А с макаренко о воспитании

Тезисы Макаренко о семейном воспитании

Макаренко лекции о воспитании детей в семье краткое содержание

Краткое изложение радио лекции Макаренко «Общие условия семейного воспитания» (1937 год) и сравнение тезисов лекции с современным отношением к воспитанию.

В этой лекции Антон Семенович Макаренко – один из величайших педагогов советского времени, обращаясь к родителям, говорит об общих принципах семейного воспитания. В данной статье – краткое изложение этих принципов, а также субъективная оценка автора относительно их актуальности и упоминаемости в современной родительской литературе.

Правильно воспитать проще, чем перевоспитать

Вполне очевидный и не требующий разъяснений тезис. В том числе разделяемый и современными авторами.

Семья – коллектив равноправных членов, но родители – руководят семьей, дети – в ней воспитываются

Сейчас, когда так модны разговоры о правах детей, забывается это простое различие, влекущее за собой и разные обязанности, и разную ответственность.

Это, конечно, не означает, что дети бесправны. Но утверждение о полном равенстве – лукавство. Ребенок – воспитывается, т.е.

он еще не воспитан, он не сформировавшаяся сознательная личность, каковым является взрослый человек.

Равноправие, как равенство перед законом, общее социальное равенство – да. Но утверждения о субъектности ребенка (т.е. его способности к независимым действиям) – абсолютно вредное явление. А именно это часто подразумевается под современными разговорами о правах ребенка.

Нельзя ограничиваться одним ребенком, т.к. забота о нем может превышать полезную норму

Относительно наличия братьев и сестер, как фактора семейного воспитания, Макаренко пишет:

«Для родителей бывает очень трудно затормозить свою любовь к нему (единственному ребенку) и волей-неволей они воспитывают эгоиста. Если в семье есть старшие и младшие дети, между ними устанавливается опыт любви и дружбы в самых разнообразных формах».

Трудно не согласиться. Увы, сейчас есть тенденции к тому, чтобы ограничиваться одним ребенком в семье. А современные авторы книг для родителей или не всегда уделяют внимание этому вопросу или прямо призывают ограничиться одним малышом.

Надо определиться с целями воспитания: ребенок – будущий член общества и гражданин страны или «сам по себе», просто «родительское счастье»?

В современной «родительской повестке» основную часть составляют заботы об обеспечении будущего ребенка с точки зрения его личного успеха в жизни. И это, в общем-то, нормально. Но при этом из виду часто упускается ответственность родителей перед обществом.

А ведь это – ого-го какая ответственность! Станет ли ваш ребенок полноценным гражданином, будет ли думать о других людях, о стране, о человечестве? Или он будет заботиться только о себе? И не надо говорить, что мир «такой», что в нем нельзя выжить альтруистам и «добрякам». Этот мир делаем мы сами. В том числе и наши дети.

Будем равняться на эгоизм, учить детей только конкурировать – устроим на Земле ад.

Как говорилось в советском фильме «Салют, Мария!»: «Дети взрослеют, и судьба мира становится их судьбой».

Поведение родителей – решающий фактор

Второй абсолютно бесспорный тезис, разделяемый всеми. Макаренко только на всякий случай добавляет, что из этого следует необходимость требований к самому себе. Родители не просто должны себя абстрактно «хорошо вести», они должны подавать пример. А для этого надо начинать что-то делать (или, наоборот, от чего-то отказываться).

В этом свете вредно убеждение некоторых родителей, что есть такие педагогические секреты, применение которых сделает чудо и решит проблему воспитания. Макаренко на эти пустые надежды отвечает:

«Никакие рецепты не помогут, если в самой личности воспитателя есть большие недостатки».

Важнейшие качества при общении с ребенком: серьезность, простота и искренность

Серьезность не подразумевает напыщенность. Простота не должна опускаться до легкомыслия. С искренностью все понятно. Опирайтесь на эти три качества, и процесс воспитания будет успешным и доставлять радость.

Не должно быть парникового воспитания, ребенок должен учиться противостоять отрицательным воздействиям

Увы, реалии заставляют родителей обоснованно отходить от этого правила и ужесточать контроль. Тем не менее. Хороший родитель должен знать, где проводит время и с кем общается его ребенок.

Он должен понимать и допускать, что в окружении ребенка будет много отрицательного. И задача родителя – вовремя объяснить, подсказать, направить, если надо – остановить.

Но не создавать «идеальную чистоту».

Главное в воспитании – организация жизни семьи

Это, на первый взгляд странное утверждение, логично вытекает из всех предыдущих. Согласно Макаренко, в семейном воспитании важны не столько ваши разговоры с ребенком, сколько правильная организация его и своей жизни, то есть – жизни семьи.

Организация здесь понимается в широком смысле. Это не просто режим или правила поведения. Это учет всех мелочей (впрочем, мелочей в воспитании нет), всех сторон жизни, как малыша, так и подростка.

Организуете себя и ребенка – воспитание будет органичным, будет в радость и, что немаловажно – со значительной экономией времени.

Удачи вам в самом важном и ответственном деле вашей жизни: воспитании будущего поколения.

————

С.Т., г. Санкт-Петербург

Оцените, пожалуйста, статью:

Оценили: 15, 39

А. С. Макаренко о половом воспитании

Макаренко лекции о воспитании детей в семье краткое содержание

а фоне современного безобразия в некоторых подходах к «сексуальному просвещению» детей и подростков удивительно здравыми, обусловленными самой жизнью и нормальными движениями сердца человека выглядят мысли Антона Семеновича Макаренко.

Модная сейчас идея о свободе, здоровой естественности сексуальной жизни совсем не нова. В 1919 году, когда Макаренко принял руководство своей первой трудовой колонией, молодому советскому государству было 2 года.

«Свобода половой жизни», как тогда выражались, была в этом государстве провозглашена вместе с другими революционными свободами (разве только «декрет о свободе» не выпустили).

Мораль, предполагающая стыдливость, скрытность в деликатном вопросе, признавалась мещанской и антисоветской.

В этой связи даже как-то странно слышать такие слова из уст «главного советского воспитателя»:

Половое воспитание должно быть воспитанием любви, т. е. большого и глубокого чувства – чувства, украшенного единством жизни, стремлений и надежд.

Опять любовь. А где же естественность? Где свобода? О пресловутой свободе находим только это:

В настоящее время семья не имеет сходства с цепями, женщина освобождена от многих видов оскорбительного отношения к ней со стороны мужчины.

Но некоторые люди неправильно поняли эту новую свободу, они решили, что половая жизнь человека может проходить в беспорядочной смене супружеских пар, в так называемой свободной любви.

В строго организованном человеческом обществе такая практика половой жизни обязательно приводит к недостойной человека простоте отношений, к их вульгаризации, к тяжелым переживаниям личности, к несчастьям, к разрушению семьи, к сиротству детей.

Вероятно, Макаренко имеет право рассматривать этот вопрос не с точки зрения свободы, а с точки зрения любви. Антон Семенович накопил огромный опыт работы с детьми, детьми не домашними, а трудными, в том числе и с малолетними преступниками. Результат его работы был блестящим.

Макаренко утверждает, что вопрос о половом воспитании совсем не так труден, как это представляется. Родителям не стоит уделять ему чрезмерно много времени, он совсем не выделяется из ряда других воспитательных вопросов, и состоит с ними в одной связке.

Стоит только ясно поставить цель, которую должно достичь в этом вопросе, как он становится вполне ясным. Макаренко формулирует эту цель так:

Мы должны так воспитать наших детей, чтобы они только по любви могли наслаждаться половой жизнью и чтобы свое наслаждение, свою любовь и счастье они реализовали в семье.

Всякое другое воспитание педагог признает вредным и для детей, и для общества.

По мнению Макаренко, правильное половое воспитание достигается уже обычной, разумно устроенной жизнью ребенка в семье. Воспитывая в нем честность, трудолюбие, прямоту, искренность, привычку к чистоте, умение чувствовать и сопереживать другому человеку, родители воспитывают верное отношение к этой стороне жизни.

Вместе с тем, отмечает Макаренко, есть и специальные вопросы, которые всегда возбуждают особый интерес родителей. Один из таких вопросов – неловкость, чувство стыда при обсуждении каких-нибудь «таких» тем с детьми. А разве эта неловкость в нас неестественна?

Как отвечать на вопросы детей

Нам внушают беспокойство о том, чтобы ребенок был хорошо подготовлен к половой жизни, чтобы он не видел в ней ничего тайного, ничего стыдного. Для этого требуют посвятить его в тайну рождения детей как можно раньше, ни в коем случае не рассказывать сказок об аистах и капусте.

Макаренко пишет, что не следует делать из этого фетиша.

Во-первых, из того, что шестилетний малыш заинтересовался этим вопросом, совсем не следует то, что ему в нежном возрасте нужно все как следует разъяснить.

Если он спросит вас об устройстве дизельного двигателя, вы что, найдете схему и будете подробно объяснять? Вы скажете: «Ты еще мал, это для тебя пока сложно, подрастешь – узнаешь».

В окружающем ребенка мире много вещей, сложных для понимания, всякое знание хорошо в свое время.

Во-вторых, никакого особенно сильного интереса к этим вопросам у ребенка в малом возрасте быть не может. Его вопросы ситуативны, связаны с каким-нибудь наблюдением, действием и требуют коротких ответов. Настоящий интерес появится только в подростковый период.

Подробные ответы с физиологическим уклоном в малом возрасте, наоборот, опасны. Они могут вызвать дополнительное любопытство, возбудить воображение, иногда нездоровый интерес.

Открытое и подробное обсуждение сексуальных отношений в раннем возрасте приведет к вульгарному рационалистическому взгляду на эту область человеческих отношений, что кладет начало цинизму.

Это происходит потому, что ребенок еще ничего не знает о любви как высшем нравственном чувстве, об особом отношении к женщине.

Как отвечать на вопросы подростков

Другое дело – вопросы подростка. Сама жизнь вводит подростка в эту сферу. К тому же к подростковому возрасту ребенок уже знаком с темой любви из литературы, кино, опыта окружающей жизни. Он способен отнестись к этому с уважением.

Часто случается, что ребенок узнает о тайнах деторождения от сверстников и держит это знание в секрете. Этого не нужно бояться, наоборот, это хорошо. Представление о том, что некоторые стороны человеческой жизни составляют область секретную, интимную, правильны. Есть вещи, которые не нужно выставлять напоказ, вещи, которыми не стоит делиться даже с родителями.

Беседы с подростком должны происходить строго секретно между отцом и сыном, между матерью и дочерью. Они могут быть подробными и разносторонними. Они обязательно должны касаться гигиены, вопросов нравственности. А вот узкофизиологический разбор нежелателен – по сути, он циничен. Лучше дать подростку прочитать специальную книгу, чем говорить с ним о физиологии.

Отдельного внимания требуют случаи циничных разговоров и словечек, проскальзывающих в речи подростков, нечистоплотное отношение к женщине, неуемная кокетливость, излишнее увлечение нарядами, другие сигналы недостойного отношения и поведения.

Такие вещи нужно пресекать простым требованием более чистоплотного поведения, но требованием категоричным. Хорошо, если родители вслух резко отрицательно оценивают примеры такого поведения посторонних людей. Этим они покажут, что ожидают от своих детей лучшего.

Особенно строго в этой связи относился Макаренко к мату. Мало того что матерное слово оскорбительно для девушек, для мальчиков оно чрезвычайно вредно.

Для взрослого человека матерное слово – просто неудержимо оскорбительное, грубое слово. Произнося его или выслушивая, взрослый испытывает только механическое потрясение. Матерное слово не вызывает у него никаких половых представлений или переживаний.

Но когда это слово слышит или произносит мальчик, слово не приходит к нему как условный ругательный термин, оно приносит с собой и присущее ему половое содержание.

Сущность этого несчастья не в том, что обнажается перед мальчиком половая тайна, а в том, что она обнажается в самой безобразной, циничной и безнравственной форме… Частое произношение таких слов приучает его к усиленному вниманию к половой сфере, к однобокой игре воображения, а это приводит к нездоровому интересу к женщине, к ограниченной и слепой впечатляемости глаза, к мелкому, надоедливому садизму словечек, анекдотов, каламбуров. Женщина приближается к нему не в полном наряде своей человеческой прелести и красоты, не в полном звучании своей духовной и физической нежности, таинственности и силы, а только как возможный обьект насилия и пользования, только как оскорбленная самка. И любовь такой юноша видит с заднего двора, с той стороны, где человеческая история давно свалила свои первобытные физиологические нормы. Этими отбросами культурной истории и питается первое, неясное половое воображение мальчика.

На одной из лекций Макаренко спросили, что делать, если подросток увлекается книгами Мопассана, Куприна, которые он читает ради описаний любовных сцен. Иногда эти сцены стыдно даже прочитать вслух. Макаренко ответил, что запрещать бесполезно.

Для мальчиков 15-ти лет острый взрыв интереса к «половому натурализму» характерен. И пусть лучше он читает Мопассана, чем слушает пошлые анекдоты товарищей.

По наблюдению Макаренко, это некая болезнь, которую подростку нужно перенести как ветрянку в детстве, и она не развращает подростка и не превращает его в будущем в нездорового человека.

Воспитание любви

Рассматривая половое воспитание как воспитание любви, Макаренко дает практические советы в этом направлении.

  1. Пример родителей. Настоящая любовь между отцом и матерью, проникнутая уважением, заботой, нежностью воспитает в детях стремление к серьезным и прекрасным отношениям между мужчиной и женщиной.
  2. Любовь к родителям, братьям, сестрам, родственникам. Если ребенок не любит близких, если в нем воспитаны эгоистические начала, то он не будет способен и к настоящей взрослой любви. Такие люди легко меняют партнеров и «недалеко стоят от обыкновенного разврата».
  3. Любовь-дружба. Опыт такой детской любви, опыт длительной привязанности к какому-то человеку очень важен. Без такого опыта невозможно и взрослое отношение к женщине/мужчине как к другу. В этой связи необходимо заботиться, чтобы у детей были друзья, общие интересы с ними.
  4. Любовь к Родине. Возможно, Макаренко отдает здесь дань советской системе воспитания. Он замечает, что важно как можно раньше пробуждать у ребенка интерес к своему городу, предприятию, где работают родители, к стране, ее истории, к своим корням. Это воспитывает любовь к Родине – высшее проявление чувства любви.
  5. Любви нужно учить. Мы учим юношей и девушек чему угодно, только не любви. Первая любовь – это первое настоящее испытание личности человека. И она непременно наступит у каждого. Макаренко считает, что в этом случае полезен прямой разговор, без всяких прикрас. В этом разговоре необходимо донести до мальчика и девочки мысль об ответственности за каждый прожитый день, «за каждый кусок чувства», потому что за опрометчивые поступки приходится платить жизнью.

Девушек нужно учить большому уважению к себе, к своей женской гордости. Девушку надо учить, чтобы она даже приятных ей молодых людей встречала с некоторым перцем.

Режим дня

Хорошо организованный распорядок дня важен в нескольких отношениях.

Ребенок, привыкший к порядку с детства, не будет вести беспорядочной сексуальной жизни. Такая жизнь ему чужда. Эту привычку к порядку он потом перенесет и на свое отношение к другим людям, в том числе к мужчине или женщине.

Кроме того, беспорядочные, случайные встречи мальчиков и девочек, скука, безделье создают условия к началу беспорядочного опыта половой жизни.

Подросток должен быть занят так, чтобы у него не оставалось времени на пустое времяпрепровождение.

«Нормальная загруженность ребенка работой и заботой», при которой в течение дня необходимо думать о разных обязанностях и занятиях, а к вечеру образуется приятная усталость, — вот лучшее средство воспитания.

Правильный режим способствует также хорошему физическому самочувствию, по этой причине «слишком раннее половое переживание» не имеет почвы для возникновения.

Той же цели достигают и занятия спортом. Их польза настолько очевидна и известна, что доказывать ее ни к чему.

Макаренко постоянно подчеркивает, что точный распорядок детского дня – первое и самое необходимое условие правильного воспитания. И в целом, по мысли Макаренко, общие методы воспитания гораздо более важны, чем специальные.

Только в том случае, если эти начала и методы применяются в семье, становится более облегченным и эффективным и прямое воздействие родителей на детей и юношей при помощи бесед.

Если же указанные нами выше условия не соблюдены, если не воспитывается чувство ребенка к отдельным людям и обществу, если не организован режим и спорт, никакие разговоры, даже самые остроумные и своевременные, не могут принести пользы.

Цитаты по книге: А. С. Макаренко Книга для родителей

© ООО Издательство «Питер», 2016

© Серия «Родителям о детях», 2016

* * *

«Книга для родителей» написана мною в сотрудничестве с моей женою Галиной Стахиевной Макаренко.

А. Макаренко

Глава первая

Может быть, книга эта – дерзость?

Воспитывая детей, нынешние родители воспитывают будущую историю нашей страны, и значит, и историю мира. Могу ли я на свои плечи поднять величественную тяжесть такой необъятной темы? Имею ли я право, посмею ли я разрешить или развязать хотя бы главные ее вопросы?

Помочь родителям оглянуться, задуматься, открыть глаза – скромная задача этой книги. И все-таки в некоторых семьях бывает неблагополучно. Редко это катастрофа, иногда это открытый конфликт, еще чаще это конфликт тайный: родители не только не видят его, но не видят и никаких предвестников.

Я получил письмо, написанное матерью:

«Мы имеем одного лишь сына, но лучше бы его не было… Это такое страшное, непередаваемое горе, сделавшее нас раньше времени стариками. Не только тяжело, а и дико смотреть на молодого человека, падающего все глубже и глубже, в то время когда он мог бы быть в числе лучших людей. Ведь сейчас молодость – это счастье, радость!

Он каждый день убивает нас, убивает настойчиво и упорно всем своим поведением, каждым своим поступком».

Вид у отца малопривлекательный: лицо широкое, небритое, однощекое. Отец этот неряшлив: на рукаве какие-то перья, куриные, что ли, одно перо прицепилось к его пальцу, палец жестикулирует над моей чернильницей, и перо с ним.

– Я работник. понимаете, я работаю… вот. и я его учу. Вы спросите его, что он скажет? Ну, что ты скажешь: я тебя учил или нет?

На стуле у стены мальчик лет тринадцати, красивый, черноглазый, серьезный Он, не отрываясь, смотрит на отца прямо ему в глаза. В лице мальчика я не могу прочитать никаких чувств, никаких выражений, кроме спокойно-пристального, холодного внимания.

Отец размахивает кулаком, наливая кровью перекошенное лицо.

– Единственный, а? Ограбил, оставил вот. в чем стою!

Кулак его метнулся к стене. Мальчик моргнул глазами и снова холодно-серьезно рассматривал отца.

Отец устало опускается на стул, барабанит пальцами, оглядывается; все это в полном замешательстве. Быстро и мелко дрожит у него верхний мускул щеки и ломается в старом шраме.

Он опускает большую голову и разводит руками:

– Возьмите куда-нибудь. что ж. Не вышло. Возьмите.

Он произносит это подавленным, просительным голосом, но вдруг снова возбуждается, снова подымает кулак.

– Ну, как это можно, как? Я партизан. Меня вот… сабля шкуровская… голову мою. разрубила! Для них, для тебя!

Он поворачивается к сыну и опускает руки в карманы. И говорит с тем глубочайшим пафосом муки, который бывает только в последнем слове человеческом:

– Миша! Как же это можно? Единственный сын!

Мишины глаза по-прежнему холодны, но губы вдруг тронулись с места, какая-то мгновенная мысль пробежала по ним и скрылась, – ничего нельзя разобрать.

Я вижу: это враги, враги надолго, – может быть, на всю жизнь. На каких-то пустяках сшиблись эти характеры, в каких-то темных углах души разыгрались инстинкты, расходились темпераменты. Нечаянный взрыв – обычный финал неосторожного обращения с характером – этот отец, конечно, взял палку. А сын поднял против отца свободную, гордую голову – недаром ведь отец рубился со шкуровцами! Так было вначале. Сейчас он извивается в беспамятстве, а сын?

Я гляжу на Мишу сурово и тихо говорю:

– Поедешь в коммуну Дзержинского! Сегодня!

Мальчик выпрямился на стуле. В его глазах заиграли целые костры радости, осветили всю комнату, и в комнате стало светлее. Миша ничего не сказал, но откинулся на спинку стула и направил родившуюся улыбку прямо на шкуровский шрам, на замученные очи батька. И только теперь я прочитал в его улыбке неприкрытую, решительную ненависть.

Отец печально опустил голову.

Миша ушел с инспектором, а отец спросил у меня, как у оракула:

– Почему я потерял сына?

Я не ответил. Тогда отец еще спросил:

– Там ему хорошо будет?

Книги, книги, книги до потолка. Дорогие имена на великолепных корешках. Огромный письменный стол. На столе тоже книги, монументальный саркофаг чернильницы, сфинксы, медведи, подсвечники.

В этом кабинете жизнь кипит, книги не только стоят на полках, а и шелестят в руках, газеты не только валяются между диванными подушками, а и распластываются перед глазами: здесь события обсуждаются, живут – в интонациях, украшенных тонким знанием. А между событиями, растворенные в табачном дыме, ходят по кабинету лысины и прически, бритые подбородки, американские усики и янтарные мундштуки, и в рамках роговых оправ смотрят глаза, увлажненные росой остроумия.

В просторной столовой чай подается не богатый, не старомодный самоварный чай, не ради насыщения, а чай утонченный, почти символический, украшенный фарфором, кружевными салфетками и строгим орнаментом аскетического печенья. Чуточку томная, немножко наивная, изысканно-рыженькая хозяйка балованными маникюрными пальчиками дирижирует чаем. К чаю прилетают веселым роем имена артистов и балерин, игриво-проказливые новеллы, легкокрылые жизнерадостные эпизодики. Ну, а если к чаю подадут закуску и улыбающийся хозяин два-три тура сделает с графинчиком, тогда после чая снова переходят в кабинет, снова закурят, придавят на диване газетные листы, подомнут боками подушечки и, откидывая головы, захохочут над последним анекдотом.

Разве это плохо? Кто его знает, но среди этих людей всегда вертится и заглядывает в глаза двенадцатилетний Володя, мальчик худенький и бледный, но энергичный. Когда очередной анекдот почему-либо запаздывает выходом, папа подает Володю, подает в самой миниатюрной порции. В театральной технике это называется «антракт».

Папа привлекает Володю к своим коленям, щекочет в Володином затылке и говорит:

– Володька, ты почему не спишь?

Володя отвечает:

– А ты почему не спишь?

Гости в восторге. Володя опускает глаза на папино колено и улыбается смущенно – гостям так больше нравится.

Папа потрепывает Володю по какому-либо подходящему месту и спрашивает:

– Ты уже прочитал «Гамлета»?

Володя кивает головой.

– Понравилось?

Володя и в этот момент не теряется, но смущение сейчас не у места:

– А, не очень понравилось! Если он влюблен в… эту… в Офелию, так почему они не женятся? Они волынят, а ты читай!

Новый взрыв хохота у гостей. Из угла дивана какой-нибудь уютный бас прибавляет необходимую порцию перца:

– Он, подлец, алиментов платить не хочет!

Теперь и Володя хохочет, смеется и папа, но очередной анекдот уже вышел на сцену:

– А вы знаете, что сказал один поп, когда ему предложили платить алименты?

«Антракт окончен». Володя вообще редко подается в таком программном порядке – папа понимает, что Володя приятен только в малых дозах. Володе такая дозировка не нравится. Он вертится в толпе, переходит от гостя к гостю, назойливо прислоняется даже к незнакомым людям и напряженно ловит момент, когда можно спартизанить: и себя показать, и гостей развеселить, и родителей возвеличить.

За чаем Володя вдруг вплетает в новеллу свой звонкий голос:

– Это его любовница, правда?

Мать воздевает руки и восклицает:

– Вы слышите, что он говорит? Володя, что ты говоришь?!

Но на лице у мамы вместе с некоторой нарочитой оторопелостью написаны и нечаянные восхищение и гордость: эту мальчишескую развязность она принимает за проявление таланта. В общем списке изящных пустяков талант Володи тоже уместен: японские чашки, ножики для лимона, салфеточки и. сын замечательный.

В мелком и глупом тщеславии родители не способны присмотреться к физиономии сына и прочитать на ней первые буквы будущих своих семейных неприятностей. У Володи очень сложное выражение глаз. Он старается сделать их невинными, детскими глазами – это по специальному заказу, для родителей, но в этих же глазах поблескивают искорки наглости и привычной фальши – это для себя.

Дорогие родители!

Вы иногда забываете о том, что в вашей семье растет человек, что этот человек на вашей ответственности.

Пусть вас не утешает, что это не больше, как моральная ответственность.

Может настать момент, вы опустите голову и будете разводить руками в недоумении и будете лепетать, может быть, для усыпления все той же моральной ответственности:

– Володя был такой замечательный мальчик! Просто все восторгались.

Неужели вы так никогда и не поймете, кто виноват?

Впрочем, катастрофы может и не быть.

Наступает момент, когда родители ощущают первое, тихонькое огорчение. Потом второе. А потом они заметят среди уютных ветвей семейного дерева сочные ядовитые плоды. Расстроенные родители некоторое время покорно вкушают их, печально шепчутся в спальне, но на людях сохраняют достоинство, как будто в их производстве нет никакого прорыва. Ничего трагического нет, плоды созрели, вид достаточно приятен.

Родители поступают так, как поступают все бракоделы: плоды сдаются обществу как готовая продукция…

Когда в вашей семье появляется первая «детская» неурядица, когда глазами вашего ребенка глянет на вас еще маленькая и слабенькая, но уже враждебная зверушка, почему вы не оглядываетесь назад, почему вы не приступаете к ревизии вашего собственного поведения, почему вы малодушно не спрашиваете себя: был ли я в своей семейной жизни большевиком?

Нет, вы обязательно ищете оправданий…

Человек в очках, с рыженькой бородкой, человек румяный и жизнерадостный, вдруг завертел ложечкой в стакане, отставил стакан в сторону и схватил папиросу:

– Вы, педагоги, все упрекаете: методы, методы! Никто не спорит, методы, но разрешите же, друзья, основной конфликт!

– Какой конфликт?

– Ага! Какой конфликт? Вы даже не знаете? Нет, вы его разрешите!

– Ну, хорошо, давайте разрешу, чего вы волнуетесь?

Он вкусно затянулся, пухлыми губками выстрелил колечко дыма и. улыбнулся устало:

– Ничего вы не разрешите. Конфликт из серии неразрешимых. Если вы скажете, тем пожертвовать или этим пожертвовать, какое же тут разрешение? Отписка! А если ни тем, ни этим нельзя пожертвовать?

– Все же интересно, какой такой конфликт?

Мой собеседник повернулся ко мне боком. Поглядывая на меня сквозь дым папиросы, перекидывая ее в пальцах, оттеняя папиросой мельчайшие нюансы своей печали, он сказал:

– С одной стороны, общественная нагрузка, общественный долг, с другой стороны, долг перед своим ребенком, перед семьей. Общество требует от меня целого рабочего дня: утро, день, вечер – все отдано и распределено. А ребенок? Это же математика: подарить время ребенку – значит сесть дома, отойти от жизни, собственно говоря, сделаться мещанином. Надо же поговорить с ребенком, надо же многое ему разъяснять, надо же воспитывать его, черт возьми!

Он высокомерно потушил в пепельнице недокуренную нервную папиросу.

Я спросил осторожно:

– У вас мальчик?

– Да, в шестом классе – тринадцать лет. Хороший парень и учится, но он уже босяк. Мать для него прислуга. Груб. Я ж его не вижу. И представьте, пришел к нему товарищ, сидят они в соседней комнате, и вдруг слышу: мой Костик ругается. Вы понимаете, не как-нибудь там, а просто кроет матом.

– Вы испугались?

– Позвольте, как это «испугался»? В тринадцать лет он уже все знает, никаких тайн. Я думаю, и анекдоты разные знает, всякую гадость!

– Конечно, знает.

– Вот видите! А где был я? Где был я, отец?

– Вам досадно, что другие люди научили вашего сына ругательным словам и грязным анекдотам, а вы не приняли в этом участия?

– Вы шутите! – закричал мой собеседник. – А шутка не разрешает конфликта!

Он нервно заплатил за чай и убежал.

А я вовсе не шутил. Я просто спрашивал его, а он что-то лепетал в ответ. Он пьет чай в клубе и болтает со мной – это тоже общественная нагрузка. А дай ему время, что он будет делать? Он будет бороться с неприличными анекдотами? Как? Сколько ему было лет, когда он сам начал ругаться? Какая у него программа? Что у него есть, кроме «основного конфликта»? И куда он убежал? Может быть, воспитывать своего сына, а может быть, в другое место, где можно еще поговорить об «основном конфликте»?

«Основной конфликт» – отсутствие времени – наиболее распространенная отговорка родителей-неудачников. Защищенные от ответственности «основным конфликтом», они рисуют в своем воображении целительные разговоры с детьми. Картина благостная: родитель говорит, а ребенок слушает. Говорить речи и поучения собственным детям – задача невероятно трудная. Чтобы такая речь произвела полезное воспитательное действие, требуется счастливое стечение многих обстоятельств. Надо, прежде всего, чтобы вами выбрана была интересная тема, затем необходимо, чтобы ваша речь отличалась изобретательностью, сопровождалась хорошей мимикой; кроме того, нужно, чтобы ребенок отличался терпением.

С другой стороны, представьте себе, что ваша речь понравилась ребенку. На первый взгляд может показаться, что это хорошо, но на практике иной родитель в таком случае взбеленится. Что это за педагогическая речь, которая имеет целью детскую радость? Хорошо известно, что для радости есть много других путей; «педагогические» речи, напротив, имеют целью огорчить слушателя, допечь его, довести до слез, до нравственного изнеможения.

Дорогие родители!

Не подумайте, пожалуйста, что всякая беседа с ребенком не имеет смысла. Мы предостерегаем вас только от чрезмерных надежд на разговоры.

Как раз те родители, которые плохо воспитывают своих детей, и вообще те люди, которые отличаются полным отсутствием педагогического такта, – все они слишком преувеличивают значение педагогических бесед.

Воспитательную работу они рисуют себе так: воспитатель помещается в некоторой субъективной точке. На расстоянии трех метров находится точка объективная, в которой укрепляется ребенок. Воспитатель действует голосовыми связками, ребенок воспринимает слуховым аппаратом соответствующие волны. Волны через барабанную перепонку проникают в душу ребенка и в ней укладываются в виде особой педагогической соли.

Иногда эта позиция прямого противостояния субъекта и объекта несколько разнообразится, но расстояние в три метра остается прежним. Ребенок как будто на привязи, кружит вокруг воспитателя и все время подвергается либо действию голосовых связок, либо другим видам непосредственного влияния. Иногда ребенок срывается с привязи и через некоторое время обнаруживается в самой ужасной клоаке жизни. В таком случае воспитатель, отец или мать, протестует дрожащим голосом:

– Отбился от рук! Целый день на улице! Мальчишки! Вы знаете, какие у нас во дворе мальчишки? А кто знает, что они там делают?

И голос, и глаза оратора просят: поймайте моего сына, освободите его от уличных мальчиков, посадите его снова на педагогическую веревку, позвольте мне продолжать воспитание.

Для такого воспитания, конечно, требуется свободное время, и, конечно, это будет время загубленное. Система бонн и гувернеров, постоянных надсмотрщиков и зудельщиков давно провалилась, не создав в истории ни одной яркой личности. Лучшие, живые дети всегда вырывались из этой системы.

Воспитание есть процесс социальный в самом широком смысле. Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и больше всего – люди. Из них на первом месте – родители и педагоги. Со всем сложнейшим миром окружающей действительности ребенок входит в бесконечное число отношений, каждое из которых неизменно развивается, переплетается с другими отношениями, усложняется физическим и нравственным ростом самого ребенка.

Весь этот «хаос» не поддается как будто никакому учету, тем не менее он создает в каждый данный момент определенные изменения в личности ребенка. Направить это развитие и руководить им – задача воспитателя.

Бессмысленна и безнадежна попытка некоторых родителей извлечь ребенка из-под влияния жизни и подменить социальное воспитание индивидуальной домашней дрессировкой. Все равно это окончится неудачей: либо ребенок вырвется из домашнего застенка, либо вы воспитаете урода.

– Выходит так, что за воспитание ребенка отвечает жизнь. А семья при чем?

– Нет, за воспитание ребенка отвечает семья, или, если хотите, родители. Но педагогика семейного коллектива не может лепить ребенка из ничего. Материалом для будущего человека не может быть ограниченный набор семейных впечатлений или педагогических поучений отцов. Материалом будет жизнь во всех ее многообразных проявлениях.

Ничто меня так не возмущает, как панический и отвратительный вопль:

– Уличные мальчики!!

– Вы понимаете, все было хорошо, а потом Сережа подружился с разными мальчиками на нашем дворе…

– Эти «разные мальчики» разлагают Сережу. Сережа шляется неизвестно где. Сережа взял из шкафа отрез на брюки и продал. Сережа пришел под утро, и от него пахло водкой. Сережа оскорбил мать.

Только самый безнадежный простак может поверить, что все это сделали «разные мальчики», «уличные мальчики». Сережа – вовсе не новая марка. Это обычный, достаточно надоевший стандарт, и выделывается он отнюдь не уличными мальчиками и не «мальчиками на нашем дворе», а ленивыми и бессовестными родителями, выделывается вовсе не молниеносно, а настойчиво и терпеливо, начиная с того времени, когда Сереже было полтора года. Выделывается при помощи очень многих безобразнейших приспособлений: бездумной лени, привольного фантазирования и самодурства, а самое главное – при помощи непростительной безответственности и ничтожного состояния чувства долга.

Сережа и есть в первую очередь «уличный мальчик», но таковым он сделался только в семейном производстве. На вашем дворе, может быть, он действительно встретит таких же, как он, неудачников, они вместе составят обычную стайку ребят, одинаково деморализованных и одинаково «уличных». Но на том же дворе вы найдете десятки детей, для которых семейный коллектив и семейный корректив создали какие-то установки, какие-то традиции, помогающие им осилить уличных мальчиков, не чуждаясь их и не отгораживаясь от жизни семейными стенами.

В успехе семейного воспитания решающим является активное, постоянное, вполне сознательное выполнение родителями их гражданского долга перед советским обществом. Там, где этот долг реально переживается родителями, где он составляет основу ежедневного их самочувствия, там он необходимо направляет и воспитательную работу семьи, и там невозможны никакие провалы и никакие катастрофы.

Но есть, к сожалению, категория родителей, довольно многочисленная, у которых этот закон не действует. Эти люди как будто хорошие граждане, но они страдают либо непоследовательностью мысли, либо слабостью ориентировки, либо малым объемом внимания. И только поэтому чувство долга не включается у них в сферу семейных отношений и, стало быть, в сферу воспитания детей. И только поэтому их постигают более или менее тяжкие неудачи, и только поэтому они сдают обществу сомнительную человеческую продукцию.

Другие поступают честнее. Они говорят искренним голосом:

– Надо уметь воспитывать. Я, может быть, действительно не так делаю. Надо знать, как воспитывать.

В самом деле: все хотят хорошо воспитывать своих детей, но секрет не всем известен. Кто-то им обладает, кто-то пользуется, а вы во тьме ходите, вам никто не открыл тайны.

В таком случае взоры всех обращаются к педагогическим техникумам и вузам.

Товарищи родители!

Между нами: среди нашей педагогической братии процент семейных бракоделов нисколько не меньше, чем у вас. И наоборот, прекрасные дети вырастают часто у таких родителей, которые никогда не видели ни парадного, ни черного входа в педагогическую науку.

А педагогическая наука очень мало занимается вопросами семейного воспитания. Поэтому даже самые ученые педагоги хотя и хорошо знают, что от чего происходит, но в воспитании собственных детей стараются больше полагаться на здравый смысл и житейскую мудрость. Пожалуй, они чаще других грешат наивной верой в педагогический «секрет».

Я знал одного такого профессора педагогики. Он к своему единственному сыну всегда подходил с книгами в руках и с глубокими психологическими анализами. Как и многие педагоги, он верил, что в природе должен существовать этакий педагогический трюк, после которого все должны пребывать в полном благостном удовлетворении: и воспитатель, и ребенок, и принципы, – тишь и гладь, и божья благодать! Сын за обедом нагрубил матери. Профессор недолго думал и решил воодушевленно:

– Ты, Федя, оскорбил мать, следовательно, ты не дорожишь семейным нашим очагом, ты недостоин находиться за нашим столом. Пожалуйста, с завтрашнего дня я даю тебе ежедневно пять рублей – обедай где хочешь.

Профессор был доволен. По его мнению, он реагировал на грубость сына блестяще. Федя тоже остался доволен. Но трюковый план не был доведен до конца: тишь и гладь получились, но божья благодать выпала.

Профессор ожидал, что через три-четыре дня Федя бросится к нему на шею и скажет:

– Отец! Я был неправ, не лишай меня семейного очага!

Но случилось не так, вернее, не совсем так. Феде очень понравилось посещение ресторанов и кафе. Его смущала только незначительность ассигнованной суммы. Он внес в дело некоторые поправки: порылся в семейном очаге и проявил инициативу. Утром в шкафу не оказалось профессорских брюк, а вечером сын пришел домой пьяный. Растроганным голосом он изъяснялся в любви к папе и маме, но о возвращении к семейному столу вопроса не подымал. Профессор снял с себя ремешок и размахивал им перед лицом сына в течение нескольких минут.

Через месяц профессор поднял белый флаг и просил принять сына в трудовую колонию. По его словам, Федю испортили разные товарищи:

– Вы знаете, какие бывают дети?

Некоторые родители, узнав об этой истории, обязательно спросят:

– Хорошо! Ну, а все-таки, как же нужно поступать, если сын за обедом нагрубил матери?

Этак, пожалуй, вы меня спросите: как нужно поступить, если утерян кошелек с деньгами? Подумайте хорошенько, и вы сразу найдете ответ: купите себе новый кошелек, заработайте новые деньги и положите их в кошелек.

Если сын оскорбляет мать, никакой фокус не поможет. Это значит, что вы очень плохо воспитывали вашего сына, давно воспитывали плохо, долго. Всю воспитательную работу нужно начинать сначала, нужно многое в вашей семье пересмотреть, о многом подумать и прежде всего самого себя положить под микроскоп. А как поступить немедленно после грубости, нельзя решить вообще – это случай сугубо индивидуальный. Надо знать, что вы за человек и как вы вели себя в семье. Может быть, вы сами были грубы с вашей женой в присутствии сына. Впрочем, если вы оскорбляли вашу жену, когда сына не было дома, – тоже достойно внимания.

Нет, фокусы в семейном воспитании должны быть решительно отброшены. Рост и воспитание детей – это большое, серьезное и страшно ответственное дело, и это дело, конечно, трудное. Отделаться здесь легким трюком нельзя. Если вы родили ребенка – это значит: на много лет вперед вы отдали ему все напряжение вашей мысли, все ваше внимание и всю вашу волю. Вы должны быть не только отцом и шефом ваших детей, вы должны быть еще и организатором вашей собственной жизни, ибо вне вашей деятельности как гражданина, вне вашего самочувствия как личности не может существовать и воспитатель.