Апокрифы евангелия

Священник Владимир Зелинский

Апостол Андрей в Евангелии

Представим на минуту мозаику, одну из тех старинных мозаик, которые покрывали купола или стены старинных византийских храмов. Предположим, что каждая из плиток этой мозаики — строка из Евангелия, вглядимся в эти строки и увидим за ними изображение Христа в окружении 12 апостолов. Есть апостолы, фигуры которых выписаны или выложены евангельскими стихами с наибольшей щедростью и полнотой; таковы Петр и Иоанн, если же взять весь Новый Завет, то и Павел. Однако от большинства из них осталось лишь имя, все остальное — житие, мученичество, прославление — сложилось в какой-то цельный образ лишь позднее, в Священном Предании, которое складывается в истории Церкви. Рядом с этими апостолами как бы «первого ряда» и остальными, оставшимися в тени, Андрей стоит где-то посередине. Образ его составлен лишь из нескольких евангельских стихов или мозаичных стекол, освещенных изнутри и извне светом Солнца Правды (Мал. 4,2), как Писание и наша гимнография называют Спасителя. Вот по немногим отражениям этого света можно попытаться восстановить всю фигуру апостола или скажем, услышать ту весть, которая нам через него посылается. Ибо все, что мы узнаем затем об Андрее из его жития — его апостольских странствиях к берегам Черного Моря, «в страны Вифинийския» и Пропондитския», как сказано у св.Димитрия Ростовского, благословлении будущему Киеву, а затем и мученическоой смерти в Патрасе — служит словно продолжением и раскрытием той вести. Вчитываясь в эти отрывки, попробуем выложить их как камешки, по которым можно сложить недостающие звенья нашей мозаики.

Начнем с Первой главы Евангелия от Иоанна.

«Один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за ним, был Андрей, брат Симона Петра. Он перый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию (что значит: «Христос»); и привел его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит «камень» (Петр)» (Ин.1,40-42).

«Мы нашли Мессию»

На первых порах Андрей был учеником Иоанна Крестителя. От него будущий апостол должен был впервые услышать слова, которые в устах Христа станут Радостной Вестью: «Приблизилось Царство Небесное». Но что означало это Царство в устах Иоанна? Каким воспринималось оно «слухом сердца» его современников? Когда проповедовал Иоанн, казалось, Царство, оставаясь невидимым, стояло грозным и огненным перед слушателямию Его Ангелы готовы были миловать и спасать, но и нести весть о суде и гневе Божием, который вот-вот прольется. «Порождения ехиднины! — восклицал Иоанн, обращаясь к пришедшим к нему креститься фарисеям и саддукеям, — кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойный плод покаяния» (Мф.3,7). Лишь покаяние, к возвещаемое устами Предтечи, отверзало двери того Царства Ягве, о котором говорили пророки до Иоанна. Близость и неминуемость Царства Божия была основой их проповеди. И вместе с тем Ягве уже здесь и сейчас царствует над всеми народами. «Престол Его на небесах» (Пс.10,4), Он — «великий Царь над всею землею» (46,3), «Он облечен величием…, потому вселенная тверда и не подвигнется» (Пс.92,1). Народ, избранный Им в удел, Он сделал «Царством священников и народом святым» (Исх.19,6), и с этим народом Он заключил Свой Завет. Но а тех, кто неверен этой данной от Бога святости — а кто может сказать о себе, что верен ей до конца? — Он сожжет как солому. Но все это — Закон и Пророки, наказания, посылаемые за неверность и посещения, даруемые в награду — лишь отблески славы Его, доступные человеческому восприятию. Ибо Господь остается по ту сторону всякого Своего повеления или проявления, Он, по слову Соломона, «благоволит обитать во мгле» (3 Цар.8,12). Но из мглы, состоящей из плотности света, которую мы не способны воспринять, Своей Господь ищет приблизиться к Своему народу, стать его Пастырем и Царем, народ же устами пророков молит о встрече с Ним. «О если бы Ты расторг небеса и сошел! Горы расстаяли бы от лица Твоего» — восклицает Исайя (64,1). Знак «близящегося» Царства — новый завет, заключаемый с домом Израилевым — «вложу закон во внутренность их и на сердцах их напишу их» (Иер.31.33), но также и суд — «Он будет судить вселенную по правду, и народы по истине Своей» — (Пс. 95), как и огонь: «Пред Ним идет огонь и вокруг попаляет врагов Его» (96, 3).

Носителем такого огня и был величайший из пророков, «рожденных женами», Иоанн Креститель. Его проповедь — о наступающем мессианском Царстве и о суде, время которого, по слову апостола Петра, должно начаться с «дома Божия» (1 Пт.4,17). Однако мы так и не знаем, узнал, признал ли или не признал Иоанн Того, Которого проповедовал? Возможно — но это лишь мое предположение — что, подобно великому своему предшественнику Илии на горе Хорив, Иоанн ожидал пришествия Царства в землетрясении, буре, пламени, но никак не в «веянии тихого ветра» (3 Цар.19,12), повеявшим из Назарета или Капернаума. Иисус же явился не как Судия, но как Целитель душ и телес, изгонявший нечистых духов, Царство Его «приблизилось» в заповедях блаженства, в свете, светящем в сердце и делах милосердия, открывающих перед людьми лик их Небесного Отца.

«Приблизилось Царство…», и если его приближение не до конца разгадал Иоанн Креститель, его сумел услышать Андрей. Он — первый по времени свидетель величайшего по своему значению преломления или, если прибегнуть к евхаристическому термину, «преложения» взыскующей пророческой веры в веру апостольскую, веру, которая говорит об исполнении всех обетований в явлении Иисуса из Назарета. В том «гласе хлада тонка», в котором Сын Божий явил себя миру, он узнает мессианское Царство и самого Помазанника, ожидаемого столько веков. И вот первым, еще до Петра, Андрей дает определение апостольской веры. «Мы нашли Мессию, что значит Христос». Эта формула примет свою богословскую завершенность у Петра: «Ты, Христос, Сын Бога Живого». Исповедание Петра более дерзновенно и отточенно, исповедание Андрея — соборно, он говорит «мы». В этом общем исповедании Андрея-Петра звучит голос «приблизившегося» Царства, Закона и Пророков, исполнившихся в Мессии.

Однако Иисус, принимая именование Себя Христом, знает, что это именование станет полным исповеданием лишь после Креста. «Тогда (Иисус) запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос» (Мф.16,20). Ему надлежит исполнить другую часть пророчества — стать страждущим Отроком Божиим, Агнцем, ведомым на заклание, «много пострадать». Всего этого Андрей, Петр и другие ученики в то время еще не могли принять. Исповедуя апостольскую веру в пришедшего Мессию, они остается пока лишь учениками. Апостолами в полном смысле их сделает сам Иисус, явив делом и жертвой — не проповедью только — Свое предназначение.

«Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающего сети в море, ибо они были рыболовы.

И говорит им: идите за мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф.4,18-19).

«Ловец человеков»

Слова Иисуса осуществляются немедленно: Андрей спешит делать то, к чему он призван. «Ловец» (буквально рыболов), он «улавливает» Петра, затем Филиппа, Филипп же в свою очередь становится «ловцом» Нафанаила. «Апостольские сети» и сегодня остаются символом миссии, даром благовествования. Но в чем же секрет этой «ловли людей»? Откуда у апостолов власть над человеческими душами, следующими, подобно косякам рыб, за Словом, которое было им проповедано?

Еще раз присмотримся к призванию Андрея. Оно начинается с посещения Господа. Иоанн Креститель, «увидев идущего Иисуса, сказал: «вот Агнец Божий». Услышав от него слова сии, оба ученика пошли за Иисусом. Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно? Они сказали Ему: Равви, где живешь? Говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где Он живет; и пробыли у Него день тот». (Ин. 1, 35-39). Размышляя об этой встрече бл.Августин говорит: «Один из этих двоих был Андрей. Андрей был брат Петра, и из Евангелия мы знаем, что Господь призвал Петра и Андрея оставить их лодки, сказав: «Я сделаю вас ловцами человеков». Христос показал им, где живет, и они пошли и остались с Ним. Сколь блаженный день должны были они провести! Кто может сказать нам, что услышали они от Господа? Построим же и мы в сердце нашем тот дом, куда Господь мог бы придти и учить нас, и остаться, чтобы беседовать с нами» (Омелия 9).

«Побыв с Иисусом, Андрей, и научившись всему, чему учил его Иисус, — это говорит св.Иоанн Златоуст, — не сокрыл в себе это сокровище, но поспешил к своему брату, дабы сообщить ему о полученном богатстве» -. Вслушайся хорошенько в то, что он сказал «Мы нашли Мессию, что значит Христос» (Ин.1, 41)… Слова Андрея были словами того, кто с нетерпением ожидал прихода Мессии, Его сошествия с небес, и того, кто был весь пронизан радостью, когда увидел Его приход, так что поспешил сообщить об этом другим». (Омелия 19 на Евангелие от Иоанна) ( PG 59, 120-121).

Даже по тем немногим упоминаниям об Андрее, которые можно найти в патристике, можно проследить внутреннюю структуру его апостольства: ожидание Господа и Царства Его вместе с Предтечей — встреча с Ним лицом к Лицу — радость открытия, твердость исповедания, затем проповедь этой услышанной и усвоенной сердцем вести тем, кто в ней нуждается, тем, кто ищет услышать ее. «Вера от слышания, а слышание от Слова Божия» — говорит Павел (Рим.10, 17). Вслед за Христом Апостол «отверзает слух к уразумению Писаний» (см. Лк.24, 45), однако Писания эти записаны не только «чернилами и тростью» на пергаменте или бумаге, они зхаписаны голосом Христовым «на плотяных скрижалях сердца» (2 Кор.3,3). Дар апостольства в том, чтобы «услышать Писания» и прочитать их в «сокровенном сердце человека» (1 Пт.3,4), дать ему уразуметь самого себя до конца, до последней доступной глубины в Слове Божием, ибо только во Христе мы можем до конца познать и увидеть самого себя. Апостол никого не мог бы поймать в сети Христовы, если бы Христос неузнанным, подобно семени из притчи о сеятеле, не был бы «заброшен» во всякого человека, приходящего в мир.

Как происходит эта апостольская «ловля» мы видим по истории Нафанаила. Филипп, который был из «Вифсаиды, одного города с Андреем и Петром», приводит ко Христу Нафанаила, знающего заранее, что из Назарета ничего доброго придти не может. Но Христос говорит ему слова, которые словно пронизывают каким-то неожиданным знанием. «Прежде чем позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницей, Я видел тебя» (Ин.1,48). И Нафанаил не только что-то вспоминает, но прежде всего узнает себя под взглядом Бога Живого в только ему и Богу ведомом прошлом «под смоковницей». Так происходит чудо встречи, отверзающей в человеке «потоки воды живой»; узнавая Господа, человек заново узнает и самого себя. «И таким образом тайны сердца его обнаруживаются, — говорит апостол Павел, — и он падет ниц, поклонится Богу и скажет: «истинно с вами Бог» (1 Кор. 14,25).

«Ловец человеков», подводит человека к самой глубокой тайне его сердца, таинству узнавания Бога Живого, но сам и этой тайны не касается, и в этой встрече иной души с Богом не участвует. Он должен отойти в сторону, как отстраняется Андрей, который лишь «приводит» кого-то, кому-то «говорит», представляет, знакомит, указывает путь, а во время земной жизни Иисуса лишь находится рядом с Ним. Так, увидев однажды большую толпу, собравшуюся послушать Его, и видя, что люди проголодались, Иисус говорит Филиппу-апостолу: «Где нам купить хлебов, чтобы их накормить? Говорил же это, испытывая его, ибо Сам знал, что хотел сделать…

Один из учеников Его Андрей, брат Симона Петра, говорит Ему: Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества?» (Ин. 6, 8).

Умножение хлебов, встреча с эллинами

Еще два важнейших евангельских отрывка связаны с участием и посредничеством Андрея, и оба они касается самой сути его апостольского служения. Речь идет об умножении хлебов и первом появлении язычников в евангельском контексте, тех греков, которые пришли на праздник в Иерусалим и захотели увидеть Иисуса. В обоих этих случаях роль Андрея предельна скромна, почти неприметна; в одном из них он говорит старшему из апостолов о пище, которая нашлась у одного из мальчиков, в другом он вместе с Филиппом сообщает Иисусу о пришедших эллинах. Однако если читать Библию, как читали ее некогда отцы, то и за этми двумя отрывками можно услышать то обращенное к нам иносказание, коим отмечена каждая строка Писания. Умножение хлебов не несет ли в себе пророческое видение хлеба, «сшедшего с небес», как называет Себя Христос, не служит ли прообразом Евхаристии? Иисус насыщает пятью хлебцами и двумя рыбками огромную толпу народа; после Своего Воскресения, Он будет насыщать Телом Своим одно поколение христиан за другим. «Ты бо еси приносяй и приносимый, и приемляй и раздаваемый, Христе Боже наш», говорится с священнической молитве православной литургии. В исполнении этого пророчества и состоит как раз одно из апостольских призваний: совершать таинство умножения хлебов, когда Христа по плоти уже нет рядом с нами, «творить в воспоминание Христа» в евхаристическом хлебе, который становится Его Телом и Его Церковью, устраняясь при этом самому. Быть словом Иисуса, жестом Иисуса, вестью Иисуса, чудом, творимым Его руками, наконец самим сакраментальным, тàинственным Его присутствием, не заслоняя ни на краешек это присутствие собой.

Евхаристическое умножение хлебов, наряду с возвещением Слова, есть цель и внутренний смысл апостольства, обращенного прежде всего к «умножению» самого Иисуса, Его имени, Его жизни, Его дела спасения. Это «умножение» началось уже при жизни Спасителя, когда весть об исполнившихся пророчествах, о Мессии, пришедшем на землю, о Слове Божием, заговорившим с людьми устами Иисуса стала быстро растекаться по земле. Греки, пришедшие на праздник в Иерусалим накануне Пасхи, «подошли к Филиппу…. И просили его, говоря: «Господин! Нам хочется видеть Иисуса». Филипп идет и говорит о том Андрею и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу.

Иисус же сказал им в ответ: пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин. 12, 22-23).

Иисус знает, что Его земной путь уже подходит к концу. Посланный Отцом Небесным только к «погибшим овцам дома Израилева» (Мф.15,24), Мессия, о Котором говорили Закон и пророки, Он идет на Распятие, чтобы «прославиться» затем как Господь всех народов. Встреча с чужеземцами предваряет Его прославление, которое станет делом Духа Святого и апостолов. Им предстоит стать свидетелями новой веры, работниками и носителями пасхальной вести. Эта весть должна предназначена всем народам. Исповедание Андрея-Петра заговорит устами их далеких и неведомых потомков. Имя Христово будет услышано до краев земли.

«По всей земле прошел голос их и до пределов вселенной слова их» (Рим.10, 18) — как, вслед за Псалмопевцем (18, 5), скажет и апостол Павел.

Удел Андрея

Отсюда начинается разделение вселенной на пределы, которые затем станут апостольскими уделами.

«Пределы земли, — читаем в «Истории Русской Церкви» А.В. Карташова, — это только максимальное задание, цель, направление. От Иерусалима как бы мысленно проведены радиусы, и заключенные между ними секторы круга составили уделы апостольства, превышающие по своим вселенским размерам силы и срок жизни человека. Апостолы, уходя на проповедь в предназначенном каждому направлении… были посланы Духом Святым именно… в данные страны; они принципиально и духовно (а в лице своих продолжателей и преемников и конкретно) становились апостолами именно этих стран и обитающих в них народов, их небесными покровителями в истории навсегда» (Очерки по истории Русской Церкви, М., 1993, т.1, стр. 50-51).

Разумеется, после «Истории Русской Церкви» Е.Е. Голубинского посещение апостолом Андреем Приднепровья и благословение им имеющего родиться через пять веков Киева, более не рассматривается в качестве события, которое может быть как-то научно удостоверено, однако духовная реальность этого предания остается действенной и живой по сей день. При этом, смысл самого предания может меняться со временем, повинуясь тому, что, словами Апокалипсиса, «Дух говорит Церквам». Не столько прямое апостольское происхождение христианства на Руси, коим так гордились наши предки, важно для нас сегодня, сколько восприятие Русской Церкви как удела Иерусалима, исторического и небесного. В сущности, те пределы, куда Духом Святым были посланы апостолы, пусть даже физически они не могли дойти до них, становились новыми провинциями Царства Божия, «приблизившегося» в покаяниии, о котором возвещал Креститель, в мессианской вере, обретенной Андреем, в исповедании Петра, ставшего скалой Церкви, в видениях Иоанна, приоткрывшего тайны Царства Христова. Едва ли мы решимся сказать, что наш или иной из апостольских уделов сумел сохранить до конца верность этого Царству, но от нашей неверности близость его становится не более дальней, но лишь по-человечески более трудной. Ибо, как говорит Иисус, «от дней Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф.12,11).

Это «восхищение» Царства Божия, которое в качестве внутреннего задания, дается как отдельному христианину, так и всей Церкви, несет в себе как историческую, так и эсхатологическую память. Царство Божие пришло во Христе, распятом при Понтии Пилате, пославшем «ловцов человеков» пронести его по всей земле, и оно еще должно придти в «Царстве будущего века», в «Сыне Человеческом, грядущем на облаках небесных» (см.Мф.24,30). Однако оба эти Царства не разделены между собой так, как разделены наши Церкви; земной удел Спасителя; не отделен от небесного и не противостоит ему, это две реальности одного и того же Царства, которое «восхищается» апостольскими усилиями, коим надлежит проложить путь этому Царству в истории, связать обе его реальности, прошлую и грядущую, в одну, котороая станет неописуемым настоящим, жизнью в Боге. Апостолам (и следовательно, их преемникам) дано пространство, «пределы земли», куда они были посланы, но им дается также и все историческое время, весь путь от одного Царства к другому, который им предстоит пройти. И не только пройти, но и пронести по нему весь свой земной удел, дабы включить его в то грядущее Царство Христово, которому не будет конца.

Так что если Русская Церковь остается «мистическим уделом» Андрея-апостола, то и весь исторический путь этой Церкви от легендарного благословения 1-го века до вхождения в Царство века грядущего может считаться временем его апостольства, начавшегося еще в Галилее, затем после Пятидесятницы в Иерусалиме историческом и возвращающегося к Иерусалиму небесному. И в этом Новом Иерусалиме, наконец встретятся и соединятся все апостольские уделы со всеми Церквами их. Так в Иерусалиме после Вознесения сошлись сместе ученики Христовы; «взошли в горницу, — как говорят Деяния, — где и пребывали Петр и Иаков, Иоанн и Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова».

И та горница раздвинулась «даже до края земли»(Деян.1,8).

Третье тысячелетие

Где она сегодня, эта апостольская горница? И где станет с ней завтра? Иногда мы так любовно, почти страстно вглядываемся в наше прошлое, в наше предание и драгоценное наследие давно минувших веков, чтобы отвести глаза от будущего. Но оно не дает нам забыть о себе. Оно приходит, как некогда Иоанн Креститель и говорит о суде, о покаянии, о гневе Божием, о близящемся Царстве. Суд может явить себя в гонении, каким была в ХХ веке попытка открытого физического и идеологического уничтожения Русской Церкви или в том духовном, нравственном, культурном удушении христианства, которое как будто исподволь, но неуклонно надвигается на нас. То, что называется сегодня «глобализацией», если взять ее самый глубинный, почти интимный аспект, это создание новой человеческой породы, породы, не «имеющей уши слышать», как говорит Евангелие, теряющей слух к Слова Божию, слепнущей к различению Его путей на земле, к сиянию лица Его.

Благодаря средствам обмена информацией, земля до самых краев лежит у нас на ладони, как говорит английская пословица, мир становится нашей устрицей (the world is your oyster), которую мы можем раскусывать где угодно. Однако та же информация, т.е. отражение человека в слове и образе, его разветвленная на миллионы потоков весть о самом себе, может раскусывать, поглощать или распластывать нас, делать нас своим экраном, объектом, энергоносителем. Мы, я думаю, присутствуем лишь при первых родовых схватках, возвещающих о рождении мира, который оказывается как бы в полном владении человека. И в нем, сем «прекрасном новом мире», на наших глазах словно разряжается, улетучивается куда-то сам воздух, которым дышит христианство. Те слова, которые были полны смысла для нас эти двадцать веков, и по которым мы продолжаем понимать и опознавать друг друга: суд, покаяние, прощение, милость, надежда, спасение, молитва, страх Божий, предстояние перед Господом, как-то незаметно ссыхаются, теряют свое душевное наполнение, и потихоньку переходят в разряд почтенных, забытых, забавных, почти никому не нужных музейных экспонатов. Что станет со всеми апостольскими уделами и нашими историческими Церквами в этом разреженном воздухе нового тысячелетия? В отличие от многих моих собратьев, я с трудом верю, что будущей истории нам больше нечего предложить, кроме скорого кроваво-огненного конца. И если сейчас мы живем во времена кризиса христианства, во времена надвигающейся и во многом уже совершившейся апостасии, пик которой еще далеко не достигнут, то за ним «имеющим уши» может послышаться новое возвращение Благой Вести, которая будет звучать только на языке давно ушедшего, но рождающегося на наших глазах мира, будет понятна ему, будет восприниматься так, как она воспринималась два тысячелетия назад: как радостная весть о спасении во Христе-Мессии Царства. Благая Весть непременно найдет себя и в этом, как будто столь далеком от христианства существовании, сумеет обрести в нем почву под ногами, пройти по земле его «до крайних пределов», не в пространственном смысле, ибо для слова пространства больше нет, но в антропологическом — сумеет дойти до новых «крайних пределов» человека.

Каким должна стать Церковь Христова, чтобы пройти этот путь, который ей предстоит? Что останется в ней, а что может измениться? Что из ее наследия отмечено нестираемой апостольской печатью? Задавая эти вопросы, вновь мысленно обращаюсь к Первозванному Андрею.

Евангелие от Андрея

Образ Андрея в четырех канонических Евангелиях выписан немногими, казалось бы случайными штрихами. Но в Священном Писании случайного не бывает. Штрихи, эти точные и тонкие, столь тонкие, что они кажутся почти теряющимися, если вглядеться в них внимательней, создают своего рода икону апостола, как бы изображение на фреске еще только строящегося храма.

То немногое, что сказано об апостоле Андрее, помогает нам не только восстановить его образ, но и как бы прочитать заново Благую Весть только по тем немногим знакам, которые отмечают его присутствие. Всюду Андрей появляется лишь как посредник, как вестник. Он приводит брата Симона, которому надлежит стать князем апостолов, говорит Иисусу об эллинах, которые хотят Его видеть, доносит до Него слова о рыбах и хлебе, которые накормят пятитысячную толпу, и все это происходит накануне распятия и прославления Иисуса. За этими жестами и знаками угадывается «иносказание» : «ловец человеков» делает их учениками Спасителя, хлеб земной становится хлебом небесным, посредничество между Иисусом и новыми и новыми «эллинами» становится вселенской миссией — «идите, научите все народы» : «Слово стало плотию» и «Христос Воскрес!». При этом самого апостола мы почти видим за этой вестью, они — как образ на витраже, через который проникает нездешний свет. Подобно первому своему учителю Иоанну Предтече, он мог бы сказать о себе:

«Тебе расти, а мне умаляться».

Иоанн возвещал о суде и о Царстве, но и суд и Царство приближаются потаенно, они скрыты в нашей земной текущей истории. Суд или кризис может коснуться всего, даже и того, что считаем для себя священным, неотделимым от буквы и духа нашей веры. И все же думая о судьбе ее в третьем тысячелетии, я люблю вспоминать слова Тейаря де Шардена: за каждым кризисом Христос возвращается обновленным, но и Тем же, Кем был всегда. И после каждого кризиса, во всякую эпоху до скончания веков, будут приходить люди с ликующей вестью, в которой слово, служение, апостольство Андрея будет неожиданно обновляться, как обновляется икона:

«Мы нашли Мессию, что значит Христос».

Что такое апокрифы? Как, когда и почему они появлялись? Насколько Иисус апокрифов отличен от Спасителя, вера в которого веками хранится Церковью? И самое главное — есть ли в этих памятниках христианской литературы нечто такое, что было бы принципиально важным для верующего, но при этом тщательно скрывается от «простых людей» и доступно лишь «посвященным»?

Время от времени средства массовой информации взрываются очередной сенсацией на тему библейских текстов. При всем разнообразии подобные новости сводятся к одной схеме: наконец исследователям удалось обнаружить древние письменные источники, которые позволяют по-другому взглянуть на историю христианства и даже показывают, что Церковь-де учит совсем не тому, о чем говорил Христос и Его первые последователи.

Апокрифы: что скрывают

Спустя некоторое время, когда ажиотаж спадает, как правило, выясняется, что найденный письменный памятник является не чем иным, как копией или вариантом старинного и давно известного апокрифа, с которым историки имели дело и раньше, и что ничего принципиально нового в обретенной находке не содержится.

Однако, несмотря на очевидное желание создать сенсацию на пустом месте, авторы и самих апокрифов, и громких сообщений о них проделывают весьма серьезную работу. Ее цель — предложить неискушенному читателю и зрителю иной образ Христа, зачастую разительно непохожий на тот, о котором свидетельствует церковная традиция.

Что такое апокриф?

Апокрифы: что скрывают
Папирус с «Евангелием от Марии» -апокрифом II века на коптском языке

Те, кому сейчас больше сорока лет, прекрасно помнят детские книжки советской эпохи. Красивые, добрые, интересные произведения, где герои побеждали зло, показывая примеры мужества, взаимопомощи, верности и любви. Но были и такие издания, в которых ребенку тенденциозно рассказывалось о большевистской партии, революционерах, «дедушке Ленине» и других аналогичных понятиях и личностях. Авторы этих публикаций сознательно умалчивали о негативных чертах тех, о ком они писали, предлагая юному читателю лубочный и во многом выдуманный портрет того или иного деятеля, четко деля мир на «хороших» своих и «плохих» чужих.

На языке Церкви такое творчество и называется апокрифами — так обозначаются тексты, которые каким-либо образом относятся к христианству, но имеют весьма сомнительное происхождение. Но прежде чем приобрести именно такое значение, этот термин претерпел немало видоизменений.

Слово «апокриф» переводится с древнегреческого языка как «тайный», «сокровенный». Изначально оно было почти что ругательством и применялось для обозначения еретических книг, которые использовали в своем тесном кругу сектанты, выдававшие себя за христиан и считавшие, будто именно они обладают спасительным знанием, недоступным «обычным смертным». Необычность исповедуемого учения, а также замкнутость самих этих сект заставляла их адептов скрывать свои истинные постулаты и открывать тайные записи лишь самым посвященным и «достойным», по их мнению, людям.

Со временем, когда гностицизм (так называется ряд различных оккультно-мистических верований, которые были распространены в Римской империи и Передней Азии во II—III веках) стал активно полемизировать с Церковью, апокрифические писания сделались достоянием широких масс и перестали быть тайными. Но само понятие апокрифа осталось. Теперь еретики влагали в него сакральный смысл и настаивали, что именно в их сочинениях содержится истина, а Евангелие и прочие Писания якобы являются искажением и переработкой подлинных слов Христа. Отныне для еретиков апокриф являлся «сокровенным» не столько в силу своего «подпольного происхождения», сколько в силу того, что в нем содержится некая очень важная информация, доступная для понимания лишь самым «просвещенным» и «продвинутым». Конечно, эти тексты мог читать и простой человек. Но он, по мнению сектантов, не смог бы увидеть в них скрытого таинственного смысла, который видел гностик.

Однако это понятие имеет еще и положительный смысл, ведь апокрифы создавались не только в еретической среде. Члены Церкви тоже довольно часто брались за перо и фиксировали то, что современные исследователи отнесли бы к разряду народного творчества. Эти письменные памятники содержали жизнеописания святых, апостолов и Спасителя, рассказывали о различных чудесах либо же систематизировали нравственное учение Церкви. Так к началу IV века сформировался очень мощный пласт христианской литературы, который, помимо всего прочего, претендовал и на то, чтобы занять место наравне со Священным Писанием.

В конечном итоге к концу эпохи гонений святым отцам удалось выработать так называемый Канон священных книг — список апостольских творений, происхождение которых не подлежит никакому сомнению. В отношении остальных писаний, претендовавших на то, чтобы занять свое место в Библии, но так и не занявших его, у Церкви сложилась очень гибкая позиция, которая сохраняется до сих пор. Исходя из нее, весь блок апокрифов можно условно разделить на три группы литературных памятников.

Три типа апокрифов

Если у человека верующего, но не очень хорошо знающего церковную традицию, спросить, почему Церковь вспоминает события, о которых не написано в Евангелии, — например, сошествие Спасителя в ад или Успение Богородицы, — то вопрос поставит нашего собеседника в неловкое положение. Люди же более осведомленные ответят, что и Рождество Девы Марии, и Ее детство, и юность Христа, и некоторые события после Христовых Страстей, — все это известно нам благодаря Священному Преданию, имеющему множество форм. И что новозаветные книги — лишь одна из них. Всё, о чем молчат канонические Евангелия, мы знаем из апокрифов первого — «положительного» — типа, представляющих собой письменную фиксацию именно того Предания, которое хранится Церковью со дня ее основания.

Таких «положительных», т. е. признаваемых Церковью, апокрифов довольно много: известно около десятка книг, которые служат как бы дополнением к основным новозаветным писаниям. К ним, например, можно отнести:

  • «Протоевангелие Иакова» (ок. сер. II века);
  • «Учение двенадцати апостолов, или Дидахе» (начало II века);
  • «Евангелие от Никодима» (ок. нач. IV века);
  • «Пастырь» Ерма (ок. II века);
  • «Сказание об Успении Богородицы» (ок. V века).

Однако, несмотря на то, что они обладают довольно почтенным возрастом, Церковь так и не приравняла их к подлинным Евангелиям, Книге Деяний и Посланиям Апостольским. И на то был ряд очень веских причин.

Во-первых, большинство апокрифов как минимум на четверть века младше самого позднего из дошедших до нас новозаветных текстов — Евангелия от Иоанна и Книги Откровения. То есть лично апостолами эти писания не могли быть написаны, хотя, бесспорно, в целом они отражают ту традицию, которая сложилась еще в апостольские времена.

Во-вторых, практически все церковные апокрифы созданы анонимами, которые сознательно подписывались именами известных первохристианских писателей. Вообще-то в этом не было ничего зазорного — во времена Античности и Средневековья так поступали довольно часто, притом отнюдь не из желания прославиться или разбогатеть (хотя случалось и такое), а просто потому, что произведения известных авторов имели больше шансов найти своего читателя. Однако аноним есть аноним, и святые отцы, утвердившие библейский канон, прекрасно видели, где действительно очередное Павлово послание, а где — более поздний подлог, хотя схожий по стилистике с оригиналом, но все же имеющий некоторые отличия. В итоге книги, происхож­дение которых оказалось под сомнением, так и не вошли в состав Библии.

А третья причина логически вытекает из второй: анонимные писания, не включенные Церковью в состав канонических книг Писания, не содержат в себе ничего, что не содержалось бы в канонических текстах. Как правило, апокрифические сборники либо являются пересказом благочестивых историй, либо повторением уже известных фраз и мыслей, высказанных Спасителем и Его учениками. Проще говоря, в этих книгах Церковь не увидела ничего принципиально нового и, дабы избежать тавтологии, не стала освящать спорные творения своим авторитетом. Кроме того, была еще одна причина такого, казалось бы, предвзятого отношения к этим текстам, но о ней — чуть ниже. Пока же обратимся к двум другим типам апокрифов.

Это уже бесспорно «ложные писания», которые имеют сектантское происхождение и относятся к книгам, могущим внести смуту в сердца верующих. Среди них особо выделяются:

  • «Евангелие детства»;
  • «Евангелие от Фомы»;
  • «Евангелие от Иуды»;
  • «Хождение апостола Павла по мукам».

Точную дату их создания зачастую трудно установить, но чаще всего это рубеж Античности и Средневековья. Первые такие фальшивки начали создаваться уже в III веке, и процесс этот длился вплоть до века IX, а то и дольше. Появление основного массива подобных писаний связано с ростом числа христиан в эпоху гонений. Это было время, когда, с одной стороны, Церковь была вынуждена конспирироваться и ограничивать проповедь. С другой же стороны, само мученичество сотен тысяч христиан уже было сильнейшей проповедью, на которую откликались ищущие Бога сердца. Однако, пройдя этап первичной подготовки и приняв Крещение, многие новые христиане так не смогли до конца порвать со своим языческим прошлым и оставить прежние заблуждения. В итоге возникала ситуация, когда эти люди накладывали на евангельскую систему ценностей какие-то свои личные мировоззренческие представления. Вместе того чтобы смотреть на мир глазами Евангелия, они на само Евангелие продолжали смотреть глазами язычников.

В результате такого переосмысления и появился целый пласт апокрифов второго типа, в которых можно встретить и Христа, и церковную лексику, которая, однако, наполнена совершенно иным, не евангельским, содержанием. В создаваемых вчерашними язычниками книгах еще находилось место подлинным христианским мотивам, но они уже сильно «разбавлялись» чисто философскими и даже оккультными элементами.

И все же главную опасность представляли не первые два типа, а третий. Эта группа апокрифов имеет уже стопроцентно сектантское происхождение. Они создавались в разное время, разными людьми, но с одной и той же целью — смутить верующих. Яркий пример — «Тибетское евангелие». Принцип, как всегда, был очень прост: какая-либо еретическая концепция сознательно облекалась в христианские формы, а получавшиеся в ходе такого «творчества» произведения распространялись под именами известных апостолов и святых. Конечно, чаще всего подлог удавалось вовремя обнаружить и предотвратить его хождение среди христиан. Но было немало и таких случаев, когда еретики добивались своего, и им удавалось переманить в свои секты некоторых верующих. Временами такие апокрифы создавались не путем «придумывания» чего-то нового, а в результате «глубокой редактуры» уже известных канонических текстов. В любом случае это создавало серьезную проблему, поскольку подделки зачастую были настолько искусными, что выявить их могли только духовно зрелые и богословски «подкованные» люди.

В принципе, такая же ситуация наблюдается и сейчас, когда авторы «сенсаций» предлагают читателю «продукт», на страницах которого Христос выглядит чуточку иначе, чем в Евангелии. И тут возникает вопрос: а так ли уж это важно? Ведь, казалось бы, это лишь детали. Однако на самом деле есть принципиальная разница между Иисусом апокрифов и Спасителем, каким Его видит Церковь.

Христос глазами Евангелия

Евангелие — настоящее каноническое Евангелие — являет нам одну очень важную истину, на которую сегодня довольно часто не обращают должного внимания. Эту истину каждый из нас знает с детства. Ее суть состоит в том, что христианин призван верить во Христа. Эта вера, а точнее — это призвание является главной особенностью христианства, которая выделяет его из ряда других религиозных систем мира.

Если мы попробуем ответить на вопрос, в чем состоит суть религии, то не ошибемся, если скажем, что основная задача, стоящая перед всеми религиозными системами мира, — дать человеку спасение. Но вся проблема в том, что разные религии понимают спасение по-разному и соответственно предлагают разные способы его достижения.

Первая и наиболее многочисленная группа религий считает, что суть спасения состоит в том, чтобы после смерти человек получил комфортную и радостную вечную жизнь. Для того чтобы ее достичь, необходимо здесь, на земле, выполнить определенный ряд норм и предписаний. Эти нормы в разных религиях могут не совпадать. Однако принцип один и тот же: если человек правильно выполняет эти предписания, то вечная жизнь после смерти ему гарантирована. Если же человек эти нормы нарушал или не выполнял вовсе, тогда ему грозит вечное наказание. Но, какая бы участь ни постигла человека, в любом случае после смерти он не может участвовать в жизни Божества. Он может наслаждаться красотами райских садов, его могут ожидать самые различные удовольствия, но путь к Богу для него закрыт. По мнению этой группы религий, между Божеством и человеком лежит огромная пропасть. И эту пропасть человек не может перейти ни в земной, ни в загробной жизни.

Апокрифы: что скрывают
Свиток из Наг-Хаммади

Есть другая группа религий. Они считают, что существует только Бог, а все остальное — это всего лишь «осколки» Божества, которые оторвались от своего Источника и «забыли» о своем происхождении. Человек в этих религиях тоже считается богом, который призван выйти из этого материального мира и соединиться с Божеством, от которого он некогда отпал. Поэтому вечное блаженство понимается как соединение души с Верховным Божественным Абсолютом, при этом сама душа всецело растворяется в Боге и личность человека полностью исчезает.

Но есть еще христианство. И то понимание спасения, которое оно предлагает человеку, радикальным образом отличается от всех возможных схем, которые положены в основу других религий мира.

С одной стороны, христианство ни в коей мере не отрицает того, что Бог и человек находятся по разные стороны бытия, что Бог —это Творец, а человек — всего лишь тварь, ограниченная рамками пространства и времени. Но, с другой стороны, христианство настаивает, что та пропасть, которая действительно существует между Творцом и тварью, — преодолима и что человек может реально участвовать в божественном бытии Святой Троицы, оставаясь при этом личностью и не растворяясь всецело во всепоглощающих пучинах Божества. Говоря иными словами, в христианстве человек призван, оставаясь самим собой и не теряя своей личностной уникальности, соединиться со своим Творцом и стать богом по благодати.

Именно для достижения этой цели две тысячи лет назад в наш мир пришел Христос. О Его земной жизни, учении, чудесах и повествуют четыре Евангелия, которые были составлены Его учениками. На первый взгляд проповедь их Учителя похожа на проповедь других философов и пророков. Но это только на первый взгляд.

Дело в том, что в любой другой религии мира личность учителя занимает второстепенное место по отношению к тому учению, которое он проповедует. Даже если человек, который это учение несет другим людям, является его непосредственным автором, все равно на первом месте стоит учение, а уже на втором — его автор. Конечно, это не означает, будто сам учитель не может пользоваться почитанием. Наоборот, подавляющее большинство религий с огромным уважением относятся к своим основателям, воздают им высокие почести и даже поклоняются им. Но если представить себе, что по каким-то причинам имя основателя той или иной религиозной традиции было забыто или вообще неизвестно, то этот факт ни в коей мере не повлиял бы на саму суть этой традиции. Самое главное — что именно проповедует та или иная религия. А кто проповедует — это уже вопрос второй важности.

В христианстве все как раз наоборот. Главное место в жизни верующего человека занимает сам Христос, а Его учение и заповеди — это своего рода путеводители, указывающие верную дорогу и помогающие проложить правильный маршрут, в конце которого стоит личность нашего Божественного Учителя.

Я — свет миру (Ин 8:12); Я — путь и истина и жизнь (Ин 14:6); кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф 10:38), — эти и подобные им слова встречаются в Новом Завете очень часто, причем исходят они не только из уст самого Спасителя, но и от Его апостолов, которые всегда видели в своем Учителе больше, чем просто пророка или основателя новой религии. Они видели в Нем Сына Божьего и Бога, который пришел в этот мир спасти свое погибшее творение — человека. И вот уже две тысячи лет Церковь вслед за апостолом Петром на каждой Литургии повторяет слова, ставшие главными словами каждого христианина: «Верую, Господи, и исповедую, что Ты — Христос, Сын Бога Живого».

Итак, христианин — это тот, кто верует во Христа. Вернее, тот, для кого Христос является стержнем всей его жизни. Без этого главнейшего условия наша вера превращается в пустую формальность, наши богослужения — в красивые спектакли, а наша мораль — в простую игру в бисер. Это очень жесткое и резкое утверждение, но это действительно так: без Христа христианство становится простой философией, которая может дать человеку очень многое. Философия не дает лишь самого Христа. А без Христа спастись невозможно.

Кривое зеркало апокрифа

Апокрифы: что скрывают

Но именно этой существеннейшей мысли (что без Христа нет спасения) как раз и нет ни в одном из апокрифов второго и третьего типа. Главной чертой любого подложного произведения, так или иначе имеющего отношение к христианству, является тот факт, что в нем Христос выступает некой технической фигурой и не играет, по большому счету, главной роли. В апокрифах он может быть кем угодно — учителем, наставником, проповедником, высшим разумом, чудотворцем или еще кем-то. Только одним Он там принципиально не может быть — Любящим Богом, Распинающимся ради спасения мира.

Происходит это потому, что языческое сознание (кстати, и материалистическое — тоже) ставит непреодолимую стену между Творцом и творением. Падший человеческий ум не в силах воспринять идею Бога, которому не все равно, чем живет Его создание. В целом такой подход понятен. Ведь апокрифы второго и третьего круга родились в еретической среде, а любая ересь — это, прежде всего, выделение какой-то одной детали из общего контекста и возведение ее во главу угла. Иными словами, ересь — это смещение приоритетов, когда второстепенное становится главным, а главное — второстепенным.

А еще любое «соблазнительное» учение рождается там, где Бог из главной цели человеческого бытия превращается лишь в средство достижения какого-либо блага. Для разных групп язычников это благо представлялось по-разному. Например, гностики-пантеисты, считавшие мир продолжением божественного абсолюта, стремились к полному растворению в «пучинах божества», к всецелому уничтожению собственного личностного начала и соединению с Первоисточником. Для этих еретиков Христос был Божьим посланником, который, по их мнению, пришел лишь для того, чтобы сообщить людям некое знание, способное гарантированно привести избранных к намеченной цели. Другие авторы апокрифов (например, многочисленных так называемых «Евангелий детства») делали акцент на чудесах, совершаемых юным Иисусом. Такая «мания чуда» понятна, поскольку в сознании авторов образ Мессии был тесно связан не с идеей Любящего Бога, а с концепцией всемогущего чудотворца, который после апокалипсиса вознаградит всех спасшихся праведников.

Но и многие апокрифы первого круга (то есть вполне церковные по своему происхождению книги) имеют весьма своеобразную особенность, которая в конечном итоге и не позволила святым отцам внести их в корпус Нового Завета. Эти литературные памятники много говорят о нравственности, о вере, о спасении, но очень мало — о Христе. Он дан в них как бы «по умолчанию». Подразумевается, что читатель и так знает о Нем и что теперь ему важнее ответить на вопрос «как спастись», чем получить информацию о самом Спасителе. Такой подход в принципе возможен. Но он может использоваться только духовно зрелыми людьми.

А Новый Завет — для всех, он универсален, и поэтому свидетельствовать его книги должны о самом главном — о Боге, «нас ради человек и нашего ради спасения сошедшего с Небес». Если же новоначальному христианину начать сразу говорить о «механизме» спасения, то существует огромный риск, что такой верующий так и не увидит за всем этим настоящего Спасителя. Подлинное Евангелие говорит прежде всего и главным образом — о Христе. Именно из таких — и только из таких — книг и был, в конце концов, составлен канонический свод.

***

Читая в газетах или Интернете очередное сообщение о том, что где-то опять найдено некое писание, которое якобы проливает свет на учение Церкви и рассказывает, например, о том, что Иисус вырос в Тибете, важно задать себе один вопрос: «А хочу ли я верить в этого Христа?» Если читателю подобных сенсаций действительно дорог Иисус из Назарета как один из учителей праведности, творивший чудеса и призывавший всех к любви и состраданию, — то, пожалуй, можно и дальше внимать этим новостям. Но если человеку дорог тот Христос, Который даровал нам Свою Церковь — Бог и Спаситель всей вселенной, призывающий нас к Себе, то в таком случае логично было бы всячески отметать подобные вещи и довериться опыту святых, уже давно сказавших свое слово в отношении подобных «писаний» и всей своей жизнью явивших верность тем самым истинам, которые открываются в канонических книгах Нового Завета.

Апокрифы древних христиан, апокрифические евангелия — это раннехристианские сочинения, не признанные церковью и отвергнутые ею. Они расширяют наши представления о христианской литературе, свидетельствуют о борьбе различных тенденций в христианской идеологии на ранних этапах ее развития.

Книга рассчитана на пропагандистов научного атеизма, преподавателей вузов, аспирантов и читателей, интересующихся проблемами критики религии.

От составителей

Часть I. Апокрифические евангелия новозаветной традиции

Возникновение раннехристианской литературы

Неканонические речения (аграфа) и фрагменты неизвестных евангелий

* * *

Аграфа {1}

Фрагменты неизвестных евангелий

Иудео-христианские евангелия

* * *

Фрагменты Евангелия эбионитов

Фрагменты Евангелия евреев

Евангелие от Петра

* * *

Евангелие от Петра {1}

Протоевангелие Иакова

* * *

История Иакова о рождении Марии {1}

Евангелие детства (Евангелие от Фомы)

* * *

Евангелие детства (Евангелие от Фомы) {1}

Примечания

Возникновение раннехристианской литературы

Неканонические речения (аграфа) и фрагменты неизвестных евангелий

Иудео-христианские евангелия

Евангелие от Петра

Протоевангелие Иакова

Евангелие детства (Евангелие от Фомы)

Часть II. Гностические апокрифы из Наг-Хаммади

Гностицизм и христианство

Апокриф Иоанна

* * *

Апокриф Иоанна {1}

Евангелие от Фомы

* * *

Евангелие от Фомы

Евангелие от Филиппа

* * *

Евангелие от Филиппа

Гром. Совершенный Ум

* * *

Гром. Совершенный Ум

Евангелие от Марии

* * *

Евангелие от Марии

Примечания

Гностицизм и христианство

Апокриф Иоанна

Евангелие от Фомы

Евангелие от Филиппа

От составителей

Проблемы становления христианства, возникновения его учения, различных внутренних течений представляют интерес не только для специалистов историков и философов, но и для достаточно широкого круга читателей. Цель предлагаемой книги — хотя бы частично удовлетворить этот интерес, познакомив читателей с некоторыми сочинениями христиан, созданными в первые века существования нового вероучения. Эти сочинения не признаются церковью священными; их принято называть апокрифами (тайными, подложными, от греческого «тайный»). Однако в I–III вв. они имели хождение среди различных групп верующих и почитались не менее чем книги, включенные в Библию.

Включенные в книгу апокрифические писания ограничены временными и жанровыми рамками. В первой части представлены фрагменты и полные тексты евангелий и речения, приписываемые Иисусу (в переводе с древнегреческого). Эти тексты (III вв. ) по содержанию и по жанру связаны с традицией, представленной в евангелиях Нового завета. Во вторую часть в основном вошли переведенные с коптского тексты из так называемой гностической библиотеки, обнаруженной в 1945 г. в Наг-Хаммади (Египет). Они в большинстве своем восходят ко II–IV вв. и представляют собой переводы с греческого. Подробнее о библиотеке из Наг-Хаммади и гностических учениях, отвергаемых ортодоксальным христианством как ересь, рассказано во введении ко второй части книги. Памятники, представленные во второй части, являются самостоятельными произведениями, они внутренне связаны, отражают основные установки гностических учений. Два из них — Евангелие от Фомы и Евангелие от Филиппа — уже были опубликованы на русском языке в переводе М. К. Трофимовой (см. : Трофимова М.

. К… Историко-философские вопросы гностицизма. М. , 1979).

Апокрифам новозаветной традиции и гностическим произведениям посвящена обширная литература, выходившая главным образом за рубежом. Для ее анализа понадобилось бы специальное историографическое исследование. Поэтому в примечаниях упоминаются только те работы, которые, по мнению составителей, отражают точки зрения, непосредственно касающиеся рассматриваемых произведений.

Каждому тексту предпослан отдельный очерк, анализирующий его. Кроме того, первую часть предваряет общее введение, где характеризуется процесс складывания раннехристианской литературы.

Книга снабжена справочным аппаратом: примечания к вступительным статьям расположены в конце каждой части, комментарии к текстам следуют сразу после них.

В переводах квадратными скобками обозначены лакуны в тексте и их восполнение, в круглых скобках даны дополнения, вносимые переводчиком для ясности, в угловых скобках — исправления ошибок, допущенных переписчиком в древнем оригинале, в фигурные скобки взяты вторично переписанные пассажи.

При цитировании приняты следующие обозначения: в текстах Нового завета первая арабская цифра указывает номер главы, вторая и последующие — номер стиха. В текстах из Наг-Хаммади (за исключением Евангелий от Фомы и от Филиппа) римской цифрой обозначен порядковый номер кодекса (книги), арабскими — номер произведения, номер страницы и строки (через точку). Евангелия от Фомы и от Филиппа цитируются с указанием номера изречений. В ссылках на сочинения античных и христианских писателей римские цифры обозначают номер книги (свитка), арабские — номер главы и параграфа.

Автор вступительных статей, комментариев, переводов текстов и примечаний части I «Апокрифические евангелия новозаветной традиции» И. С. Свенцицкая, Автор вступительных статей, комментариев, переводов текстов и примечаний части II «Гностические апокрифы из Наг-Хаммади» М. К. Трофимова.

Часть I. Апокрифические евангелия новозаветной традиции

Возникновение раннехристианской литературы

Проблема определения времени и места возникновения древней христианской литературы, особенностей ее жанров, истоков и источников книг, как признанных, так и не признанных церковью священными, в современной науке до конца не решена {1}. В Новый завет — собрание почитаемых всеми христианами книг — входят двадцать семь произведений: четыре евангелия (от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), «Деяния апостолов», двадцать одно послание апостолов. Авторство четырнадцати из них церковь приписывает апостолу Павлу (они адресованы тем или иным христианским общинам или конкретным людям), имеются также Послание Иакова, два Послания Петра, три Послания Иоанна и Послание Иуды: их принято называть «соборными» или «католическими», т. е …