Блокадники Ленинграда списки блокадников

«Лента.ру» продолжает цикл статей о пирах правителей во время изнурительных войн и других серьезных кризисов. В прошлый раз мы рассказывали о том, как пировала дочь Петра Первого — императрица Елизавета Петровна, когда русские сражались в Семилетней войне и впервые вошли в Берлин. На этот раз речь пойдет о голоде, свирепствовавшем в блокадном Ленинграде. При этом представители власти умудрялись в изобилии поглощать не только обычные продукты, но и баловать себя деликатесами.

Взгляд американца

«Представь, что ты живешь в городе, где нет тепла, а за окном тем временем минус 20. Хоть немного согреться можно только в том случае, если начнешь ломать свою мебель, рвать свои книги или же сможешь найти щепки, оставшиеся от соседней двери, которую только что разбомбили. А ты сам при этом живешь на кусок хлеба в день. Хлеба, сделанного из опилок, клея и еще чего-то мало съедобного. А еще у тебя нет света. Когда солнце садится, то становится совсем темно. При этом солнце встает где-то в 11, а уже в час дня начинает заходить. И везде дико холодно. Люди не могут жить при такой температуре, им нечего есть, никакой транспорт не ходит.

Машины перестали ездить еще в конце октября 1941 года. По городу передвигаются только грузовики, битком набитые оружием. Добраться куда-либо можно только пешком. В городе нет воды. Как люди могли жить в таких условиях? Я не знаю. Я знаю только одно: я бы не смог. Я едва ли могу назвать кого-то из моих знакомых, кто смог бы это сделать, а жители Ленинграда смогли», — рассказывал в эфире одной из американских телепрограмм в 1982 году автор книги «900 дней блокады Ленинграда» Гаррисон Солсбери. Он приехал в город в январе 1944 года, сразу после снятия осады. В то время он работал шефом московского бюро The New York Times.

Книгу о жизни в военном Ленинграде он написал в 1960-е годы. В ней автор подробно описывает, как жил член Военного совета Ленинградского фронта Андрей Жданов. «Он редко выходил за пределы Смольного. Там была кухня и столовая, но он почти всегда ел в своем кабинете. Еду ему приносили на подносе, он ее торопливо проглатывал, не отвлекаясь от работы (…). Питались они несколько лучше остального населения. Жданов и люди из его окружения, как и фронтовые командиры, получали военный паек: 400, не более, граммов хлеба, миску мясного или рыбного супа и по возможности немного каши. К чаю давали один-два куска сахара», — писал журналист. Он пояснил, что никто из высших партийных руководителей «не стал жертвой дистрофии, но морально они были истощены».

1/5Фото: Иван Шагин / РИА Новости

Помимо гражданских должностей Андрей Жданов в годы блокады входил в Военный совет Северо-Западного направления и Военный совет Ленинградского фронта.
2/5Фото: РИА Новости

Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Жданов и нарком пищевой промышленности СССР Анастас Микоян на Мурманском судостроительном заводе. Крайний слева — начальник Главрыбы Ф…
3/5Фото: архив Мемориального музея Обороны

Многочисленные объекты культурного наследия в городе маскировались изо всех сил.
4/5Фото: Wikimedia

Та самая норма хлеба в тяжелейшие месяцы блокады.
5/5Фото: Борис Приходько / РИА Новости

Елисеевский магазин во все времена поражал роскошью убранства и богатством выбора на прилавках. Для избранных мало что изменилось и в годы блокады.

Однако совсем другая картина предстает со страниц книги писателя Игоря Атаманенко, внука личного кардиолога Жданова: «В то время как простые ленинградцы получали по 128 граммов хлеба в день, Жданов и его сотоварищи в блокаду ни в чем себе не отказывали. Особенно хорошо это знали врачи, которым подчас приходилось спасать высшую партийную элиту от последствий неумеренных обжорств и возлияний. Она рассказывала, что у него на столе всегда были в изобилии деликатесы и разносолы. Бабушка сама видела, как во время блокады в Смольный привозили и свежие овощи, и живых барашков, и живую птицу».

Тарелки с бутербродами и пайки

Однажды, когда охранники тащили наверх корзину, доверху набитую съестным, выпала живая курица, однако мужчины этого не заметили. Тогда кардиолог Атаманенко вместе со своей подругой рентгенологом спрятали птицу в медицинском кабинете. Курица начала нести яйца. И обрадованная женщина стала приносить их домой, чтобы покормить свою маленькую дочь. Однако это продолжалось недолго. Одна из пациенток впотьмах наступила на птицу, курица так перепугалась, что перестала нести яйца, «ее пришлось зарезать скальпелем и съесть».

Многие писали, что представители советской власти, несмотря на голод, царивший в блокадном Ленинграде, устраивали застолья. Эта информация не раз вызывала жаркие споры. Так, оператор центрального узла связи, располагавшегося во время войны в Смольном, писал, что банкетов не видел. Однако вспоминает, как высокопоставленные чиновники всю ночь напролет отмечали праздник 7 ноября: «К ним в комнату мимо нас носили тарелки с бутербродами. Солдат никто не угощал, да мы и не были в обиде. Но каких-то там излишеств не помню».

Во время блокады высшее государственное и военное руководство Ленинграда получало паек куда лучше, чем большинство городского населения. Точно так же, как и солдаты, которые в окопах питались лучше горожан, а летчики и подводники кормились лучше пехотинцев.

Из дневников инструктора отдела кадров райкома ВКПб Николая Рибковского, опубликованных в феврале 2016 года, следует, что он, несмотря на сложившуюся военную ситуацию, проблем с едой не испытывал. На завтрак ел макароны или лапшу, кашу с маслом и выпивал два стакана чая с сахаром. Днем на первое ел щи или суп, на второе — мясо.

В марте 1942 года Рибковский описывал свое питание в стационаре горкома партии, который размещался в одном из павильонов закрытого дома отдыха партийного актива Ленинградской организации: «Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха. Каждый день мясо: баранина, ветчина, курица, гусь, индюшка, колбаса. Или рыба: лещ, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста граммов белого и столько же черного хлеба на день, тридцать граммов сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят граммов виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину…

Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при Советской власти… Что же еще лучше? Едим, пьем, гуляем, спим или просто бездельничаем и слушаем патефон, обмениваясь шутками, забавляясь игрой в домино или в карты. И всего уплатив за путевки по 50 рублей!»

1/4Фото: РИА Новости

Разрушенный артобстрелом жилой дом в дни блокады Ленинграда.
2/4Фото: Evacuation.spbarchives.ru

Карта наступления немецкой группы армий «Север» осенью 1941 года. Конечной целью группировки был Ленинград. Взять город не удалось, но он был взят в кольцо на три года.
3/4Фото: George Shuklin / Wikimedia

Жертва «ленинградской болезни» — дистрофии.
4/4Фото: РИА Новости

Ледовая трасса «Дорога жизни» на Ладожском озере. Ленинградская область, зима 1941-1942 годы.

Помимо этого, в архивах не обнаружено ни одного документа, в котором бы говорилось о случаях голодной смерти среди чиновников. В декабре 1941 года исполком Ленгорсовета распорядился, чтобы Ленглавресторан выдавал ужин секретарям райкомов компартии, председателям исполкомов райсоветов, а также их заместителям и секретарям, не требуя при этом продовольственных карточек.

Слухи о том, как питались в Смольном, давно перемешались с реальными историями. Но есть и те, к которым можно отнестись с доверием.

Продукты для избранных

Широкий общественный резонанс вызвало интервью жительницы Ленинграда Нины Спировой, проработавшей всю блокаду в Елисеевском гастрономе. Женщина рассказала о том, кто и как получал продукты в осажденном городе, когда другие жители умирали от голода.

По словам Спировой, в возрасте 16 лет она попала на работу в Елисеевский секретный спецраспределитель, где были фрукты, колбасы, кофе и многие другие продукты, о которых другие ленинградцы не могли и мечтать. В документах Продовольственной комиссии Военного фронта Ленфронта его называли «Гастроном», иногда «Гастроном №1».

«У нас была другая жизнь. Яблоки, груши, сливы, виноград. Все свежайшее. И так — всю войну. Напротив меня был мясной отдел. Несколько сортов колбасы, окорока, сардельки. Рядом кондитерский — конфеты, шоколад. Чуть подальше, в другом конце зала — алкогольные товары: вина, водка, коньяки (…). Люди приходили спокойные, хорошо одетые, голодом не изможденные. Показывали в кассе какие-то особые книжечки, пробивали чеки, вежливо благодарили за покупку. Был у нас и отдел заказов «для академиков и артистов», там мне тоже пришлось немного поработать», — рассказывала блокадница.

Слова женщины подтверждает и доктор исторических наук Никита Ломагин, автор книги «Неизвестная блокада». По его данным, Елисеевский заработал летом 1942-го. При этом в обычном смысле слова магазин был закрыт: заколоченные окна, закрытый вход с Невского проспекта. Попасть внутрь можно было только со двора.

1/2Фото: Борис Кудояров/ РИА Новости

Жители блокадного Ленинграда набирают воду, появившуюся после артобстрела в пробоинах в асфальте на Невском проспекте.
2/2Кадр: фильм «Праздник»

Несмотря на то что особое положение городской элиты во время блокады не вызывает сомнений, посвященный этому художественный фильм Алексея Красовского «Праздник» вызвал бурю негодования даже до свое…

В спецмагазине обслуживались несколько сотен людей (крупные ученые, военные, выдающиеся деятели культуры и искусства, представители партийной номенклатуры, а также члены их семей), они посещали его в строго отведенное время, чтобы не создавать очередей. Обычные граждане даже не знали о существовании спецраспределителя.

Помимо «Елисеевского», были специальные столовые и рестораны для очень узкого круга лиц. «В городе был запас продуктов, который существовал до войны и находился в специальных холодильниках: копчености, колбаса, сыр, замороженное мясо, а также шоколад, сахар, кофе, чай и другие продтовары длительного хранения (…). Было небольшое подсобное хозяйство, где были и коровы, и свиньи, где производилось молоко, а куры несли яйца (…). К тому же продукты доставляли самолетами.

В материалах продкомиссии есть отчеты — когда, куда и сколько. Продукты привозили на специальную базу НКВД, которая действовала и до войны, и в блокаду, и после войны», — заявил Ломагин в одном из интервью.

Правда, о которой рассказала Нина Спирова, многим не понравилась. По словам Ломагина, в том же Смольном на самом деле питались хорошо. Однако в противном случае ситуация была бы еще хуже: «Ленинград в таком случае вообще остался бы без руководства, и тогда бы наступил хаос».

Единая электронная база данных по гражданам, эвакуированным из блокадного Ленинграда

6 мая 2015

В преддверии 70-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне по инициативе Архивного комитета Санкт‑Петербурга создается электронная база данных (далее – БД) «Блокада Ленинграда. Эвакуация». Теперь пользователи могут самостоятельно найти информацию о своих родственниках, эвакуированных из блокадного Ленинграда в 1941-1943 гг.

Кропотливую работу над проектом ведут специалисты нескольких служб и ведомств: архивисты Центрального государственного архива Санкт‑Петербурга, их коллеги из ведомственных архивов районных администраций, сотрудники городских Комитетов по образованию и здравоохранению, а также работники Санкт‑Петербургского Информационно-аналитического центра.

Создание базы данных проходило в несколько этапов. Прежде всего, в Центральный государственный архив были переданы документы на эвакуированных горожан от архивов районных администраций. Адмиралтейский, Василеостровский, Выборгский, Калининский, Невский, Приморский и Центральный районы оперативно представили необходимые материалы. В большинстве случаев это картотеки – то есть подобранные по алфавиту карточки на эвакуированных. Как правило, в них указаны номер, фамилия, имя, отчество гражданина, год рождения, адрес проживания до эвакуации, дата эвакуации, а также место выбытия и сведения о членах семьи, которые выезжали вместе с эвакуированным.

К сожалению, в ряде районов, таких как Курортный и Кронштадтский, картотеки не велись, либо не сохранились. В подобных случаях единственным источником информации являются списки эвакуированных, заполняемые от руки, зачастую неразборчивым почерком, имеющие плохую сохранность. Все эти особенности создают дополнительные сложности при переносе информации в единую базу данных. В Петроградском, Московском, Кировском, Красносельском и Колпинском районах документы не сохранились, что существенно затрудняет поиск.

Следующий этап создания базы данных – это оцифровка картотек, то есть их перевод в электронный вид путем сканирования. Оцифровка производится на поточных сканерах силами сотрудников Информационно-аналитического центра. И здесь особое значение имеет физическое состояние сканируемых документов, поскольку некоторые из них имеют трудночитаемый текст, либо физические повреждения. Во многом именно этот показатель влияет на качество и скорость загружаемой впоследствии в базу данных информации.

На заключительном этапе электронные образы карточек поступают на обработку операторам Информационно-аналитического центра, которые вносят в базу данных содержащуюся в них информацию методом ручного набора.

Накануне юбилея Победы 29 апреля 2015 года в рамках приема ветеранов приеме в Архивном комитете Санкт‑Петербурга ветеранов войны и жителей блокадного Ленинграда в рамках мероприятий, проводимых к 70-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941 –база данных «Блокада Ленинграда. Эвакуация» была торжественно открыта и стала доступна широкому кругу пользователей Интернета по адресу: http://evacuation.spbarchives.ru.

В процессе работы над проектом были дополнительно выявлены в большом объеме документы военного периода (1941 – 1945 годов), работа с которыми будет продолжаться и дальше, также, как и пополнение БД новой информацией. В настоящее время в БД внесено около 620,8 тыс. карточек.

Однако работа над проектом продолжается. Для пополнения базы новыми сведениями предстоит длительный процесс сканирования подлинных списков эвакуированных жителей Ленинграда.

Православный священник, публицист, автор исторических работ Николай Савченко опубликовал серию статей о том, как снабжался продуктами блокадный Ленинград. Николай Савченко окончил Петербургский политехнический университет, факультет технической кибернетики. Пользуясь исключительно открытыми источниками в печати, он доказывает математическими методами, что если бы снабжение осажденного города было организовано иначе, смертей от голода во время блокады могло бы быть гораздо меньше.

Николай Савченко анализирует документы, как снабжался город, сколько продуктов оставалось летом 1941 года в нём и в той части Ленинградской области, которая не попала в оккупацию, как именно распределялись продукты между разными категориями населения. Савченко интересует, можно ли было сохранить сотни тысяч человеческих жизней в «смертное” блокадное время или нельзя. Ответ на этот вопрос дают только цифры.

Николай Савченко

Николай Савченко

– Мои отец и мать блокадники, и все дедушки и бабушки тоже, за исключением одного деда, который воевал, умер от ран и был похоронен в день начала блокады. И почти все мои дяди и тети тоже блокадники. Мое детство прошло среди воспоминаний о блокаде, все родные говорили о ней, поэтому эта тема меня всегда беспокоила и интересовала. А вопросы снабжения блокадного Ленинграда я считаю самыми важными и серьёзными. Много данных еще не опубликовано, но год за годом публиковались официальные сведения, в научный оборот вводились различные цифры. Были известны нормы выдачи продуктов населению, постепенно публиковались документы о количестве карточек рабочих, служащих, иждивенцев, детей за отдельные месяцы, документы о смертях, зарегистрированных в городе. Потом стали появляться данные о ежедневном расходе продуктов питания – и наступил этап, когда все эти данные стало можно связать обычными математическими закономерностями, чтобы представить более полную картину. И эта картина в моих статьях, как я считаю, представлена. Там нет цифр, взятых ниоткуда, все основано на официальных данных, введенных в научный оборот. Кроме того, есть несколько исторических работ, опубликованных еще в советское время, и в постсоветское время публиковались разные документы – например, о наличии различных наименований продовольствия в городе на разные даты, это очень ценные сведения.

– Что же вам кажется самым важным?

Житель блокадного Ленинграда

Житель блокадного Ленинграда
В 125 граммах хлеба содержалось всего лишь 50 граммов муки: 2 столовые ложки с горочкой, и все

– Думаю, в первую очередь стоит говорить о символе блокады – 125 блокадных граммах. На самом деле даже эта цифра сильно приукрашена, она не является подлинным отображением трагедии. Для блокадников 125 граммов – это мера всех вещей, мера голода, но на самом деле это не так. В хлебе есть припек – связанная с мукой вода, в стандартном хлебе он составляет 32%, в блокадном хлебе декабря 1941 года он был доведен до 68% – то есть воды там было в 2 с лишним раза больше, чем по правилам. Кроме того, там было много целлюлозы, у нее калорийность 0%, эта добавка была чистой видимостью. Есть официальная рецептура хлеба за разные периоды, всё это у меня рассчитано. И вот, если мы из этих 125 граммов вычтем воду, 25% целлюлозы, 3 грамма соли и около 18% жмыха, то получается, что на декабрь 1941 года в 125 граммах хлеба содержалось всего лишь 50 граммов муки: 2 столовые ложки с горочкой, и все.

– Вы подробно останавливаетесь на целлюлозе и пишете, что в ней, несмотря на промывку, оставались серная и сернистая кислоты, мел и сульфиты, отравлявшие блокадников и убивавшие микрофлору их кишечников…

– Ещё очень важно знать, что у города было много возможностей накормить население – об этом не говорят никакие учебники. При дивизиях Ленинградского фронта в начале блокады состояло более 60 000 лошадей, благополучно переживших блокаду. Город вымирал, только официальная цифра умерших – 632 тысячи, на самом деле, учитывая умерших на этапе эвакуации, неучтенных – это более 800 тысяч. Думаю, иные цифры исторически не обоснованы. Так вот, люди умирали сотнями тысяч, а лошади питались теми жмыхами и отрубями, которых не давали ленинградцам, из которых можно варить кашу, только на треть менее калорийную, чем овсяная или пшеничная. В то время по штатному расписанию в среднем на пять бойцов приходилась одна лошадь, даже к Балтийскому флоту были приписаны тысячи лошадей. Я проанализировал наградные списки ветеринаров – все они были награждены за то, что не допустили падежа конского поголовья. Кроме жмыха и отрубей, которые спасли бы жизни десяткам, если не сотням тысяч ленинградцев, лошадей кормили костной мукой, из которой можно было бы варить бульоны. А ещё в городе было много рогатого скота. По официальным данным, на 1941 год в Ленинградской области поголовье только обобществлённого скота вместе с лошадьми составляло более 1,2 млн голов. Понятно, что значительная часть была эвакуирована, с другой стороны, треть тогдашней Ленинградской области за Ладожским озером не была в оккупации, и весь оставшийся там скот был в распоряжении Ленгорисполкома. И возможности привезти этот скот в город были, но его вывезли на восток, в город мясо не поступало.

Данные по запасам хлеба, зерна, круп известны, а вот вопрос о возможностях Ленгорисполкома по снабжению изучен недостаточно. Как традиционно описывается ситуация: город окружен, через Ладожское озеро почти ничего привезти невозможно, поэтому люди стали умирать от голода. На самом деле в городе было достаточно хлеба, достаточно жмыха и отрубей, о которых обычно говорят мало, были овощи. Есть исследования, в которых приводятся цифры: в сентябре 1941 года в городе было около 80 тысяч тонн овощей, это капуста, свекла, морковь, кормовая свекла, картофель. Если разделить это на всех оказавшихся в окружении – и жителей города, и солдат, то получается по 200 граммов на каждого с сентября до нового 1942 года, немало в сравнении со 125 блокадными граммами. В реальности эти овощи были разделены иначе – около 40 тысяч тонн пошло на довольствие военнослужащим и около 40 тысяч мирному населению. Но по карточкам овощи тоже не выдавались, они шли в столовые предприятий и некоторых заведений – для избранных.

Существовала большая категория населения, которая снабжалась привилегированно

Вообще моё исследование позволяет показать в деталях количество продуктов блокадного Ленинграда, которое шло на так называемое спецснабжение. Опубликованы официальные данные ежедневных расходов продуктов на город, и несложно рассчитать, сколько требовалось для отоваривания всех карточек на каждый день по каждому виду продуктов. Мы увидим, что везде реальный расход продуктов на 20–45% выше, чем требовалось для отоваривания всех выданных карточек. Перерасход был слишком значительным, и это позволяет увидеть то, что знали все жители блокадного Ленинграда: в городе существовала большая категория населения, которая снабжалась привилегированно. Мы знаем расход продуктов, знаем нормы выдачи по карточкам, и расчёты позволяют увидеть даже то, как по месяцам изменялся процентный состав этого спецснабжения. Можно сделать вывод, что из примерно 2,8 млн человек мирного населения блокадного города было от 300 тысяч до 500 тысяч привилегированных жителей, даже в самые голодные месяцы, декабрь 1941-го – январь 1942 года. Кроме скудной нормы по карточкам они получали ещё серьезную норму продуктов, и ни один из таких людей не должен был умереть с голоду. Это каждый 5–7-й житель города, и представители партактива, и работники основных предприятий и учреждений.

В городе было достаточно продуктов, чтобы спасти от голодной смерти всех

Причины такой селекции понять можно, но скажу определенно: в городе было достаточно продуктов, чтобы спасти от голодной смерти всех. Но руководство города так распределило продукты, что та часть населения, которая была на спецснабжении, получала в пять с лишним раз больше продуктов, чем иждивенцы, дети и служащие.

По статистике, только треть всех карточек были рабочими, то есть теми, по которым выдавалось 250 граммов хлеба, а по остальным выдавалось 125 граммов. Фронт вообще ни разу не допускал перебоев с мясом, жирами, сахаром и хлебом. По нормам довольствия, численный состав Ленинградского фронта и Балтийского флота составлял около 660 тысяч человек, все они получали мясные котлеты, мясные бульоны.

Блокадный Ленинград

Блокадный Ленинград

Я проанализировал награды интендантских управлений Ленинградского фронта – везде ордена и медали за то, что снабжение поддерживалось в должном количестве. В дальнейшем, в январе 1942 года, по распоряжению Сталина не только довольствие армии было увеличено, но были организованы склады с запасами. Это очень важно знать – в самые тяжкие дни блокады, когда люди умирали тысячами каждый день, рядом с ними склады ломились от круп, жиров, мяса – 20-дневные запасы для фронта, этот запас не уменьшался никогда, а с середины января его увеличили до 30-дневного. Всплеск снабжения по Дороге жизни удивлял многих историков – казалось бы, в январе стали возить продукты тысячами тонн…

– Значит ли это, что можно было накормить всех?

– Я скажу так: чтобы накормить всех солдат и всех мирных жителей так, чтобы никто не умер от голода, требовалось полторы тысячи тонн продуктов в день. За весь 1941 год – до 1 января 1942 года привоз продуктов в среднем составил 330 тонн, то есть в пять раз меньше, чем требовалось. В это время Ленинград жил на 4/5 за счет своих старых запасов и на 1/5 за счет привоза, а по некоторым продуктам старые запасы составляли 9/10. То есть Дороги жизни практически не было – может, резко звучит, но это факт. В Ленинграде было несколько десятков тысяч автомобилей, бригада, ездившая по Дороге жизни, включала около 2 тысяч автомобилей, то есть 1/10 или 1/20 того, что могло быть задействовано, да и то не полностью.

– Может, бензина не хватало?

Когда Ленинград умирал от голода, лошади на Волховском фронте съедали в день столько овса, сколько съедал пшеницы весь город

– Хватало. Чтобы привезти 1,5 тысячи тонн через Ладожское озеро, требовалась одна железнодорожная цистерна в день. Транспортное плечо от Осиновца до Кабоны или Жихарева одного автомобиля медленным ходом туда и обратно – 3 часа и 19 литров бензина. Обеспечить эти 1,5 тысячи тонн на полуторках можно было достаточно легко. Это так – но, к сожалению, такова наша история. Ладно, холод, бензин – но можно же было срочно перегнать через Ладогу табуны лошадей, а их не перегоняли. Когда Ленинград умирал от голода, лошади на соседнем Волховском фронте съедали в день столько овса, сколько съедал пшеницы весь город. Понятно, что лейтенанты не могли отправить лошадей самоходом, тут вопрос к высшему командованию: зачем Волховскому фронту 70 тысяч лошадей, которых можно перегнать в город и не дать никому в нём умереть? И овёс, который они съедали, можно и нужно было привезти в город. Но этот овёс машины возили на ленинградские склады для этих лошадей – всё известно, и сколько они привезли, и какие были запасы, всё время увеличивавшиеся.

Ещё очень важно знать, что тогда Ленинградская область выращивала много зерновых. В 1940 году зима была снежной, урожай большим, и убрать его в основном успели. Он активно вывозился, так же как и госрезерв. В воспоминаниях сына Микояна есть известный фрагмент о том, что Жданов говорил: ленинградские склады переполнены, не везите больше. Люди удивляются, они не понимают, что это не Москва привозила хлеб в блокадный Ленинград, а шёл массовый привоз из областных хозяйств, в конце лета склады действительно были переполнены. Это нормально – как и то, что хлеб вывозили из города, другое дело, почему потом не привезли обратно. А потому что было распоряжение – ни грамма хлеба врагу. Треть области не была под оккупацией – не по площади, а по численности населения сельских районов, государству было сдано около 170 тысяч тонн хлеба, это огромная цифра.

Когда современный человек читает про блокаду, он представляет Ленинград как беззащитный город, где хлеб не растёт, и Москву, которая должна прислать нам хлеб и не присылает. Но это не так. Ленинградская область в мирное время обеспечивала себя хлебом наполовину, а в 1941 году туда свезли хлеб из оккупированных районов, так что она могла обеспечить хлебом не только себя и блокадный Ленинград, но и всю страну, что и происходило. Под руководством горисполкома хлеб из Ленобласти отправлялся в тыл страны. А в Ленинград до конца декабря привезли всего 23 тысячи тонн сначала по воде, потом еще 12 тысяч тонн по Дороге жизни. Самолетами возили не хлеб, а высококалорийные продукты – пять тысяч тонн копченостей, пищевых концентратов для привилегированных слоев населения. Но учитывая количество сданного хлеба, город, конечно, можно было обеспечить. И транспортные возможности были: 1,5 тысячи тонн груза в день – это одна большая баржа или две средних, но, к сожалению, возили одну баржу в два дня. А баржи и буксиры были, и огромное количество катеров, и корабли Ладожской военной флотилии. Но вопросы транспортировки никогда не стояли остро для властей города – повторяю, власти знали, что в городе есть 80 тысяч тонн овощей, десятки тысяч лошадей, поголовье скота, да ещё госрезерв. Мы знаем его общую стоимость и наименования того, что хранилось на складах, из этого можно заключить, что на сентябрь 1941 года там было около 5 миллионов бутылей подсолнечного масла, 10 миллионов полукилограммовых банок мясных и рыбных консервов и 5 тысяч тонн сахара.

– Так почему же был такой страшный голод?

В октябре 1941 года норма довольствия советского военнослужащего была выше нормы довольствия немецкого и финского военнослужащего

– Задача кормить население перед тогдашними властями не стояла. Стояла задача кормить армию – это без вопросов. Кстати, вот еще неприятная, горькая правда: количество окруживших город нацистских и финских солдат было вдвое меньше, чем солдат и матросов на довольствии внутри окруженного города. Это неприятно слышать, но это так. Более того, в октябре 1941 года норма довольствия советского военнослужащего была выше нормы довольствия немецкого и финского военнослужащего. То есть в то время, как население скатывалось к порогу голодной смерти, армия внутри блокадного города съедала в два раза больше, чем съедали в тот же самый день окружившие город немецкие и финские части.

Существует книга ответственного за блокадное снабжение Дмитрия Павлова, который в январе 1942 года был назначен начальником Управления продовольственного снабжения Красной армии, и он в своей книге четко и честно написал, что в Красной армии нормы довольствия были выше, чем в нацистской и в любой другой армии мира. Правда, в ноябре 1941 года эти нормы были урезаны, и советский солдат на Ленинградском фронте стал получать всё-таки поменьше, чем фашист, в декабре ещё меньше, но уже в феврале нормы довольствия полностью восстановились.

Блокадный Ленинград, фото Александра Никитина

Блокадный Ленинград, фото Александра Никитина

Остались воспоминания блокадников о том, как военные приходили в город и кормили людей. И военные вспоминали, что у них в вещмешках были консервы, картошка, а в это время вокруг умирали люди. Конечно, тыловым частям тоже было голодно, я даже рассматриваю самое минимальное голодное меню в тыловой части Ленинградского фронта: на завтрак небольшая тарелка жидкой каши с ложкой подсолнечного масла и двумя кусками хлеба и стаканом чая с одной ложкой сахара, на обед – полмиски мясного бульона средней жирности, маленькая порция макарон с небольшой мясной котлетой и двумя кусками хлеба, и на ужин – то же, что на завтрак. Это в самое голодное время, когда дети, иждивенцы и служащие получали 125 блокадных грамм, в которых, как я уже сказал, на самом деле было не 125, а всего 50 граммов муки, – в это самое время тыловые солдаты ели мясные котлеты и мясной бульон.

– То есть если бы власти хоть немного честнее распределили продукты, никакого мора не было бы?

Можно было организовать дело так, чтобы никто не умер

– Конечно! Никаких сомнений. Поймите, военных было 660 тысяч, и тех, кто получал спецпитание, – 300–500 тысяч, так что людей, питавшихся нормально, был миллион, остальных – 2,5 млн. И, конечно, можно было организовать дело так, чтобы никто не умер. Но власти не были в этом заинтересованы. Поведение властей было совершенно таким же и в других городах: когда из Одессы происходила эвакуация, население переставали кормить, а фронт кормили в достаточном количестве. То есть Ленинград осенью – зимой 1941–1942 годов оказался в таком же положении, в каком оказывались практически все прифронтовые города Советского Союза, из которых происходила эвакуация.

Правила были общие: вывезти все продовольствие, оставшееся скормить в первую очередь фронту и наиболее привилегированной части населения, до остальных, которым грозила оккупация, дела не было. Известно, что в октябре 1941 года Сталин абсолютно реально планировал сдачу Ленинграда. Конечно, он этого не хотел, но сегодня всем известно, что об этом шли переговоры – он боялся, что Ленинградский фронт сдастся, что будет точно так же, как в киевском котле, как в ржевско-вяземском котле, и его подход был понятным, прагматическим, безжалостным и привычным. Удивляться тут не следует. У нас любят повторять, что к 1 декабря хлеб закончился, и военный совет фронта даже обсуждал, не прекратить ли вовсе выдачу хлеба в Ленинграде – да, такое действительно было. Так вот, в тот самый момент, когда они это обсуждали, в городе было на 20 дней запасов для фронта, было более 10 тысяч тонн жмыхов и отрубей, которыми можно было кормить людей, было достаточно мясо-костной муки для варки бульонов, еще были овощи и картофель, но они шли для фронта и для спецснабжения, снабженцы получали ордена и повышения по званию. У нас в городе был батальон служебных собак, и они всю блокаду получали достаточно пропитания, и командир этого батальона получил свою медаль за качественное содержание собак, всех сохранили, даже не пришлось привозить с большой земли. А еще была собачья школа-питомник НКВД – тоже на довольствии.

– И ни у кого из начальников не шевельнулась мысль пожертвовать животными и спасти людей, детей?

Ленинград, 1941 год

Ленинград, 1941 год

– Высшие начальники действовали прагматично, низшие просто выполняли приказ. Они сами получали достаточное довольствие и наблюдали картину массовой гибели людей от голода. Отвечавший за снабжение Ленинграда товарищ Павлов был повышен и назначен начальником снабжения всей Красной армии. Он потом написал книгу, где приведены первые официальные цифры, которые правдиво показывают картину снабжения блокадного Ленинграда. Этих цифр было недостаточно для составления математической закономерности, но постепенно количество цифр увеличивалось и наконец стало возможно решить эту большую систему уравнений. Конечно, нам предстоит ещё получать новые данные, новые документы, будет всё больше ясности, но и сейчас общая картина уже видна. И главный вывод такой: у города были возможности перевезти через небольшой участок Ладожского озера продовольствие, перегнать скот по льду, но этого не было сделано, потому что не было соответствующего приказа и не было стремления власти этим заниматься. Ну а жертвы потом были героизированы – опять же во благо власти. Ни одна строчка этого исследования не умаляет подвига рядовых жителей нашего города, а, наоборот, показывает их – преданных, оставленных на произвол судьбы, умирающих, беззащитных – в ещё более героическом свете.

В статьях Николая Савченко его главный вывод звучит еще более жестко: «Власти просто решили сохранять для лиц на «спецснабжении” высокую калорийность норм питания и делали это за счет большинства населения. Нисколько не снимая ответственность за жертвы мирного населения Ленинграда с противника, мы имеем все основания сказать, что власти города во главе с А.А. Ждановым так перераспределили запасы продовольствия, что тем самым спровоцировали массовую смертность населения осажденного города”.

В. А. Кутузов

А. А. Жданов или А. А. Кузнецов? К вопросу о лидерстве в блокированном Ленинграде

Кутузов Владислав Александрович,

доктор исторических

наук, профессор,

Санкт-Петербургский

государственный

университет

(Санкт-Петербург);

В одну из годовщин освобождения Ленинграда от блокады, во время банкета, подойдя к А. А. Жданову, один из его участников заявил: «А все-таки работали по обороне нашего города не Вы, а товарищ Кузнецов, Вы больше сидели в Москве!» Возмущенный Жданов вышел в другое помещение. После этого секретарь райкома признался А. А. Кузнецову в любви: «Мы любим Вас, Алексей Александрович, больше, чем Жданова»1.

Народная мудрость гласит: что у подвыпившего на уме, то и на языке. Оставим пока первую часть заявления без ответа. Что же касается любви к Кузнецову, то так оно и было. Второй секретарь Ленинградского горкома, член ЦК ВКП(б) был, как теперь говорят, харизматичной личностью и не мог не вызывать симпатию тех, с кем общался. А то, что Жданов больше находился в Москве, чем в осажденном Ленинграде, не соответствовало действительности и, видимо, объяснялось тем, что Жданов, в отличие от Кузнецова, не так часто показывался на людях. Журнал посещения И. В. Сталина говорит об обратном (можно предположить, что каждый раз, находясь в Москве, Жданов посещал Сталина). В 1941 г. было два посещения — 24 июня и 17 декабря. В 1942 г., соответственно, тоже два раза встречался со Сталиным — 17, 19 июня. В 1943 г. — 14, 16 апреля. Всего за годы войны Жданов находился в кабинете Сталина 25 раз, основные посещения приходятся на 1944 г., когда во второй половине года Жданов возглавил Союзную контрольную комиссию Финляндии, что стало его главным делом2. Правда, встречи со Сталиным на даче не фиксировались, поэтому приведенная статистика, возможно, не полная. Однако близка к истине.

Похоже, что о роли Жданова сходное мнение имели и другие ответственные работники. Так, заместитель редактора «Ленинградской правды», как отмечалось во время следствия по «ленинградскому делу», в осажденном Ленинграде клеветал на товарища Жданова,

© В. А. Кутузов, 2012

подвергая сомнению правильность его руководства обороной города, утверждая: «Жданов оторван от масс, работает и живет без массы. Тогда же, когда Жданов выступал перед массами, он делал одну ошибку за другой». Правда, конкретные примеры при этом не приводились.

По мере того, как раскручивался маховик «ленинградского дела», специально собирали компромат и на Жданова. Затем прекратили. Однако заметим, что во вставках Сталина в текст подготовленного проекта закрытого письма Политбюро членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б) «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.» трижды упоминается имя Жданова. Согласно вставкам, Кузнецов был переведен на работу в ЦК по рекомендации тов. Жданова, Кузнецов злоупотреблял доверием тов. Жданова, кадровые назначения происходили при поддержке тов. Жданова, питавшего полное доверие к Кузнецову. Причем Сталин дважды зачеркивал слово «полное», менял его на «безграничное», и в конце концов восстановил свой первоначальный вариант3.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Между тем, в личной беседе сын А. А. Жданова, Юрий Андреевич, утверждал, что за годы войны отношения между Кузнецовым и его отцом испортились. Вопреки расхожему мнению, не Жданов рекомендовал Кузнецова на пост секретаря ЦК, а сам Сталин. Возможно, началом ухудшения отношений послужила записка Сталина Кузнецову. Ее доставил в осажденный Ленинград 13 сентября 1941 г. В. Н. Меркулов, заместитель наркома внутренних дел. Сама записка не обнаружена. Существуют разные версии ее содержания. На февральском (1949 г.) объединенном Пленуме Ленинградского обкома и горкома партии было сказало, что записка содержала положительные оценки Кузнецова и отрицательные — члена Политбюро, чего остальные не должны были знать4. По сведениям сына А. А. Кузнецова, Валерия Алексеевича, в ней шла речь о том, что Жданов устал, издергался, надо дать ему отдохнуть, выспаться. Во всем, что касается обороны, мобилизации всех сил, то ответственность за это возлагалась на Кузнецова5.

По свидетельствам ветеранов, записку А. А. Кузнецов носил всегда с собой и время от времени показывал ее особо доверенным людям. Со временем она истерлась на сгибах и была подклеена папиросной бумагой. Перед отъездом на постоянную работу в Москву он ознакомил с содержанием записки пришедших проводить его первых секретарей райкомов и работников аппарата обкома и горкома партии.

Ю. А. Жданов подчеркивал в личной беседе, что после первой недели сентября 1941 г. у его отца случился незамеченный врачами инфаркт, давая понять, что этим и объясняется записка Сталина.

Некоторые коллеги Жданова по Политбюро считали его роль во время блокады не первостепенной. Так, А. И. Микоян писал в мемуарах: «22 июня 1941 г., в день начала войны, Жданов был в Сочи. Поэтому вначале Сталин был вынужден обращаться к Кузнецову. Но даже когда Жданов прилетел, Кузнецову доверили самые ответственные вопросы. А уже когда началась блокада, и немцы стали обстреливать город, Жданов практически пересе-

лился в бомбоубежище, откуда выходил редко. Прилетая в Москву, он сам откровенно рассказывал нам в присутствии Сталина, что панически боится обстрелов и бомбежки и ничего не может с этим поделать. Поэтому всей работой «наверху» занимался Кузнецов. Жданов к нему видно очень хорошо относился, рассказывал даже с какой-то гордостью, как хорошо и неутомимо Кузнецов работает, в том числе заменяя его, первого секретаря Ленинграда. Занимаясь снабжением города, я и мой представитель в ГКО (Государственном Комитете Обороны. — В. К.) Павлов имели дело преимущественно с Кузнецовым, оставляя Жданову, так сказать, протокольные функции»6.

Поясним, более частое обращение Павлова к Кузнецову объясняется тем, что он возглавлял продовольственную комиссию, которая готовила свои предложения Военному Совету фронта, выносившему окончательное решение. А. А. Жданов в эту комиссию не входил. Тем не менее, его слово было решающим. Об этом вспоминал заместитель председателя Горисполкома, заведующий торговым отделом И. А. Андреенко: «В декабре я был вечером у секретаря горкома партии Алексея Александровича Кузнецова. Еще раз мы просмотрели наличие запасов продовольствия. Снижать хлебную норму населению уже некуда было, нельзя уже было, народ и так умирал. Разбирали, разбирали, прикидывали. Алексея Александровича я до войны знал, встречался с ним. Он был волевым человеком, много сделал для того, чтобы сохранить больше жизней ленинградцев, но таким мрачным я его еще не видел. И все-таки он потом говорил (об этом записано у меня): «Знаешь, мы не можем опускать руки, нельзя!» и привел он такой пример: «Знаешь, что мне на Кировском заводе сказал один рабочий? Камни будем грызть, но Ленинград не сдадим!…» Пошли мы к товарищу Жданову, доложили и снизили мы тогда нормы продовольствия не населению, а военным, морякам и солдатам…»7

О «любви» А. А. Жданова к бомбоубежищу свидетельствует и генерал М. С. Хозин: «Жданов, по его словам, проводил много времени в бомбоубежище и всячески добивался того же от Хозина, хотя генерал не любил этого (не из храбрости, как пояснил он, из-за болезни легких). Тем не менее, ему приходилось там подолгу бывать и слушать рассказы Жданова. В частности, тот сообщил о вывозе из ленинградских элеваторов зерна в Германию и Финляндию, произведенном в самые последние перед началом войны дни и чуть ли даже не часы. По словам Жданова, распоряжение об этом объяснялось необходимостью освободить место для зерна нового урожая. Сейчас я думаю, что Жданов заговорил об этом потому, что сам он был перед войной отправлен Сталиным в отпуск»8.

Кстати, когда объявлялась воздушная тревога, в бомбоубежищах, расположенных в подвалах Смольного, работал не только Жданов, но и весь верхний эшелон ленинградского партийного, правительственного и военного руководства9.

Наиболее резко отзывался о Жданове бывший профессор исторического факультета Ленинградского университета, внештатный лектор Ленинградского обкома КПСС С. А. Могилевский: «А. А. Кузнецова я знал хорошо на протяжении многих лет, видел и слышал его

выступления, встречался с ним на ленинградском фронте в конце 1941 и в начале 1942 годов. Он был прост в обращении, доступен, неплохой оратор, хотя и говорил трафаретными словами. Его хорошо знали почти во всех ленинградских коллективах и высоко ценили. В отличие от Жданова он пользовался заслуженным авторитетом.

Фактическим руководителем ленинградской партийной организации во время войны являлся А. А. Кузнецов, а не Жданов, которого никто никогда не видел. Я пробыл на Ленинградском фронте около года, но не разу не слышал о посещении войск Ждановым, являвшимся членом Военного Совета. Говорили, что он был в постоянном подпитии и находился в полной прострации…»10

Относительно фразы «в полной прострации и постоянном подпитии» следует заметить, что нам не приходилось встречать таких свидетельств. Юрий Андреевич Жданов от ответа на данный вопрос во время встречи уклонился. Хотя из воспоминаний Микояна и Хрущева следует, что Жданов не чужд был данной вредной привычки. Об этом же со слов своего отца писал и Андрей Маленков11. Но это не значит, что Жданов находился все время в «постоянном подпитии», сведения об этом сильно преувеличены. Молотов и Микоян говорили о временной растерянности накануне замыкания кольца блокады. По словам Молотова, Жданов был хороший, но немного мягкотелый. Несмотря на этот недостаток, Молотов считал Жданова выдающимся членом Военного Совета фронта12.

Сын управляющего делами Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Владимир Филиппович Михеев писал: «Отец всегда считал, что наибольший вклад в дело защиты. Ленинграда внес А. А. Кузнецов. Отец восхищался его деловитостью, человечностью, оптимизмом, умением в первую очередь думать о людях и о стране. Этим он заметно отличался от такой фигуры, как А. А. Жданов, с его безынициативностью, хотя в личном плане, по словам отца, поведение Жданова в этот период было вполне достойным.»13

Не сомневаясь в компетентности Ф. Е. Михеева, все же думается, что хорошо зная работу горкома партии, он не был достаточно знаком с деятельностью Военного Совета. Его оценка больше касается роли Жданова в работе партийного аппарата. Следует иметь в виду, что еще со времен С. М. Кирова существовала традиция, когда обязанности первого секретаря Ленинградского горкома и обкома выполнял один человек. Большую часть нагрузки брали на себя вторые секретари горкома и обкома. Эта практика сохранилась во время блокады, когда основные усилия Жданова были направлены на деятельность Военного Совета.

Что же касается якобы безынициативности Жданова, то руководитель не обязательно должен обладать этим качеством; гораздо важнее прислушиваться к мнению специалистов. Он умел внимательно относиться к таким предложениям (от кого бы они ни исходили), как строительство Лужского оборонительного рубежа, создание народного ополчения.14 Аналогичные примеры можно продолжить. Так, офицер отдела снабжения Д. Г. Архипов высказал мысль о необходимости прокладки трубопровода через Ладожское озеро. В противном

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

случае, заявил он, мы будем не только рисковать танкерами, но и не сможем обеспечивать горючим нужды города-фронта. Андрею Александровичу идея понравилась, и он доложил о ней ГКО. Решение не заставило себя долго ждать. Уже 25 апреля 1942 г. вышло ожидаемое постановление. Строительство и монтаж были завершены в рекордно короткий срок — за 50 дней, к 16 июня 1942 г.15

Поддержал А. А. Жданов и инициативу руководства Кировского завода по сохранению кадров рабочих и служащих. М. А. Длугач вспоминал в 1949 г.: «Самым тяжелым временем для Ленинграда была первая военная зима. Недоедание истощало организмы людей. Мучили вражеские артиллерийские обстрелы и бомбежки.

Многие трудящиеся Кировского завода тогда буквально падали от усталости, но превозмогая усталость и напрягая последние силы, кировцы готовы были выполнить любые задания. Однако мы, руководители, обязаны были позаботиться о спасении жизни людей и во что бы то ни стало сохранить для родины эти замечательные кадры. Совместно с партийной организацией мы решили в целях предотвращения изматывания людей освободить их от части производственных обязанностей, и наиболее ослабевшим, в порядке очередности, предоставлять краткосрочные отпуска.

О своих намерениях мы решили доложить Андрею Александровичу Жданову. Когда я сообщил об этом товарищу Жданову, он их одобрил и поставил перед нами задачу, чтобы всю деятельность на заводе в это время направить на сохранение людей и завода для решения впереди стоящих перед страной задач»16.

Эта инициатива, поддержанная Ждановым, распространилась и по другим предприятиям. А. М. Брюханов вспоминал: «В декабре 1941 г. зал для партийного актива ДК им. Горького готовился следующим образом: вдоль зала ставились времянки, возле каждой времянки клали кучу дров. В ожидании начала, люди собирались около печурок и грели руки. Ефремов, первый секретарь Кировского РК ВКП(б), сохранял навыки культурного человека и выступал без шапки. Партийный актив проходил довольно оживленно. Мне особенно врезалось в память выступление директора Кировского завода Длугача. Он был одновременно секретарем горкома партии по промышленности. Длугач посвятил свое выступление, главным образом, сохранению кадров промышленных рабочих. Нужно было создать минимальные приемлемые условия, чтобы они могли выжить. Для этого партийный актив принял решение создавать на заводах места отдыха для рабочих. Поставить там койки, чтобы рабочие не ходили пешком на Петроградскую сторону. Там же предлагали организовать питание. Благодаря этим заботам значительное количество кадров было сохранено. Ефремов правильно поставил вопрос, что сейчас нужно говорить не о выполнении плана, а о сохранении кадров рабочих. До него говорили о выполнении плана»17.

Однако Жданов не только поддерживал инициативы других, но и выдвигал свои. Как утверждал П. С. Попков, по предложению Жданова были открыты столовые с повы-

шенным питанием18. «Опыт работы столовых усиленного питания, организованных постановлением горкома ВКП(б) в прошлом году, — писал П. С. Попков в докладной записке А. А. Жданову 3 января 1943 г., — показал, что всякого рода больные, прикрепленные к столовым усиленного питания успешно излечиваются в амбулаторных условиях без отрыва от производства». П. С. Попков предлагал в целях быстрого восстановления здоровья и трудоспособности трудящихся организовать вновь, по опыту прошлого года, столовые усиленного питания на 20-30 тыс. человек19.

Генерал Николай Николаевич Жданов по справедливости называл члена Военного совета А. А. Жданова инициатором эффективной контрбатарейной борьбы20.

Выступая 23 октября 1948 г. на митинге, посвященном постановлению Совета Министров СССР об увековечении памяти А. А. Жданова, начальник спецкафедры Ленинградского государственного университета, генерал-майор артиллерии И. П. Кныш говорил: «Товарищ Жданов в 1942 г. поставил нам, артиллеристам, задачу перейти в контрбатарейную борьбу, от оборонительной тактики к наступательной. На обстрел города вражеской артиллерией — отвечать уничтожением артиллерийских батарей противника и поражением его жизненных центров»21.

По воспоминаниям А. И. Кожевникова, начальника четвертого отдела Управления НКВД, именно Жданов зимой 1942 г. поставил вопрос о необходимости присутствия чекистов в партизанских бригадах в качестве уполномоченных, по аналогии с армейскими соединениями. В ином случае, немецкая агентура заполонила бы партизанские бригады, что могло иметь пагубное влияние на боеспособность22.

Наверное, подобными инициативами Жданова дело не ограничилось. Да и трудно определить, какие инициативы возникали сами по себе, а какие появлялись в ходе встреч с людьми: «В любое время суток в его (А. А. Жданова. — В. К.) кабинете можно было встретить представителей из войск, директоров заводов, научных работников, писателей, пропагандистов. Зимой 1941/42 г. он больше всего уделял внимания ладожской Дороге Жизни, организации питания голодающего населения»23.

Фактический материал о посещении Ждановым воинских частей приведен в статье автора и В. И. Демидова24. Здесь же мы остановимся на воспоминаниях героя Советского Союза, гвардии генерал-майора Щеглова Афанасия Федоровича — командира 30-го гвардейского ленинградского Краснознаменного стрелкового корпуса, записанных 23 августа 1945 г. А. Ф. Щеглов рассказывал, что в остановке войск большую роль сыграли приказы генерала армии Г. К. Жукова, который командовал в то время фронтом, и Жданова. И Жуков, и Жданов приезжали в дивизию, вызывали к себе людей. Был поставлен вопрос об ответственности всех за ход боя, начиная от генерала и кончая солдатом. От Ленинграда бежать некуда, кольцо блокады было замкнуто.

Далее А. Ф. Щеглов отмечает, что перед каждой операцией собирались старшие командиры, которые отчитывались о готовности к наступлению. Генерал Л. А. Говоров, А. А. Жда-

нов, А. А. Кузнецов были частыми гостями их дивизии и в корпусе. А. А. Жданов вызывал к себе, проверял подготовку, давая указания к проведению боя, организации тактической подготовки в войсках. Жданов требовал, чтобы операция проводилась как можно стремительней25. Поездки в войска не ограничивались посещением командных пунктов дивизий и корпусов. «Вот сейчас о Жданове всякое пишут, а я, между прочим, его лично в окопах видел», — вспоминал маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев, который на Ленинградском фронте командовал ротой26.

Поэтому утверждение, будто бы Жданов не выезжал на фронт, не соответствует действительности. К тому же, надо иметь в виду, что в городе-фронте глубина тылового района была меньше, чем положено для армии, оперативного объединения, состоящего из нескольких оперативных соединений и отдельных частей различных родов войск и специальных войск, предназначенных для выполнения оперативных задач.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Помимо негативных оценок Жданова в период осады Ленинграда, имеются и весьма положительные отзывы о нем. Приведем некоторые из них, не вошедшие в вышеназванную статью. Н. Д. Шумилов вспоминал: «Работая секретарем горкома, а затем редактором «Ленинградской правды» я часто видел члена Политбюро ЦК ВКП(б), секретаря Ленинградского обкома и горкома партии, члена Военного Совета Ленинградского фронта А. А. Жданова, принимавшего днем и ночью — военных, директоров предприятий, партийных и советских работников, ученых, писателей, журналистов, пропагандистов, партизан и снайперов.

Трудно сказать, когда этот человек отдыхал. Зимой 1941/42 года он больше всего занимался налаживанием «Дороги жизни», доставкой продовольствия для населения города и войск фронта, организацией быта Ленинграда. Заготовка топлива, массовая очистка города, производство боевой техники, подготовка военных операций, организация партийной и массовой политической работы и десятки других крупных, неотложных военных и гражданских дел занимали Жданова. Он был выдающимся деятелем партии и государства, политическим руководителем и организатором, человеком душевным, глубоко и всесторонне образованным. Понимая важность задачи и всю ответственность, возложенную на него Центральным комитетом партии за защиту Ленинграда, А. А. Жданов, вместе со своими товарищами — членами военного Совета Ленинградского фронта и бюро обкома и горкома партии — делали все, чтобы отстоять легендарный город на Неве. В напряженные блокадные месяцы особо ярко проявились такие качества А. А. Жданова-большевика, как стойкость, мужество, преданность партии, Родине»27.

Близко знал Жданова и Д. В. Павлов: «А. А. Жданов умел располагать к себе людей. Он был строг, требователен, за упущения в работе никому не давал спуску. Но все это делалось в такой форме, что самолюбие подчиненных не задевалось. Он умел владеть собой. Даже в самые мрачные дни осады города Жданов казался бодрым, уверенным и только близкие к нему люди иногда могли уловить его душевное волнение. Жданов умел слушать людей и быстро

реагировать на вопросы — дар, присущий немногим»28. Эти воспоминания были опубликованы в 1970-е гг., когда о недостатках руководителей партии и правительства не писали.

Остановимся на просчетах Жданова. По сведениям А. И. Микояна, он отказался от размещения в Ленинграде эвакуированного продовольствия. Безусловно, это серьезнейшая ошибка. Но ведь тогда никто из руководителей не мог предсказать 900-дневную блокаду Ленинграда. Отказ объяснялся тем, что все хранилища были заполнены, а зерно, мука и другое продовольствие требовало особых условий хранения.

Почему решение об эвакуации населения было принято поздно? ГКО и руководство Ленинграда надеялись на скорый прорыв блокады, но их надежды в 1941 г. не оправдались.

Зачем детей эвакуировали навстречу подступающим немцам? В данном случае слепо выполнялся довоенный план эвакуации: считали, что главная опасность — со стороны Финляндии, а запад надежно прикрывал Прибалтийский военный округ.

По большому счету, эти и другие ошибки произошли из довоенных настроений: «разобьем врага на его территории малой кровью, могучим ударом». Один ли Жданов в этом виноват?

Так кто же был лидером в блокированном Ленинграде? Попробуем высказать свое мнение. Нельзя противопоставлять Жданова и Кузнецова друг другу. В воспоминаниях, записанных по горячим следам событий (многие из них хранятся в бывшем партийном архиве, ныне — Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга) и опубликованных в советское время, вопрос о лидерстве даже не ставился. Во время перестройки и в последующие годы на первый план выдвигается фигура Кузнецова. Конечно, с одной стороны, появилась возможность излагать свой взгляд, а с другой стороны — налицо стремление некоторых авторов очернить Жданова.

На наш взгляд, на оценке деятельности Жданова в годы войны и блокады отразились его выступления по идеологическим вопросам в 1946-1948 гг., чего интеллигенция до сих пор не может ему простить. Хотя, на самом деле, инициатива в этом вопросе принадлежала Сталину29.

Сыграло свою роль и «ленинградское дело». Нет сомнения, что Кузнецова чаще видели в воинских частях, на предприятиях, в трудовых коллективах. Это объясняется не столько возрастом: 45 лет — Жданову, 36 лет — Кузнецову, сколько состоянием здоровья. Жданов страдал астмой, сердечными и другими заболеваниями. Г. Солсбери писал: «У Жданова больше, чем у других появлялись признаки усталости, изнеможения, нервного истощения»30. К тому же, по всей видимости, сказывалась плохая физическая подготовка. Интересно отметить, что реальное училище в Твери Жданов закончил первым учеником, получив серебряную готовальню. А в Тифлисской школе прапорщиков оказался где-то в середине выпуска. Видимо, дело было в слабой физической подготовленности. В то же время, в отличие от Жданова, Кузнецов — стройный, подтянутый, энергичный. «Человек-пружина» — так называл его начальник инженерных войск фронта Б. В. Бычевский. К тому же, обязанности

Жданова, как члена Военного Совета фронта, требовали находиться значительное время в Смольном.

Известный специалист по истории блокады Н. А. Ломагин считает: «Являясь секретарем ЦК, а также первым секретарем Ленинградского городского и областного комитета партии, он (Жданов. — В. К.) играл ключевую роль в отношениях с Москвой и оставался первым лицом в иерархии военно-политического руководства города-фронта. Первенство Жданова никогда не оспаривалось, и более того, именно к нему, как к верховному судье обращались за поддержкой в случае возникновения споров и разногласий другие члены Военного Совета, включая командующего фронтом…»31

Являясь автором 15 статей о Жданове (часть из них — в соавторстве с В. И. Демидовым) и трех статей о Кузнецове, не считая газетных публикаций, мы пришли к аналогичному выводу. По традиции того времени, в регионе должен быть один лидер, тот, кто обладал всей полнотой власти. В Ленинграде таким лидером был Жданов. Выступая 12 апреля 1944 г. на Пленуме Ленинградского горкома, П. С. Попков заявил: «Я считаю и думаю, что вы все также считаете, что правой рукой Андрея Александровича во всей партийной, военной и гражданской работе был Алексей Александрович Кузнецов». Далее в стенограмме записано: «Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают и приветствуют товарища Кузнецова»32. Конечно, Жданов был человеком со своими достоинствами и недостатками. Его авторитет всячески поддерживался в городе. Не случайно доктор медицинских наук, профессор Н. Н. Самарин записал в своем блокадном дневнике: «Тов. Жданов не бежал из Ленинграда. Тов. Сталин не покинул Москву…»33 Такое сравнение говорит само за себя: реальным лидером в блокированном Ленинграде был А. А. Жданов.

1Кутузов В. А. Алексей Александрович Кузнецов. Страницы послевоенной политической биографии // Клио: журнал для ученых. 2001. № 3 (15). С. 163.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2Горьков Ю. Государственный комитет обороны постановляет (1941-1944). Цифры и документы. М., 2002. С. 225-458.

3Вознесенский Л. А. Истины ради. М., 2004. С. 212-213.

4Кутузов В. А. Алексей Александрович Кузнецов. Страницы послевоенной политической биографии // Клио: журнал для ученых. 2001. № 3 (15). С. 163.

5Там же.

6Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999. С. 562.

7Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. Л., 1994. С. 131-132.

8Ганелин Р. Ш. Советские историки: О чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о 1940-х — 1970-х годах. СПб., 2004. С. 149-150.

9Солсбери Г. 900 дней. Блокада Ленинграда / Пер. с англ. М., 1993. С. 216.

10Могилевский С. Прожитое и пережитое. Воспоминания. Л.; Иерусалим, 1997. С. 88.

11Маленков А. Г. О моем отце Георгии Маленкове. М., 1992. С. 44.

12Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. И. Чуева. М., 1991. С. 54-56.

13Воспоминания Валерия Филипповича Михеева // Судьбы людей. «Ленинградское дело» / Под ред. А. М. Кулегина. Сост. А. П. Смирнов. СПб., 2009. С. 100.

14Блокада рассекреченная / Сост. В. Демидов, СПб., 1995. С. 134, 137-138.

15Воротников И. Н. Трубопровод по дну озера // На дороге жизни. Сборник / Сост. П. Л. Богданов. Л., 1975. С. 520-521, 524.

16Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (далее — ЦГА ИПД СПб). Ф. 4000. Оп. 10. Д. 1334. Л. 2.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

17Там же. Оп. 18. Д. 762. Л. 28-29.

18Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. СПб., 2001. С. 64.

19Ленинград в осаде: Сб. документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны 1941-1944 / Отв. ред. А. Р. Дзеничкевич. СПб., 1995. С. 243.

20Блокада рассекреченная / Сост. В. Демидов, СПб., 1995. С. 138.

21ЦГА ИПД СПб. Ф. 984. Оп. 3. Д. 6. Л. 4-5.

22Стародубцев А. Ф. Основные задачи, решаемые управлением в годы Великой Отечественной войны // Ленинградские чекисты — вклад в Великую Победу: Мат-лы науч.-практич. конф. 14 апреля 2010 г. Санкт-Петербург. М., 2010. С. 24, 32.

Бычевский Б. В. Город-фронт. М., 1963. С. 145.

24Кутузов В. А., Демидов В. И. Член Военного Совета А. А. Жданов // Битва за Ленинград: Проблемы современных исследований. Сборник статей. СПб., 2007. С. 157-171.

25ЦГА ИПД СПБ. Ф. 4000. Оп. 10. Д. 933. Л. 11.

Зенкович Н. А. Маршалы и генсеки. Интриги. Вражда. Заговоры. Смоленск, 1997. С. 50.

27Шумилов Н. Д. В дни блокады. Издание 2-е, переработанное и дополненное. М., 1977. С. 155.

28Павлов Д. В. Стойкость. М., 1979. С. 112.

29Кутузов В. А. А. А. Жданов и Постановление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» // Новейшая история России. 2011. № 1. С. 146-152.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

30Солсбери Г. 900 дней. Блокада Ленинграда / Пер. С англ. М., 1993. С. 421.

31Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 1. СПб.; М., 2002. С. 86.

32ЦГА ИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4886. Л. 15.

33Семейный архив Н. Ю. Самарина (внука Н. Н. Самарина). Л. 55.

Kutuzov V. A. A. A. Zhdanov or A. A. Kuznetsov? Problem of leadership in besieged Leningrad.

KEYWORDS: A. A. Zhdanov, A. A. Kuznetsov, the Military Council, the blockade of Leningrad.

AUTHOR: Ph.D. in history, professor, Saint-Petersburg State University (Saint-Petersburg); kutalv@mail.ru REFERENCES:

2Gorkov Yu. Gosudarstvenny’j komitet oborony’ postanovlyaet (1941-1944). Cifry’ i dokumenty’. Moscow, 2002.

3Voznesenskij L. A. Istiny’ radi. Moscow, 2004.

4Mikoyan A. I. Tak by’lo. Razmy’shleniya o minuvshem. Moscow, 1999.

5Adamovich A., Granin D. Blokadnaya kniga. St. Petersburg, 1994.

7Salisbury H. 900 dnej. Blokada Leningrada / Per. s angl. Moscow, 1993.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

8MogilevskijS. Prozhitoe i perezhitoe. Vospominaniya. St. Petersburg; Jerusalem, 1997.

9Malenkov A. G. O moem otce Georgii Malenkove. Moscow, 1992.

10Sto sorok besed s Molotovy’m: Iz dnevnika F. I. Chueva. Moscow, 1991.

11Sud’by’ lyudej. «Leningradskoe delo» / Pod red. A. M. Kulegina. Sost. A. P. Smirnov. St. Petersburg, 2009.

12Blokada rassekrechennaya / Sost. V. Demidov, St. Petersburg, 1995.

13Vorotnikov I. N. Truboprovod po dnu ozera // Na doroge zhizni. Sbornik / Sost. P. L. Bogdanov. Leningrad, 1975.

14Saint-Petersburg Central State Archive of historical and political documents.

15Zhizn’ i smert’ v blokirovannom Leningrade. Istoriko-medicinskij aspekt. St. Petersburg, 2001.

18BychevskijB. V. Gorod-front. Moscow, 1963.

20Zenkovich N. A. Marshaly’ i genseki. Intrigi. Vrazhda. Zagovory’. Smolensk, 1997.

21ShumilovN. D. V dni blokady’. Izdanie 2-e, pererabotannoe i dopolnennoe. Moscow, 1977.

Эвакуация населения из Ленинграда — одна из памятных страниц обороны города в период Великой Отечественной войны и блокады. За двадцать месяцев (с 29 июня 1941 г. по 1 апреля 1943 г.) осажденный город покинуло свыше 1,7 млн. человек. География их расселения обширна: детские учреждения размещались как в близлежащей Ярославской области, так и в далекой Новосибирской; учебные заведения в 1942 г. возобновили занятия в Саратове (ЛГУ), Кыштыме (ЛГПИ им. Герцена), Ташкенте (ЛПИ им. Калинина) и т.д.; театры, филармония, консерватория, киностудия «Ленфильм» работали в Перми, Кирове (Вятке), городах Средней Азии, а список населенных пунктов, куда по решениям Государственного Комитета Обороны (ГКО) и Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР летом 1941 г. направлялись ленинградские заводы и фабрики вместе с рабочими, насчитывал более 50 наименований.

27 июня 1941 г. по решению бюро горкома и обкома ВКП(б) была организована Ленинградская городская эвакуационная комиссия в составе 9 человек под председательством Б.М. Мотылева. Первоначально предполагалось, что комиссия займется всем комплексом вопросов, связанных с вывозом населения, учреждений, оборудования предприятий, военных грузов и других ценностей. Но колоссальный объем работы сразу внес существенные коррективы. В тот же день, 27 июня, Ленгорисполком создал комиссию (председатель Е.Т. Федорова) по размещению и эвакуации граждан, прибывающих в Ленинград из районов, оказавшихся под угрозой оккупации (Карелии, Прибалтики, позднее Ленинградской области). А 28 июня 1941 г. Военный совет Северного фронта назначил своим уполномоченным по эвакуации председателя Ленгорисполкома П.С. Попкова, в июле он возглавил Правительственную комиссию по эвакуации, занимавшуюся, главным образом, вопросами вывоза промышленных предприятий.

В районах Ленинграда в конце июня стали создаваться эвакотройки, которые в середине августа были реорганизованы в эвакокомиссии.

В начале июля центральные органы власти приняли ряд нормативных документов «О порядке эвакуации населения в военное время», «Положение об эвакопункте» (постановление Совнаркома СССР от 5 июля 1941 г.), а также утвердили формы учета и порядок размещения эвакуированных (постановления Совета по эвакуации при Совнаркоме СССР от 7 и 10 июля 1941 г.).

Эвакуация ленинградского населения происходила в несколько этапов. Первыми город покинули дети. 29 июня 1941 г. Ленгорисполком принял решение «О вывозе детей из Ленинграда в Ленинградскую и Ярославскую области», согласно которому предполагалось вывезти 390 тыс. человек со школами и детскими учреждениями. В тот же день десятью эшелонами были отправлены 15192 ребенка. При этом значительное число детей предполагалось разместить в местах их традиционного летнего отдыха — на юге Ленинградской области, куда стремительно приближались фашистские войска. Поэтому пришлось принимать срочные меры и около 170 тыс. детей были привезены обратно в город.

Эвакуация взрослого населения развернулась позднее. 7 июля 1941 г. политбюро ЦК ВКП(б) утвердило план вывоза из Ленинграда совместно с предприятиями 500 тыс. членов семей рабочих и служащих. 10 августа Ленгорисполкому было предложено организовать дополнительно эвакуацию 400 тыс. человек, а 13–14 августа — еще 700 тыс. Осуществить эти масштабные планы не удалось: 27 августа железнодорожное сообщение Ленинграда со страной было прервано. Всего, по данным Городской эвакуационной комиссии, до начала сухопутной блокады из города выехали 488703 ленинградца и 147500 жителей Прибалтики и Ленинградской области.

Осенью и зимой 1941 г. масштабы эвакуации резко снизились — водным и воздушным транспортом на Большую землю было перевезено 104711 человек, в том числе 36783 ленинградца.

22 января 1942 г. началась массовая эвакуация по льду Ладожского озера — Дороге жизни. Выехать должны были не менее 500 тыс. блокадников. Их путь состоял из нескольких этапов: от Ленинграда до Ладожского озера они перевозились главным образом по железной дороге (от Финляндского вокзала до ст. Борисова Грива), затем на автомашинах через Ладожское озеро до эвакопунктов на восточном берегу (Лаврово, Кобона, Жихарево), а затем вглубь страны железнодорожным транспортом. Темпы эвакуации непрерывно возрастали. Если в январе 1942 г. через Ладогу было перевезено немногим более 11 тыс. человек, то в феврале — около 117,5 тыс., а в марте — около 222 тыс. человек. Всего же до 15 апреля эвакуировались 554186 человек.

Возобновилась эвакуация с 27 мая 1942 г. Теперь от станции Борисова Грива ленинградцы автомашинами доставлялись до мыса Осиновец или пристани Каботажная, пересаживались на водный транспорт и после высадки в Кобоно-Каредежском порту перевозились поездами в Вологду, Ярославль, Иваново, откуда следовали в пункты назначения. В основном эвакуация закончилась в августе, всего за этот период было вывезено свыше 432 тыс. человек (включая военнослужащих).

В дальнейшем эвакуация носила выборочный характер — уезжали детские дома, больные, раненые. После прорыва блокады в феврале 1943 г. было восстановлено железнодорожное сообщение с Большой землей и поезда стали основным транспортом для эвакуируемых.

В апреле 1943 г. Ленинградская городская эвакуационная комиссия подвела итоги своей деятельности: с 29 июня 1941 г. по 1 апреля 1943 г. из Ленинграда было эвакуировано 1743129 человек, в том числе 1448338 ленинградцев, 147291 жителей области, 147500 жителей прибалтийских республик. С 1 апреля по 17 декабря 1943 г. из города выехало около 20 тыс. человек. Решением Ленгорисполкома от 4 декабря 1943 г. комиссия была ликвидирована.