Чистый разум тихое и безмятежное сердце

Одна девочка пошла в школу. Там у нее появились новые подружки и они стали вместе возвращаться домой из школы.

Каждый раз они проходили мимо старого дома, двор которого зарос высокой крапивой, а деревья тянули в строны кривые ветви без листьев.

Подружки сказали девочке, что это плачущий дом.

— Почему плачущий? — спросила девочка.

— Потому что иногда слышно, как кто-то плачет в доме, хотя там уже много лет никто не живет, — сказали подружки.

И еще они рассказали, что здесь пропадают дети, особенно во время дождей, а потом их находят мертвыми.

— Так что держись от этого дома подальше.

Но сколько раз девочка не ходила мимо плачущего дома, никогда не слышала, чтобы там кто-то плакал.

Однажды, холодным дождливым днем, как всегда тоскливым и неприятным, девочка одна шла домой из школы и увидела, что возле плачущего дома стоит какой-то мальчик.

— Эй, — позвала девочка, вспомнив разговоры подружек, — ты услышал, что кто-то там плачет?

Мальчик обернулся и внимательно посмотрел на девочку.

— Нет, — сказал он, — никто там не плачет.

— Не нужно туда идти, — сказала девочка. Она испугалась, что мальчика потом найдут мертвым.

— А я и не собирался, — ответил мальчик.

Он подошел к девочке. Девочка увидела, что он весь промок и дрожит, так что протянула ему свой зонтик.

Но он его не взял.

— А знаешь, кто там жил? — вдруг спросил он.

Девочка покачала головой.

— Одна семья, — сказал мальчик, — у них была дочка. Примерно как ты. Они жили здесь счастливо. Пока у них не появился второй ребенок.

— Так это же хорошо, — обрадовалась девочка, — вдвоем детям будет веселее.

Мальчик покачал головой.

— Нет, девочке не понравилось, что родители стали больше любить второго ребенка, поэтому взяла на кухне большой нож и отрезала ему голову. А родители, когда все узнали, испугались, забрали девочку и уехали. Куда — никто не знает.

— Ты врешь, — сказала девочка.

— Нет, — ответил мальчик, — идем, я тебе все покажу.

Но девочка испугалась.

— Не пойду.

— Не бойся, мы не будем заходить в дом, — сказал мальчик и пошел в обход, далеко обходя кусты крапивы.

Девочка пошла за ним.

Они обошли дом и остановились возле самого старого дерева. Оно было совсем без листьев, хотя другие деревья, которые росли далеко от дома, были покрыты оранжевой и красной осенней листвой. Возле дерева была выкопана неглубокая яма.

— Вот здесь, — сказал мальчик, указывая на яму, — они закопали его здесь.

— Кого? — спросила девочка.

— Мальчика с отрезанной головой.

— А ты откуда об этом знаешь? — удивилась девочка.

Мальчик поднял высоко голову и девочка увидела на его шее страшный шрам.

Она хотела закричать, но не смогла. Хотела убежать, но ноги будто приросли к земле.

— Зачем ты это сделала? — вдруг спросил мальчик.

— Что сделала? — удивилась девочка.

— Зачем ты отрезала мне голову?

Девочка покачала головой. — Нет, — сказала она, — это была не я. Я никогда бы такого не сделала.

И она заплакала. Но не потому, что боялась мальчика. Совсем не поэтому.

А мальчик стоял и смотрел на нее.

Лучше ли идти туда, где плач и слезы, стенания, и скорбь, и уныние, нежели туда, где пляски, и кимвалы, и смех, и веселье, и пресыщение, и пьянство?Да, говорит . Почему, скажи мне, и для чего? Потому что там зарождается наглость, а здесь скромность. Кто побывает на пире у человека, который богаче его, тот уже не с прежним удовольствием будет смотреть на свой дом, но со скукой возвратится к жене, со скукой сядет за стол и в тягость будет и слугам, и детям, и всем домашним оттого, что из-за чужого богатства яснее увидит свою бедность. И худо не это только, но и то, что он часто завидует пригласившему его на пир и вообще возвращается домой, не получив ничего доброго.

Но о плачущих ничего такого сказать нельзя, напротив: много любомудрия, много скромности. Как только войдет кто в преддверие дома, в котором есть умерший, и увидит мертвеца, лежащего безгласным, и жену, рвущую на себе волосы, терзающую ланиты, ломающую руки, тотчас огорчается, делается печален, и каждый из сидящих там ни о чем другом не говорит с ближним, как о том, что мы ничто и что греховность наша — несказанна. Что может быть разумнее этих слов, которыми мы и бедность своей природы признаем, и нечестие наше обличаем, и настоящее считаем за ничто, произнося другими, правда, словами, но в той же силе, это чудное и исполненное мудрости изречение Соломона: Суета сует, — все суета! (Еккл. 1:2) . Вошедший в дом плачущих тотчас и сам плачет по отшедшем, хотя бы был и враг ему. Видишь, сколько этот дом лучше того?Там он, будучи и другом, завидует; здесь, будучи и врагом, плачет…

К народу антиохийскому.

Свт. Амвросий Медиоланский

Ст. 2-3 Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу. Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше

Кто хочет восходить, тому должно идти не путем радостей мира, но юдолью скорби и плача; конечно, Адаму не должно было покидать Рай, но он был обманут удовольствием.

Об удалении от мира.

Евагрий Понтийский

Ст. 2-3 Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу. Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше

Конец людей есть блаженство. Если Господь в Евангелиях называет блаженными плачущих — блаженны плачущие; ибо они утешатся (Мф. 5:4) , — то Соломон справедливо говорит о плаче при конце всякого человека, потому что те, что живут в плаче, исполняются избытком духовных благ.

Схолии на Екклесиаста.

Блж. Иероним Стридонский

Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу

Лучше идти в дом плача, чем в дом пира, в котором есть конец всякого человека: и кто живёт, приложит это к сердцу своему. Полезнее идти на похороны, чем в дом пира, потому что там от предлежащего трупа мы вразумляемся в жребии нашем и человеческой бренности, а в веселии пира мы теряем и ту долю страха, какую, по-видимому, имели. Последнюю часть стиха Симмах перевёл яснее, поставив: «и кто живёт, приложит к уму». Из этого видно, что там, где выше он, по-видимому, одобрял пищу и питие, он не наслаждение предпочитает всему, как некоторые несправедливо думают, а только говорит, что по сравнению с скупостью и излишнею бережливостью, лучше если кто, хотя на короткое время или даже на момент, пользуется своим имением. Ибо он никогда не предпочёл бы скуки плача веселью пира, если бы сколько-нибудь ценил ядение и питие.

Толкование на книгу Екклезиаст.

Дидим Слепец

Ст. 2-3 Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу. Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше

Нет места поверхностности нрава там, где присутствует скорбь. Там воздерживаются от изъявления радости и смеха: само несчастье не допускает их наличие. Иной же раз следим за собой, чтобы не казаться веселыми из почтения к несчастным и претерпевшим бедствие. А в доме пира (Еккл. 7:2) происходит обратное, и предосудительны танцы и песнопения, коль скоро выражают собой жизнь беспорядочную. Дом обозначает здесь некое состояние и образ жизни, а не место. Входящий в дом плача знает, что конец всякого человека — смерть. И если знает, что суждена ему смерть, не будет много размышлять или поддаваться желанию что-либо иметь, если может обладать лишь тем, что можно потерять при смерти — богатство, славу, достоинство. По поводу же живых можно сказать: живущие по воле Бога. Таковы были те, кто принадлежал к дому Авраама. Чем ходить в дом пира, лучше ходить в дом плача об умершем — ибо таков конец всякого человека, и живой приложит к своему сердцу.

…Если кто имеет подопечных, к примеру, детей или рабов, то, когда гневается и негодует на них, чтобы прекратить их безобразия, его сетование — лучше смеха (Еккл. 7:3) ; не сетование вообще, но сетование отца на сына, сторожа на охраняемого. Но не в том случае он называет сетование благим, когда кто-либо его испытывает, но когда оно препятствует грехам умножаться до той степени, за которой следует наказание.

В одной из библейских книг сказано: «Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира» (Еккл. 7:2)

Не правда ли, как это не похоже на наши мысли? Мы с такой радостью принимаем приглашения на застолья и веселья, мы так боимся вестей о смерти и похоронах, что слова эти так же далеки от большинства людей, как небо далеко от земли.

Но так и говорит пророк Исайя о мыслях Божиих, что они отстоят от мыслей человеческих, как небо от земли. Прочтем поэтому дальше то место Писания, где говорится о доме плача, чтобы вникнуть в них глубже.

«Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу.

Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше.

Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме веселья» (Еккл. 7:2-4)

Все мы слышали о делах милосердия, которые хвалит в Евангелии Спаситель и за творение которых призывает в Царство праведников. Это «Накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, ввести в дом путника, посетить больного, оказать милость заключенному в темнице». Воистину, войдем мы в Рай Божий, братья и сестры, если ради Христа, а не ради похвалы или тщеславия будем, не ленясь, творить дела милосердия. Но есть и еще одно дело доброе, издревле помещавшееся в ряду духовных трудов. Это помощь при погребении, молитва за усопших, утешение скорбящих, потерявших близкого человека. У евреев в древности эти труды оценивались даже выше, чем раздача милостыни или хлеба голодным.

Действительно, давая деньги бедному, можно невольно помыслить о себе что-то ложно-высокое, мол, я – хороший человек. Но, омывая мертвое тело, или роя могилу, или вынося на плечах из дома гроб с покойным, человек меньше всего склонен думать о себе высоко. Смиряется в это время человек и думает: «И я таков же. Когда-то мой час пробьет?» А вслед за этими мыслями придет и молитва. И не о себе только, но и о всех. «Бедные мы люди. Господи, помилуй нас!»

Преподобный Серафим Саровский, а вместе с ним и все святые отцы, советовал часто думать о смерти. Думать и говорить Господу: «Когда пред Тобою стану, что тебе скажу? Пресвятая Богородице, помоги мне»

Так мысль о смерти рождает молитву и сострадание к уже усопшим.

Вообще молитва за усопших, для тех, кто имеет уши чтоб слышать, есть удобнейшее средство исполнения двух главных заповедей. Две главные заповеди это – любовь к Господу Богу и любовь к ближнему.

И любовь к Богу проявляется больше всего через любовь к молитве церковной, к богослужению. Кто любит церковную службу, тот любит Бога, по слову Иоанна Лествичника. А молитва за усопшего человека, это единственный способ помочь душе его. Сам он уже себе ничем не поможет. Сам он с яркостью и точностью, каких не было на земле, вдруг понял и вспомнил всю жизнь свою. Душа его ужаснулась и застыдилась. Теперь бы вернуться на землю – все было бы по-другому. Но грозны суды Божии и возврата нет обратно. Остается только любовь, «которая никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:8)

Движимые этой любовью люди будут умолять Судию, и Тот, обещавший ранее услышать всех призывающих Его во время скорби (См. Пс.49:15) не отвратит слух от этой мольбы.

Так люди молятся, выражая любовь к Богу, и молятся о беззащитных душах, выражая любовь к ближнему. Обе заповеди выполняются одновременно.

Ежесекундно в мире умирают люди. Мы не думаем об этом, потому что привыкли думать только о себе и своих нуждах. Но кто задумается, устрашится. И прав тысячу раз старец в романе Достоевского, говорящий, что человек, желающий сделать нечто доброе прямо сейчас, пусть помолится, говоря: «Господи, помилуй души, в сии мгновения пред тобою представшие»

И не только в храме или дома может звучать заупокойная молитва. Есть еще одно великое место на земле, куда должны время от времени приходить мы все. Это – кладбище.

Есть в народе пословица: Если тебе грустно – иди на кладбище. Если тебе весело – иди на кладбище. Отчего так?

Оттого, что маленькая твоя скорбь растворится в море общей скорби, а глупая твоя радость не захочет выплескиваться через край.

Вслушаемся в слово «кладбище». Оно от корня «класть». Это смерть уложила в землю, словно одолела в борьбе и положила на лопатки и сильного, и слабого, и образованного, и неграмотного, и мужчину, и женщину. Но не просто она «положила». Мы, живые, усопшего похоронили. А это слово «хоронить» означает «прятать». Так в русском языке, так же и в украинском: «ховати». Прячут то, что нужно со временем найти. Мы прячем в землю тело человеческое, а Бог найдет и воскресит его в Последний день. Мы прячем в землю тело по слову: «Земля еси в землю отыдеши», а Бог найдет человека по слову Иезекиля: «Я выведу вас из гробов ваших»

Поймем и запомним, братья и сестры, что место погребения есть в то же время и местом будущего воскресения. Так смотрите на эти священные для нашего сердца места и, приходя на кладбище, читайте с сердечной верой слова Символа: Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь.

И отправляясь на кладбище, чтобы убрать и украсить могилку, чтобы посидеть молча на месте, где нашло покой тело любимого человека, берите с собой Псалтирь или Евангелие. Если Евангелие, то читайте оттуда о Воскресении Христовом или беседы Христа о вечной жизни и Хлебе небесном (5-я и 6-я главы Евангелия от Иоанна) Эти слова читаются и в чине погребения. А если Псалтирь, то – 17-ю кафизму и псалом 90-й. именно эти псалмы используются Церковью в молитвах за усопших.

Псалом 118 (17-я кафизма) это – великолепное дерево с двадцатью двумя ветвями, на каждой из которых – по восемь плодов. Этот псалом выучить должны были все евреи, чтобы читать его во время длинной дороги в Иерусалимский храм. Двадцать две буквы в еврейской азбуке, и в псалме – двадцать две части. Каждая часть начинается с очередной буквы алфавита. И в каждой части – восемь стихов. Восемь, потому, что семь это символ нынешнего века, а восемь – символ грядущего века и вечного Царства. И воскресный день есть День восьмой, День, вырывающийся в вечность и вводящий туда человечество. Наши воскресные службы поются на восемь гласов и собраны в книге, называемой Октоих (от греческого «восемь»)

Хоть он и очень длинный, этот псалом, но он столь сладок и глубок, что было бы хорошо его со временем и выучить. Голос Самого Христа слышится в пророческих стихах этой длинной молитвы и, возможно, Христос Сам отпел Себя, готовясь к страданию, словами этого псалма. Поскольку написано, что после Тайной Вечери Он и ученики «воспев, пошли на гору Елеонскую» (Мк.14:26)

Мы начали с того, что ходить в дом плача лучше, чем ходить в дом смеха. Это могло показаться кому-то синонимом мрачности. Но не к мрачности, а к глубине зовет нас Церковь, и от пустоты отвлекает нас, чтобы дать полноту и истинную, а не притворную, радость.

На гнилом полу сидит крыса. Смотрит, как человек ест. Ей совсем не страшно, а просто интересно – чем занимается большой сосед. Посмотрит, а потом неспешно семенит в другую комнату. В свои безраздельные крысиные владения. А человек смотрит на дверь, за которой исчезло упитанное серое тельце мерзкого грызуна, и глотает слезы. Он ничего не может сделать…

Такая картина выглядит обыденной в средневековой лачуге европейского бедняка. А для сегодняшнего дня – это дикость. Дикость, которая существует в центре нашего города. Дом на улице Васильева, 1 некогда был неплохим одноэтажным финским зданием довоенной постройки. В 1988-м году к нему приложили руки отечественные строители. Надстроив второй этаж, сделав капитальный ремонт и перепланировку квартир, они подключили дом к системам центрального тепло- и водоснабжения. Но они же и подселили, сами того не ведая, нового жильца. Беспощадного и вечно голодного домового по имени Serpula lacrymans – серпула плачущая. Самый страшный домовой гриб.
Прошло чуть больше года и микологическое обследование здания в декабре 1989-го кооперативом «Стройдиагноз» уже выявило серьезные последствия грибной жизнедеятельности. Гнил подвал, некоторые перекрытия и полы. Тогда, больше 20-ти лет назад, дом можно было спасти химической обработкой пораженных участков, с последующим их уничтожением и заменой. Но ничего сделано не было.
Междуведомственная комиссия, обследовавшая дом в июле 1998-го года, заключила, что первый этаж непригоден для проживания. Но капитальный ремонт с заменой поврежденных брусьев, глубоким антисептицированием деревянных конструкций, полной заменой полов и восстановлением вентиляции подвала еще способен был помочь. Разумеется, на время проведения ремонта жильцы должны быть отселены. И снова дальше бумажного заключения дело не пошло. Гриб плакал и ел.
Июль 2003-го года. Еще одна междуведомственная комиссия. Ее заключение разнится с предыдущим тем, что для проживания стал непригоден уже весь дом. Мало этого – и ремонт нецелесообразен. Десятиквартирный дом сгнил окончательно, а посему подлежит расселению, разборке и сожжению. И снова никаких действий, а гриб ест и плачет.
Январь 2007-го года. Комиссия. Заключение. Рыдания гриба…
А что же люди? Люди живут. Они двадцать лет дышат вреднейшими спорами неумолимого и безнаказанного соседа. Они пишут, они просят, они отчаиваются.
Светлана Трачук живет в двухкомнатной квартире на первом этаже. Именно у нее вторая комната занята серым грызуном. Потому что жить в ней человеку нельзя – пол провалился, дверь и оконные рамы перекошены, гниль на стенах. Однако счета на оплату от ЖКХ приходят Светлане исправно.
Согласно заключениям комиссий, дом признан непригодным для проживания, но не является аварийным. Так же можно сказать о любом деревенском сарае – жить в нем нельзя, но на голову вошедшему он скорее всего не рухнет.
Сейчас чиновники планируют включить дом в программу по переселению граждан из аварийного жилищного фонда на 2011 год. Но это произойдет только в случае финансирования. Согласно их ответам на письма жильцов, во втором полугодии будущего года будет рассмотрена возможность предоставления субсидии для покупки жилья на вторичном рынке. Хронология предыдущего бездействия вселила в жильцов перманентный вотум недоверия.
Серпула плачущая – очень живучий гриб. Микологи утверждают, что только огонь закрытой топки сможет остановить его слезы, разъедающие не только древесину, но и людей. А жильцы верят, что прежде в пламени должна погибнуть жирная и глупая крыса.
Бессердечная крыса бюрократии.

1–23. Нравственные наставления Екклезиаста. 24–29. Развращенность женщины.

. Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти – дня рожде­ния.

. Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой при­ложит это к своему сердцу.

. Сетование лучше смеха; по­тому что при печали лица сердце делает­ся лучше.

. Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме веселья.

. Лучше слушать обличе­ния от мудрого, нежели слушать песни глупых;

. потому что смех глупых то же, что треск тернового хвороста под котлом. И это – суета!

До 7-ой главы то отношение к жизни, которому научал Екклезиаст, то «лучшее», что находил он в жизни, было указано им кратко и обще. Благодаря этому, его наставления могли подать повод к слишком одностороннему пониманию. Могло показаться (так не раз и случалось), что Екклезиаст приглашает к эпикурейскому наслаждению жизнью, к извлечению из нее всевозможных удовольствий и особенно чувственных. Его «ешь, пей, веселись» могло быть понято, как призыв к разнузданному веселью на жизненном пиру, как приглашение брать от жизни возможно больше наслаждений, не смущаясь мыслью о неизвестном будущем. Глава седьмая устраняет всякую возможность такого перетолкования и устанавливает истинный смысл наставлений Екклезиаста.

Внушая «веселиться», он имел в виду не то легкомысленное, пошлое веселье среди мирских забав и развлечений, которое оставляет по себе ощущение пустоты и нравственной неудовлетворенности, но светлое, праздничное настроение, которое во всем совершающемся видит проявление Божественного Разума и, потому, умеет извлекать минуты чистой, безмятежной радости даже из самых страданий, будут ли они чужие или собственные. Внутренний опыт научил Екклезиаста, что созерцание человеческих страданий и даже смерти вызывает в душе ту особенную полноту нравственного чувства, которая создает более прочное счастье, чем все пошлые развлечения, столь же кратковременные, как треск тернового хвороста (ст. 6). Человек научается тогда понимать истинный смысл жизни, примиряться со злом, не бояться смерти, оставаться безмятежно радостным при всех обстоятельствах жизни. В виду этого, Екклезиаст советует предпочитать день смерти дню рождения, дом плача – дому пира, сетование – смеху, обличения мудрых – песням глупых. «При печали лица сердце делается лучше», точнее с еврейского: делается веселее, счастливее (ср. ; ; ).

. Притесняя других, мудрый делает­ся глупым, и подарки по­ртят сердце.

«И подарки портят сердце». Разумеются, преимущественно, подарки должностным лицам.

. Конец дела лучше начала его; терпеливый лучше высокомерного.

. Не будь духом тво­им по­спешен на гнев, по­тому что гнев гнездит­ся в сердце глупых.

. Не говори: «отчего это пре­жние дни были лучше нынешних?», по­тому что не от мудрости ты спрашиваешь об этом.

Екклезиаст предостерегает от того угрюмого и нетерпеливого недовольства, которое во всем старается отыскать дурное.

. Хороша мудрость с наслед­с­т­во­м, и особен­но для видящих солнце:

«Хороша мудрость с наследством, и особенно для видящих солнце». Частица מךимеет здесь, как в , значение «ровно как», «подобно». Следовательно, можно перевести: хороша мудрость как и наследство, и преимущественнее (наследства) для видящих солнце, т. е. для людей.

. потому что под сенью ее то же, что под сенью серебра; но пре­восход­с­т­во знания в том, что мудрость дает жизнь владеющему ею.

Преимущество мудрости в том, что она дает жизнь, – жизнь не только истинно-нравственную, но и физическую, поскольку отвращает человека от страстей, губящих тело.

. Смотри на дей­с­т­во­вание Божие: ибо кто может выпрямить то, что Он сделал кривым?

. Во дни бла­го­получия по­льзуйся бла­гом, а во дни несчастья раз­мышляй: то и другое соделал для того, чтобы человек ничего не мог ска­за­ть про­тив Него.

«Не мог сказать против Него». ויכצא(как в ) значит: после него. Следует перевести: не мог сказать после себя. Для того посылает человеку благополучие и несчастье, чтобы он не знал будущего и чувствовал постоянную зависимость от Бога.

. Всего насмотрел­ся я в суетные дни мо­и: праведник гибнет в праведности своей; нечестивый живет долго в нечестии своем.

. Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?

«Не будь слишком строг», буквально: не будь слишком праведен. В этих словах некоторые видели выражение стоического принципа жить сообразно с природой и стоического понятия о добродетели, как искусстве μεσος ἔχειν– держаться средины. На самом же деле, продолжая развивать свою прежнюю мысль о разумном наслаждении жизнью, Екклезиаст предостерегает здесь лишь от излишнего педантизма и узкого ригоризма, в силу превратных нравственных понятий стремящегося изгнать из жизни все невинные радости, вполне дозволенные удовольствия.

. Не пред­авайся греху, и не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?

Однако, в стремлении к счастью человек не должен переходить границы дозволенного, так как всякий ускоряет не только нравственную, но и физическую смерть.

. Хорошо, если ты будешь держаться одного и не отнимать руки от другого; по­тому что кто бо­ит­ся Бога, тот избежит всего того.

Мудрый человек сумеет найти средину и избежать крайностей бездушного ригоризма и нравственной распущенности, разумно пользуясь жизнью и оставаясь праведным. Некоторые толкователи находят здесь намеки на фарисейский ригоризм и распущенность саддукеев.

. Мудрость делает мудрого сильнее десяти властителей, которые в городе.

. Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы;

. поэтому не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услы­шать тебе раба твоего, когда он злословит тебя;

. ибо сердце твое знает много случаев, когда и сам ты злословил других.

. Все это испытал я мудростью; я сказал: «буду я мудрым»; но мудрость далека от меня.

Ту же мысль выразил Соломон в своей молитве – именно в словах: «ибо нет человека, который не грешил бы» (). Эта мысль легко связывается с последующими стихами, в которых внушается снисходительность к людям; но связь ее с предшествующим не ясна. А, между тем, 20-й стих начинается частицей יכ(ki), которая указывает на то, что этот стих содержит обоснование предшествующей мысли. Ход мыслей вероятно таков: необходимо заботиться о приобретении мудрости, охраняющей человека и от излишней строгости и от нравственной распущенности, так как нет человека на земле, который делал бы и не грешил.

. Далеко то, что было, и глубоко – глубоко: кто по­стигнет его?

. Обратил­ся я сердцем мо­им к тому, чтобы узнать, исследо­вать и изыскать мудрость и ра­зу­м, и по­знать нечестие глупости, невежества и безумия, –

Начало стиха правильнее перевести так: «далеко то, что есть, и глубоко-глубоко», т. е. далеко и глубоко отстоит от человеческого ведения все существующее, «дела, которые делает Бог» (). Ср. .

. и нашел я, что горче смерти женщина, по­тому что она – сеть, и сердце ее – силки, руки ее – оковы; добрый пред Богом спасет­ся от нее, а грешник уловлен будет ею.

Вникая глубже в причину греха, несчастия, безумия, Екклезиаст находит, что она находится отчасти в женщине. Женщина – сеть и силки для человека слабого.

. Вот это нашел я, сказал Екклесиаст, испытывая одно за другим.

. Чего еще искала душа моя, и я не нашел? – Мужчину одного из тысячи я нашел, а женщины между всеми ими не нашел.

Отсюда Екклезиаст заключает, что женщина вообще в нравственном отношении испорченнее и развращеннее мужчины. Осуждение женщины у Екклезиаста не безусловно. В другом месте () жизнь с женой он считает одним из благ, доступных человеку.

. Только это я нашел, что сотворил человека правым, а люди пустились во многие по­мыслы­.

Екклезиаст предупреждает возможный неправильный вывод из его предшествующих рассуждений. Бог, сотворивший человека правым, не есть виновник нравственной развращенности людей вообще и женщин в частности. создал человека правым, т. е. нравственно здоровым, способным идти правым путем и не грешить. «А люди пустились во многие помыслы», буквально: выдумки, мудрования (Ср. : «и сделал он в Иерусалиме искусно придуманные машины».).