До скончания веков

Кто же я что Всевышний Царь меня призвалЯ блуждал, но любовь Твоя меня нашлаО, меня нашлаДал свободу мне Иисус навекЯ дитя Царя знаю яЯ свободен, искуплен Им, Он милостив

Богом избран не оставлен

Был я в рабстве греха но Ты жизнью заплатил

За мои грехиДал свободу мне Иисус навекЯ дитя Царя знаю яВ Доме есть всегда место для меняЯ Дитя Царя знаю я Богом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеБогом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеЯ знаю кто я в ТебеДал свободу мне Иисус навекЯ дитя Царя знаю яВ Доме есть всегда место для меняЯ Дитя Царя знаю яВ Доме есть всегда место для меняЯ Дитя Царя знаю яБогом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеБогом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеБогом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеБогом избран не оставленЯ знаю кто я в ТебеТвоим другом был я названЯ знаю кто я в ТебеО, я знаю кто я в ТебеДа, я знаю кто я в ТебеДал свободу мне Иисус навекЯ дитя Царя знаю яВ Доме есть всегда место для меняЯ Дитя Царя знаю я

Увидишь меня и обрадуешьсяТы такая прекраснаяКогда (мне) улыбаешься

Будильник как обычно запаздывал. Так уж повелось, что в последнее время я стала просыпаться несколько раньше, и, несмотря на явно выраженные границы реальности под глазами, именуемые синяками, придаваться Морфею снова не вызывало никакого желания. Впрочем, неудивительно. Уже несколько месяцев, начиная с первого сентября, единственным моим настоящим желанием являлась исключительно ты. И только благодаря тебе, казалось, у меня появлялись силы вставать по утрам, чтобы только увидеть знакомую фигуру на своем рабочем месте за стеклами любимого кабинета с небрежно накинутой на плечи шалью, которая как нельзя лучше подчеркивала их неоспоримую красоту. Неожиданно я улыбнулась своим собственным мыслям, в которые постепенно проникало осознание того, что еще каких-то двадцать-тридцать минут, и я снова буду растекаться за партой от твоего чарующего голоса с едва заметной хрипотцой. Безукоризненно властного, но неизменно нежного и оттого еще более влекущего к себе. Скажите, ну не в этом ли счастье?Громкая мелодия наконец прозвеневшего будильника заставила на мгновение оторваться от собственных мыслей, буквально подскочив от неожиданности. Так или иначе, пришлось вставать, делать кофе, который впоследствии остался невыпитым, безо всякой надежды на то, что когда-нибудь я передумаю и все-таки притронусь к нему.Пальцы на руках, слегка онемевшие от холода, безнадежно искали спасения в теплых карманах куртки. Ни ветер, ни остывшее солнце поднадоевшего октября не могли очаровать своей облачной безмятежностью, лишь грусть, необъяснимая, но безумно приятная, заполняла все мое слегка дрожащее от холода существо. Я продолжала осторожно ступать по влажному, усыпанному листьями асфальту, невольно понимая, что каких-то пару недель, и он сменится пепельным облаком снега, безвозвратно уносящим с собой последнюю частичку осени.Беспорядочные мысли вели меня по почти опустевшей улице, что было довольно странно для обычного утра понедельника. Тем временем до школы оставалось каких-то пару минут, и нужно было немного поторопиться, дабы не опоздать на английский. Поправив съехавшую лямку рюкзака, я уже намеревалась сделать следующий шаг, но что-то заставило меня обернуться и невольно замереть на месте, из последних сил переводя сбившееся дыхание.Мое внимание привлекла знакомая фигура в темном, почти распахнутом пальто, с распущенными волнистыми волосами, слегка спадающими на плечи при каждом рваном движении ветра. Ты прошла мимо, совершенно не подозревая, как внутри меня все перевернулось, а сердце забилось с ударами до плюс бесконечности. Прошла, то ли не заметив, то ли куда-то спеша, в отчаянной попытке не опоздать на свой собственный урок. Зря стараешься. Секунда, и твоя фигура на тонких шпильках скрывается за тяжелыми дверями, встречающими тебя волнительным школьным звонком. А я так и остаюсь стоять посреди снова опустевшей улицы, пропитанной сладким шлейфом твоих волшебных духов. И все бы ничего, но время моего пребывания на свежем воздухе глобально затягивалось, а голову то и дело не покидала одна единственная мысль: опоздала. Уж я-то знаю, как ты не терпишь этого. Честно признаться, опаздывать я и сама не очень люблю. Обычно это получается совсем внезапно – из-за случайно пролитого кофе или невовремя прозвеневшего будильника. В любом другом случае можно насочинять всего, что душе угодно, но только не сегодня. Совесть, которая иногда все-таки соизволит выбираться наружу, или какое-то другое светлое, довольно странное чувство внутри меня никогда не позволят мне врать тебе по любому, даже самому ничтожному поводу.Наконец, преодолев последний лестничный пролет, я оказалась всего в нескольких метрах от нужного кабинета. Ни секунды не медля, рука потянулась к заветной двери, за которой уже довольно долго шел привычный урок английского языка. Кто знает, может быть, я так и осталась бы стоять в нерешительности, загруженная собственными мыслями, если бы не прозрачные стены кабинета. Так что выбора у меня, в общем-то, и не было.– Можно? – привычное и одновременно непонятное чувство охватило все мое существо при одном, пускай даже нерешительном взгляде в твою сторону. – Это что еще такое? – в наказание – медленный поворот головы, граничащий с полной уверенностью в себе, и взгляд, в одночасье заставивший буквально дрожать от его проницательности.– Я больше не буду, – единственное глупое оправдание, что пришло мне на ум.Не прерывая зрительного контакта, тяжело вздыхаю и неожиданно для самой себя невольно улыбаюсь. Но ты не сдаешься: по-прежнему смотришь мне в глаза, кажется, совсем позабыв о недавно начатом уроке. Твой взгляд совсем не тяжелый и уж вовсе не строгий, но ты все равно пытаешься подчинить меня власти своих иллюзорно холодных глаз. И я уже полностью сгораю в их совершенной нежности, то и дело покусывая нижнюю ткань слегка опухших от холода губ. Щеки тут же наливаются спелым румянцем, а бледное лицо приобретает оттенок светло-малинового – только этого, пожалуй, не хватало для полного счастья. Ты смотришь на меня уже совсем по-другому, почти из-под ресниц, и медленно расплываешься в широкой красивой улыбке.– Быстрее, быстрее, – как-то отдаленно слышу я, и рука с моим любимым темно-бардовым маникюром незамедлительно указывает на пустующую первую парту. Оставшиеся тридцать минут прошли для меня, как в тумане. Я смутно помню, что отвечала пару раз на твои вопросы, но больше – с пеленой на нежно-голубых глазах смотрела куда-то в пустоту, лишь изредка разбавляемую твоим сладким, слегка растерянным голосом. Урок английского постоянно вызывал у меня двойственные чувства. Всегда, абсолютно всегда я спешила в школу только для того, чтобы быстрее тебя увидеть. Весь урок, погруженная в свои собственные мысли о тебе, где-то витала в облаках, мечтая, чтобы время продлилось как можно дольше. Каждая твоя улыбка, каждый нежный взгляд, подаренный мне, и произнесенное уменьшительно-ласкательно «Катюша» буквально сводили с ума, заставляя сердце биться в разы быстрее. Но со всем тем, время казалось поистине бесконечным, когда, чуть склонив голову набок, ты задавала очередной вопрос и внимательно смотрела на меня. И пускай я знала ответ, все равно терялась под прицелом твоих иссиня-голубых глаз, казалось, вмещающих в себя целый океан.Дописав очередной перевод текста и собрав оставшиеся вещи в рюкзак, я уже хотела (вернее, была вынуждена) покинуть кабинет, но твой слегка растерянный взгляд заставил меня задержаться.– Катюш, все нормально?И опять хотелось таять от твоего голоса, который сегодня был, на странность, тише и мягче обычного. От неожиданности я замерла на месте, не сразу сообразив, что нужно что-то ответить.– Да, конечно, – пролепетала я, отчего-то смущенно улыбнувшись.– Надеюсь, – и откуда такая забота? – А то выглядишь совсем рассеянной в последнее время. – Я просто не высыпаюсь, – ляпнула первое, что пришло в голову, – и уроков много задают… – ах, если бы ты знала, как ничтожно времени уходит на них по сравнению с тем, сколько я думаю о тебе долгими бессонными ночами.– Организм свой беречь надо, особенно в таком возрасте, – улыбнулась: так тепло, что сердце снова непроизвольно сжалось в комочек. – Всего доброго, Катюш.Хотелось вечно стоять с тобой рядом, слегка опуская голову в нерешительности и всякий раз подбирая подходящее выражение, чтобы в нужный момент незамедлительно ответить на твой последующий вопрос.– Я буду стараться, – уже увереннее произнесла я и, пока мой голос окончательно не слился со школьным звонком, добавила, – до свидания.И снова время потянулось в очередную минус бесконечность. Пара уроков алгебры прошла будто бы в забвении, и даже не потому, что я как обычно непрерывно витала в облаках. Тригонометрия в этом плане перебивала все эмоции, и к концу школьных занятий на меня было страшно смотреть. Свежий воздух на этот раз оказался моим маленьким спасением, и пускай ветер отчаянно развивал кудряшки в разные стороны – их все равно уже было не спасти – он наполнял остывшие легкие верой во что-то волшебное.Что-то, что непременно должно было случиться в ближайшие несколько дней.