Душечка рассказ

12 3 4

Душечка

Оленька, дочь отставного коллежского асессора Племянникова, сидела у себя во дворе на крылечке, задумавшись. Было жарко, назойливо приставали мухи, и было так приятно думать, что скоро уже вечер. С востока надвигались темные дождевые тучи, и оттуда изредка потягивало влагой.

Среди двора стоял Кукин, антрепренер и содержатель увеселительного сада «Тиволи», квартировавший тут же во дворе, во флигеле, и глядел на небо.

– Опять! – говорил он с отчаянием. – Опять будет дождь! Каждый день дожди, каждый день дожди – точно нарочно! Ведь это петля! Это разоренье! Каждый день страшные убытки!

Он всплеснул руками и продолжал, обращаясь к Оленьке:

– Вот вам, Ольга Семеновна, наша жизнь. Хоть плачь! Работаешь, стараешься, мучишься, ночей не спишь, все думаешь, как бы лучше, – и что же? С одной стороны, публика невежественная, дикая. Даю ей самую лучшую оперетку, феерию, великолепных куплетистов, но разве ей это нужно? Разве она в этом понимает что-нибудь? Ей нужен балаган! Ей подавай пошлость! С другой стороны, взгляните на погоду. Почти каждый вечер дождь. Как зарядило с десятого мая, так потом весь май и июнь, просто ужас! Публика не ходит, но ведь я за аренду плачу? Артистам плачу?

На другой день под вечер опять надвигались тучи, и Кукин говорил с истерическим хохотом:

– Ну что ж? И пускай! Пускай хоть весь сад зальет, хоть меня самого! Чтоб мне не было счастья ни на этом, ни на том свете! Пускай артисты подают на меня в суд! Что суд? Хоть на каторгу в Сибирь! Хоть на эшафот! Ха-ха-ха!

И на третий день то же…

Оленька слушала Кукина молча, серьезно, и, случалось, слезы выступали у нее на глазах. В конце концов несчастья Кукина тронули ее, она его полюбила. Он был мал ростом, тощ, с желтым лицом, с зачесанными височками, говорил жидким тенорком, и когда говорил, то кривил рот; и на лице у него всегда было написано отчаяние, но все же он возбудил в ней настоящее, глубокое чувство. Она постоянно любила кого-нибудь и не могла без этого. Раньше она любила своего папашу, который теперь сидел больной, в темной комнате, в кресле, и тяжело дышал; любила свою тетю, которая иногда, раз в два года, приезжала из Брянска; а еще раньше, когда училась в прогимназии, любила своего учителя французского языка. Это была тихая, добродушная, жалостливая барышня с кротким, мягким взглядом, очень здоровая. Глядя на ее полные розовые щеки, на мягкую белую шею с темной родинкой, на добрую, наивную улыбку, которая бывала на ее лице, когда она слушала что-нибудь приятное, мужчины думали: «Да, ничего себе…» – и тоже улыбались, а гостьи-дамы не могли удержаться, чтобы вдруг среди разговора не схватить ее за руку и не проговорить в порыве удовольствия:

– Душечка!

Дом, в котором она жила со дня рождения и который в завещании был записан на ее имя, находился на окраине города, в Цыганской слободке, недалеко от сада «Тиволи»; по вечерам и по ночам ей слышно было, как в саду играла музыка, как лопались с треском ракеты, и ей казалось, что это Кукин воюет со своей судьбой и берет приступом своего главного врага – равнодушную публику; сердце у нее сладко замирало, спать совсем не хотелось, и, когда под утро он возвращался домой, она тихо стучала в окошко из своей спальни и, показывая ему сквозь занавески только лицо и одно плечо, ласково улыбалась…

Он сделал предложение, и они повенчались. И когда он увидал как следует ее шею и полные здоровые плечи, то всплеснул руками и проговорил:

– Душечка!

Он был счастлив, но так как в день свадьбы и потом ночью шел дождь, то с его лица не сходило выражение отчаяния.

После свадьбы жили хорошо. Она сидела у него в кассе, смотрела за порядками в саду, записывала расходы, выдавала жалованье, и ее розовые щеки, милая, наивная, похожая на сияние улыбка мелькали то в окошечке кассы, то за кулисами, то в буфете. И она уже говорила своим знакомым, что самое замечательное, самое важное и нужное на свете – это театр и что получить истинное наслаждение и стать образованным и гуманным можно только в театре.

– Но разве публика понимает это? – говорила она. – Ей нужен балаган! Вчера у нас шел «Фауст наизнанку», и почти все ложи были пустые, а если бы мы с Ваничкой поставили какую-нибудь пошлость, то, поверьте, театр был бы битком набит. Завтра мы с Ваничкой ставим «Орфея в аду», приходите.

И что говорил о театре и об актерах Кукин, то повторяла и она. Публику она так же, как и он, презирала за равнодушие к искусству и за невежество, на репетициях вмешивалась, поправляла актеров, смотрела за поведением музыкантов, и когда в местной газете неодобрительно отзывались о театре, то она плакала и потом ходила в редакцию объясняться.

Актеры любили ее и называли «мы с Ваничкой» и «душечкой»; она жалела их и давала им понемножку взаймы, и если, случалось, ее обманывали, то она только потихоньку плакала, но мужу не жаловалась.

И зимой жили хорошо. Сняли городской театр на всю зиму и сдавали его на короткие сроки то малороссийской труппе, то фокуснику, то местным любителям. Оленька полнела и вся сияла от удовольствия, а Кукин худел и желтел и жаловался на страшные убытки, хотя всю зиму дела шли недурно. По ночам он кашлял, а она поила его малиной и липовым цветом, натирала одеколоном, кутала в свои мягкие шали.

– Какой ты у меня славненький! – говорила она совершенно искренно, приглаживая ему волосы. – Какой ты у меня хорошенький.

В великом посту он уехал в Москву набирать труппу, а она без него не могла спать, все сидела у окна и смотрела на звезды. И в это время она сравнивала себя с курами, которые тоже всю ночь не спят и испытывают беспокойство, когда в курятнике нет петуха. Кукин задержался в Москве и писал, что вернется к святой, и в письмах уже делал распоряжения насчет «Тиволи». Но под страстной понедельник, поздно вечером, вдруг раздался зловещий стук в ворота; кто-то бил в калитку, как в бочку: бум! бум! бум! Сонная кухарка, шлепая босыми ногами по лужам, побежала отворять.

– Отворите, сделайте милость! – говорил кто-то за воротами глухим басом. – Вам телеграмма!

Оленька и раньше получала телеграммы от мужа, но теперь почему-то так и обомлела. Дрожащими руками она распечатала телеграмму и прочла следующее:

«Иван Петрович скончался сегодня скоропостижно сючала ждем распоряжений хохороны вторник».

Так и было напечатано в телеграмме «хохороны» и какое-то еще непонятное слово «сючала»; подпись была режиссера опереточной труппы.

– Голубчик мой! – зарыдала Оленька. – Ваничка мой миленький, голубчик мой! Зачем же я с тобой повстречалась? Зачем я тебя узнала и полюбила! На кого ты покинул свою бедную Оленьку, бедную, несчастную?..

Ольга Семеновна, Оленька, душечка вышла замуж за Ивана Петровича, антрепренёра местного провинциального театра, где бездарные актеры ставили ужасающие пьесы. Зрители театр не жаловали, и Иван Петрович публику презирал — ведь ей нужны были лишь балаган и пошлость. Поехал он в Москву набирать новую труппу, да там и умер. Погоревала душечка и вышла замуж за управляющего лесным складом Васечку и смотрела ему в рот, повторяя его любимые слова и фразы: «Каждая вещь свой порядок имеет».

Недолго, однако, длилось ее счастье — и Васечку Господь прибрал после болезни. На горизонте появился ветеринар Володечка, поссорившийся с изменившей ему женой. И его Ольга Семеновна нежно и преданно полюбила. А потом и Володечка уехал, помирился с женой и приехал через несколько лет к Душечке с сыном. Она поселила их бесплатно у себя в доме, а сама перебралась во флигель. Всю душу отдала она мальчику, ведь своих детей у нее не было. Такова история простой, но очень доброй женщины.
Еще Антон Павлович Чехов

Другие названия этого текста

  • Антон Павлович Чехов — Душечка (1)
  • Антон Павлович Чехов — Душечка (чит. Ильинский И. В.) (0)

«Пёстрые рассказы» Антон Чехов С.-Петербург, Издание А.С.Суворина, 1897г.

Уменьшенный формат: 12,6 * 17,6см.; 338, стр.
Экземпляр в изящном стильном владельческом цельноколенкоровом переплёте эпохи с золотым тиснением на корешке. На передней крышке, украшенной декоративными наборными золотыми рамками, имя автора, название издания и золототиснёная художественная композиция, выполненная в стиле модерн. Задняя крышка обрамлена блинтовыми рамками с ажурными виньетками в уголках.
Белые с разводами муаровые форзацы. Тонированная головка. Тонкое шёлковое ляссе.
Издание десятое.
» Пёстрые рассказы » — второй сборник произведений А.П.Чехова ( дебютный » Сказки Мельпомены «, 1884г., включал всего шесть рассказов ). Впервые опубликованный в 1886 году, он занял особое место в творческой судьбе писателя. Именно с » Пёстрых рассказов » и началась литературная известность Чехова. В него были включены не только, по определению известного литературоведа Д.П.Святополка-Мирского, » шутовские упражнения «, обычные для раннего Чехова, сюда вошли рассказы совсем другого рода, которые русская критика того времени характеризовала фразой » смех сквозь слёзы «.
В первом издании » Пёстрых рассказов » помещено семьдесят семь маленьких, остроумных и изящных, иногда драматичных, а порою полных глубокого трагизма рассказов, рисующих не только картины быта и нравов русской жизни, но и дающих глубокий анализ общественной жизни того времени. Герои чеховских произведений люди разных профессий и социальных слоёв: актёры, врачи, военные, приказчики, купцы, учителя, литераторы, священнослужители, чиновники, музыканты, ремесленники, дворники, извозчики, прислуга, аптекари, гимназисты — перечислить всех невозможно. Но главное, что их объединяет, это вечная проблема человеческой жизни: мечта о лучшем будущем, стремление к идеалу, к счастью — и недостижимость этой мечты.
Сборник вызвал многочисленные отзывы в печати. Газеты и журналы в конце 1866 года, по словам самого Чехова, » трепали на все лады » его имя и » превозносили паче заслуг «. Так, в журнале » Новь » была напечатана статья, назвавшая его рассказы » бредом сумасшедшего » ( подпись: Ф.Змиев ), а в журнале » Северный вестник » появилась рецензия А.М.Скабичевского, высказавшего сожаление, что Чехов » записался в цех газетных клоунов «, а судьба таких клоунов печальна — » зачастую они умирают в полном забвении под забором «. В статье также утверждалось, что автор тратит свой талант на пустяки, и книга его » представляет собою весьма печальное и трагическое зрелище » и пр. и пр.
Но всё же положительных отзывов появилось несравнимо больше. » Пёстрые рассказы » были тепло встречены такими мэтрами отечественной литературы как А.Н.Плещеев, Н.С.Лесков, М.Е.Салтыков-Щедрин, В.М.Гаршин, В.Г.Короленко и др.
Д.В.Григорович, один из старейших писателей, овеянный славой творческих свершений сороковых годов, почти легендарный для Чехова человек, писал: » Эта книга проникнутая ещё какой-то юношеской беззаботностью и, пожалуй, несколько лёгким отношением к жизни и к литературе, сверкала юмором, весельем, часто неподдельным остроумием и необыкновенной сжатостью и силой изображения. А нотки задумчивости, лиризма и особенной, только Чехову свойственной печали, уже прокрадывавшиеся кое-где сквозь яркую смешливость, — ещё более оттеняли молодое веселье этих действительно » пёстрых » рассказов «.
Сорока годами раньше тот же Дмитрий Васильевич Григорович примерно так же приветствовал рождение гения Достоевского; и именно Григорович посоветовал Чехову отказаться от псевдонима — Антоша Чехонте — а подписывать свои произведения настоящим именем. Чехов ответил, что » уже поздно: виньетка готова и книга напечатана «. Однако, несмотря на все трудности, книга вышла под псевдонимом — А.Чехонте, но с указанием в скобках настоящей фамилии автора — Ан.П.Чехов.
В 1891 году Чехов переиздаёт » Пёстрые рассказы «, при этом он проводит более строгий отбор: 35 рассказов, вошедших в первое издание уже не удовлетворяют его, и он исключает их из сборника, а отобранные произведения подвергаются новой редактуре.
И такая тщательная, кропотливая работа проводится с каждым последующим изданием книги, о которой он со всею своей трогательной искренностью однажды напишет: » Книжка моя мне очень нравится. Это винегрет, беспорядочный сброд студенческих работишек, ощипанных цензурой и редакторами юмористических изданий «.
Данное издание десятое — окончательное и уже более не подвергавшееся переработке. Оно вышло за семь лет до смерти Антона Павловича Чехова и включает сорок один рассказ:
Мыслитель. — Пассажир I-го класса. — Злоумышленник. — Дочь Альбиона. — На чужбине. — Раз в год. — Детвора. — Мёртвое тело. — Зиночка. — Отставной раб. — Кухарка женится. — Шило в мешке. — Драма. — Произведение искусства. — Орден. — Смерть чиновника. — Канитель. — У предводительши. — Хирургия. — Винт. — Капитанский мундир. — Живая хронология. — Восклицательный знак ( Святочный рассказ ). — Ну, публика! — Пересолил. — Налим. — Певчие. — Хамелеон. — Клевета. — Шведская спичка ( Уголовный рассказ ). — Последняя могиканша. — Беззаконие. — Актёрская гибель. — Мелюзга. — Зеркало. — Старость. — Горе. — Нахлебники. — Устрицы. — Тоска. — Егерь.
Редкое прижизненное издание самой знаменитой книги А.П.Чехова, принесшая ему всероссийскую известность и признание. Очень красивый экземпляр.

Данного издания нет в наличии
PS: Чтобы продать подобное антикварное издание разместите объявление на сайте AntiqueBooks.ru, или обратитесь к нашим экспертам. Мы помогаем продавать редкие антикварные книги.