Ель сказка андерсена

Ёлка
автор Ганс Христиан Андерсен, переводчик неизвестен

Язык оригинала: датский. Название в оригинале: Grantræet. — Из сборника «Ёлка и снежный болван из сказок Андерсена с рисунками Р. К. Жуковского». Опубл.: 1844, перев. 1875. Источник: Ёлка и снежный болван из сказок Андерсена с рисунками Р. К. Жуковского. Издание Марии Жуковской. СПб.: А. Траншель, 1875

В лесу росла маленькая, хорошенькая ёлочка. Стояла она на прелестном месте. Кругом её росло много товарищей: маленьких елей и сосен. Солнце грело её, воздуху там было вдоволь. Глядя на больших, ей очень хотелось-бы вырасти, чтобы поравняться с ними.

Она с нежностью слушала болтовню крестьянских детей, собиравших землянку и чернику. Не раз случалось, что они, набрав полное лукошко земляники и черники, садились у маленькой ёлочки для отдыха и низали ягоды на соломинки.

Раз как-то, кружась около неё, они заметили её:

— Ах, какая хорошенькая, маленькая ёлочка! — вскричали дети. Ёлка чуть не заплакала смолистыми слезами от слова «маленькая»: ей очень хотелось быть большой.

На следующий год деревцо выросло на одно колено; там через год ещё на одно; — по числу колен всегда можно узнать, сколько дереву лет.

— О, Создатель, если-бы я была таким-же большим деревом, как другие! — думала ёлка, вздыхая — Я бы протянула свои ветки далеко кругом себя, а вершиной выглядывала бы на широкий свет. Птицы свивали-бы гнёзда на моих ветках, а от ветра я-бы также важно кивала головой, как те высокие ели!

Так жаловалась ёлка. Её не радовали ни солнечный свет, ни птички, ни розовые облака, которые утром и вечером тянулись по небу.

Настала зима. Кругом, насколько она могла видеть, всё было покрыто сверкающим, белым снегом. Пробегал иногда зайчик и каждый раз, как будто нарочно, перепрыгивал через маленькое деревцо. О, как ей было досадно, что такой трусливый зверёк прыгал через неё! Но прошли две зимы; в третью ёлка стала такая большая, что зайчик должен был обходить её кругом.

— Ах! как-бы поскорее вырасти, — думала ёлка — и сделаться большим деревом; ведь лучше этого ничего нет на свете.

Зимой приезжали дровосеки и срубали некоторые большие деревья. Они приезжали каждый год, а молодая ёлка, которая уже так выросла, что понимала беду, всякий раз содрагалась при виде, как большие, прекрасные деревья с шумом и треском падали на землю; люди обрубали у них ветви, и прямые деревья во всю свою длину лежали обнажёнными, так что их нельзя было узнать. Потом их клали на роспуски и лошади увозили их из лесу. Ранней весной, когда прилетели аисты и ласточки, ёлка их спросила, не знают-ли они куда повезли эти деревья?.. что с ними будет?

Ласточки ничего не знали, но аист задумался на минуту, кивнул головой, захлопал своим длинным носом и отвечал ёлке:

— Да, я знаю. Я встретил много кораблей, когда летел сюда из Египта; на этих кораблях были длинные величественные мачты; судя по запаху, это были сосны.

— Ах, как я желаю быть большой! Я-бы поехала также через море. Расскажите мне пожалуйста, что это такое море и каково оно на вид?

— Слишком долго тебе об этом рассказывать, — сказал аист и полетел прочь.

— Радуйся своей молодости, свежести и росту! — говорили ей солнечные лучи, и ветер поцеловал деревцо; слёзы росы тихо закапали на неё, но она не поняла этого.

Перед праздником Рождества приехали люди и срубили множество молодых ёлок, которые были моложе или одинакового роста с нашей ёлкой; она не знала ни покоя, ни отдыха, а только думала о том, как-бы ей выбраться из лесу. Но на этот раз были срублены самые хорошенькие ёлочки. Веток их не трогали, а осторожно уложили на возы, и увезли из лесу.

— Ах, куда это их увезли? — спрашивала ёлка, — ведь они не больше меня; одна была даже несравненно моложе. И почему у них не обрубили веток?

— Мы знаем куда, мы знаем! Чвирк, чвирк! — зачирикали воробьи — Их увезли в город, их там ожидает такое великолепие, что рассказать трудно. Мы видели через окна: они стояли в тёплых комнатах, увешанные яблоками, пряниками, игрушками, золотыми орехами и сотнями зажжённых свечей!

— Ну, а потом? — спросила ёлка и затрепетала всеми ветками — А потом, что с ними сделали?

— Потом, потом… Мы ничего не видели, но это было отлично!

— Ах, хоть-бы скорее пришло Рождество! Может и меня постигла-бы такая-же блестящая участь — лепетала ёлка — Это было бы лучше, чем ездить по морям. Теперь я такая-же большая и прямая, как те ёлки, что были увезены из лесу в прошлом году. Ах, как-бы я желала быть на возу, и уехать в город: там-бы меня тоже поставили в тёплой комнате во всём блеске и великолепии! А потом?… Потом верно будет ещё лучше — иначе зачем-бы люди стали так украшать меня? А там впереди, наверное, что-нибудь ещё гораздо лучшее! Какое мучение стоять здесь!… Нет конца томлению!.. Сама не знаю, что со мной делается!

— Наслаждайся нами! — сказали ей воздух и солнечный свет — Радуйся своей свежей молодости и свободе!

Но ёлка не радовалась, росла и росла; зиму и лето она стояла зелёная; видевшие её люди восхищались ею, и говорили:

— Прекрасное деревцо! Кому оно достанется на Рождество?

Наконец настало роковое для ёлки Рождество. Её первую срубили. Топор глубоко врезался в самую сердцевину. Со стоном упала ёлка на землю, она в первый раз почувствовала такую страшную боль и бессилие, что она была не в состоянии думать о ожидающим её счастье; ей было грустно расставаться с родиной, с тем местом, где она выросла; она знала, что никогда больше не увидет ни своих товарищей, ни маленьких кустов и цветов, которые росли кругом её, ни даже зайчика, который так весело прыгал через неё, ни маленьких птичек, которые часто садились на её ветках.

Но ёлка опять пришла в себя, когда её привезли вместе с прочими деревьями на большой двор, где она слышала, как человек, увидевший её, сказал:

— Вот ёлочка, так ёлочка! Дивное, превосходное деревцо попалось, нам такое и нужно!

Он схватил её поспешно с возу и внёс в большую, прекрасную залу, по стенам которой висели дорогие картины; около пылающего камина, в больших китайских вазах, возвышались искусственные пальмы; тут были и качающиеся стулья, шёлком обитые диваны, большие столы с множеством игрушек и книжек с картинками, стоющих сотни-сотен талеров — так, по крайней мере, говорили дети.

Ёлку поставили в ящик, наполненный песком, но никто не узнал-бы, что это такое; ящик обили зелёным сукном и поставили на большой пёстрый ковёр. Ёлка трепетала от радости!

— Что-то будет! — думала она.

Между тем люди принялись украшать её. На одни ветки они повесили вырезанные из разноцветной бумаги сеточки с конфетами, а вызолоченные орехи и яблоки как будто выросли на ней. По веткам налепили более сотни красных, белых и голубых свечей. Куклы, чрезвычайно похожие на людей — каких ёлочка никогда не видывала — стояли на ветках. Высоко, на самом верху прикрепили звезду из фольги. Всё это было необыкновенно красиво.

— Сегодня вечером — говорила весёлая хозяйка дома — Засияешь ты, зелёная ёлка! Какая будет радость детям!

— Ах, если-бы уж был вечер! — думало дерево — Поскорей-бы зажгли свечи! Что-то будет!… Не придут-ли деревья из лесу, посмотреть на меня? Воробьи, наверное, прилетят к окнам. Пожалуй, я приросту здесь и буду зиму и лето стоять разукрашенная. Ах! Это было-бы недурно, но у меня порядочно разболелась кора от томления, а эта боль для дерева также мучительна, как для человека головная боль.

Вот наступил вечер: зажгли свечи. Что за великолепие! И ёлка озарила всю залу своим блеском, и с радости так затрепетала своими ветками, что одна свечка упала на ковёр и порядочно опалила его.

— Господи, помилуй и спаси нас! Воды! — кричала няня, но хозяйка хладнокровно затушила огонь.

От страху ёлка не смела и не могла пошевельнуться: она так боялась потерять что-нибудь из украшений. Весь этот блеск ослеплял её.

Но вот двери распорхнулись настежь, и толпа детей ворвалась в залу; казалось, что они опрокинут ёлку. Старшие, важно улыбаясь, шли за ними. Дети сперва остановились перед деревом и онемели от удивления, но это было только на минуту, а потом они зашумели снова, так что в ушах затрещало. Они принялись танцевать вокруг ёлочки, и один подарок за другим срывали с неё.

— Боже мой! Что они делают? — думала ёлка — Что-же ещё будет?

Свечи, между тем, догорели до самых веток, после чего их потушили, и детям дозволено было обобрать ёлочку. Тогда они бросились к дереву, как лютые звери! От страха дерево, как в лихорадке, тряслось и трещало. Не будь оно прикреплено верхушкой к потолку, его бы непременно опрокинули.

Дети со своими великолепными игрушками прыгали, шумели и не обращали внимания на ёлку; добрая няня хотела заглянуть между веток, — только затем, чтобы посмотреть, не осталось-ли там ещё забытой маленькой конфетки, ягодки или яблока.

— Дядя! Милый дядя, скажи сказку! — закричали дети хором и потащили маленького, толстенького человечка, и посадили его под самую ёлку.

— Ну вот, мы в зелени — сказал он — и деревцо может извлечь особую пользу из того, что услышит. Я расскажу только одну сказку; которую хотите: про Иведе-Аведе, или про Клумпе-Думпе, которого сбросили с лестницы, а он потом достиг почестей и женился на принцессе?

— Иведе-Аведе! — кричали одни — Нет, Клумпе-Думпе! — перебивали другие; от шуму и крику ёлка могла бы сойти с ума, если бы у неё были уши; она только думала:

— Неужели я останусь в стороне и не приму в этом никакого участия?

Но ею уже не занимались; она доставила то, что от неё было нужно.

И так, человек принялся рассказывать про Клумпе-Думпе, которого хотя и сбросили с лестницы, но он достиг почестей и женился на принцессе. Дети хлопали в ладоши и кричали:

— Рассказывай же, рассказывай!

Ёлка стояла неподвижно и думала:

— Птички в лесу никогда не рассказывали ничего подобного.

— Клумпе-Думпе сбросили с лестницы, а он всё же женился на принцессе! Да, да! Верно, так всегда на свете бывает! — думало дерево, воображая, что всё это правда, когда рассказывал такой милый господин.

— Пожалуй, кто знает? Может, и меня сбросят с лестницы и мне достанется принц! — и дерево простодушно радовалось тому, что завтра опять будет стоять разукрашенное свечами, игрушками, позолоченными орехами и фруктами.

— Теперь я смела! Я не буду дрожать, как в первый раз! — думала ёлка — Я вполне радуюсь своему великолепию… Завтра я услышу от кругленького человека историю про Иведе-Аведе…

И тихая, задумчивая ёлочка простояла всю ночь в ожидании: что будет? Но утром рано в залу пришли лакей с горничной и потащили её из комнаты прочь… по лестнице, на чердак и там поставили в самом тёмном углу, куда не проникал солнечный свет.

— Что это значит? — думала ёлка — Что я буду здесь делать, что услышу?

И она, приставленная к стене, думала, думала… Проходили дни и ночи; никто не являлся, а если кто приходил, то затем только, чтобы поставить в угол какой-нибудь хлам или ящик, и дерево совсем застановили; казалось, о нём совершенно забыли.

— Теперь зима на дворе, — думала ёлка; — земля замёрзла и покрыта снегом, а потому люди не могут меня посадить на землю; поэтому я и должна оставаться до весны на этом месте. Как это хорошо придумано! Как люди добры!… Но зачем они поставили меня в темноту? Здесь ужасно скучно! Сюда не заходит луч солнца, нет даже маленького зайчика, который прыгал через меня, когда я была маленькой, но тогда я не могла переносить этого!… А, ведь, как было мило в лесу, когда снег лежал кругом, а зайчик скакал мимо меня… Брр!… Какое здесь страшное одиночество!

— Пи, пи! — запищала маленькая мышка, и выбежала из норки, а за ней другая. Они обнюхали ёлку и проскользнули меж её веток.

— Фи! Как здесь холодно! — сказали маленькие мышки; — Впрочем, здесь хорошо! Не правда-ли, старая ёлка?

— Что? Старая? Я вовсе не старая! — сказала ёлка — Много есть елей несравненно старше меня.

— Откуда ты? — спрашивали мышки: — Что ты знаешь? (Мышки очень любопытны). Пожалуйста, расскажи нам про самое лучшее место на земле! Была-ли ты в амбаре, где мышки лежат рядом с крупой? Была-ли ты в чулане, где сыр лежит на полках, а на потолке висит ветчина? Там можно прыгать по сальным свечам; взойдёшь туда худым, а выйдешь толстым.

— Нет, не была — сказала ёлка, — Но я знаю лес: там светит солнце и птички поют.

И она рассказала им про свою молодость. Мышки, выслушав рассказ ёлки, признались, что они никогда ничего такого не слыхали.

— Ах, как ты много видела! Как ты была счастлива! — сказали мышки.

— Да, в самом деле, это были весёлые времена для меня! — и ёлка рассказала о Кануне Рождества, когда она была разукрашена свечами и разными лакомствами.

— О! — пропищали маленькие мышки: — Как-же ты была счастлива, старая ёлка!

— Я вовсе не стара! — возразила ёлка; — Меня недавно люди взяли из лесу, и поэтому мой рост остановился.

— Как ты хорошо рассказываешь! — сказали мышки. И в следующую ночь они привели с собой ещё четырёх мышенят, которым тоже хотелось послушать ёлку. Чем больше ёлка рассказывала, тем яснее прояснялось ей прошедшее, и она думала:

— То было счастливое время!… Но оно может прийти опять; Клумпе-Думпе был сброшен с лестницы, а всё-таки женился на принцессе.

При этом ёлка вспомнила о хорошем дубке, что рос там в лесу; он был для неё действительно прекрасным принцем.

— Кто это Клумпе-Думпе? — спросили маленькие мышки. Ёлка рассказала им всю сказку; Она её помнила до последнего слова; а мышки были так довольны, что от радости прыгали до самой верхушки дерева.

В следующую ночь пришло ещё больше мышей, а в Воскресение пришли даже две крысы; но те нашли, что сказка нехороша, это смутило маленьких мышек; и они сами стали менее дорожить сказкой.

— Это очень жалкая сказка! — сказали крысы; — Не знаете-ли вы какой-нибудь были про сальные свечи и сало?… Какой-нибудь буфетной истории?

— Нет, не знаю! — отвечало дерево.

— Так вы знаете только одну эту сказку?

— Только эту, — отвечала ёлка; — Я слышала её в самый счастливый вечер своей жизни; тогда я не понимала, как я была счастлива!

— Ну, так прощайте! — сказали крысы и воротились в подвал к своим.

Маленькие мышки тоже ушли, и ёлка грустно вздохнула при мысли:

— И мышки меня оставили; а ведь как было мило, когда эти проворные зверьки садились вокруг меня и слушали мои рассказы!… Теперь и это минуло!… Ну полно грустить — утешала себя бедная ёлочка: — Теперь стану думать о той минуте, когда меня унесут отсюда.

Была уже весна на дворе, когда одним утром пришли люди и принялись убирать чердак; они отодвинули ящики, вытащили ёлку и бросили её очень небрежно на пол; один из прислуги потащил её по лестнице, куда проникал дневной свет.

— Ну, вот, опять начинается жизнь — подумала ёлка, почуствовав свежий воздух и увидав солнечные лучи. Её вынесли на двор. Всё это произошло так быстро, что деревцо не могло опомниться; кругом было на что посмотреть: двор примыкал к садику; там всё цвело; свежие пахучие розы глядели сквозь маленькую решётку; цвели яблони, и ласточки летали кругом:

— Квирре-фирре-фить! — раздавалось в воздухе.

PD-icon.svg Этот перевод был обнародован анонимно более 70 лет назад и поэтому он перешёл в ОД за давностью лет в соответствии с п. 2 статьи 1281 ГК РФ

Информация для младших школьников. Тема: Ель

К роду елей относятся 45 видов, растущих по всему свету. Есть ели с голубоватой, синевато-белой и золотисто-жёлтой хвоей. Стволы у некоторых елей достигают 2 м в диаметре, а высота деревьев — 40-50 м.

Живёт ель до 500 лет. Образует стройную пирамиду кроны с приподнятыми на концах ветвями. Ствол крупный, прямой, покрыт красновато-коричневой чешуйчатой корой. Хвоинки колючие, четырёхгранные, острые.

Шишки у ели узкие и длинные. В конце зимы они открываются и оттуда вылетают семена. Крылатые семена подхватывает ветер и уносит далеко от родного дерева. Из семян вырастают молодые нежные ёлочки. В открытом поле они могут замёрзнуть. А под защитой взрослых деревьев мороз им не страшен.

Взрослая ель становится владычицей леса. В её тени не может прожить ни сосна, ни берёза. Растут в еловом лесу только мох да редкие травы с белыми цветами. В сумраке белый цветок быстро замечают насекомые. Кроме них, опылять цветки некому. Мог бы ветер, но его в еловом лесу не бывает.

Ель считают вечнозелёной. Но хвоя у неё не вечная. Иголочки каждые 7-9 лет опадают. По осени ель сбрасывает не меньше седьмой части хвои, постепенно меняя свой наряд.

Древесина идёт на изготовление бумаги, мебели, на строевой и пильный лес. Резонансная ель (ель, выросшая в горах) идёт на изготовление музыкальных инструментов. Ель даёт живицу, в которой содержится канифоль и скипидар.

Древние жители Германии считали, что в ели живёт дух леса, охраняющий растения, зверей и птиц. Они верили, что ель может справиться со злыми силами, так как её ветки в иголках.

Без ёлки трудно представить новогодний праздник. В Россию ель как новогоднее дерево пришла по указу Петра I «О праздновании Нового года» от 20 декабря 1699 года. Образцы ветвей были выставлены в Гостином дворе. На Красной площади назначены были «огненные потехи», было велено стрелять из пушек и мушкетов и пускать ракеты.

Рекомендуем посмотреть:

Рассказ про василёк, 2-3 класс

Рассказ про гречиху, 3-4 класс. Окружающий мир

Рассказ про вороний глаз, 1-2 класс

Рассказ про растение белену, 3 класс

Рассказ о боярышнике для детей, 2-3 класс

Сказка на ночь про новогоднюю елку. Читать и слушатьВы можете загадывать желания, думать о чём-то таинственном — впереди Новый Год. А, значит, в гости к нам придёт новогодняя ёлка, вся такая загадочная и блестящая. «Жила-была ёлка…» — с этих слов начинается сказка, в которой есть место чуду. Сказка про новогоднюю елку — с ароматом хвои, с праздничным сиянием, с надеждой на лучшее.

Слушать сказку (4мин47сек)

Сказка про новогоднюю ёлку
Ирис Ревю

Давным-давно жила на свете елка. И летом и зимой она была зеленой. Елка не боялась ни зноя, ни ветра, ни снегопада. А все потому, что имела закаленный характер. И любила елочка мечтать. А мечтала она не о заморских путешествиях, загадочных приключениях и волшебных превращениях. Она мечтала о красоте, нарядах и украшениях. Она хотела, чтобы все восхищались ею и говорили комплименты.

Но вокруг неё был лишь однообразный, тонущий в белом цвете лес. Который молчал. Почему лес был белый? Потому что была зима, а зимой, как известно, везде лежит белый снег.

Нередко елка мечтала:
— Я хочу сверкать, как серебристый снег, сиять, как тысячи звёзд. Я хочу наряд не хуже, чем у самой королевы льдов и снегов.

О своих мечтах елка никому не рассказывала. Но не зря говорят: «Бойтесь своих желаний, ибо они сбываются». И вот однажды…

— Какая славная елочка, — сказал подошедший к ней лесоруб. – Она отлично подойдет для новогоднего праздника.

Елка не знала, что такое «новогодний праздник», в ее родном лесу праздников не справляли, но, на всякий случай, приготовилась к лучшему.

— Если о хорошем думать, глядишь, хорошее и получится, — решила она.

И вправду, вскоре у елочки началась совсем другая жизнь. Она мечтала о нарядах – и эта мечта сбылась. Её нарядили так, что она просто плакала от счастья. Праздничные украшения сделали елочку просто волшебной.

Теперь она стала важной новогодней елкой, и её считали символом Нового Года.

Наконец-то она сверкала, как серебристый снег, и сияла, как тысячи звёзд. Она посылала золотые лучи таинства и волшебства.

Новогодняя елка была в центре внимания. Вокруг нее всегда было шумно и оживленно. Ей хлопали, говорили, что она – настоящая красавица. Только почему-то ей все чаще вспоминался милый, родной лес, радующий своей холодной, однообразной красотой и тихим незаметным волшебством…

Когда новогодний праздник закончился, с елки сняли блестящие украшения и поставили ее в угол, во двор.

— Праздник не может длиться вечно, — уговаривала себя новогодняя елка. – Но что будет со мной дальше?

День шел за днем, а с елкой ничего не происходило. Никто не обращал на нее внимания. И тогда елка поняла, что больше она никому не нужна. Она приготовилась к самому худшему.

Но вдруг все волшебным образом изменилось. Судьба позаботилась о ней.

Однажды ночью елка увидела, как едет в своей белой колеснице королева льдов и снегов. В отчаянии елка закричала:

— Королева! Милая королева! Помоги мне, ведь ты – настоящая волшебница! Я хочу вернуться домой!

И королева ответила:

— Я могу вернуть тебя на прежнее место, в твой любимый лес, но знай, что такое я могу сделать лишь один раз в жизни.

Елка была согласна на все. Вскоре она оказалась в своем лесу. Каким сказочным он ей показался! Таким красивым, таким родным. Доброе безмолвие, пушистый белый ковер, сказочные шапки деревьев…

— Как хорошо дома! – подумала елка.

Спокойной ночи!

Стояла в лесу этакая славненькая елочка; место у нее было хорошее: и солнышко ее пригревало, и воздуха было вдосталь, а вокруг росли товарищи постарше, ель да сосна. Только не терпелось елочке самой стать взрослой: не думала она ни о теплом солнышке, ни о свежем воздухе; не замечала и говорливых деревенских детишек, когда они приходили в лес собирать землянику или малину. Наберут полную кружку, а то нанижут ягоды на соломины, подсядут к елочке и скажут:

— Какая славная елочка!

А ей хоть бы и вовсе не слушать таких речей.

Через год подросла елочка на один побег, через год вытянулась еще немножко; так, по числу побегов, всегда можно узнать, сколько лет росла елка.

— Ах, быть бы мне такой же большой, как другие! — вздыхала елка. — Уж как бы широко раскинулась я ветвями да выглянула макушкой на вольный свет! Птицы вили бы гнезда у меня в ветвях, а как подует ветер, я кивала бы с достоинством, не хуже других!

И не были ей в радость ни солнце, ни птицы, ни алые облака, утром и вечером проплывавшие над нею.

Когда стояла зима и снег лежал вокруг искрящейся белой пеленой, частенько являлся вприпрыжку заяц и перескакивал прямо через елочку — такая обида! Но прошло две зимы, и на третью елка так подросла, что зайцу уже приходилось обегать ее кругом.

«Ах! Вырасти, вырасти, стать большой и старой — лучше этого нет ничего на свете!» — думала елка.

По осени в лес приходили дровосеки и валили сколько-то самых больших деревьев. Так случалось каждый год, и елка, теперь уже совсем взрослая, всякий раз трепетала, — с таким стоном и звоном падали наземь большие прекрасные деревья. С них срубали ветви, и они были такие голые, длинные, узкие — просто не узнать. Но потом их укладывали на повозки, и лошади увозили их прочь из лесу. Куда? Что их ждало?

Весной, когда прилетели ласточки и аисты, елка спросила у них:

— Вы не знаете, куда их увезли? Они вам не попадались?

Ласточки не знали, но аист призадумался, кивнул головой и сказал:

— Пожалуй, что знаю. Когда я летел из Египта, мне встретилось много новых кораблей с великолепными мачтами. Помоему, это они и были, от них пахло елью. Я с ними много раз здоровался, и голову они держали высоко, очень высоко.

— Ах, если б и я была взрослой и могла поплыть через море! А какое оно из себя, это море? На что оно похоже?

— Ну, это долго рассказывать, — ответил аист и улетел.

— Радуйся своей молодости! — говорили солнечные лучи. — Радуйся своему здоровому росту, юной жизни, которая играет в тебе!

И ветер ласкал елку, и роса проливала над ней слезы, но она этого не понимала.

Как подходило рождество, рубили в лесу совсем юные елки, иные из них были даже моложе и ниже ростом, чем наша, которая не знала покоя и все рвалась из лесу. Эти деревца, а они, кстати сказать, были самые красивые, всегда сохраняли свои ветки, их сразу укладывали на повозки, и лошади увозили их из лесу.

— Куда они? — спрашивала елка. — Они ведь не больше меня, а одна так и вовсе меньше. Почему они сохранили все свои ветки? Куда они едут?

— Мы знаем! Мы знаем! — чирикали воробьи. — Мы бывали в городе и заглядывали в окна! Мы знаем, куда они едут! Их ждет такой блеск и слава, что и не придумаешь! Мы заглядывали в окна, мы видели! Их сажают посреди теплой комнаты и украшают замечательными вещами — золочеными яблоками, медовыми пряниками, игрушками и сотнями свечей!

— А потом? — спрашивала елка, трепеща ветвями. — А потом? Потом что?

— Больше мы ничего не видали! Это было бесподобно!

— А может, и мне суждено пойти этим сияющим путем! — ликовала елка. — Это еще лучше, чем плавать по морю. Ах, как я томлюсь! Хоть бы поскорей опять рождество! Теперь и я такая же большая и рослая, как те, которых увезли в прошлом году. Ах, только бы мне попасть на повозку! Только бы попасть в теплую комнату со всей этой славой и великолепием! А потом?.. Ну, а потом будет что-то еще лучше, еще прекраснее, а то к чему же еще так наряжать меня? Уж конечно, потом будет что-то еще более величественное, еще более великолепное! Но что? Ах, как я тоскую, как томлюсь! Сама не знаю, что со мной делается!

— Радуйся мне! — говорили воздух и солнечный свет. — Радуйся своей юной свежести здесь, на приволье!

Но она ни капельки не радовалась; она росла и росла, зиму и лето стояла она зеленая; темно-зеленая стояла она, и все, кто ни видел ее, говорили: «Какая славная елка!» — и под рождество срубили ее первую. Глубоко, в самое нутро ее вошел топор, елка со вздохом пала наземь, и было ей больно, было дурно, и не могла она думать ни о каком счастье, и тоска была разлучаться с родиной, с клочком земли, на котором она выросла: знала она, что никогда больше не видать ей своих милых старых товарищей, кустиков и цветов, росших вокруг, а может, даже и птиц. Отъезд был совсем невеселым.

Очнулась она, лишь когда ее сгрузили во дворе вместе с остальными и чей-то голос сказал:

— Вот эта просто великолепна! Только эту!

Пришли двое слуг при полном параде и внесли елку в большую красивую залу. Повсюду на стенах висели портреты, на большой изразцовой печи стояли китайские вазы со львами на крышках; были тут кресла-качалки, шелковые диваны и большие столы, а на столах книжки с картинками и игрушки, на которые потратили, наверное, сто раз по сто риксдалеров, — во всяком случае, дети говорили так. Елку поставили в большую бочку с песком, но никто бы и не подумал, что это бочка, потому что она была обернута зеленой материей, а стояла на большом пестром ковре. Ах, как трепетала елка! Что-то будет теперь? Девушки и слуги стали наряжать ее. На ветвях повисли маленькие сумочки, вырезанные из цветной бумаги, и каждая была наполнена сластями; золоченые яблоки и грецкие орехи словно сами выросли на елке, и больше ста маленьких свечей, красных, белых и голубых, воткнули ей в ветки, а на ветках среди зелени закачались куколки, совсем как живые человечки — елка еще ни разу не видела таких, — закачались среди зелени, а вверху, на самую макушку ей посадили усыпанную золотыми блестками звезду. Это было великолепно, совершенно бесподобно…

— Сегодня вечером, — говорили все, — сегодня вечером она засияет! «Ах! — подумала елка. — Скорей бы вечер! Скорей бы зажгли свечи! И

что же будет тогда? Уж не придут ли из леса деревья посмотреть на меня? Уж не слетятся ли воробьи к окнам? Уж не приживусь ли я здесь, уж не буду ли стоять разубранная зиму и лето?»

Да, она изрядно во всем разбиралась и томилась до того, что у нее прямо-таки раззуделась кора, а для дерева это все равно что головная боль для нашего брата.

И вот зажгли свечи. Какой блеск, какое великолепие! Елка затрепетала всеми своими ветвями, так что одна из свечей пошла огнем по ее зеленой хвое; горячо было ужасно.

— Господи помилуй! — закричали девушки и бросились гасить огонь. Теперь елка не смела даже и трепетать. О, как страшно ей было! Как

боялась она потерять хоть что-нибудь из своего убранства, как была ошеломлена всем этим блеском… И тут распахнулись створки дверей, и в зал гурьбой ворвались дети, и было так, будто они вот-вот свалят елку. За ними степенно следовали взрослые. Малыши замерли на месте, но лишь на мгновение, а потом пошло такое веселье, что только в ушах звенело. Дети пустились в пляс вокруг елки и один за другим срывали с нее подарки.

«Что они делают? — думала елка. — Что будет дальше?»

И выгорали свечи вплоть до самых ветвей, и когда они выгорели, их потушили, и дозволено было детям обобрать елку. О, как они набросились на нее! Только ветки затрещали. Не будь она привязана макушкой с золотой звездой к потолку, ее бы опрокинули.

Дети кружились в хороводе со своими великолепными игрушками, а на елку никто и не глядел, только старая няня высматривала среди ветвей, не осталось ли где забытого яблока или финика.

— Сказку! Сказку! — закричали дети и подтащили к елке маленького толстого человечка, и он уселся прямо под ней.

— Так мы будем совсем как в лесу, да и елке не мешает послушать, — сказал он, — только я расскажу всего одну сказку. Какую хотите: про Иведе-Аведе или про Клумпе-Думпе, который с лестницы свалился, а все ж таки в честь попал да принцессу за себя взял?

— Про Иведе-Аведе! — кричали одни.

— Про Клумпе-Думпе! — кричали другие.

И был шум и гам, одна только елка молчмя молчала и думала: «А я-то что же, уж больше не с ними, ничего уж больше не сделаю?» Она свое отыграла, она, что ей было положено, сделала.

И толстый человечек рассказал про Клумпе-Думпе, что с лестницы свалился, а все ж таки в честь попал да принцессу за себя взял. Дети захлопали в ладоши, закричали: «Еще, еще расскажи!», им хотелось послушать и про ИведеАведе, но пришлось остаться при Клумпе-Думпе. Совсем притихшая, задумчивая стояла елка, птицы в лесу ничего подобного не рассказывали. «Клумпе-Думпе с лестницы свалился, а все ж таки принцессу за себя взял! Вот, вот, бывает же такое на свете!» — думала елка и верила, что все это правда, ведь рассказывал-то такой славный человек. «Вот, вот, почем знать? Может, и я с лестницы свалюсь и выйду за принца». И она радовалась, что назавтра ее опять украсят свечами и игрушками, золотом и фруктами.

«Уж завтра-то я не буду так трястись! — думала она. — Завтра я вдосталь натешусь своим торжеством. Опять услышу сказку про Клумпе-Думпе, а может, и про Иведе-Аведе». Так, тихая и задумчивая, простояла она всю ночь.

Поутру пришел слуга со служанкой.

«Сейчас меня опять начнут наряжать!» — подумала елка. Но ее волоком потащили из комнаты, потом вверх по лестнице, потом на чердак, а там сунули в темный угол, куда не проникал дневной свет.

«Что бы это значило? — думала елка. — Что мне тут делать? Что я могу тут услышать?» И она прислонилась к стене и так стояла и все думала, думала. Времени у нее было достаточно.

Много дней и ночей миновало; на чердак никто не приходил. А когда наконец кто-то пришел, то затем лишь, чтобы поставить в угол несколько больших ящиков. Теперь елка стояла совсем запрятанная в угол, о ней как будто окончательно забыли.

«На дворе зима! — подумала она. — Земля затвердела и покрылась снегом, люди не могут пересадить меня, стало быть, я, верно, простою тут под крышей до весны. Как умно придумано! Какие они все-таки добрые, люди!.. Вот если б только тут не было так темно, так страшно одиноко… Хоть бы один зайчишка какой! Славно все-таки было в лесу, когда вокруг снег, да еще заяц проскочит, пусть даже и перепрыгнет через тебя, хотя тогда-то я этого терпеть не могла. Все-таки ужасно одиноко здесь наверху!»

— Пип! — сказала вдруг маленькая мышь и выскочила из норы, а за нею следом еще одна малышка. Они обнюхали елку и стали шмыгать по ее ветвям.

— Тут жутко холодно! — сказали мыши. — А то бы просто благодать! Правда, старая елка?

— Я вовсе не старая! — отвечала елка. — Есть много деревьев куда старше меня!

— Откуда ты? — спросили мыши. — И что ты знаешь? — Они были ужасно любопытные. — Расскажи нам про самое чудесное место на свете! Ты была там? Ты была когда-нибудь в кладовке, где на полках лежат сыры, а под потолком висят окорока, где можно плясать по сальным свечам, куда войдешь тощей, откуда выйдешь жирной?

— Не знаю я такого места, — сказала елка, — зато знаю лес, где солнце светит и птицы поют!

И рассказала елка все про свою юность, а мыши отродясь ничего такого не слыхали и, выслушав елку, сказали:

— Ах, как много ты видела! Ах, как счастлива ты была!

— Счастлива? — переспросила елка и задумалась над своими словами. — Да, пожалуй, веселые были денечки!

И тут рассказала она про сочельник, про то, как ее разубрали пряниками и свечами.

— О! — сказали мыши. — Какая же ты была счастливая, старая елка!

— Я вовсе не старая! — сказала елка. — Я пришла из лесу только нынешней зимой! Я в самой поре! Я только что вошла в рост!

— Как славно ты рассказываешь! — сказали мыши и на следующую ночь привели с собой еще четырех послушать ее, и чем больше елка рассказывала, тем яснее припоминала все и думала: «А ведь и в самом деле веселые были денечки! Но они вернутся, вернутся Клумпе-Думпе с лестницы свалился, а все ж таки принцессу за себя взял, так, может, и я за принца выйду!» И вспомнился елке этакий хорошенький молоденький дубок, что рос в лесу, и был он для елки настоящий прекрасный принц.

— А кто такой Клумпе-Думпе? — спросили мыши.

И елка рассказала всю сказку, она запомнила ее слово в слово. И мыши подпрыгивали от радости чуть ли не до самой ее верхушки.

На следующую ночь мышей пришло куда больше, а в воскресенье явились даже две крысы. Но крысы сказали, что сказка вовсе не так уж хороша, и мыши очень огорчились, потому что теперь и им сказка стала меньше нравиться.

— Вы только одну эту историю и знаете? — спросили крысы.

— Только одну! — отвечала елка. — Я слышала ее в самый счастливый вечер всей моей жизни, но тогда я и не думала, как счастлива я была.

— Чрезвычайно убогая история! А вы не знаете какойнибудь еще — со шпиком, с сальными свечами? Истории про кладовую?

— Нет, — отвечала елка.

— Так премного благодарны! — сказали крысы и убрались восвояси.

Мыши в конце концов тоже разбежались, и тут елка сказала, вздыхая:

— А все ж хорошо было, когда они сидели вокруг, эти резвые мышки, и слушали, что я им рассказываю! Теперь и этому конец. Но уж теперь-то я не упущу случая порадоваться, как только меня снова вынесут на белый свет!

Но когда это случилось… Да, это было утром, пришли люди и шумно завозились на чердаке. Ящики передвинули, елку вытащили из угла; ее, правда, больнехонько шваркнули об пол, но слуга тут же поволок ее к лестнице, где брезжил дневной свет.

«Ну вот, это начало новой жизни!» — подумала елка. Она почувствовала свежий воздух, первый луч солнца, и вот уж она на дворе. Все произошло так быстро; елка даже забыла оглядеть себя, столько было вокруг такого, на что стоило посмотреть. Двор примыкал к саду, а в саду все цвело. Через изгородь перевешивались свежие, душистые розы, стояли в цвету липы, летали ласточки. «Вить-вить! Вернулась моя женушка!» — щебетали они, но говорилось это не про елку.

«Уж теперь-то я заживу», — радовалась елка, расправляя ветви. А ветви-то были все высохшие да пожелтевшие, и лежала она в углу двора в крапиве и сорняках. Но на верхушке у нее все еще сидела звезда из золоченой бумаги и сверкала на солнце.

Во дворе весело играли дети — те самые, что в сочельник плясали вокруг елки и так радовались ей. Самый младший подскочил к елке и сорвал звезду.

— Поглядите, что еще осталось на этой гадкой старой елке! — сказал он и стал топтать ее ветви, так что они захрустели под его сапожками.

А елка взглянула на сад в свежем убранстве из цветов, взглянула на себя и пожалела, что не осталась в своем темном углу на чердаке; вспомнила свою свежую юность в лесу, и веселый сочельник, и маленьких мышек, которые с таким удовольствием слушали сказку про Клумпе-Думпе.

— Конец, конец! — сказало бедное деревцо. — Уж хоть бы я радовалась, пока было время. Конец, конец!

Пришел слуга и разрубил елку на щепки — вышла целая охапка; жарко запылали они под большим пивоваренным котлом; и так глубоко вздыхала елка, что каждый вздох был как маленький выстрел; игравшие во дворе дети сбежались к костру, уселись перед ним и, глядя в огонь, кричали:

— Пиф-иаф!

А елка при каждом выстреле, который был ее глубоким вздохом, вспоминала то солнечный летний день, то звездную зимнюю ночь в лесу, вспоминала сочельник и сказку про Клумпе-Думпе — единственную, которую слышала и умела рассказывать… Так она и сгорела.

Мальчишки играли во дворе, и на груди у самого младшего красовалась звезда, которую носила елка в самый счастливый вечер своей жизни; он прошел, и с елкой все кончено, и с этой историей тоже. Кончено, кончено, и так бывает со всеми историями.