Евреи мусульмане

Ислам
Насколько тяжело жить мусульманам в Швейцарии? На фото: центральный зал культурно-религиозного центра «Dituria» в Женеве, 10 мая 2017 г. Keystone

Оскорбления на улице, в социальных сетях и даже унижения действием: эксперты утверждают, что евреи и мусульмане в Швейцарии всё чаще подвергаются нападкам исключительно из-за своей религиозной принадлежности, а демонстрация неприкрытой враждебности по отношению к мусульманам уже почти престала быть чем-то неприличным. Так ли это?

Этот контент был опубликован 18 сентября 2017 года — 11:0018 сентября 2017 года — 11:00 Сибилла Бондольфи

Дипломированный юрист, начала свою журналистскую карьеру, печатаясь в изданиях NZZ, K-Tipp, Saldo, Plädoyer и Zürcher Oberländer.

Больше материалов этого / этой автора| Немецкоязычная редакция

Сибилла Бондольфи (Сибилла Бондольфи), swissinfo.ch

Когда этим летом сотрудница швейцарского отеля в курортном городе Ароза адресовала в адрес «еврейских гостей» напоминание принимать душ перед посещением бассейна, начался короткий, но громкий международный скандал, дошедший даже до министерства иностранных дел Израиля. Впрочем, быть участником такого рода конфликтов Швейцарии не привыкать. В стране, где действует прямая демократия, последнее слово действительно имеет народ.

И именно он в свое время постановил запретить строительство в Конфедерации новых минаретов, и именно он, пока еще в границах только одного кантона Тичино, запретил носить на улицах одежду, скрывающую лицо, в том числе и хиджабы (а скоро по данному вопросу состоится и национальный референдум). То, что тем самым под запрет попала еще и «униформа» фанатов-хулиганов и разного рода «левых» и «правых» экстремистов, никого уже не интересовало.

Показать больше

Показать больше

Швейцария и Европейский союз: жребий брошен!

Как выглядит механизм швейцарско-европейской кооперации? Наша методичка.

Так что же получается: Швейцария — это страна, где господствуют антиеврейские и антиисламские настроения? И если да, то кто от них страдает сильнее, евреи или мусульмане? Конкретных цифр и сравнительных данных на этот счет в Швейцарии нет. Впрочем, ряд исследований все-таки позволяет составить хотя бы некоторое приблизительное представление. Вот, например, , которое констатирует, что у 11% опрошенных швейцарских граждан имеет место «стереотипный антисемитизм», а 19% разделяют «стереотипные антиисламские настроения».

Общий вывод: враждебность по отношению к мусульманам в последнее время скорее растет, в то время как антиеврейские настроения, хотя и имеются, но пребывают скорее в застывшем состоянии, не увеличиваясь, но и не уменьшаясь. Еще одно научное исследование, посвященное вопросу , показывает, что в Швейцарии мусульмане реже сталкиваются с дискриминацией, чем в Австрии, Великобритании или, например, во Франции. В то время, как в Австрии мусульман в качестве своих соседей не желают видеть 28% опрошенных, в Швейцарии таких насчитывается «только» 17%.

Поэтому, если совсем кратко, то можно утверждать следующее: бороться с предрассудками приходится везде в Европе как евреям, так и мусульманам, но что касается конкретно Швейцарии, то здесь в настоящее время лицам исламской веры живется несколько труднее, чем людям еврейской религии, однако не столь плохо, как мусульманам в других западноевропейских странах.

Оскорбления в сетях и на улице

Мы обратились к еврейским и мусульманским объединениям с вопросом о том, с какими конкретно проявлениям враждебности в свой адрес их членам случалось лично сталкиваться в Швейцарии. Джонатан Кройтнер (Jonathan Kreutner), генеральный секретарь «Швейцарской ассоциации еврейских общин» (), рассказал, что ненависть к евреям главным образом распространяется в интернете, но также проявляется и в виде проникнутых ненавистью писем, оскорбительных надписей и рисунков на стенах домов, и даже атак прямо на улице: «Причем дело порой дело доходит и до прямого применения физического насилия».

Эндер Гюнес (Önder Güneş) из «Федерации исламских ассоциаций и объединений Швейцарии» («») говорит, что исламофобия проявляется, прежде всего, «в форме неприкрытых оскорблений и негативных комментариев в социальных сетях». Касим Илли (Qaasim Illi) представляет «Исламский центральный совет Швейцарии» («»), придерживающийся, по мнению многих экспертов, радикальных позиций. Он говорит о том, что часто на улицах мусульмане в Швейцарии с прямыми оскорблениями, обращенными в их адрес, дети могут стать жертвами травли в школе, кроме того женщинам, носящим мусульманский платок, в Швейцарии тяжелее, чем обычно, найти работу.

По данным швейцарской федеральной «Комиссии по борьбе с расизмом» («»), жертвами актов агрессии, выраженных как вербально, так и на письме, становятся в Конфедерации как евреи, так и мусульмане. Особенно велик риск попасть под удар ненависти в социальных сетях. При этом, по информации комиссии, мусульмане, в отличие от евреев, дополнительно имеют дело еще и с дискриминацией на рынке труда и жилья.

Кто распространяет ненависть?

По данным «EKR», за последние два года враждебность со стороны правых экстремистов возросла, причем как по отношению к евреям, так и к мусульманам. Но негативное отношение к ним встречается и в рамках других социальных групп.

Eine Palästinenserfamilie vor einem Zelt
Палестинская семья на востоке города Газа, февраль 2016 года. Ближневосточный конфликт был и остается в Швейцарии источником антисемитизма. Keystone

Джонатан Кройтнер из «SIG» говорит, что в «подметных письмах», приходящих на адрес конкретных лиц еврейского вероисповедания, часто используется риторика правого толка. Что касается левого политического спектра, то люди из этой среды нередко грешат критикой в адрес Израиля, далеко выходящей за границы позволенного и носящей почти откровенно антисемитский характер. Относительно новым явлением стали в Швейцарии в последние годы оскорбления в адрес евреев, носящие исламистский характер. Особенно часто это можно наблюдать в социальных сетях, где молодые пользователи мусульманской веры часто позволяют себе вербальные атаки на евреев — в основном, в связи с какими-либо актуальными событиями в связи с событиями палестино-израильского конфликта.

Ближневосточный конфликт вообще является, применительно к Швейцарии, едва ли не основным источником исламистски мотивированного антисемитизма. Касим Илли из «IZRS» признает, что у мусульман есть целый набор определенных претензий к Израилю. «Причины напряженных отношений между мусульманами и евреями носят характер не этнический или религиозный, как в случае с европейским антисемитизмом, а политический». Но в целом антисемитизм, по его мнению, это «не тот метод», с учетом того, что до момента создания современного государства Израиль в 1948 году мусульмане и евреи мирно сосуществовали друг с другом по всему арабскому миру.

В самом ли деле мусульмане — это «новые евреи»?

Итак, значит ли это, что мусульмане сталкиваются в Швейцарии с еще большим неприятием со стороны швейцарцев, чем некогда евреи? На этот счет можно сделать ряд предположений, сформировав некую «рабочую гипотезу». Во-первых. Еврейское население живет в Швейцарии уже на протяжении многих поколений, у большинства его представителей — швейцарские паспорта. С другой стороны, не стоит забывать, что в конце 19-го века в Швейцарии процесс предоставления евреям полноценных гражданских прав стал причиной резкого неприятия со стороны части швейцарского населения и даже насильственных беспорядков.

С тех пор, однако, прошло уже достаточно большое количество времени для того, чтобы процесс интеграции еврейского населения в швейцарское общество завершился полным успехом, не говоря уже о том, что, по большому счету, швейцарцы и евреи принадлежали, при всех их религиозных и культурных особенностях и различиях, к культуре, которую, наверное не случайно, называют «европейской» или «иудео-христианской». Мусульмане же появились в Швейцарии в заметном количестве только в 1960-е годы. Как правило, это были гастарбайтеры, а потом беженцы, не имеющие никаких прав, не говорящие ни на одном из национальных языков страны, а что касается культуры и религии, то, хотя ислам и принадлежит, вместе с иудейством и христианством, к одному и тому же типу «авраамических религий», мусульманин все-таки для обыденного европейского сознания является чужаком.

Во-вторых. Евреи в Швейцарии представляют собой компактное меньшинство количеством примерно в 18 тыс. человек, и это число остается постоянным и не растет все последние десятилетия. Мусульманское же сообщество в Конфедерации увеличивается весьма быстрыми темпами — с 3 тыс. человек в 1960-м году до 450 тыс. (5,5% всего населения Швейцарии) в настоящий момент. В-третьих: события в мире и то, как эти события освещаются в СМИ. Настроение, превалирующее в печатных и электронных средствах массовой информации способно оказывать очень сильное влияние на . Э. Гюнес утверждает, что «информация об исламе, транслируемая швейцарскими СМИ, на 4/5 носит негативный характер. Особенно же пугает читателей и пользователей тема исламистского терроризма, из-за чего они склонны негативно воспринимать вообще любого представителя исламской культуры».

Мировая политика и СМИ играют заметную роль в подпитывании и антисемитских настроений в Швейцарии. По данным «Швейцарской ассоциации еврейских общин», в 2014 году, после очередной эскалации ближневосточного конфликта, «по Швейцарии прокатилась настоящая антисемитская волна, во время которой живущие здесь евреи стали объектами бесчисленных и неприкрытых угроз и оскорблений». Таким образом, мы можем идентифицировать две категории проблем.

Первая касается характера действия механизмов общественной интеграции (в Швейцарии пришлому очень трудно стать «своим», о чем могут много чего рассказать экспаты), вторая связана с актуальными политическими событиями за рубежами страны, оказывающими непосредственное влияние на соответствующие группы населения (нечто похожее наблюдалось в период двух мировых войн, когда «французская» часть страны склонялась на сторону Парижа, а «немецкая» поддерживала Берлин). Первую категорию проблем способно решить только время, вторую — инструментами и институтами, дающими всем категориям населения шанс и возможность участвовать в социально-политической жизни страны.

Еврей и иудаизм, ислам и мусульманин – одно и то же?

Кстати об инструментах и институтах. Поскольку в Швейцарии действуют развитые инструменты , «деревенский» настрой населения здесь чаще и быстрее, чем в других странах, приобретает форму конкретных политических решений. У этого обстоятельства есть как позитивные аспекты, так и негативные, на которых, в частности, так любят останавливаться те, кто ищет аргументы в пользу «неприменимости» прямой демократии швейцарского образца за пределами Конфедерации.

И в самом деле, вспомним только референдумы о запрете строительства новых минаретов или еще только предстоящий федеральный референдум и вообще любых других одежд, скрывающих лицо. Не забудем и недавнюю дискуссию насчет возможности запрета импорта в страну продуктов, произведенных с использованием «жестоких» методов забоя скота, в результате чего СМИ поспешили сообщить, мол, Швейцария готовится запретить импорт кошерного и мяса.

Кстати, забой животных в соответствии с методами халяльной и кошерной кухни был запрещен в Швейцарии еще в 1893 году тоже на основе решения всенародного референдума, причем многие эксперты признают сегодня, что тогда в основе такого исхода голосования лежали мотивы скорее антисемитские, нежели стремление защищать интересы животных. Дискутируются сейчас в обществе Швейцарии и темы, связанные с обрезанием мальчиков и с нашумевшим отказом двух школьников-мусульман из-за того, что делать им это «религия не велит».

Все эти, и многие другие спорные запреты и темы касаются, как мы видим, и евреев, и мусульман. Д. Кройтнер уверен, что такая ситуация складывается в Швейцарии «скорее не из-за антисемитизма или исламофобии, а из-за того, что общество страны становится все более секулярным, а также в результате все более ярко выраженного критического настроя общества по отношению к религии в целом».

Этот религиозный скептицизм в особенности заметен по отношению к исламу. По данным уже упомянутого исследования 2014-го года негативно в отношении ислама настроены 38% швейцарцев, тогда как число людей, не скрывающих своего антисемитизма не превышает показателя в 19%. Анна-Констанце Шрёдер (Anna-Konstanze Schröder) из Бернского университета участвует в деятельности «Рабочей группы по сбору эмпирических данных для нужд религиоведения» («»).

Orthodoxe Juden in weissen Kleidern
Евреи отмечают праздник Пурим в Цюрихе, 5 марта 2015 года. Keystone

Она подтверждает: «Враждебное отношение к исламу в целом выражено сейчас в Швейцарии намного сильнее, нежели негативный настрой по отношению к отдельным лицам исламского вероисповедания. Такого рода разброса между критикой еврейства как религии и отдельных евреев в стране не отмечается. Исламу, в частности, инкриминируется имманентно ему, якобы, присущий исламистский террор в паре с шариатом, исламским сводом правил и предписаний, регулирующих жизнь в соответствии с ортодоксальным толкованием норм ислама, и это как раз то, чего в иудаизме нет».

Антисемитизм воспринимается более серьезно, нежели исламофобия

Несмотря на опросы, которые показывают, что враждебность к исламу в Швейцарии проявляется сильнее, чем юдофобия, судебная практика говорит об обратном: 28% приговоров по делам, связанным с проявлением тех или иных форм расизма, касаются случаев, связанных с евреями, и только 5% приговоров касались мусульман. В Федеральной «Комиссии по борьбе с расизмом» возможной причиной этого считают правоприменительную практику: иски в связи с антисемитскими проявлениями подаются в Швейцарии чаще исков, касающихся фактов оскорбления мусульман.

Таким образом, в Швейцарии к антисемитизму относятся куда серьезнее, нежели к исламофобии. Э. Гюнес говорит, что пошутить или рассказать «острый» анекдот про мусульманина, причем даже в СМИ, может любой и это никого не шокирует. «Над такими шутками все охотно смеются». Косвенно это подтверждает и Касим Илли, который подчеркивает, что, в отличие от антисемитизма, исламофобия практически открыто допускается в обществе и она не является неким «нарушением табу. Тот же, кто оскорбляет евреев, должен быть готов предстать за это перед судом. А вот «разжигать» против мусульман можно практически безнаказанно».

Такую оценку разделяет и Анна-Констанце Шрёдер: «Я думаю, основной причиной этой разницы выступает негласный общественный договор: критика в адрес ислама допустима, а вот в случае с евреями лучше бы от такой критики лишний раз воздержаться».

Евреи и мусульмане в Швейцарии: краткий курс

Историки предполагают, что следы мусульман-сарацинов можно найти в Швейцарских Альпах уже в начале 10 века, когда сюда добрались их отдельные боевые отряды. Впрочем, конкретных археологических доказательств тому нет, лингвисты следов арабской топонимики в названиях поселений и гор, например, кантона Вале, тоже не обнаружили. Сарацинам приписывается разграбление монастыря в Сен-Морисе в 940 году и, возможно, в том же году нападение на епископат в Куре. Есть сведения об уничтожении ими церкви в городе Бур-Сен-Пьер в регионе горного массива Сен-Бернар.

Что касается евреев, то, по данным археологических раскопок, они жили на территории Швейцарии уже в середине 12-го века. В период раннего Средневековья еврейское население, скорее всего, было насильственно изгнано со своих мест обитания. Вновь селиться в Швейцарии евреи начали ближе к концу 16 века, оставаясь, впрочем, незначительным меньшинством. В 1850 году в Швейцарии проживало только 3 тыс. евреев. В результате иммиграции из Эльзаса, Германии и Восточной Европы еврейское население выросло здесь к 1920 году до 21 тыс. человек.

С 1960-х годов доля исламского населения начала в Швейцарии расти в результате массового притока гастарбайтеров из Турции, Югославии, затем из стран Северной Африки, Азии и Ближневосточного региона. Сегодня в Швейцарии проживает заметно больше мусульман (450 тыс. чел.), чем евреев (18 тыс. чел.). Большинство евреев получает швейцарский паспорт уже при рождении, и имеет гражданство только этой страны, тогда как мусульмане — в основном иностранцы и имеют двойное гражданство. Оба сообщества вот уже долгие годы — пока, правда, безуспешно — пытаются добиться в Швейцарии юридического признания своих религий в качестве государственных.

End of insertion

Эта статья была автоматически перенесена со старого сайта на новый. Если вы увидели ошибки или искажения, не сочтите за труд, сообщите по адресу community-feedback@swissinfo.ch Приносим извинения за доставленные неудобства.

Вопросы религии так или иначе затрагивают все социальные и гуманитарные науки: это и история, и философия, и социология, и многие другие. Очень часто (и справедливо) говорят, что ислам — это не только или не столько религия, сколько некий культурно-цивилизационный тип, ценностно-нормативная система, которая формирует особый историко-культурный тип человека.

ЧАСТЬ 1. «Ислам» — слово, которое нельзя перевести.

Ислам как явление исторического порядка появляется в VII веке нашей эры и связан с деятельностью пророка Мухаммеда, который и считается основателем ислама. Но с точки зрения самих мусульман ислам — явление внеисторическое. Это некая универсальная метафизическая традиция, своего рода изначальный монотеизм (то есть единобожие), универсальное Откровение, которое раскрывается в цепи пророков,

куда входят те же самые персонажи, о которых говорит Ветхий Завет, библейская и околобиблейская традиции.

«Ислам» — это слово, которое нельзя перевести. Имеющиеся словарные переводы, которые у нас есть, говорят, что «ислам» — это покорность, предание себя Богу. Но это не переводы, это паллиативные, то есть неисчерпывающие описания. Арабское слово «ислам» — это имя действия, происходящее от корня С-Л-М, который семантически несет в себе идею целостности, безопасности и правильности. Таким образом, «ислам» означает создание некоего правильного, целостного, ненарушенного состояния или приведение себя в это состояние. От этого же корня происходит широко известное и за пределами арабского языка слово «салам» — «мир». То есть ислам — это мир с Богом, примирение человека с Создателем, духовная и метафизическая гармония.

Это нельзя односложно перевести ни на какой язык, поэтому слово «ислам» остается без перевода.

Поэтому ислам — это не магометанство. То есть ислам не связан, подобно христианству, с именем учителя или пророка более чем случайно-исторически. С точки зрения мусульман, ислам — это фундаментальная идея универсального порядка. И эта универсальная истина манифестируется человечеству в рамках пророческой традиции, которая идет от прародителя человечества Адама до пророка Мухаммеда. Поскольку ислам сам себя описывает через термины проческой традиции и через апелляцию к общему культурному фону ближневосточного монотеизма, это вводит его в число религий так называемой авраамической традиции. Исторически ислам — одно из проявлений более широкого феномена, который можно назвать авраамическим монотеизмом.

Одним из ответвлений этого монотеизма является иудаизм, другим — христианство, третьим – ислам. Эти три ветви одного древа апеллируют к общей картине мира, к одной и той же мифологии, к одним и тем же персоналиям, представлениям о мироустройстве и имеют общие исторические корни.

Все эти три религии возникают в одном регионе, который с древнейших времен и является перекрестком культур и цивилизаций. На каком-то этапе на этом же универсальном перекрестке формируется почва для возникновения монотеизма как особенного типа мировоззрения, не свойственного другим высокоразвитым цивилизациям.

Ислам является исторически последней фазой развития ближневосточного монотеизма, которая дает ему новый импульс уже в эпоху раннего Средневековья и превращает его из факта истории и культуры Древнего мира в глобальный тренд, который в состоянии переходить через исторические эпохи. Иудаизм и христианство тоже дожили до наших дней. Это происходит потому, что монотеистическое миросозерцание как раз и отличает то, что монотеизм в своем сознании устремлен к некоему концу истории — Судному дню. Судный день и конец времен являются общей идеей для всех трех исторических религий. Монотеистическое мировоззрение предполагает не бесконечное вращение кармического колеса, из которого один только выход в нирвану, которая есть небытие, а некую устремленность, целенаправленность и конечность человеческого бытия и истории, после которых начинается другая эпоха — Апокалипсис, Судный день — и начинается «жизнь иная», инобытие.

Если говорить об истории, то ближневосточный монотеизм — продукт того, что известный немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс называл «осевым временем». Ясперс имел в виду фундаментальный переворот в сознании человечества, когда на смену мифологическому мировоззрению пришло рациональное, философское, сформировавшее существующий поныне тип человека. Этот переворот начинается в районе IX в. до н. э. и заканчивается в III в. н. э. институализацией христианства.

Ислам возникает в VII в. н. э. вдогонку осевому времени, когда появляются крупнейшие духовные учения, которые от старых прежних верований отличаются тем, что формируют возможность некоего глобального проекта и закладывают в себя возможности к экспансии и к моделированию некоего идеала человеческого бытия в истории.

Это не просто religio (это латинское слово означает «связь») как система связи человека с сакральным. Это некий проект того, как не только человек может быть связан с небесными силами, но и как небесный порядок может быть трансформирован в конечном человеческом бытии, которое и на индивидуальном уровне имеет начало и конец в виде рождения и смерти, и на уровне человеческой истории имеет начало и конец. В этом смысле ислам — неотъемлемая и логически завершающая часть развития монотеизма, без которого невозможно понять другие религии.

В то же время ислам невозможно понять, не адресуясь к библейской и околобиблейской традициям.

Христианская традиция не сводится только к канонам христианства: существуют апокрифические евангелия, в ветхозаветную эпоху также существовал корпус околобилейских письменных и особенно устных текстов — это довольно широкий культурный пласт, на него опирается та мифологема, к которой (в ее аравийской редакции) адресуется ислам.

Одни и те же персонажи признаются и в Ветхом и Новом Заветах, и в Коране: Адам, Авраам (Ибрахим), Моисей (Мусса), Иисус (Иса). Но, с другой стороны, в аравийской редакции в этот ряд включают ряд аравийских пророков, действующих в Южной Аравии, таких как Шуайб или Салих. Также несколько иначе излагаются и интерпретируются известные библейские сюжеты, например та же самая история с Авраамом и проблемой принесения им в жертву своего сына. В Библии эти события локализуются в Сирийской пустыне, в протомусульманской традиции — в Аравии. Весь ритуал хаджа связан с тем, что именно в Мекке происходила драма жертвоприношения Авраамом своего сына, от которой он в итоге был избавлен и принес в жертву агнца.

Мусульманский праздник жертвоприношения — это не праздник резни баранов на автобусных остановках, как нам пытались показать.

Это сюжет, связанный с драмой Авраама, поставленного перед тяжелейшем выбором принесения в жертву своего сына, дарованного ему в позднем возрасте. Авраам из любви к Богу готов был пожертвовать сыном, но Бог смилостивился и отозвал требование жертвы, тем самым навсегда закрыв тему человеческих жертвоприношений. После этого жертвы стали невозможны.

С другой стороны, аравийская редакция этого мифа, в отличие от еврейской редакции, которая на место этого сына помещает Исаака, ставит на роль сына Исмаила. И если Исаак — родоначальник евреев, то Исмаил — родоначальник арабов. Таким образом, аравийская версия ближневосточного монотеизма вступает в спор о духовном первородстве с евреями как претендующими на монопольное обладание истинной монотеистической традицией. Это очень значимый пафос демонополизации истины — оспаривание претензий талмудического иудаизма на духовную истину и свет. Талмудический иудаизм так трактует богоизбранность Израиля, что богоизбранный народ оказывается противопоставлен гоям, которым он даже не обязан доносить божественные откровения. Христианство было определенным образом реакцией на замкнутость монотеизма в еврейском круге.

Христианство, возникнув в еврейской среде и за счет массовой кооптации язычников открыв пути всем, вне зависимости от происхождения, стало первой ступенью на пути демонополизации монотеизма. Ислам предложил еще и альтернативную мифологему.

Христианство опирается на ветхозаветную мифологию и редакцию биографий пророков. Коран опирается на аравийскую редакцию авраамического мифа и, что важно, на редакцию, которая сохранялась в устной передаче и, таким образом, не была замкнута в узком кругу книжников, обладавших сакральным знанием чтения и письма. Это широкая, почти эпическая традиция — передавать информацию из уст в уста, любым людям, вне зависимости от степени их посвящения. Ислам предложил отредактированную мифологию и скорректированную метафизику, которая логически завершала процесс деиудаизации ближневосточного монотеизма и превращала его в достояние всего Ближнего Востока.

Затем в процессе формирования халифата ислам распространился на той территории, которая до этого была объединена в рамках империи Александра Македонского и где уже были созданы предпосылки для формирования некой универсальной космополитической культуры — то, что называется эллинизмом.

Это культурный стандарт средиземноморского происхождения, который был адаптирован к реалиям завоеванного Александром пространства от Северной Африки и Передней Азии до Средней Азии и Индии. Эллинизм значительно пережил политическую жизнь империи Александра Македонского и фактически просуществовал вплоть до повторной попытки объединить это пространство в рамках халифата. Политический расклад, который существовал там накануне и в эпоху возникновения ислама, в культурном отношении был пропитан эллинистическим универсализмом. Его другой стороной была разветвленная еврейская диаспора, образовавшаяся после разрушения второго Храма, которая во многом выживала за счет того, что ее представители были авангардом поздней эллинистической культуры и основными ее носителями, отличаясь только в религиозном плане.

Итак, в этом мире было, во-первых, представление об универсальном культурном субстрате и, во-вторых, наличие некой пассионарной группы носителей культурной идеи в виде еврейской диаспоры.

ЧАСТЬ 2. Мусульман некуда выслать

Итак, был мир эллинизированного иудаизма, рассеянного по остаткам древнейших цивилизаций и пронизывающего и христианскую Византию, и Сасанидский Иран с его зороастризмом. Ислам накладывается на эту синкретическую культурную среду и становится своеобразной политической надстройкой, которая позволяет объединить это пространство. Когда над ней надстраивается политическая власть ислама, которая обеспечивает стабильность этому пространству, то эта культура приобретает исламский характер. В результате к X в. н. э. мы получаем наивысший расцвет того, что в советской литературе называется арабо-мусульманской культурой, а во всем мире — средневековой исламской цивилизацией. Таким образом, тренд к объединению средиземноморского и средневосточного мира был исламом закреплен. Ислам предоставил инструменты, чтобы зафиксировать эту культурную общность. Такими инструментами стали арабский язык (который начал функционировать как язык коранического откровения, а перешел к функционированию в виде латыни востока — универсального языка научной и культурной коммуникации в пределах исламского мира) и ислам как общая политическая идея.

Именно на арабский язык стали переводиться научные сочинения по математике, медицине, химии, астрономии и философии со всех языков, которые были в этом мире распространены — от греческого и арамейского до персидского и санскрита.

Халифат благодаря этому оказался наследником всех известных на тот момент достижений научной мысли и культуры, которые при этом были выражены на новом универсальном языке — им и стал арабский. В результате мы получаем культуру, арабскую по языку, но интернациональную по содержанию. Сам по себе ислам там является не довлеющим фактором: он ее просто форматирует по типологии, но не регулирует жестко догматически.

Исламская идентичность и базовая мифологема, связанная с монотеизмом, выступают как форматирующая рамка для всего этого культурного наследия, которое перерабатывается в границах тех фундаментальных мировоззренческих представлений, которые были сформированы исламом как последним воплощением ближневосточного монотеизма.

В настоящее время, по разным подсчетам, во всем мире насчитывается 1,2–1,5 млрд мусульман. Ядром мусульманского мира являются те территории, которые входили в свое время в халифат — Ближний и Средний Восток, Северная Африка и Средняя Азия.

К ним примыкает индийский субконтинент и Юго-Восточная Азия, где располагается страна, в которой проживает самое большое число мусульман — Индонезия. Также к этому ареалу примыкают те территории, куда ислам проник из этого ядра непосредственно — Индонезия, Восточный Туркестан, Поволжье и Северный Кавказ. Южный Кавказ (Закавказье) — это территория, которая входила в халифат.

В ареал распространения входит также евразийская степь, которая включает в себя пространство от северного Казахстана до Причерноморья, а дальше (что для России особенно важно) Среднее Поволжье, Волжско-Камскую Булгарию, где ислам был официально принят за несколько десятков лет до крещения Руси, в 922 году. Волжские булгары — это прямые предки современных казанских татар, являющихся одним из важнейших государствообразующих этносов в Северной Евразии, и это важный фактор не только для собственно татарской исторической памяти, но и для понимания истории нашей страны в целом.

К ядру мусульманского мира примыкают пространства Восточной и Субсахарской Африки. В средние века в это ядро входила часть Испании вплоть до Пиренеев. Помимо этого ядра и близкой к нему зоны существует по всему миру и мусульманская диаспора. В результате разных процессов (не только трудовой миграции) нет ни одной страны в мире, где мусульмане не были бы представлены.

В этом смысле ислам уже давно вышел за пределы религиозной культуры неких восточных регионов. Ислам уже далеко не только Восток — это и Запад, и Север, и Юг. Это такой же глобальный фактор духовного пространства, как и христианство, которое на каком-то этапе стало синонимом европейской культуры, но на самом деле является мировой религией. То же самое и ислам.

Есть ложная тенденция у непосвященного наблюдателя (или посвященного манипулятора) рассматривать ислам как редакцию христианских ценностей иногда в антихристианской трактовке.

На самом деле ислам такой же универсальный монотеизм, такая же глобальная религия с таким же глобальным размахом и масштабом, просто формировавшаяся в других условиях. Сегодня уже начали говорить о глобальном измерении ислама. К сожалению, об этом стали говорить пока только как о глобальном измерении исламского экстремизма, радикализма и терроризма.

Но необходимо говорить и о другом: ислам является фактом современного существования везде. Нет такой «исторической родины», куда мусульман можно было бы выслать.

Скажем, в начале XX века на фоне антисемитизма можно было попытаться депортировать евреев на виртуальную историческую родину — в Палестину, куда они затем в итоге и направились. Но такого места, куда бы можно было выслать современных мусульман из Европы, США и тем более России, просто не существует.

ЧАСТЬ 3. Когда ведется джихад?

Существует концепция джихада, которая в узком смысле трактуется как «война за веру», а в широком понимании «борьба за Божье дело». Это может быть и борьба с врагами ислама, и борьба с собственными пороками, а в модернистской трактовке и борьба за урожай или за интенсификацию производства. Идея джихада — это идея того же библейского и околобиблейского круга, к которому восходит христианский архетип «Спаса в силах» — «Не мир я вам принес, но меч», то есть духовный меч, которым караются нечестивцы и безбожники. В исламе это как раз проявляется в доктрине джихада.

Здесь очень важно понимать, что постановка вопроса о воинственности или невоинственности той или иной религии навеяна современным пацифизмом. Есть представление, что существуют невоинствующие религии — это буддизм и индуизм, хотя, например, входящая в мифологическую базу индийской традиции «Махабхарата», повествующая о междоусобной борьбе эпических правителей, а наиболее известная ее часть «Бхагатват-Гита», являющаяся важным священным писанием индуизма, особенно вайшнавизма, — это проповедь Кришны, опровергающая сомнения Арджуны в необходимости войны со своими братьями. Так же как современный индуистский радикальный фундаментализм не менее реален, чем исламский, но говорят нам о нем несравнимо меньше.

Нет мирных или немирных религий. Есть духовная идея, вынужденная утверждаться в энтропийном мире, который с точки зрения любой духовной идеи находится в состоянии перманентного распада и дезинтеграции.

Поэтому всегда существует борьба как сопротивление тленности. В особенности это свойственно монотеистическим религиям, идея которых связана с концом света, наступающим тогда, когда человечество деградирует. Поэтому любой пророк монотеизма приходит не для того, чтобы растворить человечество в благостной нирване, а для того, чтобы реализовать диктат божественного провидения, чтобы силовым способом утвердить некую истину, которая может быть ключом к спасению от движущегося к апокалипсису мира.

Когда носитель этой идеи сталкивается с необходимостью ее утверждать в агрессивном мире, он оказывается перед выбором той меры силы, которую можно применить.

Исламская доктрина джихада — доктрина о мере той силы, которая может быть
приложена ради реализации истины. Эта мера опирается на базовый исламский императив «Нет принуждения в религии».

Изначально в исламскую аксиоматику закладывается невозможность насильственного обращения кого-либо в ислам.

Основная цель джихада в смысле «войны за веру» — это борьба не за обращение иноверцев в ислам, а за подчинение их божественному закону, явленному в пророческом откровении. Это божественный закон и практический опыт основателя ислама, создавшего общину (умму) в Медине. Это община, которая базируется на договоре между мусульманами и мединскими иудеями. И собственно иудеям, как иноверцам, предоставляется религиозная свобода, внутриконфессиональная автономия в обмен на политическую лояльность. Это базовый принцип, на котором строятся в исламском праве отношении с иноверцами.

Идея джихада требует политического подчинения немусульман, но не требует их обращения.

В более поздних трактовках, появившихся в XI веке, мир делился на две части — «мир ислама» и «мир неверия», который может быть подразделен на две субкатегории: либо с этими неверными можно достигнуть договоренности (это «пространство договора»), либо, если с ними договориться не удается, тогда эта территория становится пространством войны. Но эта война ведется для того, что перевести эту категорию в «территорию договора».

Военный джихад ведется при непосредственной угрозе жизни и имуществу мусульман. Если нет повода для вооруженной борьбы — есть повод для того, чтобы вести «джихад языка» (то есть проповеди ислама) или «джихад сердца» (то есть борьбу с недостатками самих мусульман). В этом смысле нельзя говорить про разные религии как религии войны или мира: мусульмане, христиане и иудеи могут быть более или менее воинственны, как могут быть менее или более фанатичны люди. Но сами по себе религии авраамического круга противополагают себя естественному ходу событий. Монотеистическая этика всегда предполагает как минимум усилие над самим собой, которое является в некоторой степени насилием.

Не нужно преувеличивать агрессивность ислама или мусульман, но и не нужно ожидать от ислама абстрактного пацифизма.

В исламе очень разработана этика защиты собственного достоинства, в том числе и методом нападения. Но этика джихада уделяет очень много внимания поддержанию справедливости в процессе осуществления вынужденного насилия. Гигантское количество правовых трактатов, связанных с вооруженным джихадом, посвящены в значительной степени ограничительным нормам. Например, когда можно и когда нельзя объявлять джихад (оказывается, нельзя чаще, чем можно). Или с кем воевать — только с теми, кто с тобой воюет; нельзя воевать с женщинами, детьми, безоружным населением, запрещается разорять дома и постройки. В то же время те, кто в Средневековье разрабатывал исламское богословие, разрабатывали эту теорию в формате военного джихада, поскольку война была едва ли не единственным способом распространения политического влияния. После исчезновения политической субъектности в лице халифата и поздней Османской империи, когда исчезла инстанция, которая может объявить джихад, многие современные мусульманские богословы признали основной формой джихада «джихад слова». Сейчас, например, известный проповедник Тарик Рамадан, собирающий стадионы в Швейцарии, Франции, Бельгии, в Англии и Америке, оперирует понятием «территория свидетельства».

Это предполагает, что немусульманские страны, в которых живут мусульмане, являются тем пространством, в котором мусульмане фактом своего проживания и проявлением религиозности свидетельствуют о финальном откровении и осуществляют миссионерскую функцию, реализуя тем самым свое назначение, поскольку человек создан Богом (согласно Корану), чтобы свидетельствовать о Боге.

Это называется «шахада». С этим понятием связано понятие «шахид» — тот, кто свидетельствует о присутствии божественного в мире. В частности, одной из героических форм свидетельствования о божественном является мученическая смерть на Божьем пути, которая также обозначается термином «шахада». Тот человек, кто погиб на этом пути, называется шахидом.

Смертников-самоубийц называют шахидами, потому что они считают себя мучениками на пути Божьем, а свою деятельность — джихадом.

Но поскольку они наносят ущерб женщинам, детям и безоружному населению, то их «шахидизм» осуждается подавляющим числом мусульманских богословов. Причем как суннитских, так и шиитских, хотя практика суицидального террора имеет исторические корни в крайних шиитских движениях (прежде всего у исмаилитов, которые с X века до середины XIII века, в эпоху расцвета мусульманского мира, были своеобразной антисистемой в рамках мусульманского мира — «химерой», по гумилевской терминологии). Восточные исмаилиты (низариты), будучи включены в полемику о легитимности власти и об идеальном мусульманском правлении, на определенном этапе сформировали подполье, которое боролось прямыми террористическими методами с мусульманскими правителями. Уничтожили исмаилитов только монголы. И именно тогда как антисистема возникает практика суицидального террора.

Какая бы теология под это не подводилась, понятно, что и современные террористы-смертники представляют антисистемные элементы по отношению не только ко всему миру, но и прежде всего к мусульманскому миру.

Это не выражение доминирующей тенденции в исламе, а именно терроризм, в первую очередь антиисламский.

ЧАСТЬ 4. Манежная площадь – это не «столкновение цивилизаций»

Британский историк Арнольд Джозеф Тойнби внес наибольший вклад в разработку цивилизационного подхода в истории, стремясь построить универсальную теорию развития и взамодействия макроисторических общностей – цивилизаций. Его труд «A Study of History» (в русском переводе «Постижение истории») был ориентированной на продолжение попыткой понять закономерности развития человечества.

Практики «цивилизационного подхода» в политике и политологии, видимо, посчитали, что американский политолог Самюэль Хантингтон завершил этот процесс постижения истории своей концепцией «столкновения цивилизаций».

Хантингтон выдвинул идею, что определять новейшую историю будет конфликт между западной и исламской цивилизациями.

Но если различные ученые и философы, выделяя цивилизацию Западной Европы и Северной Америки, называли ее «европейской», «романо-германской», «западной» и т. д., то практические политики, начиная с президента США Рейгана, ввели термин «иудео-христианская цивилизация», абсурдный по своей сути.

Сегодня, в связи с обострением проблем с мигрантами, когда эйфория толерантности кончилась, а мультикультурализм признан проигравшим проектом, этот термин обрел новую жизнь в устах западноевропейских политиков. И это притом что Европа стремительно дехристианизируется даже на символическом уровне: реальная посещаемость церквей и реальная самоидентификация европейцев как христиан очень низки. То, что мы сейчас имеем на Западе, – это гиперсекуляризм (от французского secularisation и позднелатинского saecularis — мирской, светский), это постхристианское общество.

Можно ли назвать христианским общество, например, в Швеции, где лютеранскую церковь возглавляет открытая лесбиянка, венчающая гомосексуальные пары? Или, условно говоря, Ротшильды — это глубоко верующие иудеи?

Надо понимать, что цивилизационные модели — это некий конструкт. Современный западный мир, переходящий от индустриального общества эпохи модерна к постмодерну, противостоит вообще всему миру, поскольку это исключение из мирового тренда развития.

Европейцу, с его европоцентризмом, кажется, что это магистральный путь, но подавляющее большинство человечества не развивалось и не развивается по европейской модели.

Более того, попытка вписать его в рамки теории «догоняющего развития» обернулась провалом. Видели ли вы «развивающиеся страны», которые «развились»? Видели ли вы «переходные экономики», которые к чему-нибудь перешли, например к современному модернизационному типу экономики? Речь идет о том, что европейский опыт развития представляет собой исключение из общего правила. Европейской цивилизации противостоит в этом смысле весь остальной мир. Хантингтон выдвинул из этого остального мира ислам как авангард этого противостояния. Действительно, во всем остальном (не западном) мире ислам является единственным глобально-ориентированным ценностным проектом, сопоставимым по своему проектному потенциалу с западной, ныне называемой «иудео-христианской» версией.

Возникает вопрос: концепция Хантингтона — это теория или сценарий?

Одной из важнейших основ политологического анализа является теория игры. Если Тойнби выступал как историк, то работа Хантингтона — это модель политической игры. Как ее оценивать? Можно ли модель, сконструированную политологом, оценивать как отражение реальности? Может, стоит оценить, насколько это исполнимый сценарий? «Верить» или «не верить» в Хантингтона нельзя — надо оценивать, как это было использовано, а использовано это было как инструмент для дальнейшей дестабилизации в мире.

Действительно ли ислам представляет глобальную мировую угрозу? Оправданы ли страхи нашествия «Аль-Каиды»?

Оправданна не боязнь ислама, а страх перед хаосом.

Опасения дестабилизации мира в целом оправданны. Эта дестабилизация проявится в каком угодно виде — в исламском мире в своем обличье; в африканском в форме резни тутси и хуту с эпизодами людоедства; у нас она вот только что проявилась в качестве неоязыческого «зиг хайля» фанатов «Спартака» под антикавказскими лозунгами. Это какая «культурная матрица» проявилась на Манежной площади? Это какая «цивилизационная модель»? Или это модель клиники — подкорка, освобожденная из-под гнета интеллекта, вырвавшаяся на волне фрустрации?

Ислам семантически не может быть источником хаоса. И та деструкция, которая связывается с процессами, происходящими в исламском мире, является следствием хаотизации самого этого мира, то есть отсутствия ислама в буквальном смысле этого арабского слова.

Все, что является багажом культурной истории человечества — это элементы человеческой истории, а хаос является следствием действия антисистемных элементов. Надо не ислам противопоставлять иудео-христианству, а тройное наследие иудаизма, христианства и ислама противопоставлять антисистемным силам хаосам, которые вчера проявились в псевдошахидизме, выдающем суицидальный террор за мученическую смерть. Сегодня это проявилось в качестве языческого бунта болельщиков с антиисламским и антикавказским пафосом, а завтра это может проявиться как-то иначе.

Бороться с исламом — это фатальная ошибка современных политтехнологов и мирового политического класса, полагающих, что через секуляризацию исламского мира и превращение мусульман в подобие европейцев или американцев они снизят градус радикальности. Но радикальность, проявляемая в исламских терминах, вызывается не исламом, а ощущением глубокой фрустрации, второсортности, маргинализованности в рамках действующей модели глобализации.

Ислам как раз является позитивным регулирующим фактором, который помогает отличать добро от зла и прививает человеку определенные нравственные ценности, пусть и отличающиеся на первый взгляд от иерархии ценностей обитателей одноэтажной Америки.

Но даже и на этом уровне базовые ценности все те же и восходят к десяти заповедям, к ближневосточному монотеизму. Они все общие. Исламские ценности противостоят тогда не иудейским и христианским, а постхристианским ценностям. С другой стороны, есть противостояние традиционной ценностной системы в широком смысле, которая восходит к десяти заповедям, Нагорной проведи и прощальному хаджу Мухаммеда, и некой ценностной системы, которая под видом гуманизма, либерализма и прав человека последовательно нарушает эти же десять заповедей.

Сколько осталось заповедей, не опровергнутых современным западным обществом?

Мусульмане именуют иудеев yahud (евреи) и banu Isra’il (сыны Израиля). Причем, yahud временами может носить пренебрежительный и несколько негативный смысл, в то время как banu Isra’il, Isra’ili имеет характер официального, нейтрального и вежливого именования. В средневековье высокопоставленные евреи в мусульманских землях часто носили прибавку к своему имени Isra’ili.

История мусульманско-иудейской полемики началась вместе с возникновением ислама. Активность иудейских общин в ареале зарождения и формирования ислама была весьма высокой. В Аравии VI–VII вв. иудаизм имел прозелитический характер, и иудейские общины в Хиджазе и Йемене включали в себя этнических арабов, обратившихся в иудаизм. После 622 г. в Медине на первых порах мусульманская и иудейская общины (Кайнука, Надир, Курайза) были слиты в единое целое – в единую общину верующих-муслимуна. Мухаммад надеялся и впредь на объединение христиан, иудеев и своих последователей в единой общине. Однако вскоре в Медине вызрели противоречия между Мухаммадом и иудейскими учителями, которые отрицали и подвергали насмешкам данное ему Откровение на том основании, что оно противоречит Торе. Таким образом, изначально конфликт с иудеями носил как догматический, так и личностный характер. Положение усугубилось последовавшей политической нелояльностью иудейских общин в Медине, которая привела к разрыву общины Мухаммада с мединскими иудеями и изгнанию последних. Дистанцирование Мухаммада от иудаизма получило отражение в Коране. Причем, если именование yahud встречается чаще в негативном контексте, то banu Isra’il – чаще в позитивном.

Догматические противоречия с иудаизмом носят менее принципиальный характер в сравнении с мусульманско-христианскими противоречиями. Главные противоречия с иудаизмом сводятся к следующему: 1) разночтения в священной истории; 2) расхождения в обычаях (суббота, религиозные праздники); 3) непризнание иудеями пророческой миссии Мухаммада и богооткровенности Корана; 4) признание мусульманами в отличие от иудеев христианской новозаветной традиции и приятие христианского универсализма; 5) непризнание мусульманами богоизбранности иудеев; 6) критика антропоморфизма в иудейском образе Бога. Центральным пунктом мусульманского толкования иудаизма был принцип отмены (насх) прежнего Откровения последующим Откровением. Согласно этому принципу, Откровение Иисуса отменяло Тору в противоречащих Новому Завету частях, а Коран отменял противоречащие ему части как Торы, так и Нового Завета.

В общем корпусе мусульманской полемистики иудаизм занимает весьма скромное место в отличие от христианства, опровержению которого посвящена значительная мусульманская литература. С иудеями практически не спорили. Анти-иудейские тексты весьма немногочисленны, маргинальны (т.е. не имели сколько-нибудь широкого распространения) и по подробности не идут ни в какое сравнение с анти-иудейской христианской литературой. Самые значительные тексты – «Рисала фи ал-радд ‘ала Ибн Нагрела» Ибн Хазма (XI в.– направлен против визира-еврея Ибн Нагрела в Гранаде и инспирирован скорее возмущением творимыми им несправедливостями), его же Ибн Хазма полемический трактат «Китаб ал-фисал», и полемический трактат Самавала ал-Магриби (иудей, перешедший в ислам) в XII в.

Иудаизм сыграл для мусульманства ту же роль, что и для христианства – именно через иудаизм мусульманство очерчивало границы себя. Только разрыв с иудеями подтолкнул мусульман к полному осознанию собственной инаковости. Как для христианства, так и для мусульманства иудаизм – это тот Другой, который инициирует самоосознание.

2. Иудеи как ахл ал-зимма

Установления мусульманского законодательства по отношению к иудеям ничем особенным не отличаются от относящихся к христианам. Статус ахл ал-зимма был общим для всех «людей книги». Эти установления восходят к византийскому гражданскому и каноническому законодательству в отношении иудеев.

Следует подчеркнуть, несмотря на острые догматические и политические противоречия и окончательную ссору с иудеями в Медине, Коран и последующая традиция отнюдь не демонизируют иудеев. Поэтому и не было в мусульманской среде в классическую эпоху и специфического «антисемитизма», присущего христианской культуре вообще и, в особенности, ее западной ветви.

Еврейские общины на мусульманских землях были весьма многочисленны – практически во всех городах мусульманского мира, а также и в сельской местности. Как и в Византийской империи, на мусульманских территориях иудейские общины возглавлялись раввинами, которые сочетали в себе административные, религиозные и судебные функции. Евреи занимались ремесленными профессиями, особенно много было среди них врачей, а также и сельским хозяйством в деревнях. Некоторые из иудеев достигали высоких постов в административной иерархии мусульманских государств.

Возмущение мусульман высокопоставленными чиновниками-евреями на мусульманской службе – случалось не раз. Это возмущение иногда приводило к насилию и еврейским погромам. Однако случалось это редко, для средневековья мы знаем лишь несколько таких случаев. Можно вспомнить, к примеру, судьбу ильханидского визира и великого персидского историка Рашид ал-Дина Табиба (1247–1318). Рашид ал-Дин родился в еврейской семье в Хамадане; его отец был врачом, и сам Рашид ал-Дин получил дома первоклассное медицинское образование. В качестве врача он получил место при монгольском дворе в Тебризе. В возрасте около 30 лет он перешел в мусульманство, но его еврейское происхождение не было забыто современниками. Когда он был уже в ранге великого визира (с 1298) его еврейское происхождение играло на руку его политическим противникам. В 1318 г. он проиграл в дворцовых интригах визиру Тадж ал-Дину ‘Али Шаху и был казнен, а выстроенный на его пожертвования квартал Раб‘и Рашиди в Тебризе разграблен.

В XVII в. в сефевидском Иране случилась серия гонений на евреев и погромов, которые повлекли за собой исход частичный евреев за пределы Ирана. Настоящие мотивы этих гонений до сих пор остаются не проясненными.

В итоге, классическое мусульманское богословие и классическая мусульманская культура в наименьшей степени подвержены антисемитизму. Мусульманская социальная практика по отношению к евреям близка к византийской модели, но в еще большей степени либеральна. В мусульманстве никогда не делалось попыток насильственной исламизации евреев, в мусульманской администрации был возможен карьерный рост для иудеев, что не представимо для Византии.

Отношения мусульман к евреям определяется Кораном и Сунной пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует. «Воистину, верующие, а также иудеи, сабии и христиане, которые уверовали в Аллаха и в Последний день и совершали праведные деяния, не познают страха и не будут опечалены». (Коран; 5,69)

Хадис переданный от Абу Хурайры гласит: «Люди Писания ( иудеи) читали Тору по-древнееврейски и толковали ее по-арабски мусульманам, в связи с чем Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Не верьте людям Писания и не обвиняйте их во лжи, а говорите: «Мы уверовали в Аллаха и в то, что Он ниспослал нам…” (Сахихи Аль-Бухари).

Согласно договору между мусульманами и иудеями, который был заключен после переселения в Медину кланы, исповедующие иудаизм, входят в состав уммы и обладают теми же правами и обязанностями, что и кланы верующих, до тех пор, пока «они следуют за мухаджирами и ансарами”.

Тем не менее, в годы пророческой деятельности Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует, иудеи несколько раз попытались нанести удар в спину мусульманам, за что и были наказаны.

Первым проявило свое враждебное отношение к мусульманам иудейское племя бану Кайнука, своими действиями нарушившее упомянутый выше договор и совершившее вооруженное выступление против пророка, да благословит его Аллах и приветствует. Они надеялись на своих единоверцев –племена бану Надир и бану Кайнука, однако те их не поддержали. За нарушение договора пророк изгнал все племя бану Кайнука из Медины.

Спустя некоторое время вскрылся заговор старейшин иудейского племени бану Надир, которые намеревались убить пророка, да благословит его Аллах и приветствует и за это они также были изгнаны из Медины.

Жестче всего мусульмане поступили с иудейским племенем бану Курайза, члены которого хотели поднять восстание в Медине, в то время когда ее осаждали язычники, боровшиеся против правоверных. Все мужчины этого племени были казнены, а женщины и дети проданы в рабство.

Стоит, однако, отметить, что не смотря на периодические конфликты иудеи по меркам средних веков не подвергались прессингу как таковому. Они могли свободно селиться по всей территории, находящейся под властью мусульман и обладали большим набором гражданских прав и свобод. Мусульмане всегда рассматривали иудеев как Людей Писания и их отношение к ним в идеале определялось этим статусом.

Особенно явственно это проявилось после того как пала мусульманская Испания и евреи в этой стране стали подвергаться преследованиям. Еще в 1454 году раввин Ицхак Сарфати из города Эдирне обратился к своим единоверцам с призывом переселяться из Испании в Османскую империю. Туда переехало множество евреев во время правления султана Баязида II. Известный европейский ориенталист Бернард Льюис писал: «Евреям не просто разрешили поселиться в Османской империи, но всячески помогали и поддерживали».

Христиане и евреи считались отдельными общинами, имеющими определённые права, хотя и урезанные по сравнению с мусульманами. Сейчас это могут может назвать дискриминацией, но следует знать, что в то время в странах, где государственной религией было христианство, у представителей других религий не было никаких прав, а в Испании мусульмане и иудеи были поставлены вне закона, и в отношении их даже договоры с испанскими королями времен Реконкисты не соблюдались. Под давлением инквизиторов испанские короли отказались от своих обязательств и изгнали все нехристианское население из Испании.

Евреи вносили посильный вклад в развитие тех арабских стран, в которых они жили. Например, в Египте они сделали многое для формирования современной культуры этой страны. Все египтяне знают имена певицы Лейлы Мурад, актера театра Якуба Тануа и актера кино Того Мизрахи, которые по национальности были евреями. В Ираке еврей занимал пост министра финансов.

То, что сегодня называется антисемитизмом, было несвойственно мусульманам вплоть до начала конфликта на территории Палестины. С тех пор как там началось вооруженное противостояние евреев стали обвинять в сотрудничестве с сионистами. Арабы категорически выступали против колонизации Палестины посредством создания в ней еврейского государства.

Незадолго до приятия резолюции ООН по этому вопросу представитель делегации Египта предупредил: «Сами того не ведая, вы разжигаете такую ненависть к евреям на Ближнем Востоке, которая будет сильнее чем та, что была в Германии».

Стоит отметить, что если в Европе антисемитизм имел крипторелигиозную мотивацию, то в мусульманских странах неприязнь к евреям имеет скорее политическую подоплеку в свете постоянных неудач мусульман в политической и военной борьбе против Израиля.

«Великая Палестина от реки до моря!», «Долой еврейских оккупантов!», «Место еврейского государства — в море!» — подобные лозунги уже давно встречаются не только на демонстрациях палестинцев или радикальных мусульман в странах Ближнего Востока. Такие кричалки можно услышать на шествиях в Европе и Америке, за тысячи километров от Земли обетованной. На Западе уже сложилось целое движение BDS (Бойкот, изоляция и санкции), призванное нанести максимальный урон Израилю, а американские чернокожие, бунтуя против расизма в США, поднимают на щит палестинское знамя. «Лента.ру» разбиралась, как ненависть к евреям объединила черных, геев и мусульман, и почему на Западе стало модно любить Палестину.

Противостояние евреев и арабов имеет глубокие корни: евреи начали переселяться в Палестину еще во второй половине позапрошлого века, спасаясь от антисемитизма европейцев. В первые десятилетия XX века поток мигрантов ожидаемо усилился: на историческую родину легально и нелегально прибывали десятки тысяч евреев. Бежали они и от поднимавшего голову немецкого нацизма.

Сбежав из зарождавшегося Третьего рейха, они оказались в не самом лучшем положении: арабское население было отнюдь не в восторге от наплыва евреев, массово скупавших землю.

Независимое государство Израиль было провозглашено в 1948 году, и с самого дня основания оно вело тяжелую, но победоносную войну с арабами — как с внешними врагами из Лиги арабских государств, так и внутри своей территории. Жертвы с арабской стороны — военные и гражданские — во много раз превышают количество погибших израильтян, сотни тысяч арабов стали беженцами (одновременно с этим эквивалентное количество евреев переселилось подальше от погромов из соседних арабских государств).

С тех пор территория Израиля значительно увеличилась. В 1967 году израильские войска в ходе Шестидневной войны заняли Восточный Иерусалим и объявили город своей столицей. Этого, как и других завоеваний еврейского государства, не признала ООН, но на стороне евреев всякий раз выступали Соединенные Штаты. Именно благодаря поддержке сверхмогущественного союзника Израиль до сих пор существует именно в таких условиях.

Противостояние Израилю — одна из приоритетных целей Лиги арабских государств. Спустя всего два года после ее основания арабские страны, плотным кольцом окружившие Эрец-Исраэль («Земля обетованная» – так этот регион называют иудеи), совместно вступили с евреями в войну, которую те позже назвали «Войной за независимость» (1947-1949). Среди арабов эта война называется просто «Накба» — катастрофа.

1/1В результате военных действий с обеих сторон гибнут местные жителиФото: Ahmed Jadallah / Reuters

С тех пор государства-члены ЛАГ не раз ссорились между собой, но вражда с Израилем оставалась для них важной скрепой. Египет был исключен из объединения на 10 лет и подвергнут санкциям — его лидеры в 1979 году пошли на сепаратный мир с еврейским государством. В обмен египтяне получили от Израиля Синайский полуостров.

Только в 2002 году ЛАГ пошла на уступки и выдвинула так называемую «саудовскую инициативу», в которой предложила Израилю мир и официальное признание в обмен на сдачу территорий Палестины. Инициатива вызвала ажиотаж в арабском мире, но никакой официальной реакции Израиля с тех пор так и не последовало.

Война навсегда

За все это время напряжение в регионе спадало очень редко. Целый спектр организаций, в разной степени признанных террористическими, продолжал заниматься «национально-освободительной борьбой». Одни только боевики ХАМАС провели более тысячи терактов и выпустили по территории Израиля десятки тысяч ракет (большую часть которых перехватила система ПВО «Железный купол»).

Конечно, и ХАМАС, и его союзники не видят ничего предосудительного в использовании террористов-смертников. Людей на роль «живой бомбы» часто подбирают и готовят еще в раннем возрасте. Известны десятки случаев, когда шахидами становились подростки — особенно часто это происходило во время Второй интифады (2000-2005 годы).

1/1Боевики ХАМАС провели более тысячи терактов и выпустили по территории Израиля десятки тысяч ракетФото: Wissam Nassar / DPA / Globallookpress.com

Граждане Израиля не остаются в долгу: например, операцию «Литой свинец» (2008-2009), ответ евреев на обстрелы со стороны палестинцев, в арабских странах называют не иначе как «бойня в Газе». В ее ходе погибли тысячи жителей сектора, сколько из них было связано с террористами — до конца не выяснено.

Международные наблюдатели обвиняют обе стороны конфликта в военных преступлениях: Израиль применял белый фосфор, не пытался сократить жертвы среди гражданского населения и разрушил многие школы, больницы и жилые дома, а ХАМАС и его союзники, по данным ООН, активно использовали палестинское население в качестве «живых щитов», провоцируя противника на убийство мирных граждан.

Апартеид ли?

Отдельный аспект проблемы — политика Израиля в отношении палестинского населения. Палестинцы юридически не являются гражданами и не обладают, к примеру, правом голоса и свободой передвижения. Регионы, где они живут, строго отделены друг от друга: все сообщение между сектором Газа, западным берегом Иордана и остальными частями автономии сильно затруднено израильскими законами.

То же самое можно сказать и про жизнь палестинцев в целом: бедственное положение их экономики — следствие того, что она не только не интегрирована в израильскую, но и жестко ограничена еврейским государством.

До начала 90-х годов почти половина работоспособных палестинцев работала в Израиле в качестве гастарбайтеров, но с тех пор возможности для выезда за границы автономии были существенно урезаны.

Чтобы перейти границу (в месте, где нет охраняемого забора или стены), нужно пройти сложнейшие процедуры получения выездной визы. За попытку незаконно пересечь границу можно получить пулю — так в 2014 году погиб 14-летний палестинец.

Арабское население не просто заперто: можно сказать, что его вытесняют. Строгие законы позволяют периодически объявлять дома на оккупированных территориях нелегальными и сносить их. Евреи продолжают выкупать и другими способами изымать землю, строить дороги между новыми поселениями и запрещать палестинцам пользоваться этими дорогами.

Дискуссия по поводу того, насколько такое общественное устройство напоминает апартеид в ЮАР, не затихает многие годы, однако все ограничительные меры показали себя эффективными в борьбе с террористической угрозой.

Вместе против евреев

Было бы в высшей степени странно, если бы борьбу против Израиля не поддержал весь исламский мир. Дело не только в том, что в зонах оккупации страдают их братья по вере, но и в том, что в Иерусалиме находится мечеть Аль-Акса, третья по значимости святыня в исламе. После заявления президента США Дональда Трампа о признании Иерусалима столицей Израиля, в мусульманских государствах прошла мощная волна протестов. Турецкий лидер Реджеп Тайип Эрдоган даже предложил объявить Иерусалим столицей Палестины.

За пределами ближневосточного региона у еврейского государства также хватает противников. Не так давно выяснилось, что достаточно популярное мирное антисионистское движение BDS связано с ХАМАС не только риторикой, не принимающей существование Израиля, но и пересекающимися финансовыми потоками: спонсорами BDS оказались, в числе прочих, те же люди, что жертвовали деньги на организации, связанные с терроризмом.

1/1Все большую популярность в мире набирает мирное антисионистское движение BDS (Бойкот, изоляция и санкции)Фото: Tadamon.ca

После того как этот факт стал достоянием общественности, активистам BDS запретили въезд в Израиль. 24 из 50 штатов США тоже закрыли въезд для членов организации.

Также против Израиля выступает группа, внешне, казалось бы, совсем не похожая на обычных его противников: ультраортодоксальные иудеи, в пейсах и традиционной одежде, часто присоединяются к демонстрациям палестинцев в западных странах. Приверженцы этого ответвления иудаизма полагают, что создание государства на Святой Земле — ошибка, и что этого не стоило делать, пока евреи не дождались прихода своего Мессии, потомка царя Давида, которому суждено принести мир и единение на Землю.

Кроме того, определенная часть евреев за рубежом и в Израиле считает, что чрезмерно жесткая политика государства исказила изначальные идеи сионизма, и что противники Израиля во многом правы. Существует целый ряд еврейских организаций, активно ведущих пропаганду в антиизраильском направлении.

1/1Наиболее экзотические сторонники Палестины — представители ЛГБТ-сообществаФото: Omer Messinger / ZumaPress / Globallookpress.com

Пожалуй, наиболее экзотические сторонники Палестины —представители ЛГБТ-сообщества. С «Чикагского марша лесбиянок» в прошлом году прогнали участниц с израильской символикой — и это не первый случай, когда звезда Давида вызывает неприятие на гей-параде. При этом палестинские флаги развеваются на таких мероприятиях довольно часто — при случае активисты даже не стесняются скандировать лозунги о «Палестине от реки до моря».

Такое отношение — не специфика сексуальных меньшинств. Несмотря на то что израильское общество можно по праву считать наиболее толерантным во всем регионе, западные левые (а подавляющее большинство ЛГБТ-активистов относятся к прогрессивным левым), как правило, выступают резко против Израиля. Здесь еврейское государство совершает маленькое «идеологическое чудо»: антифашисты, черные расисты из американского движения «Жизни черных важны» и ненавидимые ими радикальные альт-райты, ку-клукс-клановцы и неонацисты вдруг оказываются в чем-то согласны!

В феврале 2017 года режиссер Ами Горовиц провел интересный эксперимент: в кампусе университета Беркли он сначала размахивал флагом террористической группировки «Исламское государство» (ИГ, запрещена в России), а затем — флагом Израиля. В первом случае у него не возникает никаких проблем, а во втором — на него обрушивается шквал оскорблений.

Впрочем, многие пользователи соцсети справедливо возмутились. «Если бы эти ребята были на территории ИГ, им бы по-любому отрезали головы, а в Израиле им бы дали скидку на экскурсию в пустыне Негев… Что за фигня творится с этими детьми?» — написал пользователь PandasHateGrizzlies.

Причина безумия

Методы борьбы у противников Израиля все это время остаются похожими друг на друга. Печально известное движение ХАМАС, конечно, выделилось фанатизмом и масштабом жестокости на фоне своих предшественников. Но и до того, как исламисты стали популярны у местного населения, здесь было кому воевать с израильтянами.

Хотя сейчас Организация освобождения Палестины (ООП) официально не считается террористической, вплоть до конца Первой интифады эти же люди под этими же флагами занимались самым настоящим терроризмом. Однако те боевики все же отличались от нынешних: знамена ФАТХ, НФОП, ДФОП и других военизированных групп в составе ООП обязательно хотя бы частично окрашены в красный.

Те, кто во имя независимости Палестины похищали пассажирские самолеты, взрывали себя в толпе и расстреливали мирное население, в то время, как правило, были социалистами. Группировки раскалывались и объединялись из-за тонкостей ультралевой идеологии: марксизм-ленинизм, маоизм, членство в Социалистическом интернационале — все это давало им право не только на союз с европейскими левыми террористами (совместные теракты с немецкой «Фракцией Красной Армии»), но и на финансирование от Советского Союза. В то время СССР поддерживал социалистические движения во всем мире, поэтому боевики ФАТХ даже проходили обучение в специальном лагере в Крыму.

1/1Израильские силовики задерживают палестинских активистов, выступающих против признания Дональдом Трампом Иерусалима столицей Израиля Фото: Baz Ratner / Reuters

Одновременно с тем, как ослабел и распадался соцлагерь, в Палестину вернулись добровольцы из Афганистана — там они приобрели совсем другие взгляды. Национально-освободительная борьба органично сплелась с радикальным исламом. ХАМАС стал получать все большее влияние в регионе, особенно в секторе Газа, — дошло до вооруженной борьбы и прямого конфликта с ФАТХ, которая к тому времени отказалась от уничтожения Израиля. На данный момент светские социал-демократы из Организации освобождения все же сосуществуют с исламистским ХАМАС, цель которого, по-прежнему, «свободная Палестина от реки до моря».

Как объясняет немецкий социолог Петер Ульрих, западные левые оказываются в одном «пропалестинском лагере» с антисемитами буквально за счет инерции.

Вплоть до конца 80-х годов палестинское общество считалось одним из самых прогрессивных и открытых на всем Ближнем Востоке. Против Израиля там, как мы уже упоминали, действовали силы, активно сотрудничавшие с левыми по всему миру. Затем они растеряли влияние, и им на смену пришли религиозные фундаменталисты, которых, в целом, можно считать ничуть не меньшими «фашистами», чем израильтян. А их западные союзники сохранили и передали потомкам романтику борьбы за свободную Палестину.

Ключевая проблема в том, считает Ульрих, что подавляющее большинство европейских социалистов еще в 70-х смотрело сквозь пальцы на националистические и антисемитские убеждения, характерные даже для самых «левых» палестинцев — ведь для просвещенного западного человека несовместимость таких идей выглядит аксиомой.

Однако такие рамки идентификации, видимо, работают лишь в определенных культурных условиях — а в среде, далекой от западного политического дискурса, люди не видят ничего предосудительного ни в ненависти к евреям, ни в совмещении социализма с национализмом.

Безусловное осуждение нацистского режима, Холокоста и личности фюрера нацистской Германии Адольфа Гитлера для них тоже не всегда очевидно: противники сионизма в мусульманских странах Африки не стесняются использовать символику национал-социалистов. Еще во время первых антиеврейских восстаний в конце 30-х годов палестинцы использовали свастику в пропаганде и отличительных знаках.

Исторические причины, неинформированность, попытка судить о других через призму собственных убеждений — у симпатий западных обывателей к откровенно террористическим методам палестинцев много причин. И пока они не смогут взглянуть на события объективно, оценить проблемы с двух сторон, палестино-израильское урегулирование ближе не станет.