Флавиан торик

Контрабандисты во времени
Дмитрий Шмокин

В принципе, книга эта для Дмитрия не совсем характерна. Как он неоднократно признавался, писать он ее начал случайно, продолжил под внешним давлением, а закончил, потому что не привык бросать.
Так что встречаем первую альтернативку от автора и поклонника твердой НФ.
Впечатление от книги: весьма положительное. Не обошлось без шероховатостей (еще раз: не косяков, а шероховатостей!), но знатоки говорят, что без этого даже букварь не обошелся. Но мы к этому еще вернемся, когда я расскажу о минусах книги.
Сюжет, в принципе, прост, главная линия не отклоняется, второстепенные не пропадают и ведут к логическому завершению, вновь вливаясь в основную линию и не перетягивают на себя одеяло.
Персонажи живые, имеют как речевые, так и логические отличия, хотя некоторая схематичность отдельных персонажей второго плана иногда наблюдается. Но на то они и персонажи-функции, чтобы подать солонку и уйти, а не блистать Платоном Караваевым и переворачивать с ног на голову (или наоборот) всё мировоззрение ГГ.
Что касаемо деталей — их много. Видно, что Дмитрий перелопатил в поисках бэкграунда гору источников. И это придает отдельную ценность тексту. Да, читатель вроде меня не запомнит все эти детали вроде названий мечей и элементов брони и мне пофиг, как там называлась какая-то специальная шапочка или штаны, но это, знаете ли, впечатляет.
Главное, что Дмитрию удалось — так это отобразить описываемую эпоху. Все эти цеховщики, рыцари, кардиналы, ученые, пирожники и прочие бакалейщики — они дают ощущение, что герои не в пустыню попали, а именно в чужое время, населенное людьми, которые жили и до этого, а не стояли манекенами в ожидании, когда автор дернет за ниточку и начнет действие.
Короче, вот тут я должен сказать главное: я жду продолжение. Мне интересно, что будет дальше, а ведь это, что ни говори, главный критерий любой истории.
Пряники раздал, перейдем к мелким шероховатостям, о которых я говорил. Причем, говорил я о них и Дмитрию во время написания книги, просто вот сейчас озвучу их еще и здесь.
Первое. Речь одного из персонажей изобилует феней. Да, той самой блатной музыкой. Персонаж пользуется криминальным арго по делу, тут никаких претензий (да и образ этот — один из самых удачных в книге, настоящий антигерой, хороший такой, качественный), но — можно было просто сделать акцент, вставить слова из воровского жаргона исключительно для того, чтобы оттенить речь и читателю не пришлось бы для того, чтобы понять, о чем говорит персонаж, по двадцать раз лезть в сноски с переводом.
Второе. Ответвление с историей рыцаря. Оно большое и очень тщательно проработанное, изобилует массой любопытных деталей, видно, что Дмитрий отнесся к этому куску текста с особенной любовью. Но оно выбивает читателя из канвы основного сюжета. Можно было бы сделать из этой истории отдельный текст и включить в цикл, и это было бы очень хорошо.
Третье. Я так и не понял, как бандит из двадцать первого века нашел общий язык с инквизиторами, разговаривающими на старофранцузском и латыни. Тем более, что он ни разу не лингвист.
Четвертое. Заголовок. Дима, убери уже из него точку и 18+))))
Бонус. Книги, которые у меня ассоциируются с этим текстом. Не напоминают, а ассоциируются, это разные вещи. Так что искать что-то общее между ними я бы не стал.
1. Умберто Эко, Имя розы.
2. Вальтер Скотт, Айвенго.
3. Михаил Елизаров, Ногти.
4. Хорхе Луис Борхес, Всеобщая история бесчестия.

12 3 4 5 6 7 …43

Александр Торик

Флавиан

Пастырям добрым,

души свои полагающим за «овцы»,

с любовью посвящается

Глава 1. ВСТРЕЧА

Из размышлений — взять ли понравившиеся дорогие немецкие туфли или ограничиться, тоже неплохими, но подешевле — итальянскими, меня вывел, показавшийся знакомым, вежливый голос — «простите Христа ради, а ботиночков «прощай молодость» сорок шестого размера у вас нету?»

Обернувшись я увидел слоноподобного, не попа даже, а целого «попищу» в длинной черной одежде, перехваченной широким, особенным каким-то, потёртым кожаным поясом, поверх которой была надета не сходящаяся на необъятном пузе и потому расстёгнутая застиранная джинсовая куртка.

Бархатная островерхая, бывшая когда-то чёрной, затёртая шапочка венчала заросшую полуседыми кудрями крупную голову. Лицо, обрамлённое редкой, почти совсем седой бородой, было одутловатым, с набухшими мешками под улыбающимися, на удивление умными глазами. И эти глаза с нескрываемым интересом, притом абсолютно беззастенчиво разглядывали моё сорокапятилетнее, потрёпанное житейскими бурями, но вполне ещё мужественное чисто выбритое лицо.

— И ты, Алёша, не помолодел, как вижу. Не узнаёшь?

— Господи помилуй! Андрюха? Ты?

— Не Андрюха, а батюшка отец Флавиан! — возмущённо сверкнула глазами, неизвестно откуда вынырнувшая маленькая шустрая старушка тоже в чёрном, монашеском, наверное, одеянии. Взгляд её был недоверчив и строг.

— Он самый, бывший Андрюха, теперь вот, видишь, иеромонах и настоятель сельского прихода в Т-ской области, четыреста вёрст от первопрестольной.

Поражённый, я вглядывался в загорелое одутловатое лицо, постепенно угадывая в нём всё больше знакомых черт, позволявших опознать в их владельце стройного красавца Андрюху, туриста-гитариста, кумира всех факультетских девчонок и любимца большинства преподавателей, ценивших в нём, столь редкие у студентов, аккуратность и обязательность а также быстрый живой ум. Какую карьеру тогда пророчили ему многие, какие престижные невесты мечтали «окольцевать» его! И что же — расплывшийся потрёпанный сельский поп, ищущий «прощай молодость» через двадцать лет после получения «красного» диплома с отличием!

— Господи помилуй! — повторил я столь неожиданное для меня словосочетание.

— Да помилует, раз просишь, помилует, не сомневайся — рассмеялся Андрюха-Флавиан — сам-то ты как?

— Да как, как все, нормально, то есть прилично, ну, в общем, всяко конечно бывает, а так… да паршиво как-то, если честно. То есть, работа есть, не по образованию, конечно, в коммерции, но зато при деньгах, нет, не крутых, не подумай, но пару недель в году в Испании отдыхаю, квартирку-двушку в Крылатском купил, а с женой уж третий год как разбежались, хорошо что детей не было, нет, то есть не то хорошо что у нас их не было, а то, что при разводе никто не пострадал.

— Как никто? А вы-то сами? У вас же с Иринкой такая любовь была, чуть не с первого курса?

— Со второго, на первом я за Женькой бегал, она сейчас многодетная мать, кстати, в церковь ходит, её там Ирина ещё за год до развода два раза встречала.

— А сама Иринка-то, что в храме делала?

— Да кто её знает, мы в то время уже и жили, — каждый сам по себе — она диссертацию писала, я на джип зарабатывал.

— И как, заработал?

— Заработал… через три недели угнали, до сих пор ищут. Сейчас на «Ниве» езжу, так спокойней.

— Ну, брат Алексей, любит тебя Господь — вновь засмеялся Флавиан-Андрюха — не даёт до конца погибнуть, лишнее забирает!

— Лишнее не лишнее, а тридцать «штук зелёных» — ку-ку.

— Ого! — посерьёзнел мой бывший однокурсник — тридцать тысяч! Это ж наших детдомовцев года три кормить можно по госрасценкам!

— Каких детдомовцев? — не понял я.

— Да наших подшефных, из Т-ского детдома, туда мои прихожанки помогать ходят. Своего персонала там почти нет, зарплата — копейки, да и выдают «через пень-колода», никто туда работать не идёт. Все норовят правдами и неправдами устроиться на новый пивзавод к «хозяину», там хоть и порядки как в концлагере, зато платят неплохо и без задержек. Зато нам — православным поле деятельности обширнейшее: деток надо и помыть и покормить и приласкать и книжку почитать и помочь уроки сделать. Да наши ещё и вещи для них собирают, книжки там, игрушки, деньги, если кто пожертвует или продукты. Директор на наших «тёток» прямо молится. А потому и разрешает с детьми Закон Божий учить, батюшку, то есть меня, к ним приглашать, водить детей в храм на службу и к Причастию. Ко мне в храм ехать не ближний свет, да и дороги — «фронтовые», так что причащать их в городскую церковь водят, к отцу Василию. А он жалостливый, после службы детей всегда чаем поит с печеньками там, конфетками. Они его сильно любят за доброту. А детей Сам Господь любит, того кто им благотворит Он Своей милостью не оставит.

— Не знаю. Кого, может, и не оставит. А мне вот не дал твой Господь детей, а твоим детдомовцам родителей, ну и где ж тут Его милость?

— Лёш, а если честно, ты сам-то детей хотел иметь?

— Если честно — сперва не хотел, сам понимаешь — денег нет, квартиры нет, Ирка — аспирант, я — «молодой специалист». Да потом и в поход хотелось, и на «юга», и по театрам, ну, какие уж тут дети! Ирка, после четвёртого аборта, когда в пятый раз «залетела», решилась было рожать, да тут тёща наконец-то свои шесть соток получила, восемь лет ждала, участок нам подарила — надо было что-нибудь построить, ну мы опять решили подождать с детьми. А после, уж видно, твой Бог не давал. Да и разбежались вскоре.

— Что уж на Бога клеветать, Лексей, Он вам пять раз детей давал, вы же сами их всех поубивали. А потом перестал и предлагать, потому может, чтоб вашими детьми наш детдом не пополнять.

— Ты уж скажешь, Андрей — поубивали, прямо мы с Иркой монстры какие-то. Да сейчас все аборты делают — не в каменном же веке живём!

— Не все. Та же Женька — многодетная, причём рожать начала сразу после института, тоже ведь со своим Генкой «молодыми специалистами» были, хлебнули бедности, конечно, зато сейчас четыре дочки — красавицы, да наследник — боец восьмилетний, родители не нарадуются. И кстати, ни одного аборта Женя не делала, я знаю. А ты говоришь — каменный век! Да в древности-то люди как раз каждого ребёнка ценили, за Божий дар почитали. Бездетность как Божие проклятие воспринимали. Это сейчас — «безопасный секс», «планирование семьи» и прочая требуха словесная, а за ней, как за фиговым листком, лишь желание грешить безнаказанно.