Флорентийская уния, что это?

Предисловие

История Ферраро-Флорентийского собора, заключенной на нем унии и православной полемики против нее погребена под толщей мифов, пересказов, толкований, агиографических легенд и тенденциозных исторических нарративов. Для Римской Католической Церкви этот собор является XVII Вселенским, торжеством «христианского единства» под омофором «верховного пастыря и учителя всех христиан». Для Церкви Православной во Флоренции произошло «предательство истины» во имя государственных интересов умирающей Византии. Однако, несмотря на такую полярность оценок, странным образом сходствуют традиционное католическое и популярное православное изображения истории Флорентийского собора в одном: уния с Римом, принятая едва ли не единогласно епископатом греческого Востока, была затем отвергнута сознанием «церковного народа» — простых мирян и монахов во главе с Марком, митрополитом Эфесским, беспощадным врагом унии и противником всего «латинского». И католики, и православные видят в Марке Эфесском врага и ненавистника единения Церквей, с той лишь разницей, что первые за это осуждают его как упрямого узколобого фанатика, а вторые видят в нем ревнителя и защитника веры.

Вместе с тем обращает на себя внимание занятный факт: несмотря на то что в середине ХХ в. в Риме было выполнено полное критическое издание всех документов, имеющих отношение к Ферраро-Флорентийскому собору, большая их часть по-прежнему не переведена ни на один современный европейский язык. Любой человек, интересующийся историей собора, если он не принадлежит к узкой прослойке знатоков древних языков, обречен знакомиться с ней по пересказам и переложениям, не имея непосредственного контакта с первоисточником. Вековые мифы тем самым воспроизводятся снова и снова. Настоящий перевод деяний Ферраро-Флорентийского собора, который мы планируем постепенно, в течение года, публиковать на портале «Богослов.RU», призван несколько исправить эту ситуацию и познакомить русскоязычного читателя с действительных ходом заседаний и подлинным образом свт. Марка Эфесского — человека, который прибыл во Флоренцию с искренним стремлением к восстановлению единства христиан, относился к своим собеседникам с глубокой любовью и был тонким и начитанным богословом. Мы не сомневаемся, что реальность говорит о верности его позиции куда больше, чем любой апологетический миф, поскольку, как учит Пятый Вселенский Собор, «в общих прениях, когда предлагается то, что должно быть рассмотрено с той и другой стороны, свет истины прогоняет тьму лжи». Думается, сочетание принципиальной верности свт. Марка догматам Православной Церкви и доброжелательности по отношению к носителям иной точки зрения может послужить замечательным ориентиром в межхристианском диалоге.

Предлагаемый вниманию читателей перевод носит рабочий характер. Он не снабжен необходимым систематическим комментарием, греческая версия актов при его подготовке не сопоставлялась с латинским их пересказом, научная литература пока привлекалась лишь выборочно. Вместе с тем даже в таком виде данный текст остается первым переводом актов на русский язык и выполняется в рамках работы переводчика над научным трудом по истории Ферраро-Флорентийского собора. Переводчик приносит читателям свои извинения за возможные огрехи и просит указывать на них по мере сил и возможностей.

Собрание I. 8 октября, среда

Марк Эфесский. Поскольку мы собрались по благодати и благоволению Бога всемогущего, ведомые единым пламенным стремлением к сему божественному делу мира и единения Церквей, надлежит нам сохранять сию любовь со всей чистотой и искренностью от начала и до самого конца собеседований по всем вопросам. И если случится так, что прозвучит слово, которое покажется резким или неприятным, его следует относить к различию способов выражения (διαφορᾷ τῶν λόγων) и к разности в вероучении (τῶν δογμάτων); но любовь лично, как уже было сказано, должна сохраняться неколебимой.

Мы уведомляем Вас, преосвященные , что будем говорить о прибавке к Символу веры: что ее не следовало да и вовсе нельзя было вводить. Ибо именно эта прибавка и стала первоначальной причиной раскола (σχίσματος). Поэтому, если время позволяет, мы будем сейчас обсуждать этот вопрос, если же нет, отложим речь на следующее заседание. Как нам представляется, так следует действовать и на всех последующих собраниях, чтобы было заранее известно, что будет предметом обсуждения на предстоящем заседании.

Андрей Родосский выслушал сказанное и сказал в ответ по главам следующее: Мы также просим вас руководствоваться этой любовью и в предстоящих собеседованиях сохранять ее по отношению к нам, памятуя о Христе. И если будет сказано нечто излишне резкое, это следует относить к предмету обсуждения, а не к лицам собеседников. Также мы просим вас в каждом разбирательстве давать ясные и исчерпывающие ответы на наши вопросы, не используя двусмысленных и неясных выражений. Что же до вашего вопроса, почему Римская Церковь сделала прибавку к Символу и тем самым создала причину разделения, я бы хотел сейчас дать на него ответ (ἀπολογίαν) сам от себя. Прошу не считать его исчерпывающим; более подробно я отвечу позже, посоветовавшись с этими святыми отцами.

Марк Эфесский. Мы пока не нуждаемся в ответе, поскольку еще не сказали по данному вопросу того, что хотели; тем более твой личный ответ, который ты дашь сам от себя. Дай ответ соборным образом (συνοδικῶς), в подобающее время и посоветовавшись с другими отцами, как ты сам и сказал.

Андрей Родосский. Я попросил, чтобы вы не считали исчерпывающим тот ответ, который я намерен дать сейчас. Но поскольку нам следует окружить заботой председающего на сем престоле блаженнейшего отца и всех присутствующих — и милостивейшего императора, и святейшего патриарха, и всех прочих здесь отцов и не отпускать их без пищи, мы сейчас будем говорить столько, сколько позволит время, а подробнейший ответ дадим позже, по некотором размышлении.

Марк Эфесский. Мы требуем отчета о прибавке к Символу (как если бы судились с вами и выступали в качестве обвинителей в суде) и потому попросили, если позволит время, дать нам право сперва высказать имеющиеся у нас обвинения. После этого мы будем готовы выслушать ответ.

Андрей Родосский. Так как мы достаточно ответили на то, что было сказано тобой прежде, теперь говори, сколько захочешь, а мы на каждое своевременно предоставим ответ.

Эфесский митрополит, получив дозволение от императора и патриарха, начал таким образом: Господь и Бог наш Иисус Христос, «грядый на вольную страсть», обратился к Своим ученикам с последней речью, которую мы по справедливости именуем завещанием (διαθήκη), и сказал им: «Мир Мой даю вам, мир Мой оставляю вам» (Ин. 14:27). Итак, Он оставил им, как некоторое наследство и удел, сие благо — мир. Мир есть Его дар и Его собственность, потому Он и говорит о нем: «Мир Мой». Но в обмен Он попросил от них нечто иное: то, что есть скорее плод их свободного выбора, чем Его дар, — любовь.

Ведь Он оставил им наследство не просто так, но с условием (ἐπὶ αἱρέσει); ведь согласно древним законам существовали завещания и наследственные уделы, именуемые «наследством с условием» (ἐπὶ αἱρέσει): если наследник избирал такой-то образ жизни или такое-то занятие, он получал наследство, если же нет — лишался его. Таково и то наследство, которое Спаситель оставил Своим ученикам в Своем завещании, когда сказал им примерно так: «Если соблюдете любовь между собою, будете иметь мир Мой, а если пренебрежете любовью, лишитесь мира». Немало прекрасных слов сказал Господь об этих двух благах. Он говорил: «Сие заповедаю вам, да любите друг друга» (Ин. 15:17), а после еще: «Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир» (Ин. 16:33).

Но одним из этих благ пренебрегла Римская Церковь, сочтя его малозначимым. Я говорю о любви, которую должна была она выказывать к сестре своей — Восточной Церкви; сама по себе, в одиночку утвердила и провозгласила догмат, не выраженный буквально (ῥητῶς) в Божественном Писании, не признанный Вселенскими Соборами и не одобренный избранными из наших Отцов. Это и сделалось причиной расторжения мира и пришествия соблазнов, как и говорил Господь (ср. Мф. 18:7).

Итак, провозглашение нарушило любовь, что повлекло за собой нарушение мира, отчего и началась схизма. Поэтому-то ныне, по благоволению Божию пожелав восстановить мир, Римская Церковь начала это дело любовью, а наша Церковь в свою очередь с той же любовью устремилась навстречу своей сестре (или, точнее сказать, своим сестрам). И есть надежда, что мы вернемся к миру и соблазны не будут больше стоять между нами, если только Бог будет до самого конца содействовать .

Как бывает и во время болезни: если устранить причину сразу идет на поправку; такой способ лечения будет наилучшим и здесь; и потому мы просим и умоляем вас вернуться к тому времени, когда мы с вами были едины, когда мы «говорили одно» (см. 1 Кор. 1:10) и между нами не было разделения. Мы уже возвратили забытую некогда любовь, так давайте же и в образе мысли воссоединимся сами с собой и с нашими Отцами, просиявшими на семи Вселенских Соборах.

Пусть сперва, если времени еще достаточно, будут зачитаны определения этих святых Соборов, чтобы мы могли показать, что пребываем в согласии с ними и не только воспроизводим их внешний строй, но и в суждениях следуем за ними. Так сей собор будет преемником предыдущих — Первого, Второго и прочих. Мы полагаем, что это необходимо не только по приведенным выше причинам и не только для того, чтобы узнали образ мысли Отцов, но и чтобы мы по их молитвам благоуспешно достигли цели настоящего труда и воздвигали свои слова на твердом основании их речений (ср. Мф. 7:24).

Андрей Родосский. Почтеннейшие отцы, мы вполне уразумели сказанное вами. Всего вами было высказано пять положений, обращенных к нам. Во-первых, отче Эфесский, ты мудрейшим образом высказал рассуждение о словах Владыки Христа: что Он оставил мир Своим ученикам, что в ответ нами должна приноситься любовь, посредством которой и сохраняется мир. Во-вторых, , что поскольку Римская Церковь пренебрегла любовью, тот залог мира, который мы приняли от Христа, погиб. В-третьих, что по этой причине Римская Церковь, вернувшись к прежде оставленной любви, горячо просила вас прибыть сюда, чтобы с той же любовью рассмотрели и исследовали различия, существующие между нами. В-четвертых, , что невозможным представляется восстановление мира, покуда не устранена причина раскола, как и при болезнях здоровье не может восстановиться, покуда не устранена причина заболевания. В-пятых же, , что поскольку мы должны соблюдать постановления Отцов, чтобы настоящий собор следовал предшествующим, прежде всего необходимо зачитать определения Вселенских Соборов, и тогда уже вы намерены высказать свои соображения относительно рассматриваемого нами вопроса. Итак, поскольку все эти вопросы имеют крайне большое значение для веры и требуют пространного обсуждения, мы дадим на них более подробный ответ по основательном рассуждении на следующем заседании, а пока кратко выскажемся, насколько позволяет время.

Для начала на первое положение . Мы полагаем, что и вы не остаетесь в неведении, насколько крепка и неразрывна любовь между нами. Ибо эта любовь, получившая от Христа свое основание, поскольку Он первым возлюбил нас, доныне (и я удивляюсь, что вы об этом нисколько не упомянули) соблюдается в Его Церкви как в отношении Его Самого, подателя любви и первейшего ее Предмета, так и среди нас — друг ко другу.

Касательно второго положения, что покуда Римская Церковь сохраняла любовь, сохранялись мир и единство. Я удивляюсь, что ты позабыл о том, сколь великое попечение Римская Церковь всегда выказывала и продолжает выказывать в отношении Церкви Восточной. Ибо никогда не было такого, чтобы при восстании шквала ересей в восточных странах ваша Церковь не получила отсюда всевозможнейшей помощи: и посредством посланий, и через местоблюстителей , и всеми иными возможными способами. Вы ведь помните, что на Никейском Соборе присутствовал Сильвестр, а на прочих присутствовали если не лично, то через местоблюстителей. Нет, разумеется, ничего удивительного в том, что и цари оказывали содействие современным для них предстоятелям Римской Церкви.

Всем очевидно также и то, что с момента расторжения союза любви великие понтифики не прекращали постоянно направлять посольства к царям и всем восточным, чтобы они проявили послушание и вернулись к миру. Прошу вас без возмущения выслушать то, что я скажу дальше, даже если это покажется несколько неприятным. Если мы не сохранили мир, то когда вы сами искали этого мира? Когда искали вы той любви, в нарушении которой вы упрекаете Римскую Церковь? Когда вы посылали по этому вопросу посольства?

Вот, вы говорите, что Римская Церковь ныне вернулась к любви. Это правда, и отрицать это невозможно; свидетель тому — сам блаженнейший папа, вошедший ради этого в большие расходы и пославший множество писем. Но если бы вы прежде пожелали найти ту же любовь, вы всегда могли найти обрести ее ничуть не меньшей, чем сейчас. В прежние времена свидетелем тому служил блаженнейший папа Григорий, который по этому вопросу направил послания к царю, патриарху и восточным, собрал в Лионе собор и сумел на то время добиться воссоединения. Поэтому у вас нет причин обвинять Римскую Церковь в нехватке любви, которую она сохраняет и, не сочтите это оскорбительным для вашей чести, будет сохранять.

Что же до соборных определений, то они будут по изволению блаженнейшего отца зачитаны и по-гречески, и по-латински. Но меня удивляет ваше внимание к этим определениям. Для того предмета, который вы предлагаете , написанное там, как кажется, не имеет особого значения, ибо святое Евангелие предшествует этим , и мы более должны веровать ему, . Но поскольку вы говорите, что по прочтении соборных определений вы сами скажете все то, что имеете сказать, мы с охотой выслушаем вас в надежде, что вы будете слушать наш ответ с тем же терпением, которое мы проявляем, слушая вас.

Марк Эфесский. Относительно первого положения, высказанного в ответном слове твоим преосвященством, что Римская Церковь выказывала великое попечение о Восточной во времена опасностей и ересей, — это несомненная истина, мы и сами признаем это; однако этим наши слова с необходимостью не опровергаются. Очевидно, что любовь, нарушенная с определенного времени, прежде существовала и процветала между Церквами.

Также и то, что после раскола Церковь Рима неоднократно посылала к нашей посольства и призывала ее к послушанию себе и миру, — это, конечно, может быть, и в том нет ничего удивительного. Однако покуда сохраняется причина схизмы — а причиной этой была прибавка к Символу, которая и разрушила любовь, — не могло последовать никакого примирения. Точно так же бывает и с телами: если причина болезни не будет обнаружена и устранена, выздоровления не последует. Поэтому вам не следует указывать на любовь, которая существовала до раскола или даже после него, покуда сохраняется причина раскола, созданная, очевидно, вами. Мы же, как уже было сказано, просим вернуться к тому мирному времени, когда мы все пребывали в единстве, а это невозможно, покуда не будет устранена причина раскола.

Что же до чтения соборных определений, мы утверждаем, что оно в высшей степени необходимо, чтобы показать, что сей собор пребывает в согласии с сими древними и следует им не только во внешнем чине, но и в учении. Мы полагаем, что сими отцами в Символе веры ничто не было опущено, а также не было помещено в Символ ничего ущербного и нуждающегося в каком-либо исправлении или дополнении. И именно это и стало причиной раскола: ибо они воспретили впредь принимать иной Символ, а также прибавлять или убавлять что-либо, поскольку они вполне достаточно сказали обо всем.

Андрей Родосский. Сказанное тобою можно свести к четырем положениям. Во-первых, ты утверждаешь, что даже если сказанное мной и верно, оно ничего не доказывает (οὐκ ἀναγκαῖα) и не опровергает твоих слов, ведь несмотря на то что великие понтифики и вправду стремились к миру и любви, они не устранили причину раскола. Во-вторых — что если сейчас исследовать и прояснить причину раскола, непременно последует и примирение. В-третьих, , чтобы были зачитаны определения Отцов, чтобы мы показали, что следуем им. И в-четвертых, , что они не сделали ничего ущербного и нуждающегося в дополнении.

Марк Эфесский. Я не сказал, что разъяснение догмата воссоединит Церкви; воссоединит их устранение прибавки, которую мы не можем принять, даже если бы она истинное , поскольку отцы воспретили нам что-либо прибавлять к Символу веры или отнимать от него. Именно об этом мы и будем говорить.

Андрей Родосский. Относительно сказанного я отвечаю, что великие понтифики, которые отправляли посольства, ища любви и единения, всегда объяснили и причины, по которым была сделана прибавка , которая, как вы утверждаете, стала причиной схизмы. Поэтому если часть Восточной Церкви — четыре патриарха, которые, как вы утверждаете, имеют равную власть с великими понтификами, — попыталась бы (или даже сумела) доказать, что Западная Церковь заблуждается в догмате и поступила неразумно, совершив эту прибавку, разве не последовало бы за этим исправление? Но не смогли этого доказать. Воспользуюсь для ответа вашими же соображениями. Возможно ли, чтобы столь великое множество царей, патриархов и отцов, украшенных всяческой мудростью, забыли о том, что эта прибавка была совершена дурно? И все же никто из них не смог доказать этого, поэтому она и не была убрана. Поэтому и вы напрасно обвиняете в этом Римскую Церковь.

Ты утверждаешь, что соборные определения воспрещают нам прибавлять что-либо, пусть даже истинное. Мы докажем на множестве , что последующий Собор имеет ту же каноническую власть в делах Церкви, что и любой из предыдущих. Впрочем, я спрошу вас: если прибавка истинное , почему вы не внесли ее ? Что препятствует внести истинное ?

Марк Эфесский. Потому что это воспрещено. Немало и других добрых и истинных мы не имеем позволения прибавить к Символу веры. Кроме того, и сами отцы не прибавили ни одного, даже самого необходимого, учения. Впрочем, из-за нехватки времени, пожалуй, довольно будет и уже сказанного.

Андрей Родосский. Поскольку нас слушают многие, скажем кратко: мы своевременно докажем два положения: первое — что сделанное вовсе не было «прибавкой» и «прибавлено»; второе — если даже это и была прибавка, то она была необходима, ибо истинна.

Т. е. с кардиналами и богословами Римской Церкви, участвовавшими в собеседованиях в Ферраре.

Отпуст во Святый и Великий Понедельник на утрени.

Св. Марк говорит о Латинской Церкви как о множестве Церквей, имея в виду национальные Церкви Франции, Италии, Англии, Германии и т. д.

Перевод Петра Пашкова

5 июля 1439 года во Флоренции на XVII Вселенском Соборе папой римским Евгением IV, византийским императором Иоанном VIII Палеологом и 33-мя православными иерархами была подписана так называемая Флорентийская уния. Этот акт провозглашал объединении Православной и Католической церквей при главенстве Рима.

На следующий день 6 июля папа в главном Флорентийском соборе необыкновенно торжественно служил обедню. При огромном стечении народа папа благословлял императора, епископов, сановников. Слезы радости блестели в его глазах, когда, по его приказу, громогласно с амвона читалась хартия Флорентийской унии — соединения католической и православной церквей. Хотя на самом деле дела обстояли вовсе не так уж и радостно.

Византия тогда доживала свои последние дни — почти все владения ее попали уже в руки турок. Лишь сама столица с небольшой областью оставалась еще во власти императора. Время Византии заканчивалось, и лишь одна надежда поддерживала императора — надежда на Западную Европу. Подписывая унию, Иоанн надеялся при поддержке папы вернуть время крестовых походов. С помощью объединенной армии европейских католических стран он рассчитывал разгромить турок, и вернуть былое величие своей империи.

Свой интерес преследовал и Рим. С помощью новой унии папа рассчитывал укрепить авторитет Ватикана, который на тот момент сильно пошатнулся из-за раскола в Западной Церкви. В Европе уже вовсю взросли семена ереси, посеянные британцем Джоном Виклифом, который призвал к сносу всей папской системы и секуляризации церковных земель. Уже были сожжены на кострах Ян Гус и Иероним Пражский, а их последователи как раз вели гуситские войны, объявив католический Рим своим главным врагом. Уже на европейском горизонте отчетливо маячила надвигающаяся Реформация, которая вскоре ввергнет континент в пучину раскола и религиозных войн. И папа Евгений надеялся остановить все это с помощью объединения христианских церквей.

Под давлением императора унию подписали все греческие епископы, присутствовавшие на соборе, кроме Марка Эфесского и патриарха константинопольского Иосифа, который к тому времени умер. По возвращении в Константинополь большинство православных иерархов, которые согласились на унию во Флоренции, отказались от нее, заявив, что их насильно принудили к соглашению с латинянами. Греческое духовенство и народ пришли в раздражение, узнав об унии. Униатов считали за еретиков. Вокруг Марка Эфесского сгруппировались все защитники православия. Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский составили в 1443 году в Иерусалиме собор, на котором произнесли отлучение на всех приверженцев унии.

Отдельного разговора заслуживает русская церковь, которую в первой половине XV столетия так же сотрясали смуты и неурядицы. Начались они еще при Дмитрии Донском и митрополите Алексее. Литовский князь Ольгерд не мог потерпеть, чтобы его православные подданные подчинялись московскому митрополиту, тогда как Литва была в постоянной вражде с Москвой. В итоге он сумел добиться того, что для юго-западной Руси, подвластной тогда Литве, константинопольский патриарх поставил отдельного от Москвы митрополита Киприана. Так православная русская церковь поделилась на две митрополии: киевскую и московскую. Они то соединялись, то вновь разделялись. Митрополиты присылались из Византия и родом были обыкновенно греки. Последним московским митрополитом из греков был Исидор.

Собственно, Исидор и стал последним как раз потому, что подписал акт во Флоренции. Русское духовенство и великий князь Василий II Темный отказались признавать Флорентийскую унию, в результате чего Исидор был низложен. Вместе с его низложением канула в лету и сама практика назначения греков на русский митрополичий престол. В самой Византии в 1450 году произошло повторное осуждение восточными патриархами Флорентийской унии на соборе в Константинополе. Тогда же был низложен патриарх Константинопольский Григорий Мамма, являвшийся униатом, и возведен на патриарший престол православный Афанасий.

Таким образом, вся Православная церковь в итоге отказалась признавать верховенство Ватикана, а русская церковь с того момента пошла по совершенно самостоятельному пути. Падение Византии поставило окончательную точку во всей этой истории. После того как в 1453 году Константинополь был взят турками, о Флорентийской унии просто перестали вспоминать.

Флорентийская уния

Флорентийская уния 1439 г. — соглашение между представителями католической и православной церквей, заключенное на Ферраро-флорентийском соборе 1438—1445 гг., на условиях признания верховенства папы над всеми христианами в обмен на обещанную помощь в отражении османской агрессии против Византии. Уния не вошла в силу ни в Византии, ни в России, хотя Московский митрополит Исидор и поставил под ней свою подпись.

Орлов А.С., Георгиева Н.Г., Георгиев В.А. Исторический словарь. 2-е изд. М., 2012, с. 538.

Флорентийская уния — соглашение об объединении католической и православной церквей на соборе во Флоренции в мае 1439 г. Флорентийская уния была заключена на условиях принятия православием католических догм о филиокве и чистилище, признания главенства во Вселенской Церкви за папой римским, при сохранении православных обрядов и греческого языка при богослужении, брака для белого духовенства и причащения для мирян и хлебом, и вином. Византийский император Иоанн VIII Палеолог и большинство греческого духовенства из числа участников собора согласились на эти условия в надежде получить военную помощь от западноевропейских стран в борьбе против турецкой угрозы. Акт об унии подписал и русский митрополит Исидор, грек по национальности, за что по возвращении на Русь был низложен и арестован великим князем Василием II Темным. Вскоре Флорентийская уния была отвергнута и в Византии: Иерусалимский собор Православной Церкви в 1443 г. предал ее проклятию. Первая униатская служба в храме Святой Софии была проведена только 12 декабря 1452 г., менее чем за полгода до падения Константинополя под натиском турок-османов.

Византийский словарь: в 2 т. / . СПб.: Амфора. ТИД Амфора: РХГА: Издательство Олега Абышко, 2011, т. 2, с.448.

Далее читайте:

Ферраро-Флорентийский собор — церковный собор, состоявшийся в 1438-1439 гг. в итальянских городах Феррара и Флоренция.

Византия (краткая справка).

Хронологические таблицы и по векам — | IV | V | VI | VII | VIII | IX | X | XI | XII | XIII | XIV | XV |

Константинопольские патриархи (биографический справочник).

580 лет назад, 5 июля 1439 года, во Флоренции была заключена уния, предусматривавшая объединение католиков и православных под властью папы римского. О том, почему эта затея ни к чему хорошему не привела, «Историку» рассказал профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор церковной истории Владислав Петрушко

К этому времени от могущественной Византии остались жалкие осколки. Со всех сторон ее обступали турки-османы, шаг за шагом отхватывавшие у некогда всесильной империи лакомые куски. В поисках защиты от смертельного врага византийский император Иоанн VIII обратился за помощью к западноевропейским монархам и папе римскому. В обмен на военную поддержку он готов был пойти на все, даже на подчинение православия католическому Риму.

«Греков вынудили капитулировать»

– Кто более был заинтересован в церковном союзе – католики или православные?

– У обеих сторон имелась заинтересованность разного порядка. Для Константинополя это была острая нужда в помощи Запада перед лицом надвигавшейся катастрофы, а для Рима – утверждение папского главенства, распространение своего примата на все христианство, победа над православным миром и вбирание его в лоно католической церкви.

– Что было основным противоречием между Западной и Восточной церквями на тот момент? Или догматика играла меньшую роль по сравнению с политикой?

– Поначалу догматика была как раз едва ли не первостепенной. Шли долгие и продолжительные дискуссии о Filioque: спорили о том, от кого исходит Святой Дух – только от Отца, как считают православные, или от Отца и Сына, как утверждают католики. Также обсуждали вопрос о чистилище и другие темы. Но эти споры оказались совершенно бесплодными: обе стороны остались при своем мнении, никакого компромисса достигнуто не было. И тогда сторонники унии начали прибегать к подлогу. Митрополит Киевский и всея Руси грек Исидор играл в этом процессе одну из ведущих ролей. Он стал активно продвигать формулировку об исхождении Святого Духа от Отца, но через Сына. Эта компромиссная идея основывалась на тексте, приписываемом святому Максиму Исповеднику, хотя слова были вырваны из контекста. Тем не менее именно такая формула предлагалась как объединяющая идея, но это была скорее попытка имитировать достижение богословского компромисса, нежели какой-то конструктивный итог дискуссии.

Многие греки долго не могли принять то, что им навязывали, поскольку по большей части «святоотеческие тексты», которые на завершающем этапе подбирал Исидор в поддержку предлагаемой им формулы, являлись фальсификатами. Все прекрасно понимали, что «цитаты из святых отцов», которые приводил митрополит, были в массе своей подложными. Причем на первых порах он, видимо, еще пытался отстаивать православную точку зрения, но, когда увидел негативную реакцию католических участников собора, перешел на их сторону. Вероятно, это был человек, по-своему искренне преданный идее унии с Римом, если так можно выразиться. Для него максимальную ценность представляло само церковное единство Востока и Запада, которое, как он полагал, должно было быть достигнуто любым путем.

– И что же, греки в итоге сдались?

– Да их просто вынудили капитулировать перед латинянами и принять те условия, которые им навязывали. Большинство греков из тех, кто унию подписал, сделали это либо из понимания политической необходимости такого шага, либо в результате принуждения и давления: одним урезали содержание, другим и вовсе угрожали физической расправой. Например, епископа Суздальского Авраамия, сопровождавшего Исидора на соборе, заставили подписать унию после того, как он был заключен своим митрополитом в тюрьму и посажен на цепь. Так что подписи православных иерархов были получены самыми разными способами, но только не убеждением в богословских спорах.

Собор Санта-Мария дель Фьоре, где в 1439 году была подписана Флорентийская уния

Митрополит-западник

– Собор, на котором была заключена уния, называют Ферраро-Флорентийским. Почему его участникам понадобилось переезжать из Феррары во Флоренцию?

– Переместиться пришлось из-за эпидемии чумы, когда представители Западной церкви стали разбегаться с собора, открывшегося первоначально в Ферраре. А грекам особо некуда было бежать. Да и не на что, поскольку они были на довольствии принимающей стороны. Папа Евгений IV решил перенести собор во Флоренцию. Это было также пожелание могущественного правителя Флоренции Козимо Медичи, который хотел получить определенные политические дивиденды, выступив спонсором собора, его устроителем и помощником папы. Для него это был своего рода пиар-ход.

Во Флоренции, в палаццо Медичи – Риккарди, сохранилась капелла, украшенная фресками середины XV века. Воспроизведенный там евангельский сюжет «Шествие волхвов» позволил художнику Беноццо Гоццоли представить участников этого собора: свита волхвов настолько разрослась, что здесь в числе прочих оказались изображены патриарх Константинополя Иосиф II, император Византии Иоанн VIII, митрополит Исидор, члены семьи Медичи. По-видимому, Гоццоли писал тех, кого видел воочию во Флоренции во время собора.

Для Медичи проведение такого мероприятия являлось вопросом не только политики, но и меценатства. Они были покровителями науки и искусства. При них получила развитие деятельность многих ученых-гуманистов, проявлявших интерес к греческой культуре. Начало этому положил именно Козимо Медичи, впоследствии его дело продолжил Лоренцо Великолепный. В связи с этим надо также учитывать, что среди византийских церковных деятелей было немало людей, близких по своим взглядам к ренессансному гуманизму. Может быть, даже намного более близких именно к нему, чем к собственно византийской церковной традиции. Многие из них после падения Византии обосновались в Италии, преподавали там и поддержали развитие интереса к греческой культуре, античной литературе и философии.

В 1430–1440-х годах параллельно сосуществовали папа Евгений IV (слева) и антипапа Феликс V (справа), поставленный Базельским собором

– К этим кругам принадлежал и митрополит Исидор, которого иногда характеризуют как западника?

– Он определенно входил в число поздневизантийских деятелей, которым были близки ренессансные идеи Италии, и последующая его жизнь в Риме это подтвердила. Но речь идет не просто о его личных убеждениях, а о целом направлении в византийской мысли и культуре, которое сближалось с западными взглядами. И отсюда, возможно, дополнительный стимул к поиску путей объединения посредством унии.

«Спасать Византию было некому»

– Почему заключение унии так и не принесло Византии желанной помощи в борьбе с турками? Рим не смог или не захотел помочь?

– На самом деле удивляет политическая близорукость византийцев, которые думали, что чего-то добьются с помощью унии. К XV веку ментальность жителей Западной Европы сильно изменилась, и надеяться на то, что папа римский объявит крестовый поход и европейцы ринутся спасать Константинополь, в то время было, мне кажется, уже очень наивно. Тем более что реальная помощь могла бы прийти прежде всего от европейских монархов, а не от папы римского. Правда, сам он оказал некоторую финансовую поддержку и прислал небольшой военный отряд, но это была капля в море. Монархи Европы, по сути, остались равнодушны к проблемам гибнущей Византии. В этом смысле цель унии, как ее видели византийцы, не была достигнута.

Сказались тут и внутренние проблемы Римско-католической церкви, ведь параллельно тогда сосуществовали папа Евгений IV и антипапа Феликс V, поставленный Базельским собором. Многие государи Западной Европы приняли сторону собора в Базеле. В том числе и по этой причине значительная часть европейских монархов просто не последовала бы обещанному византийцам призыву Евгения IV. Кроме того, не следует забывать, что это было время, когда завершалась Столетняя война, когда Франция и Англия, крупнейшие государства Европы, устали от долгой и кровопролитной войны друг с другом и зализывали раны. А кто еще пойдет воевать? Мелкие немецкие княжества? Или итальянские купеческие республики? У них были другие интересы. По существу, спасать Византию было некому.

Султан Мехмед II вручает патриарху Геннадию Схоларию фирман с подтверждениями патриарших привилегий. Мозаика в здании Константинопольского патриархата. XVIII век

– Как заключение унии отразилось на судьбе Византии? Уния успела вступить там в силу или нет?

– Византия фактически умерла гораздо раньше, чем пал Константинополь. Приходится даже удивляться, почему турки так долго тянули, ведь они могли взять город на полстолетия раньше, а не в 1453 году. Что же касается отношения к унии в Константинополе, то ее до момента, непосредственно предшествовавшего падению города, даже не решались объявить. Она была подписана императором и архиереями, но декларировать ее, провозгласить и зачитать орос (то есть итоговый документ) Ферраро-Флорентийского собора никто не отваживался. Иоанн VIII вплоть до своей кончины так и не рискнул объявить унию, хотя был ее главным организатором.

После подписания унии провалилась попытка малого крестового похода, которую предприняли венгерские, польские и валашские рыцари. Понятно, что они представляли собой отнюдь не ту силу, которая могла бы сокрушить турок. Восточноевропейские крестоносцы были наголову разбиты османами на Косовом поле в 1448 году (там же, где ранее, в 1389-м, были разбиты сербы). Весть об этом буквально убила Иоанна VIII. Уже его преемник, последний византийский император Константин XI, отчаянно надеясь в ситуации полного коллапса на помощь Запада, наконец решился объявить унию, но из-за неприятия ее народом патриарх-униат Григорий III Мамма даже был вынужден бежать из Константинополя. Как папский легат в находившийся на краю гибели город прибыл Исидор. Он и возглавил де-факто униатскую церковную структуру в византийской столице. Судя по всему, последнюю литургию в соборе Святой Софии тоже совершил именно Исидор, и это была униатская литургия.

Фактически Флорентийскую унию со стороны греков никто никогда не денонсировал: все просто сделали вид, что ничего не было. С избранием патриархом Геннадия Схолария (уже после падения Константинополя) был восстановлен православный Константинопольский патриархат. Фирман (указ) с подтверждениями патриарших привилегий Геннадию вручил султан Мехмед II Завоеватель.

– То есть даже никакого документа, отменяющего унию, не было выпущено?

– Нет, не было. Греки просто стараются эту неудобную для себя страницу своей церковной истории не вспоминать.

– А католики как на это отреагировали?

– Риму, по всей видимости, важнее было, что уния заключена и что униатский константинопольский патриарх пусть и в изгнании, но находится на Западе. Кстати, преемником Григория Маммы на этом посту стал все тот же Исидор.

В оппозиции Константинополю

– А какую позицию занял остальной православный мир?

– Вскоре после Московского собора 1441 года, на котором уния была осуждена, собрались восточные патриархи – Иерусалимский, Александрийский и Антиохийский – и тоже отвергли унию. Заметим, это произошло уже после того, как Москва озвучила свою позицию. Так что можно сказать, что собор 1441 года сохранил мировое православие. Ведь на тот момент так поступила только Русская церковь, которая была вынуждена перейти к автокефалии именно из-за своего решительного неприятия унии. Греки и тогда считали нашу автокефалию «незаконной», и сейчас говорят о ней как о якобы полученной с нарушением канонов. Однако они забывают о главном: автокефалия была обретена Русской церковью потому, что она, в отличие от Константинопольского патриархата, отказалась стать униатской, отказалась последовать в этом за ним. Поскольку догматы всегда имеют преимущество перед канонами, это была совершенно законная автокефалия. Русская церковь стала автокефальной не по соображениям национальной гордыни, а ради сохранения православия.

– Получается, что Русь возглавила оппозицию Флорентийской унии?

– Именно так! Если говорить о Московском соборе 1441 года, то это был момент, когда вся православная ойкумена фактически ужалась до размеров Русской церкви. Понятие «Московская церковь» стало фигурировать в документах именно с этого времени и именно как альтернатива униатству. Интересно, что русские книжники той эпохи однозначно увязывали гибель Византии с заключением Флорентийской унии, видя в этом наказание за вероотступничество.

Вообще говоря, сами греки выпестовали в Русской церкви стойкое неприятие католицизма. Все предшествующие столетия с момента разделения церквей в 1054 году они жестко критиковали Рим. Можно вспомнить русских митрополитов-греков домонгольского времени: почти каждый из них оставлял после себя трактат «против латинян». И то, что эти антикатолические трактаты всякий раз появлялись вновь и вновь при каждом новом митрополите-греке, свидетельствует, что русская паства поначалу как раз не очень понимала это расхождение между Востоком и Западом (по крайней мере, браки между русскими князьями и западными принцессами по-прежнему заключались). Греки же явно пытались русских убедить, что латиняне – это еретики, с которыми не может быть никакого общения. За четыре столетия они все-таки полностью убедили в этом русских, а в 1439 году вдруг сами вильнули в совершенно противоположную сторону, что и вызвало в Москве недоумение и осуждение и в итоге привело к низложению Исидора и выборам митрополита Ионы.

– Почему же Иона был избран митрополитом Киевским и всея Руси не сразу после низложения Исидора в 1441-м, а только в 1448 году?

– Иона давно уже был фактическим предстоятелем Русской церкви. Он был избран еще до приезда Исидора в Москву в 1437-м, но, отправившись на поставление в Константинополь, опоздал: там был спешно посвящен в митрополиты Исидор, ведь грекам нужно было сохранить за собой Русскую церковь. В том числе как материальный ресурс: Византия во многом жила за счет Руси. После одного из землетрясений даже собор Святой Софии восстанавливался на русские деньги.

Святитель Иона, митрополит Московский и всея России чудотворец. Икона из ризницы Троице-Сергиевой лавры

После осуждения Исидора Иона уже воспринимался как потенциальный митрополит, но в то время возобновилась феодальная война между великим князем Московским Василием II Темным и Дмитрием Шемякой. Как только Василий вернул себе власть, в Москве решили поставить Иону на митрополию без всякого сношения с униатским Константинополем. Иона был избран митрополитом собором русских епископов и даже признан таковым в Западной Руси, находившейся под властью Литвы (его признал король Польши и великий князь Литовский Казимир IV Ягеллончик).

И снова уния

– Несмотря на неудачу, Римско-католическая церковь спустя полтора столетия попыталась заключить новую унию в Бресте. Чем эта уния принципиально отличалась от Флорентийской?

– Прежде всего масштабами. Брестская уния 1596 года – это решение о переходе в подчинение папе римскому даже не одной поместной церкви, а лишь ее части. Киевская митрополия в то время была одной из многих митрополий Константинопольского патриархата, и она сепаратно заключила унию с Римом, причем даже не вся митрополия, а лишь несколько архиереев во главе с митрополитом Михаилом Рагозой. Если Флорентийскую унию можно считать попыткой некоего универсального объединения, то Брестская – это «маленькая» уния, частная. Первые подобные унии известны еще со времен крестовых походов, когда некоторые греческие иерархи на Ближнем Востоке признавали над собой юрисдикцию папы римского. Такие «местные» унии потом заключали также армяне, копты и другие общины.

– То есть Брестская уния 1596 года имела только региональное значение?

– Да, это была уния конкретно Киевской митрополии с Римом. Кроме того, она и по своему характеру радикально отличалась от Флорентийской, которая декларировалась как восстановление общения между Западной и Восточной церквями, пусть и под папским главенством. Тогда мыслилось это как воссоздание церковного единства, при этом восточные и западные обряды воспринимались как равноценные. Ко времени же Брестской унии в Римской курии считалось, что латинский обряд имеет преимущество перед греческим, что греческий обряд лишь «терпим», но не является полноценным.

Наконец, в ходе заключения Брестской унии никаких богословских и догматических споров не велось: было заявлено, что все уже давно решено на Ферраро-Флорентийском соборе. Представители Киевской митрополии, прибывшие для подписания унии в Рим, были встречены папой Климентом VIII как кающиеся схизматики. Кардинал-инквизитор принял их в общение с Римским престолом и по папскому приказу освободил от епитимьи, полагавшейся схизматикам, которые возвращаются в лоно Римской церкви. То есть этот процесс мыслился как принятие раскольников через процедуру покаяния, но не как полноценное воссоединение. Католики объясняли это так: якобы восстановление единства состоялось на Ферраро-Флорентийском соборе, но потом Киевская митрополия опять отпала в схизму и вот теперь приносит покаяние и принимается вновь как вторично вернувшаяся в лоно Римской церкви.

– Получается, что Брестская уния уже и не совсем уния?

– Да, именно так. Стоит отметить, что она изначально мыслилась как промежуточный этап на пути к латинизации. Вся последующая история западнорусского униатства – это история ползучей латинизации. И в этом сходились интересы Рима и властей Речи Посполитой, которые стремились ополячить и окатоличить население Западной Руси. Особенно важным этапом стал Замойский собор 1720 года, когда была принята масса постановлений, сблизивших униатство с Римско-католической церковью. В итоге на момент разделов Речи Посполитой в конце XVII де римокатолики. Униатские храмы к этому времени строились фактически как католические – с органами, исповедальнями и только остаточными элементами иконостасов; униатские священники, с облачениями в католическом духе, брили бороды и т. д. Служба, правда, совершалась на церковнославянском, но проповедь чаще произносилась на латыни или на польском языке. Нынешняя Украинская грекокатолическая церковь – это во многом продукт возвратного процесса, инициированного в начале ХХ века митрополитом Андреем (Шептицким), который провел реформу по возвращению к восточным традициям, да и то не полностью.

Присяга Лжедмитрия I польскому королю Сигизмунду III на введение в России католицизма. Худ. Н.В. Неврев. 1872–1874 годы

– А каково отношение к идее унии сегодня?

– Русская церковь в диалоге с Римом постоянно указывает, что уния не может быть инструментом достижения церковного единства, что она должна быть осуждена. В Гаванской декларации 2016 года это тоже прозвучало. Сейчас наступил достаточно спокойный период в отношениях между Русской церковью и Римом – хочется верить, что это не затишье перед бурей. Этим летом мы увидим на деле, что представляет собой униатская политика папы Франциска. Он пригласил весь епископат Украинской грекокатолической церкви в Рим, встреча должна состояться в июле. На Украине активно циркулируют слухи, что там будет обсуждаться вопрос о предоставлении этой церкви статуса патриархата. Если это действительно произойдет, то такой шаг, конечно, нельзя будет счесть дружественным по отношению к Русской церкви, что, безусловно, негативно отразится на православно-католических отношениях.