Гинзбург крутой

Этому автобиографичному роману Евгении Гинзбург как нельзя лучше подходит название его расширенной версии: «Под сенью Люциферова крыла». Происходящее не сцене, описывающее жизнь писательницы при сталинском режиме, вызывает острейшее внутреннее отторжение, невозможность поверить, что и её жизнь, и жизнь миллионов других людей были вот так, запросто брошены на жернова режима. Такие постановки, наряду с рассказами Шаламова, эпосом Солженицына, стихами Мандельштама заставляют раз и навсегда возненавидеть режим, при котором страдания и унижения народа были возведены в абсолют. И уже невозможно ограничиться эпитетами «бесчеловечность», «жестокость», «несправедливость» в описании тех далеких, но до сих пор кровоточащих времен. После душераздирающего вопля в начале второго акта главной героини романа, матери троих детей Жени/Марины Неёловой в ответ на оглашение следователем приговора: «10 лет тюрьмы!» — «За что??» навсегда укореняешься в мысли, что страшные «люди», творящие такое с невинными людьми в те годы спустили на нас ту самую «сень Люциферова крыла», от вождя до последнего вертухая заслуживающие своего отдельного, десятого круга ада.
Человеку, который по разным причинам с той же беззаботной легкостью, с которой те же следователи выписывали цифры 10, 15 и 25 лет на погубленных судьбах невиновных, видит оправдание террору против собственного народа, против женщин с детьми («Мы для них не женщины, мы для них — номера…») ужасным словом «зато…», необходимо непременно сходить на эту постановку и окунуться в эту бесчеловечную колючую цепь событий. Любому разумному человеку это послужит здоровой прививкой от иллюзий в отношении Великого Учителя и Отца Народов. «Имеющий уши да услышит».
Приходить лучше за 30-40 минут до спектакля — после гардероба ты попадаешь в фойе, стилизованное под реалии «культа личности Сталина» 30-ых годов. Статуя вождя, алые растяжные парадные ленты с лозунгами, на стенах — вырезки из советских газет того времени. Фраза грузинской женщины из спектакля «С чужими Сталин разобрался, теперь взялся за своих», описывающее начало большого террора после убийства Кирова запечатлена в больше части этих вырезок. Шитое дело об «участие в троцкисткой группе», о которой можно прочитать в этих вырезках, стало для активной образцовой коммунистки Евгении Гинзбург волчьим билетом на 10 лет тюрьмы и ссылок. Эти газетные вырезки дают понять, насколько мощной была лживая пропаганда времен «культа личности», которая долгое время закрывала собой чудовищную сталинскую тюремно-лагерную мясорубку.
Сам спектакль в двух актах описывать не хочется — это просто надо видеть. Весь путь «Крутого маршрута» Евгении показан невероятно живо и правдоподобно, от обвинительного приговора следователя до «прекрасной» каторги. Игра Марины Неёловой трогает до дрожи, любое слово и движение заставляет сострадать несчастной матери троих детей. Очень точна и, как всегда восхитительна в своем амплуа «простой советской бабы» Нина Дорошина, пугающе точна показана сошедшая с ума героиня Лии Ахеджаковой и невероятно обаятельна германская актриса, попавшая в тюрьму прямо в своих великолепных нарядах, сыгранная Ольгой Дроздовой. Письмо от сына грузинской женщины (к сожалению, не знаю актрису, её сыгравшую) тронуло до слез, очень сильный момент. Отдельно хочется отметить весь актерский состав, игравших органы НКВД — на поклон они почему-то не вышли (видимо, из-за того, что поклон явился неким продолжением и частью спектакля), хотя именно на них, т.е. на их роли проецировалась ненависть к сталинским палачам и режиму в целом. Такое яркое воссоздание мерзости этих бесовских слуг заслуживало отдельных стоячих оваций.
Эпилогом к спектаклю для меня стали ужасные мысли, что, к сожалению, многим нашим современникам, внукам и потомков тех несчастных людей, погибших от рук собственных правителей, статистика преступлений сталинского режима все ещё неочевидна и неподсудна, бередя умы тем «порядком и величием Родины», в жертву которого было принесено безумное, неподдающееся разумному объяснению количество непрожитых загубленных жизней и разлученных счастливых семей, стертых в лагерную пыли с лица их же родной земли. Чей некролог и путь на земле в то бесовское время заканчивается сухими, но ужасающими словами «реабилитирован посмертно». Хочется верить, мы или наши дети когда-нибудь смогут побороть этого люцифера, раз и навсегда сбросив образ Сталина в историческую преисподню.
Низкий поклон всем актерам и Галине Волчек за этот спектакль. Это свет в наши души. Память несправедливо погибших не должна быть забыта никогда.
P.S. «Ну что, генералиссимус прекрасный…»

О книге Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» я впервые услышал из уст Авдотьи Смирновой, когда в программу «Школа злословия» пришел в гости известный русский писатель, сын Е. Гинзбург – Василий Аксенов. Тогда Авдотья и Татьяна Толстая в один голос нахваливали «Крутой маршрут» как наиболее выразительную и сильную книгу о временах сталинских репрессий, о Колыме и ГУЛАГе. Возможно, таким образом они хотели сделать приятное своему гостю, а, может, искренне так и считают, но как бы то ни было после такой пышной рекомендации я уже не мог пройти мимо этой книги.

Первое, что нужно отметить, говоря о «Крутом маршруте», так это то, что книга полностью автобиографична и описывает период жизни Евгении Гинзбург с 1937 по 1955 год, когда она попала под наиболее крупную волну сталинских репрессий и отбывала десятилетний срок наказания сначала в одиночке Ярославской тюрьмы, а затем в Эльгене и близлежащих командировках на Колыме. Уже один этот факт делает книгу ценным памятником эпохи и жестким напоминанием для будущих поколений о преступлениях и ужасах тоталитаризма. В своем отзыве я буду комментировать исключительно авторский нарратив (манеру изложения) и не буду никоим образом касаться фактологии описываемых событий, т.к. не имею никакого морального права их оценивать.

В моем представлении книга четко делится на две равные части. Первая посвящена событиям «до» (абсурдное обвинение в связи с троцкистами, исключение из партии, лишение работы), сам арест, следствие и содержание в Казанском изоляторе, приговор, Ярославская тюрьма, транзит во Владивосток, пароход «Джурма». Вторая живописует приключения героини на Колыме. И если первая часть буквально переполнена перманентным животным страхом (сначала ареста, затем – смертного приговора) и ощущением полной нереальности, фантасмагоричности происходящего, то часть вторая приобретает совершенно иную, непонятную для меня тональность.

Сейчас я скажу кощунственную вещь, но нарратив второй, колымской части повествования напоминает мне рассказ о захватывающей поездке в колхоз на картошку. И не спешите закидывать меня камнями! Говоря о каторжной сталинской Колыме, мы, в первую очередь, вспоминаем короткую и пронзительно-жестокую прозу Варлама Шаламова, где Колыма с ее сорока- и пятидесятиградусными морозами, с ее лесоповалом и золотыми приисками, где взрослые дородные мужики, соль земли, доходили до состояния ходячих трупов буквально за месяц, с ее полоумными блатарями и кровавой сучьей войной, именно эта Колыма представляется нам ни много ни мало девятым кругом ада, местом абсолютно невозможным для выживания. Проза Шаламова не поражает каверзными событиями, ее фабула проста, но она как ничто иное передает тот подлинный агонизирующий ужас, облетание всего человеческого, которое сопровождало политических заключенных в нечеловеческих условиях Колымы… Но Колыма Е. Гинзбург совсем другая. Колыма Е. Гинзбург – это дружные, почти уютные женские бараки, это работа медсестрой, это множество друзей, всегда готовых помочь и выручить, это понятливая ВОХРа и почти человечная администрация. И если бы мы не знали других источников, не знали Шаламова и Солженицына, а опирались исключительно на описания автора, то вполне могли бы себе представить, что проклятая Колыма – не такое уж страшное место. На страницах книги мы не увидим диких неврастеничных блатарей, отнимающих у фраеров последнее по волчьему принципу «сдохни ты сегодня, а я завтра», мы не увидим садистов-вохровцев, в чьих промытых мозгах 58-я статья – опасные террористы, шпионы и враги народа, и даже местные князья (чекисты и административные шишки) изображаются автором как усталые, но порядочные, хорошо выполняющие свою работу люди. Начальница Эльгенского лагеря Циммерманша – хоть и надменна, злопамятна, но по-комсомольски честна, не берет взяток и не терпит воровства в своей вотчине, директор совхоза Калдымов – философ, хоть и не считает зэка за людей. А уж начальник Тасканского лагеря Тимошкин – так и просто душа исключительной доброты.

Любопытно сравнить, каким образом описываются одни и те же события и одни и те же персоны у Евгении Гинзбург и Василия Аксенова. Речь идет о втором, уже магаданском аресте Евгении Соломоновны, когда ее на глазах сына Васи увозили из дому, предварительно устроив обыск в их крошечной комнатухе в бараке Старого Сангородка. И если Василий Аксенов описывает чекиста Чепцова как самодовольного садиста, отражая его образ в сильнейших и больнейших главах романа «Ожог», то Е. Гинзбург не называет чекиста Ченцова (настоящая фамилия) иначе как «рыцарем». И вообще отмечает его обходительность и такт. Вот такой парадокс восприятия. Наверное, это в большей степени характеризует саму Евгению Соломоновну – как человека сильного, неунывающего и полного оптимизма. Но в то же время рождает в корне неверные представления о том, что в произошедших событиях виновен исключительно и полностью один единственный человек – усатый, щербатый грузин на огромных портретах. Ведь думать о том и верить в то, что все случилось только лишь по одной его воле – значит, впадать в омут опасного заблуждения. Исполнявшие преступный приказ виновны ровно в той же степени как и те, кто этот приказ отдавал. Где была совесть, нравственность и здравый смысл тех, кто фальсифицировал обвинения, выбивал показания, пытал, морил голодом и бессонницей, добиваясь подписи на признаниях? Где были нравственные качества тех, кто устанавливал планы выработки и прогрессивные нормы питания и содержания заключенных, кто выгонял зэка в пятидесятиградусный мороз на работы, кто низводил рацион заключенных до пустой баланды и черного хлеба, разворовывая те ничтожные нормы мяса и овощей, которые им все ж таки полагались? Или это, по-вашему, творил все тот же усатый портрет? И мне кажется, автор играет и самозабвенно заигрывается в ту давнюю и очень приятную интеллигентному сердцу игру, где нужно делать вид, что всегда и везде во всех бедах России виновата одна только власть, а бедный многострадальный народ не виноват ни в чем. Хотя с чьего же молчаливого овечьего согласия случаются все наши беды?

Е. Гинзбург хочет видеть человека в каждом. И в зэка, и в солдате ВОХРы, и в чиновнике администрации. Человеческие отношения в ее книге выходят на первый план. Смерть старшего сына Алеши, воссоединение с младшим Васей и лагерным мужем Антоном Вальтером для нее заслоняют все ужасы происходящего. Описывая свою работу в туберкулезном бараке, она лишь вскользь упоминает, что без необходимого лечения заключенные умирали от туберкулеза тысячами. Но вот об этом-то и стоило говорить! Авторская сентиментальность, многочисленные поэтические цитаты, портреты людей загораживают от читателя масштаб происходящих событий. По сути, мы ползаем с увеличительным стеклом по картине Верещагина. Ведь суть этого времени не в личной трагедии одной, отдельно взятой семьи, а в беспрецедентной массовости таких трагедий. В этом-то и заключается главное отличие голоса Е. Гинзбург от голосов Шаламова и Солженицына. Там, где Е. Гинзбург поет гимн сильному человеку, петь нужно совершенно иную песнь. Рассказать о всеобщей трагедии (где-то и в ущерб своей собственной) – вот великая цель.

По моему мнению, «Крутой маршрут» является наглядным примером художественной медиации. Это явление хорошо описал А. Жолковский в своей работе «Искусство приспособления». Суть медиации состоит в художественном совмещении двух противоположных идеологий. Например, творчество раннего Аксенова (до отъезда в США) представляет собой медиацию, парадоксальный гибрид советского патриотизма и западных демократических ценностей. Признаки медиации, фактически совмещения несовместимого, мы видим и в произведениях Зощенко, и в главном герое Ильфа и Петрова – Остапе Бендере.

Вот и «Крутой маршрут» — это причудливое совмещение смертельных условий каторжной Колымы с дружным советским бытом. Это органичное врастание ада в повседневность, его активное обживание и одомашнивание. Ведь Колыма, заключение, лагерь – то, что с упорством и злобой отторгали Шаламов и Солженицын, искренне считая эти условия нечеловеческими, гибельными для человеческого (низвержение личности до уровня зверя, обесценивание жизни), Е. Гинзбург принимает, находит и там красоту и гармонию, и в какой-то момент нам вместе с ней уже кажется, что все не так уж и плохо, вокруг добрые дружные люди и вообще – не так уж все было и страшно! И вот эта-то мысль представляется мне по-настоящему кощунственной. В этом неочевидном, подспудном выводе, как мне кажется, и кроется великое заблуждение этой книги.

Биография

Женщина, которая рождена для счастья, чтобы любить и быть любимой, растить детей, учить прекрасному. Женщина, на чью долю выпали такие беды и несчастья, которые сломили бы даже крепких мужчин. Так отзывался литературовед и правозащитник Лев Копелев о Евгении Гинзбург. Биография писательницы и журналистки – очередное свидетельство страшных сталинских репрессий.

Детство и юность

Евгения Соломоновна Гинзбург родилась в декабре 1904 года в Москве. Через пять лет семья перебралась в Казань, где родилась сестра Евгении – Наталья. Родители Соломон Абрамович и Ревекка Марковна до революции владели аптекой. Семью Гинзбургов хорошо знали и уважали в Казани. Как и подобало положению, отец и мать хотели отправить старшую дочь на учебу за границу – в университет Женевы, но планы спутала революция 1917 года.

Евгения Гинзбург в молодости

Евгения получила образование в Казанском университете и Восточном педагогическом институте, где изучала филологию и историю. После окончания института защитила кандидатскую диссертацию, занялась журналистикой — работала руководителем отдела культуры в редакции газеты «Красная Татария», а также преподавала историю партии. Гинзбург в совершенстве владела французским и немецким языками, за время проживания в Казани освоила и татарский.

В 28 лет, как положено преподавателю общественных наук, вступила в ряды коммунистической партии. Как потом сама писала, если бы приказали, отдала бы за нее жизнь. Сестра Наталья выбрала научную стезю — стала социологом, работала в Ленинградском финансово-экономическом институте, а еще писала стихи.

Творчество

Когда заходит речь о литературных произведениях, повествующих о сталинских репрессиях, в первую очередь называют авторов — Варлама Шаламова, Александра Солженицына. Но и мемуары Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» — такое же свидетельство ужасов и человеческого мужества той эпохи. В этом произведении нашло отражение все увиденное и пережитое этой женщиной за десять лет лагерей и восемь лет ссылки.

Евгения Гинзбург

Автобиографический роман – не совсем воспоминания жертвы, скорее, заметки наблюдателя. Интерес Гинзбург к тем сторонам жизни, которые открылись в застенках, помог отвлечься от собственных страданий. Нечеловеческие условия существования развеяли иллюзии и заставили по — новому взглянуть на человеческие отношения. Какой надо было иметь внутренний стержень, чтобы не сломаться от жалости к себе, а вспоминать стихи и, как она писала в главе «Седьмой вагон», проводить параллели между идущими по этапу и женами декабристов.

Первая часть «Крутого маршрута» была написана в 1967 году, тогда же стала широко распространяться в Советском Союзе самиздатом. Вторая увидела свет в 1975-1977 годах. Впервые, но без ведома автора, роман издан в Италии. Власти СССР осмелились официально опубликовать «Крутой маршрут» только в 1988 году.

Писательница Евгения Гинзбург

По некоторым сведениям, живя во Львове, Гинзбург написала другой вариант «Крутого маршрута» — «Под сенью Люциферова крыла», более резкий и нетерпимый по отношению к сталинизму. Но в 1965 году уничтожила рукопись и черновики, опасаясь нового ареста и ссылки.

По мотивам романа известным режиссером Галиной Волчек поставлен спектакль «Крутой маршрут». Роли в нем исполнили звезды российской сцены и кинематографа Марина Неёлова, Нина Дорошина, Алла Покровская. В 2009 г. союз кинематографистов из Германии, Польши и Бельгии сделал попытку снять на основе книги художественный фильм, но большой аудитории не завоевал.

Кадр из спектакля по роману Евгении Гинзбург «Крутой маршрут»

Во Львове, куда семья переехала после реабилитации, получила развитие литературная деятельность Гинзбург. Квартира превратилась, по сути, в литературный салон, где собиралась творческая элита города. В известных в те годы журналах «Юность» и «Новый мир» опубликованы ее статьи, повести «Студенты двадцатых годов», «Единая трудовая», «Юноша». Некоторые сочинения Гинзбург выходили в прессе под псевдонимом Е. Аксенова.

Личная жизнь

Личная жизнь Евгении Гинзбург не менее драматична, как время, в которое она жила. В 20 лет девушка познакомилась с ленинградским врачом Дмитрием Федоровым, за которого вышла замуж. Через два года родился сын Алексей, но спустя время семья распалась. Отец и сын погибли в 1941 году в блокадном Ленинграде.

В 1930-м Гинзбург как делегат педагогического института, где она тогда работала, участвовала в партийной конференции в Москве. Там она познакомилась со своим вторым мужем Павлом Аксеновым. В 1932-м у пары родился сын Василий.

Евгения Гинзбург, ее муж Павел Аксенов и сын Василий

Павел Аксенов сделал хорошую карьеру по партийной линии: был председателем Казанского горсовета, членом бюро Татарского обкома КПСС. Семье предоставили элитную квартиру, служебный автомобиль, за Василием присматривала няня.

Все кардинально изменилось в 1935 году, после убийства Сергея Кирова, руководителя ленинградской парторганизации. Этот факт стал поводом для тотальной чистки партийных рядов, выявления «неблагонадежных». Первый звонок для Евгении прозвучал, когда ее обвинили в том, что она не разоблачила коллегу — троцкиста Ельфова, работавшего в редакции «Красной Татарии». Евгении объявили выговор, исключили из партии и отстранили от преподавания.

Евгения Гинзбург и Василий Аксенов

В 1937-м арестовали уже саму Гинзбург, позже и Аксенова. Оба, будучи ярыми приверженцами коммунистических идей, считали арест чудовищной ошибкой. Осудив по 58 статье, Евгению Гинзбург отправили на Колыму. Лагерное заключение можно было бы назвать удачей, поскольку осужденных по такой статье в большинстве расстреливали.

Находясь в заключении, Евгения трудилась в разных местах, в том числе и в лагерной больнице. Там же работал врач Антон Вальтер. С ним Гинзбург стала жить после освобождения в 1947 году оставшиеся годы ссылки в Магадане. Она добилась, чтобы сыну Василию разрешили приехать к ней. Вместе с Вальтером удочерила девочку Антонину.

Евгения Гинзбург и ее муж Антон Вальтер

Антонина — однокурсница Леонида Филатова и Ивана Дыховичного, профессиональная актриса, живет в Германии. Как она рассказала в интервью, мать не дождалась Васиного отца, так как ей сказали, что Павла расстреляли. Василия Аксенова после ареста родителей поместили в детский дом, откуда его с большим трудом забрали родственники отца, предварительно изменив мальчику имя и фамилию.

В 1949-м Евгению Гинзбург снова арестовали. На этот раз «повезло» больше – заключение продлилось месяц. Еще раз угроза ареста нависла в 1953 году, и только смерть Сталина остановила новую волну репрессий. В 1952 году Евгению частично восстановили в правах, в 1954-м – реабилитировали, но еще десять лет ей было запрещено проживать в крупных городах (в Москву Гинзбург смогла переехать в 1966-м). Вальтера реабилитировали только в 1958 году, а через год мужчина умер.

Евгения Гинзбург с семьей

Евгения Гинзбург, по словам дочери, в любой компании была в центре внимания, притягивала людей аристократизмом, живостью ума, оптимизмом, невероятной силой воли. Жизнь семьи строилась на обожании сына Василия, ставшего впоследствии всемирной знаменитостью. Василий Аксенов – писатель, публицист, автор популярных произведений.

Ему также довелось познать ограничения свободы слова. И по этой причине писатель уехал из страны. Перед отъездом на него было совершено покушение, позднее описанное им в романе «Таинственная страсть». В 1970-е вместе с сыном Гинзбург успела побывать в Германии и Франции. В Сети в свободном доступе размещены фотографии семьи.

Смерть

Умерла Евгения Гинзбург в 1977 году. Причиной смерти стал рак груди, болезнь писательница тщательно скрывала. Похоронена на Кузьминском кладбище в Москве.

Библиография

  • 1927 – «Изучение Октябрьской революции в школе второй ступени»
  • 1963 – «Так начиналось. Записки учительницы»
  • 1967 – «Крутой маршрут», часть I
  • 1975-1977 – «Крутой маршрут», часть II