Гуманней

Николай БердяевКонец Ренессанса и кризис гуманизмаРазложение человеческого образа

Преждевсего я хотел бы остановиться на очень характерном и типическом кризисеРенессанса в социализме. Социализм имеет огромное значение, он занимаетбольшое место в жизни второй половины XIX и начала XX века. Это естьявление не только в жизни экономической, но и в судьбе европейскойкультуры, обнаружение внутренних в ней процессов. Социализм я будурассматривать как целостное явление, как явление духа, а не вкаком-либо специфически экономическом смысле. И вот все основы такогоцелостного социализма глубоко противоположны основам Ренессанса.Сущность Ренессанса в том, что в нем обнаружился свободный избытоктворчества человека. Социализм же есть явление, которое раскрывается нена почве избытка, а на почве недостатка и скудости. Там происходит неразвязывание, а связывание творческих сил человека, подчинение ихпринудительному центру. В социализме отпущенный на свободу человеквновь приковывается к принудительно организованной и принудительноурегулированной жизни. Социализм есть явление по существу своемупротивоположное лозунгам индивидуализма. Но та почва, на которой возниксоциализм и индивидуализм, имеет много общего.

Я думаю, что в основе социализма лежит глубочайшее разъединениелюдей, человеческого общества, человеческой общественности, таодинокость человеческая, которая является выражением индивидуализма.Социализм есть обратная сторона глубочайшей человеческой разобщенности.Ужас от своей покинутости, покинутости и предоставленности своейсудьбе, без всякой помощи, без всякого соединения с другими людьми ипобуждает к принудительному устроению общественной жизни и человеческойсудьбы. Это указывает на то, что социализм рождается на той же почве,на которой рождается индивидуализм, что он есть также результататомизации человеческого общества и всего процесса истории. Если пафосРенессанса был подъем человеческой индивидуальности, то пафоссоциализма – образование нового, механического коллектива, подчиняющегосебе все, направляющего всю жизнь по своим путям, для своих целей.Возникновение такого коллектива на почве атомизированного обществаозначает конец Ренессанса и начало новой эпохи в жизни человеческогообщества.

Нет больше свободной творческой жизни человеческой индивидуальности.Эллинские начала человеческой культуры в социализме отодвигаются навторой план. Если в основании нашей культуры лежит соединение началюдаистических и начал эллинских, то здесь одерживают верх началаюдаистические. Тот процесс, который начинается с появления вевропейской культуре новой силы – социализма, его торжества ираспространения, обозначает начало закрепощения, противоположного томупроцессу, с которого началась новая история. Процесс закрепощения –аналогичный тому, который начался в эпоху императора Диоклетиана, вэпоху раннего средневековья. Начало, которое несет с собой социализм,очень аналогично этому периоду возникновения раннего средневековья. Тепроцессы, которые происходили в уже кончающемся античном мире в эпохуимператора Диоклетиана, мы обнаруживаем и в социалистических началах,наиболее прогрессивных, наиболее революционных. В социализмеобнаруживается какое-то реакционное начало – начало внутренней реакциипротив всей новой истории, реакции против всего ренессансногоосвободительного периода и против французской революции. Это важноустановить, чтобы понять процесс, с которым мы имеем дело. Тяга ксоциализму является характерной не только для нас, но и для всейЕвропы, где, быть может, в другой форме, но будут происходить процессысоциализации, которые должны быть рассматриваемы как реакция противосвободительных процессов новой истории, тех процессов, которыеосвободили человеческую индивидуальность. Здесь происходитсамоотрицание человеческой индивидуальности, начинается бегство отсамого себя и искание нового соединения, искание какой-то новойсоборности, новой лжецерковности, потому что эпоха Ренессанса началасьс того, что человек был оторван и предоставлен себе. Здесь женачинается подчинение всех сфер жизни общественной и культурной новомупринудительному центру. Те основы, на которых покоилось общество XIXвека, должны были обнаружить противоречия. Эти основы обнаружили своюнесостоятельность и вызвали реакцию. Гуманизм и индивидуализм не моглирешить судьбы человеческого общества, они должны были разложиться.Должен был появиться вместо ренессансного образа свободного человекаантиренессансный образ нового организма, или, вернее, механизма, всесебе подчиняющего и все поглощающего.

Подобно тому как обнаруживается конец Ренессанса в социализме, онобнаруживается и в анархизме, который есть предельное течение в судьбахевропейского общества. И он, по существу своему, по духу своему,антиренессансен. Анархизм по внешности производит впечатление учения,обладающего пафосом свободы, требующего свободы, выставляющего началосамоутверждения человеческой личности. Но он возник не от свободногоизбытка и имеет не творческую избыточную природу. Возник он из завистии мести. Пафос возмездия, пафос злобной ненависти к прошлому, к прошлойкультуре, ко всему историческому для анархизма очень существен. Нотакого рода злобная мстительность, такого рода пафос страданий инедостатка есть пафос антиренессансный, он не знает радостиренессансного избыточного творчества. Поэтому и анархизм не имееттворческой природы. Ее нельзя искать в истощающем, злобном имстительном отрицании. Это истощающее отрицание не оставляет места дляположительного творчества. Радости свободного творчества, свободногоизбытка анархизм не знает и знать не может. В этом он, подобносоциализму, не имеет ренессансной свободы. В нем утверждается свобода,как бы пожирающая себя, как бы внутренно себя испепеляющая. Это не тасвобода, которая дает радость расцвета творческойиндивидуальности, – свобода идеалистического гуманизма. Этокакая-то предельная, угрюмая и мучительная свобода, в которойчеловеческая индивидуальность увядает и гибнет, в которой происходитнадрыв и свобода обращается в насилие. Большая часть анархическихучений в конце концов утверждает формы коллективизма или коммунизма.Таковы программы Бакунина и Кропоткина. Для меня несомненно, что ванархизме, этом предельном течении европейского общества, такжеобнаруживается истощение и конец Ренессанса: анархизм не имеетгуманистического характера. Вся мораль, вся оценка жизненных отношенийчеловека к человеку в анархизме не гуманистичны в смысле гуманизмаГердера, Гете или В. Гумбольдта. В анархизме, так же как и всоциализме, обнаруживается внутреннее реакционное начало, внутренняяреакция против того ренессансного гуманистического периода, которымхарактеризуется новая история. Анархизм, в конце концов, есть формареакционного восстания против культуры, неприятие культуры с еенеравенствами, с ее страданиями и вместе с тем с ее величайшимиподъемами и расцветом, неприятие ее во имя процесса уравновешивающего,сглаживающего и сметающего все возвышающееся. Это реакционное течениевнутри анархизма, как и внутри социализма, есть форма кризиса гуманизмаи конца Ренессанса.

Но особенно ясно обнаруживаются симптомы конца Ренессанса в новейшихтечениях в искусстве. Этот конец Ренессанса начал обнаруживаться ужедовольно давно. Уже в импрессионизме обозначился конец Ренессанса. Всеаналитически-расчленяющие процессы в искусстве носят этотантиренессансный характер. Но настоящий конец Ренессанса, окончательныйразрыв с ренессансными традициями мы встречаем в футуризме во всех егоформах. Все разнообразие этих течений одинаково характеризуетсяразрывом с античностью и означает конец Ренессанса в человеческомтворчестве. Для всех этих течений характерно глубокое потрясение ирасчленение форм человека, гибель целостного человеческого образа,разрыв с природой. Искание совершенной природы, совершенныхчеловеческих форм было пафосом Ренессанса, в этом была его связь сантичностью. В футуризме погибает человек как величайшая темаискусства. В футуристическом искусстве нет уже человека, человекразорван в клочья. Все начинает входить во все. Все реальности в миресдвигаются с своего индивидуального места. В человека начинают входитьпредметы, лампы, диваны, улицы, нарушая целостность его существа, егообраза, его неповторимого лика. Человек проваливается в окружающий егопредметный мир. Начинают нарушаться строгие формы, между тем какстрогость формы и есть античное основание художественного творчества,которое вдохновляло творчество человека новой истории. Этот глубокийразрыв с античностью и с Ренессансом можно проследить на такиххудожниках, как Пикассо в его наиболее интересном кубистическомпериоде. У Пикассо мы видим процесс разделения, распыления,кубистического распластования целостных форм человека, разложение егона составные части для того, чтобы идти вглубь и искать первичныеэлементарные формы, из которых он слагается. В ренессансном жеискусстве было целостное восприятие форм человека. В этом целостномискании формы подражали природе, в которой формы эти сотворены Божьимтворчеством, подражали античному искусству. Искусство Пикассо разрываетс образцами природы и с образцами античности. Оно уже не ищетсовершенного целостного человека, оно потеряло способность к целостномувосприятию, оно срывает покров за покровом, чтобы обнаружить внутреннеестроение природного существа, идя все дальше и дальше вглубь и открываяобразы настоящих чудовищ, которых Пикассо и создает с такой силой ивыразительностью. Можно сказать, что все футуристические течения,гораздо менее значительные, чем живопись Пикассо, идут все дальше идальше в процессе разложения. Когда в картины вставляют куски бумагиили газетных объявлений или когда в картине вы видите составные частимусорной ямы, тогда окончательно ясно, что разложение заходит слишкомдалеко, что происходит процесс дегуманизации. Человеческая форма, как ивсякая природная форма, окончательно погибает и исчезает. Такая утратасовершенных человеческих форм характерна и для творчества АндреяБелого. Творчество Андрея Белого родственно во многом футуризму, хотяоно неизмеримо более значительно, чем творчество большей частифутуристов. Оно обозначает глубочайший разрыв с античными традициями вискусстве. В творчестве А. Белого, в его замечательном романе»Петербург», человек проваливается в космическую безмерность,опрокидываются и смещаются формы человека, отличающие его отпредметного мира. Начинается процесс какой-то дегуманизации, смешениячеловека с нечеловеческим, с элементарными духами жизни космической.Совершенство формы в антично-ренессансном смысле в этом искусствеисчезает, начинается новый ритм космического распыления. Таковынесомненно антигуманистические начала в творчестве А. Белого. Внем все дальше и дальше идет процесс распластания и распыления человекана вершинах искусства нового времени. В самых последних плодах своеготворческого пути человек нового времени приходит к отрицанию своегообраза. Человек как индивидуализированное существо перестал быть темойискусства, он погружается и проваливается в социальные и космическиеколлективности.

Такой же конец Ренессанса и такие же антигуманистические началаможно вскрыть и в других течениях культуры. Так, теософические теченияносят характер антиренессансный и антигуманистический. Это может бытьне так ясно с первого взгляда, но это нетрудно вскрыть, если вдуматьсяв теософические и оккультические течения. В них человеческаяиндивидуальность подчиняется космическим иерархиям духов. Человекперестает играть ту центральную и обособленную роль, которую он играл вренессансный, гуманистический период истории, он вступает в иныекосмические планы, начинает чувствовать себя управляемым демонами иангелами. Это ощущение подчиненности человека космическим иерархиямсоздает такую настроенность, такое понимание жизни, при которыхренессансная свободная, «кипучая игра творческих сил» делаетсяневозможной, внутренне неоправдываемой и недопустимой. И в такомтеософическом и оккультическом течении, как учение Рудольфа Штейнера,нет центрального и исключительного места для человека. В конце концов,и в этом течении человек есть лишь орудие космической эволюции, человекесть продукт действия разных космических сил, точка пересечения разныхпланетарных эволюций, в которой складываются осколки разныхмиров, – человек преходящ в эволюции мира. Неоправданнонаименование антропософии для учения Штейнера. Неренессансный характери неренессансная настроенность в такого рода течении совершенно ясны.Если сравнить современного теософа Штейнера с ренессансным теософомПарацельсом, то будет совершенно ясной противоположность ренессансногои антиренессансного духа: у Парацельса была творчески-избыточнаярадость в постижении тайн природы, вырывание из недр ее сокровеннойтайны, у Штейнера нет радости творческой избыточности, наоборот, онуказывает на тяжкий путь человеческой муштровки, которая в конце концовприводит к тому, что человек раскрывает свою зависимость от космическихиерархий. Здесь есть чувство большой подневольности человека, чувствобольшой тяжести жизненного процесса, безмерная его трудность и то жеразочарование в новой истории, которое характерно для всех явленийобщественности и культуры нашего времени. В религиозных и мистическихдвижениях конца XIX и начала XX века, которые для этой эпохи оченьхарактерны и идут на смену течениям позитивным и материалистическим,также обнаруживается характер антиренессансный и антигуманистический.Там есть необходимость подчинения, невозможности дальше жить на путяхсвободной творческой игры, ничему не подчиненной, ничем нерегулированной. Происходит обращение к духовным основам, родственнымсредневековью, в противоположность тем началам, которые господствоваливо всем новом, ренессансном периоде человеческой истории. Если дляренессансного периода была характерна большая умственная свобода, скоторой и начался Ренессанс, то в конце этого периода умственнаясвобода теряется. Человек в этой безграничной умственной свободе как быистощил свои умственные силы и начинает порабощать самого себя,отрицать результаты той умственной работы, которая была произведена имна протяжении всей новой истории.

Начинает обнаруживаться величайший кризис творчества и глубочайшийкризис культуры, который в течение последних десятилетий обнаруживаетвсе более и более умножающиеся симптомы. Этот кризис творчествахарактеризуется дерзновенной жаждой творчества, быть может до сих порнебывалой, и вместе с тем творческим бессилием, творческой немощью изавистью к более целостным эпохам в истории человеческой культуры.Обнаруживаются внутренние противоречия, которые явились результатомренессансного периода, в силу которых все результаты творчестваоказываются неудовлетворительными, не соответствующими творческомузаданию. В то время как творческое задание обозначает взлет ввысь длясоздания новой жизни и нового бытия, творческое осуществлениеобозначает ниспадение вниз для созидания дифференцированных продуктовкультуры. В то время как творческий подъем хочет создать новое бытие, врезультате получается стихотворение, картина, научная или философскаякнига, творится новая форма законодательства, новая форма человеческихнравов. Все продукты человеческого творчества несут на себе печатьземной тяжести. Они не есть высшее бытие, высшая жизнь. Они получаютформы, не соответствующие творческому подъему, и поэтому результатытворчества глубоко не удовлетворяют творца. В этом – основноепротиворечие творчества. И в нашу эпоху оно обострилось как никогда. Ядаже думаю, что самая сильная и самая глубокая сторона нашей эпохи втом, что она до конца осознала этот кризис творчества. Людиренессансной эпохи творили радостно, не ощущая всей горечи того, чтотворчеством создается не то, что задается. Когда великие мастераРенессанса творили свои картины, они ощущали радость творчества, неотравленную горечью раздвоенного сознания, и это давало им возможностьбыть великими мастерами. Великие же течения нашего времени носятотпечаток глубокой внутренней неудовлетворенности, мучительного исканиявыхода из тисков, в которых человеческое творчество сдавлено. Такиевеличайшие творческие индивидуальности, как Ницше, Достоевский, Ибсен,сознавали трагедию творчества, они мучились этим внутренним кризисомтворчества, этой невозможностью создать то, что задано в творческомподъеме. Это все – симптомы конца Ренессанса, обнаружение внутреннегопротиворечия, которое делает невозможной дальнейшую ренессанснуюсвободную игру человеческих сил, творящих науки и искусства, творящихформы государства, нравов, законодательства и всего, что в этом периодетворилось. Здесь обнаруживается такое внутреннее раздвоение, такоерасщепление, которое в прежнее время, в период ренессансноготворчества, никогда не было обнаружено. В глубине человеческой культурыподнимаются какие-то внутренние стихии варварства, которые мешаютдальнейшему творчеству классической культуры, классических формискусства и науки, классической формы государства, классической формынравов и быта. Наступает конец серединного царства культуры, происходятвзрывы изнутри, вулканические извержения, которые обнаруживаютнеудовлетворенность культурой, и конец Ренессанса в самых разнообразныхформах. Наступают сумерки Европы, которая так блистательно расцвела втечение ряда столетий, которая считала себя монополистом высочайшейкультуры и навязывала свою культуру, иногда с таким насилием, всемуостальному миру. Гуманистической Европе наступает конец, начинаетсявозврат к средневековью. Мы вступаем в ночь нового средневековья.Предстоит новое смешение рас и культурных типов. Это и есть один изрезультатов познания философии истории, который мы должны усвоить длятого, чтобы знать, какая судьба ожидает все народы Европы и Россию ичто означает этот конец гуманистической Европы, это вступление в ночнуюэпоху истории.

Для конца новой истории характерно, во всех ее областях, во всех еерезультатах, переживание глубочайшего разочарования, разочарования вовсех основных стремлениях, мечтах и иллюзиях новой истории. В каждойлинии новой истории мы можем найти это разочарование: не осуществилосьничто из этих стремлений, ни в области познания – в науке и философии,ни в области художественного творчества, ни в области жизнигосударственной, ни в области жизни экономической, ни в областиреальной власти над природой. Те гордые мечты человека, которыеокрыляли его в этот ренессансный период, сокрушены. Человек сталбескрылым. Человеку пришлось особым каким-то образом смириться. Гордыемечты человека о безграничном познании природы привели к познаниюграниц познания, к бессилию науки постигнуть тайну бытия. Наукамельчает и разъединяется рефлексией. Философия окончательно пораженанедугом рефлексии, вечным сомнением в познавательных силах человека.Новейшие гносеологические направления до самого познания бытия так и недоходят, они останавливаются у порога настоящего философского познаниямира. Философия проходит через раздвоение и не верит в достижениецельного познания философским путем. Начинается кризис философии,внутреннее бессилие, искание религиозных основ для философии, подобнотому как это происходило в конце древнего мира, когда философия началаокрашиваться в мистический цвет. То же самое происходит и в областиискусства. Большое и великое искусство прежнего времени как будтобезвозвратно уходит; начинается процесс аналитического раздробления,измельчания, появляется футуристическое искусство, которое перестаетуже быть формой человеческого творчества, в котором творческий актначинает разлагаться. То же глубокое раздвоение обнаруживается и вобщественных течениях. Ни пустая свобода, ни принудительное братство немогут дать радости людям. Это начинает все более и более сознаватьсячуткими людьми. Рухнули идеалы французской революции. Все болееначинают сознавать внутреннюю бессодержательность и тщету демократии.Предстоит глубочайшее разочарование в социализме и анархизме. На всехэтих путях невозможно разрешить судьбу человеческого общества. Словом,во всех линиях новой истории есть горькое чувство разочарования,мучительное несоответствие того творческого подъема, с которым человеквошел в новую историю, полный сил и дерзновения, и того творческогобессилия, с которым он выходит из новой истории. Он кончил новуюисторию глубоко разочарованным, надломленным, раздвоенным и творческиистощенным. Это творческое истощение, соединенное с жаждой творчества,есть очень характерный результат того обессиления человека, котороеявляется карой за самоутверждение человека в новой истории, загуманистическое самоутверждение, когда человек, не пожелавший подчинитьсебя ничему сверхчеловеческому, теряет образ свой, растрачивает своисилы. И это опять та черта, в которой современный человек конца новойистории походит на человека в период окончания древнего мира. Тогдатоже чувствовался надрыв и какая-то тоска по высшему творчеству, поиной, высшей жизни, и вместе с тем невозможность ее осуществить. Всеэто указывает на то, что в человеческой истории есть периодическоевозвращение тех же моментов, не в том смысле, чтобы они могли посуществу повторяться, потому что ничто исторически-индивидуальное неповторяется, но в том, что есть формальное сходство, которое помогаетпостигнуть нашу эпоху, сопоставив се с эпохой античного мира и началомновой, христианской эры.

Эту растрату силчеловека новой истории я уже пытался объяснить, когда говорил опереходе от средневековья к эпохе Ренессанса. В то время каксредневековый период истории, с аскетикой, монашеством и рыцарством,сумел предохранить силы человека от растраты и разложения, для тогочтобы они могли творчески расцвести в начале Ренессанса, весьгуманистический период истории отрицал аскетическую дисциплину иподчинение высшим, сверхчеловеческим началам. Этот периодхарактеризуется растратой человеческих сил. Растрата человеческих силне может не сопровождаться истощением, которое в конце концов должнопривести к потере центра в человеческой личности, личности, котораяперестала себя дисциплинировать. Такая человеческая личность должнапостепенно перестать сознавать себя, свою самость, свою особость. И мызамечаем это решительно во всех течениях современной культуры: всоциализме, в монархизме и империализме. Это заметно в современныхтечениях в искусстве и в современных оккультических течениях.Решительно во всем чувствуется потрясение человеческого образа,разложение той человеческой личности, которая выковывалась вхристианстве и выковывание которой было задачей европейской культуры.Она начинает слабеть и внутренно терять свой образ, терять своесамосознание, она лишается внутреннего духовного упора. И вотначинается искание духовного центра, связь с которым могла бывосстановить надорванные силы личности. Человеческая индивидуальностьчувствует, что на тех свободных путях, по которым она шла вренессансный период, ей грозит все большее и большее истощение и утратасвободы, она ищет начал, над ней возвышающихся, ею руководящих.Личность человеческая ищет для себя святыни, она жаждет свободноподчинить себя, чтобы вновь обрести себя. Повторяется та парадоксальнаяистина, что человек себя приобретает и себя утверждает, если онподчиняет себя высшему сверхчеловеческому началу и находитсверхчеловеческую святыню как содержание своей жизни, и, наоборот,человек себя теряет, если он себя освобождает от высшегосверхчеловеческого содержания и ничего в себе не находит, кроме своегозамкнутого человеческого мирка. Утверждение человеческойиндивидуальности предполагает универсализм. Это доказывается всемирезультатами новой культуры, новой истории, во всем – и в науке, и вфилософии, и в искусстве, и в морали, и в государстве, и вхозяйственной жизни, и в технике; доказывается и опытно обнаруживается.Доказано и показано, что гуманистическое безбожие ведет к самоотрицаниюгуманизма, к перерождению гуманизма в антигуманизм, к переходу свободыв принуждение. Так кончается новая история и начинается какая-то другаяистория, которую я по аналогии назвал новым средневековьем, в нейчеловек вновь должен связать себя, чтобы собрать себя, вновь долженподчинить себя высшему, чтобы не окончательно погубить себя. Для тогочтобы человеческая личность вновь обрела себя, чтобы та христианскаяработа над человеческим образом, которая составляет существенный моментв судьбе человека во всемирной истории, продолжалась и дальше, –для этого необходим возврат, по-новому, к некоторым элементамсредневекового аскетизма. То, что средние века переживалитрансцендентно, должно быть пережито имманентно. Работа свободногосамоограничения человека, свободной дисциплины, волевого подчинениясебя сверхчеловеческой святыне может предотвратить окончательноеистощение творческих сил человека, она приведет к накоплению новыхтворческих сил и сделает возможным новый, христианский Ренессанс,который для избранной части человечества наступит лишь на почвеукрепления человеческой личности. Средневековье было основано, и в этомбыла его духовная сущность и высший пафос, на внутренней отрешенностиот мира. Эта отрешенность от мира создала великую средневековуюкультуру. Средневековая идея царства Божьего есть идея отрешенности отмира, приводящая к владычеству над миром. Это – тот основной парадокссредневековья, который был вскрыт такими историками средневековойкультуры, как Эйкен – мироотрицание церкви привело к идеемиродержавства церкви. Что это не могло удаться, об этом я уже говорил.Свобода духа не была по-настоящему раскрыта в средневековом сознании.Драма новой истории была внутренно неизбежна. Но опыт нового человека,поставившего себе задачей владычество над миром, сделал его рабом мира.В этом рабстве он утерял свой человеческий образ, и потому теперьчеловек должен пройти через новую отрешенность для победы над миром всебе и вокруг себя, для того, чтобы стать владыкой, а не рабом. Это иесть то духовное положение, в которое попадает человек в конце новойистории, у порога новой эры.

Я мыслю эту новую эру как раскрывающую два пути перед человеком. Навершине истории происходит окончательное раздвоение. Человек воленпойти путем самоподчинения себя высшим божественным началам жизни и наэтой почве укрепить свою человеческую личность и волен подчинить ипоработить себя другим, не божественным и не человеческим, а злым,сверхчеловеческим началам. Это есть тема о том, почему всемирнаяистория есть внутреннее раскрытие Апокалипсиса. Личность человеческаяна вершине новой истории не может вынести рабства у общества и уприроды, и вместе с тем она чувствует все большее и большее рабство и уприроды и у общества. Происходит порабощение человеческой личностиприродой и общественной средой. Машиной, развитием материальныхпроизводственных сил пытался человек овладеть природными стихиями, новместо этого он становится рабом созданной им машины и созданной имматериальной социальной среды. Это уже обнаружено в капитализме и будетобнаружено и в социализме. Таков трагический результат всей новойистории, трагическая ее неудача. Но эта неудача новой истории неозначает бессмыслицы новой истории, не вызывает окончательнопессимистического понимания судьбы истории. Она имеет внутренний смысл,если понимать всемирную историю как трагедию, а именно так ее и нужнопонимать. Если считать, что разрешение ее не может быть имманентным,внутри самой истории, а лишь вне ее пределов, если так отнестись кистории, тогда все неудачи истории получают глубокий внутренний смысл имы начинаем постигать, что смысл истории заключается не в том, чтобыосуществлялись задачи, поставленные в тот или иной ее период.Осуществление заданий истории за ее пределами как раз и обнаруживаетглубочайший внутренний смысл истории, потому что, если бы вкакое-нибудь мгновение истории были осуществлены задачи истории ипришел человек к окончательному удовлетворению, то такая удача истории,в сущности, обнаружила бы бессмысленность истории, как это ни кажетсяпарадоксальным, потому что настоящий смысл истории заключается не втом, чтобы она была разрешена в какое-либо мгновение, в какой-либопериод времени, а в том, чтобы раскрылись все духовные силы истории,все ее противоречия, чтобы было внутреннее движение трагедии истории илишь в конце явлена была всеразрешающая истина. Только тогда конечноеее разрешение бросит обратный свет на все предшествующие периодыистории, в то время как разрешение задачи в одно из мгновений незначило бы разрешения задачи истории для всех ее периодов, на всем еепротяжении. Сейчас мне важно указать, что мое понимание глубокойнеудачи истории вовсе не означает того, что я утверждаю бессмыслицуистории, потому что для меня сама эта неудача в каком-то смысле естьсвященная неудача. Сама эта неудача указывает на то, что высшеепризвание человека и человечества – сверхисторично, что возможно лишьсверхисторическое разрешение всех основных противоречий истории.

Нужно указать еще и на то, что Россия занимает совершенноисключительное положение в этом процессе окончания Ренессанса. В Россиимы переживаем конец Ренессанса и кризис гуманизма острее, чем где бы тони было на Западе, не пережив самого Ренессанса. В этом – своеобразие иоригинальность русской исторической судьбы. Нам не было дано пережитьрадость Ренессанса, у нас, русских, никогда не было настоящего пафосагуманизма, мы не познали радости свободной игры творческих избыточныхсил. Вся великая русская литература, величайшее наше создание, которыммы можем гордиться перед Западом, не ренессансная по духу своему. Врусской литературе и русской культуре был лишь один момент, однавспышка, когда блеснула возможность Ренессанса, – это явлениепушкинского творчества, это культурная эпоха Александра I. Тогда и унас что-то ренессансное приоткрылось. Но это был лишь короткий период,не определивший судьбы русского духа. Русская литература XIX века, вначале которой стоял чарующий гений Пушкина, была не пушкинская; онаобнаружила невозможность пушкинского творчества и пушкинского духа. Мытворили от горя и страдания; в основе нашей великой литературы лежалавеликая скорбь, жажда искупления грехов мира и спасения. Никогда небыло у нас радости избыточного творчества. Вспомните Гоголя и весьхарактер его творчества. Это скорбная и мучительная творческая судьба.Такова же судьба двух величайших русских гениев – Толстого иДостоевского. Все их творчество не гуманистическое и не ренессансное.Весь характер русской мысли, русской философии, русского моральногосклада и русской государственной судьбы несет в себе что-томучительное, противоположное радостному духу Ренессанса и гуманизма.Сейчас мы переживаем во всех сферах нашей общественной жизни и культурыкризис гуманизма. В этом – чрезвычайная парадоксальность нашей судьбы икакое-то своеобразие нашей природы. Нам дано раскрыть, может бытьострее, чем народам Европы, противоречие и неудовлетворительностьсрединного гуманизма. Достоевский наиболее характерен и наиболее важендля осознания внутреннего краха гуманизма. Гуманизм в Достоевскомпереживает величайший крах. Именно Достоевский сделал здесь великиеоткрытия. Достоевский, который так болел о человеке, о судьбе человека,который сделал человека единственной темой своего творчества, именно они вскрывает внутреннюю несостоятельность гуманизма, трагедию гуманизма.Вся диалектика Достоевского направлена против существа гуманизма. Егособственный трагический гуманизм глубоко противоположен томуисторическому гуманизму, на котором была основана ренессансная история,который исповедовали великие гуманисты Европы. Эти особенности русскогоВостока обозначают своеобразную его миссию в познавании концаРенессанса и конца гуманизма. Именно России дано здесь что-тообнаружить и открыть, и именно в России высказывается какая-то особенноострая мысль о конечных исторических судьбах. Не случайно на вершинахрусской религиозной философии мысль всегда была обращена кАпокалипсису. Начиная с Чаадаева и славянофилов и далее у ВладимираСоловьева, у К. Леонтьева и Достоевского русская мысль была занятатемами философии истории и эта русская философия истории была –апокалипсической. И русская революция по метафизическому существусвоему есть крах гуманизма и этим подводит к апокалипсической теме. Такприближаемся мы к последним проблемам метафизики истории, к проблемампрогресса и конца истории.

Гуманизм

♦ Humanisme

Исторически гуманизм возник как одно из философских учений эпохи Возрождения (его деятелей, таких, как Петрарка (***), Пико де ла Мирандола (***), Эразм Роттердамский, Бюде (***), и других мы называем гуманистами). Оно основывалось на изучении древнегреческого и древнеримского культурного наследия и пришло к идее ценности индивидуального человека. В философии, однако, слово «гуманизм» употребляется в гораздо более широком значении. Быть гуманистом означает рассматривать человечество как ценность и даже как высшую ценность. Остается выяснить, является ли эта ценность абсолютом, который мы можем познавать, отличать от других, созерцать, или она относительна к нашей истории, к нашим желаниям, к тому или иному обществу или той или иной культуре. В первом случае мы говорим о теоретическом гуманизме, который может быть метафизическим или трансцендентным, но всегда тяготеет к превращению в религию человека (см. «Человек-Бог» Люка Ферри (***)). Во втором речь идет о практическом гуманизме, который не претендует ни на какой абсолют, ни на какую религию и ни на какую трансцендентность; это не более чем мораль и руководство к действию. Первое – это вера; второе – верность. Первое возводит человечество в принцип, сущность и абсолют; второе видит в нем лишь результат, историю, свод требований. На самом деле вопрос сводится к тому, чтобы определить, нужно ли верить в человека, чтобы желать для людей добра (теоретический гуманизм), или можно продолжать желать для них этого добра, даже не питая никаких иллюзий на их счет (практический гуманизм). Именно таким был гуманизм Монтеня, которому посвящен другой мой труд («Ценность и истина»). Таков и гуманизм Ламетри (***): «Я оплакиваю судьбу человечества, – пишет он, – которое, так сказать, попало в столь дурные руки, как его собственные». Но это еще не причина, чтобы бросать его на произвол судьбы, ведь руки, что ни говори, наши. Истинный материалист, Ламетри видит в человеческих существах чистый продукт материи и истории (пресловутый тезис о человеке-машине, на котором основан теоретический антигуманизм). Однако это не помешало ему, врачу по профессии, продолжать лечить людей, как не помешало ему как философу стремиться понять их и простить. «Знаете ли вы, почему я все же до некоторой степени ценю людей? – вопрошал он. И отвечал: – Потому что я серьезно считаю их машинами. Если предположить обратное, мало найдется таких, чье общество показалось бы мне достойным уважения. Материализм – это антипод мизантропии». Вот гуманизм, лишенный иллюзий, он же – охранительный гуманизм. Уважение, которое мы должны проявлять к людям, основано вовсе не на их ценности; люди ценны именно благодаря этому уважению. Людей надо любить не потому, что они добры – просто доброты не бывает без любви.

И воспитывать их надо не потому, что они свободны, а потому, что благодаря воспитанию у них появляется шанс стать свободными. Именно это я и называю практическим гуманизмом, который имеет значение лишь постольку, поскольку подвигает нас к конкретным действиям. Гуманизм это не вера, а воля. Не религия, а мораль. А как же быть с верой в человека? Я не очень понимаю смысл этого выражения, ведь существование человека можно считать доказанным. При чем же здесь вера? Чтобы желать людям блага и стремиться к прогрессу человечества, нет нужды в вере. Впрочем, мы взяли столь низкий старт, что, пожалуй, должна существовать какая-нибудь возможность немножечко нас возвысить. Этим и занимается гуманизм в первом значении термина, побуждающий нас к интеллектуальному труду, развитию культуры, внимательному и честному изучению прошлой истории человечества. Это единственный путь к будущему, если мы хотим, чтобы оно складывалось приемлемым для нас образом. Человек – не Бог. Так давайте хотя бы жить и действовать так, чтобы он оставался человечным.

***

Франческо Петрарка (1304–1374) – итальянский поэт, родоначальник гуманистической культуры Возрождения. Автор сонетов, канцон, секстин, баллад, мадригалов на жизнь и смерть Лауры, проникнутых ощущением противоречия между аскетическим средневековым мироощущением и новым видением мира.

Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494) – итальянский мыслитель эпохи Возрождения, представитель раннего гуманизма. В труде, озаглавленном «900 тезисов», стремился к всеобщему «примирению философов», полагая, что все религии и философские школы суть частные проявления единой истины.

Гийом Бюде (1467–1540) – французский ученый и гуманист, специалист по древнегреческому языку. Служил библиотекарем при дворе Франциска I. Один из основателей парижского «Коллеж де Франс» – центра изучения латыни, греческого и древнееврейского языков.

Люк Ферри (род. в 1951 г.) – французский философ, в 2002–2004 гг. – министр образования Франции. Автор книг «Мысль-68: эссе о современном антигуманизме» (в соавторстве с Аленом Рено), «Homo aestheticus. Открытие вкуса в век демократии», «Человек-Бог, или Смысл жизни» и других. Активно выступает в прессе и на телевидении.

Жюльен Офре де Ламетри (1709–1751) – французский философ, врач; первым во Франции дал последовательное изложение системы механистического материализма и сенсуализма.

Фильм «Мулан 2»

Этот фильм сделан в гуманистической традиции, где сердце конкретной девушки важнее долга перед Родиной.

​​​​​​​Гуманизм — мировоззрение, в центре которого находится идея индивидуального человека как высшей ценности. На уровне практики — это бережное отношение к каждому конкретному человеку.

Как мужчины делают выбор между любовью и долгом.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Истоки современного гуманизма восходят к эпохе Возрождения (15-16 вв.), когда в Италии, а затем в Германии, Голландии, Франции и Англии возникает широкое и многоликое движение против духовного деспотизма церкви. В противовес требованиям посвятить земную жизнь искуплению своих грехов, гуманисты провозгласили человека венцом мироздания, утверждали его право на земное счастье, на «естественное» стремление к наслаждению и способность к нравственному самосовершенствованию как духовно свободной личности. Изначально понятие «гуманизм» означало, как написано в Советском Энциклопедическом Словаре, «признание ценности человека как личности, его права на свободное развитие и проявление своих способностей». Конечно, здесь имелись в виду права взрослого человека, поскольку изначально никому не приходило в голову, что ребенок под флагом гуманизма будет настаивать на своем праве жить свободным образом так, как ему хочется, получая наслаждение от компьютерных игр и чупа-чупсов.

Современный гуманизм, формулируя позицию «Каждый человек имеет право стремиться к свободе и счастью», еще не вполне определился со своими главными тезисами. Начинается всё хорошо:

Гуманизм — демократическая, этическая жизненная позиция, утверждающая, что человеческие существа имеют право и обязанность определять смысл и форму своей жизни. Гуманизм призывает к построению более гуманного общества посредством этики, основанной на человеческих и других естественных ценностях, в духе разума и свободного поиска, за счёт использования человеческих способностей. Гуманизм не теистичен и не принимает «сверхъестественное» видение реального мира. Гуманизм дорожит близкими отношениями. В мировоззрении гуманизма любовь и взаимопонимание важнее достатка и социального успеха.

Да, все слова хорошие, но дальше возникают трудные вопросы. Одно дело — поддержка стремления взрослого человека к свободе и саморазвитию, другое — утверждение права каждого на комфорт. Одно дело — забота о прогрессе, второе — забота о безопасности и желание притормозить прогресс в его сумасшедшем беге. Одно дело — поддержка прав лучших представителей человечества, людей наиболее умных и творческих, другое — забота о детях, слабых и обездоленных. Начинал гуманизм с первого, сегодня уверенно склоняется ко второму.

Как пишут современные российские гуманисты: «Я бы назвал тот гуманизм, который считаю истинным – если проще всего – бережным отношением к человеку. То есть это сочувственное и уважительное отношение к человеку как таковому, независимо от его отличий от других, например от принадлежности к тем или иным социальным группам (истинно или неистинно верующих, неверующих, элите, партиям, национальностям, полу и всему подобному). Гуманизм – это проект человеческого общежития, в котором общечеловеческие (точнее, «каждочеловеческие») ценности должны оставаться безусловно приоритетными, а все прочие – быть уважаемым частным делом каждого. Что такое «общечеловеческие («каждочеловеческие”) ценности»? – Это, очевидно, жизнь и соответственно стремление к полноте жизни, счастью; это все потребности здорового человеческого естества, определяемые необходимостью поддержания и продолжения жизни в потомстве; это и «жизнесберегающее» требование добрососедства, для которого, уж точно, «худой мир лучше доброй ссоры»; это и неразрывная с представлением о полноте разумной жизни свобода личности (разумеется, как уже отмечалось, совместимая в общежитии с такой же свободой всякой другой личности), – свобода личности мыслить по-своему (исповедовать собственные ценности, свобода совести) и ее свобода чем-то обладать (право собственности)».

В соответствии с современными гуманистическими взглядами, человеческая жизнь бесценна, и особенно нуждаются в защите слабые: дети, женщины и инвалиды. В педагогике это взгляды, согласно которым в каждом ребенке есть позитивное ядро, которому надо только помочь развиться. Считается, что ребенок рождается изначально свободным, и эта изначальная свобода ребенка — абсолютная самоценность. Гуманизм возражает против навязывания детям того или иного мировоззрения, считая, что ребенок сам должен определять свой путь. В воспитании приветствуется недирективность, нельзя применять давление, принуждение и манипуляции. Одной из высших жизненных ценностей считается комфортная, свободная, внутренне гармоничная жизнь, вариант «счастливого детства» для взрослого человека. В практической психологии гуманистический подход более всего выражен в психотерапии, реализующей принцип «Не навреди!» и ставящей задачу спасти от проблем, избавить от душевной боли. Это мягкая помощь, создание теплых и безопасных условий, подход «Принимайте человека таким, какой он есть. Помогайте ему на пути его роста». Чтобы избавить клиентов от излишних нагрузок и душевных травм, им даются установки «Позаботься о себе и своих близких, не ставь слишком трудных задач. Ты – в центре мира, главная ценность».

На экраны выходят яркие фильмы для детей и подростков, рассказывающие им, что главное в жизни — радости и развлечения, а сердечные переживания конкретной девушки важнее долга перед Родиной. Это — развитие современной гуманистической традиции.

Ценности современного варианта гуманизма принимают не все. Бережность в отношении к детям (да и ко взрослым людям) имеет и свою оборотную сторону: те, кого берегут от сквозняков, чаще болеют, а те, кого уберегают от трудностей жизни, как раз чаще в этих трудностях ломаются. Любое движение вперед невозможно без ошибок, но принцип «Не навреди», запрещая допускать ошибки в отношении человека, нередко становится преградой в развитии науки.

Любопытно: вплоть до XVII века хирургия была делом не врачей, а цирюльников, поскольку врачи буквально соблюдали принцип «Не навреди» и им было запрещено повреждать кожные покровы больного. Операция, если она выполнялась по правилам, проводилась под руководством ученого доктора, который сидел за кафедрой и громко вслух зачитывал указания «хирургу» — цирюльнику. Посколько доктор пользовался классической латынью, малограмотный цирюльник не понимал ни слова и резал больного так, как понимал это сам. Больше всего это походило на пытки. Со временем такое понимание принципа «Не навреди» подкорректировали, современный хирург имеет право и обязан повреждать кожные покровы больного, если это необходимо для сохранения его жизни.

Во многих областях современное развитие гуманизма породило серьезные проблемы. В юриспруденции абсолютизация принципа ценности жизни запрещает законопослушному гражданину жесткие меры в отношении нападающего на него преступника и привела к фактическому торжеству преступника перед жертвой. Инвалиды, осознавшие себя угнетаемым меньшинством, сегодня протестуют против пренатальной диагностики, позволяющей женщинам абортировать будущих инвалидов. Гуманисты требуют, чтобы у матерей-наркоманок были деньги на воспитание детей и на наркотики, забирая эти деньги у тех матерей, которые воспитывают детей сами. Когда гуманизм защищает самых проблемных, слабых и больных, в обществе слабых, больных и проблемных становится все больше и больше, и им уже не обязательно заботиться о своем здоровье: об этом теперь обязаны заботиться врачи. Эта проблема становится все более и более экономической: сегодня уже вполне реально поддерживать жизнь старых и больных людей практически бесконечно, но платить за это приходится тем, кто работает. И дело не только в том, что работающие люди начинают уезжать из стран с непомерно высокими налогами, проблема в том, что у людей исчезает необходимость быть здоровыми. Если добрые люди в заботе о зайцах в лесу истребили волков, зайцы скоро начинают болеть и вымирать.

Современный гуманизм защищает права меньшинств в ущерб интересов большинства. В Брюсселе перестали ставить на центральной площади настоящую рождественскую елку, дабы не ущемить чувств арабов-мусульман: они же в Брюсселе гости и в меньшинстве. В словарь запрещенных слов в школах США попали слова «день рождения», задевающие мировоззрение адвентистов, и слова «мама» и «папа», ущемляющие права сторонников однополых браков.

Гуманизм расширяет свои границы, распространяя свои требования на содержание скота и птицы. В самых зажиточных районах Лондона открываются продуктовые магазины, где вся еда должна соответствовать новым этическим стандартам, а именно принципам гуманизма. Этично выращенная курица — это курица, про которую известно, сколько метров составляла территория, на которой она выгуливалась, были ли у курицы друзья, и как ее звали (например, Патриция), пока ей не отрезали голову. Так выращенная курица — худая, имеет жесткое мясо, с бройлерной сочной тушкой никакого сравнения, но ни отсутствие вкусовых качеств, ни дорогая цена значения не имеют. Мода на гуманизм диктует новые ценности, и вслед за ними меняется жизнь. Как меняется?

Реальная история из жизни: аквариумная выставка в Германии. К стенду с золотыми рыбками подходят полицейские — экологическая полиция, заботящаяся о соблюдении прав животных (рыбок). Измерили объем аквариума, посчитали количество рыбок, обнаружили несоответствие. Люди вежливые, не штрафуют, а предлагают решить вопрос. Но — как?? Лишнюю рыбку в баночку не переложишь, там ей тоже будет воды недостаточно. В конце концов полицейские подсказали — надо лишнюю рыбку просто выкинуть в туалет. Во имя заботы о рыбках… Это тоже лицо современного гуманизма.

Современный гуманизм в педагогике защищает детей, но так, что незащищенными оказываются родители. Вот педагогические принципы школы «Море и песок» (Сиэтл), реализующей принципы гуманистического воспитания:

  1. Взрослые не имеют права требовать от ребенка послушания. Дети должны быть свободны, а взрослые должны относиться к ним, как к равным.
  2. Строго запрещаются любые наказания.
  3. Не следует просить детей выполнять какую-либо работу, пока им не исполнится 18 лет.
  4. Родители не должны требовать, чтобы дети говорили им «спасибо» и «пожалуйста».
  5. Нельзя вознаграждать ребенка за хорошее поведение. Вознаграждение — это скрытая форма принуждения.
  6. Успеваемость ребенка в школе является его личным делом, родители не должны вмешиваться в этот вопрос.

​​​​​​​​​​​​​​Заметьте, гуманистическое воспитание содержит множество запретов, просто все эти запреты — против родителей. Вести из Штатов: «В штате Флорида Кэт и Харланд Барнард, родители 17-летнего Бенджамина и 12-летней Кит, объявили забастовку в связи с тем, что их дети не помогают им по хозяйству. По словам 45-летней К.Барнард, она и ее 56-летний муж испробовали все методы, чтобы заставить детей вести себя как следует: плакаты воспитательного содержания, лишение карманных денег, консультации у психолога. Каплей, переполнившей чашу терпения, стало то, что Бенджамин не предложил матери помочь скосить траву на газоне, хотя ей только что сделали операцию. Неделю назад родители установили перед домом палатку и несколько лозунгов, один из которых гласит: «Бастуют родители». Спят они на надувных матрасах в палатке, едят барбекю и заходят в дом только для того, чтобы помыться в душе. Дети живут в доме, едят то, что приготовят себе сами из замороженных полуфабрикатов. За противостоянием отцов и детей наблюдает местная полиция, учителя и работники социальных служб. Местные стражи порядка три раза приезжали к дому Барнардов, но не пытались вмешаться. 17-летний Бен не очень доволен забастовкой и вниманием прессы. Однако его сестра говорит, что понимает родителей и намерена исправиться», — передает Би-би-си.

В Швеции с 1979 года существует абсолютный запрет на телесное наказание детей. Родители не могут безнаказанно дать ребенку подзатыльник, потянуть за ухо или повысить на него голос. За избиение ребенка грозит 10 лет тюрьмы. Еще с детского сада дети в подробностях проинформированы о своих правах и необходимости сообщать полиции о такого рода происшествиях. Наверное, это очень гуманно, но дети этим активно пользуются, тем более что в конфликте между интересом ребенка и интересом родителя государство принимает сторону ребенка.

Громкую огласку получила история девочки-подростка, обвинившей своего отчима в избиении и сексуальных домогательствах. 12-летняяя Агнета просто рассердилась на него за то, что он усыпил котят, а она хотела их оставить. Она обратилась в полицию, проинструктировав свою младшую трехлетнюю сестричку, что следует говорить. На основании показаний отчим был задержан и осужден. Мать, которая не поверила дочери, была лишена права родительской опеки. Агнету передали в приемную семью. Через три месяца девочка поняла, что поступила неправильно, пробовала вернуть свое заявление и освободить отчима. Но юридическая машина уже закрутилась. К тому же никто не воспринимал раскаяние девочки серьезно, ведь жертвы инцеста очень часто отказываются от своих показаний. Дошло до того, что «жертва» стала писать во всевозможные инстанции, генеральному прокурору в частности, где подробно описала всю историю, что отчим невиновен, что она все придумала, объяснила почему. Но прокурор тоже не вмешался.

В праве на воспитание детей в гуманной Швеции отказано не только родителям, но и учителям. До восьмого класса ученикам не ставится оценок, неуспевающих не оставляют на второй год, ну и, конечно, никого не выгоняют из школы. Ученики говорят учителю «ты», и они не обязаны отвечать на учительские приветствия. Учителя жалуются, что в классах тяжело работать из-за хаоса, шума и агрессии на уроках.

Письмо также из Штатов: «Живу сейчас в Америке, на съёмных квартирах. Учусь-работаю и играю на электрогитаре — довольно давно уже, первый раз в руки взял в далёком 2008-ом. Играю для себя, группы-прочего нет, тренируюсь дома. Давно уже привык к неспособности американцев сменить аккумулятор на телефоне и восстановить винду, но недавно был форменный атас. Ко мне пришла пара, лет под 40, живут снизу. Жалуются, просят не играть. Я им объясняю, что играю в разрешённое время, громкий звук не делаю, спать не мешаю и прочее. На что мне отвечают примерно следующее: «Наш сын, слыша вашу игру, чувствует себя ущемлённым в правах, поскольку с тем же уровнем навыка играть не умеет. Из-за этого он испытывает моральное неудобство, которое не может исправить. И поэтому мы просим перестать ущемлять нашего сына в своих правах на равенство. Иначе мы подадим на вас в суд за моральный ущерб». — Думаю, отсюда лучше съезжать…»

Воспитанники Макаренко идут военным строем.

Воспитанники Макаренко идут военным строем.

Величайшего педагога 20 века, Антона Семеновича Макаренко, за его деятельность травили прежде всего гуманисты, критикуя за жесткий командный подход, за военные марши и дисциплину, но именно он сумел из малолетних воров и попрошаек сделать красивых и честных людей, не только нашедших себя в жизни, но ставших по жизни лидерами, ставших учителями и воспитателями для других. Сегодня макаренковские колонии юридически невозможны, потому что гуманисты, которым жалко детей, запретили эксплуатацию детского труда, запретили детям трудиться. Результаты — грустны.

В лечении наркоманов есть особенность: на некотором этапе постоянные мысли о наркотиках можно сбить голодом. Но в настоящее время это уже запрещено: это негуманно. Поэтому наркоманы продолжают ломаться в ломке.

Ройзман об этом пишет: Все без мозгов. На реабилитации они очень тяжелые. У них у каждого гонор, завышенная самооценка, и ноль самокритики. У них как у алкоголиков, может стебануть белочка в любой момент, только выглядит это по другому. Как правило, через несколько дней они просто начинают выть. Думают только о наркотиках. Раньше мы на карантине этот гон сбивали голодом — на третий, на четвертый день мысли о наркотиках отходили в сторону, потому что просто хотелось пожрать. Сейчас все. Гуманисты победили. И способа с этим справится никто не знает. Гуманисты же, они такие — любят быть добрыми за чужой счет.

Известная притча о доброй женщине, которая всем сердцем была привязан к двум своим любимым цыплятам. И однажды случалась беда: один из цыплят тяжело заболел. Женщине сказали, что он может выздороветь, если его накорить куриным бульоном. Добрая женщина сделала куриный бульон из здорового цыпленка и выкормила больного…

Эта притча кажется абсурдом, натяжкой, чем-то диким и невозможным, однако похоже, что на самом деле подобные истории в том или ином виде происходят сегодня часто и повсеместно. К примеру, вот такую историю рассказала мне моя коллега, историю про очень хорошо знакомых и близких ей людях. Итак, в той российской семье около 30 лет назад родился мальчик. Он очень рано стал ходить и разговаривать, в год с небольшим знал наизусть алфавит и рассказывал стихи. Кроме того, был очень ловким, гибким и спортивным. Знакомые говорили, что он просто вундеркинд. А через несколько лет родился второй мальчик. К сожалению, он родился инвалидом, и врачи сказали, что вряд ли он проживет больше года. Но родители любили ребенка и решили бороться за него. Они ездили к лучшим врачам Европы и США, и больше 50 разных врачей сказали, что ребенок не выживет. Наконец, они нашли доктора, который дал надежду. Благодаря сверх-усилиям всей семьи мальчик выжил, сейчас ему почти 25 лет. Он не разговаривает, не имеет навыков самообслуживания (памперсы меняют ему каждые 3 часа), агрессивен. Но жив и любим родителями. А что стало с первенцем? Всё хорошо, он вырос достаточно здоровым. Родители были заняты выживанием второго ребенка, поэтому первому не смогли дать никакого образования. Он работает грузчиком и любит вспоминать, как в младших классах выиграл соревнования по бегу. Других побед в жизни у него не было. Такой наш, родной, сердечный гуманизм материнского сердца…

Современный российский гуманизм отличается от западного, но по некоторым моментам не в лучшую сторону. С одной стороны, многим россиянам гуманизм не знаком вовсе, поскольку воспитание ремнем и кулаками многим родителям кажется единственно правильным методом воспитания. С другой стороны, Россия живет жалостью, но — странной. А именно, по статистике Mail.ru и ВЦИОМ помощь взрослым в России по популярности стоит на пятом месте после помощи детям, старикам, животным и помощи экологическим проблемам. Людям больше жалко собак, чем людей, а из людей из чувства жалости важнее поддержать нежизнеспособных детей, а не взрослых, которые еще могли бы жить и работать. Россияне, если уж хотят давать деньги, то исключительно на одного больного, ну, то есть, на одного ребенка, и желательно больного, самого больного, желательно неизлечимого смертельно. А если ребенок не умрет, то давать деньги на реабилитацию ребенка после болезни никто уже не хочет. К сожалению, с этим знакомы все российские благотворительные фонды.

Гуманизм дорог нам всем, но сегодняшнее направление его развития, похоже, нуждается в корректировке.

…В любви, в заботе о человеке есть два стиля, «два крыла» любви — материнская модель любви, связанная с теплой поддержкой и безусловным принятием, и отцовская модель, в которой реализуется требовательное отношение. Гуманизм — это разновидность этической направленности, в которой реализуется мягкая, материнская модель любви, женское воспитание, а не уравновешенное воспитание из блага превращается в опасность. Гуманизм без ума — стихийное бедствие.

Гуманизм — величайшее достижение человечества, его историческая миссия еще не выполнена, но он уже требует своего баланса и своего противовеса. Теплая бережность гуманизма лучше всего реализует себя в обрамлении жесткой мужской требовательности, и умеющее чувствовать сердце, как символ гуманизма, должно дополняться разумом, умеющим считать, взвешивать и просчитывать последствия.

Клуб distant-nik
Кураторы Клуба