Хомяков а с славянофил

Вместе с братьями Иваном и Петром Киреевскими Алексей Степанович Хомяков был старшим представителем философии славянофильского направления, сложившегося около 2-ой половины 1830-х годов. Человек необыкновенно даровитый, с самой разносторонней эрудицией, Хомяков обладал тонким умом и блестящей способностью к диалектике. В литературной разработке основ своего философского миросозерцания Хомяков стал одним из самых блестящих и авторитетных теоретиков славянофильской школы. Воспитанный в духе строгой религиозности и горячей привязанности к началам православной церкви, Хомяков утвердил свои философские построения на тех христианско-богословских началах. Их изучение сообщило чисто теологический характер его общественно-философскому миросозерцанию, которому он оставался неизменно верен в течение всей своей жизни. Со своей теологической точки зрения Алексей Степанович Хомяков решает почти все основные вопросы славянофильства – вопросы об отношении России к Европе и её цивилизации, о национальном значении России и её будущей роли в человечестве.

Алексей Хомяков. Портрет

Славянофил Алексей Степанович Хомяков. Автопортрет, 1842

Вместе с другими выдающимися представителями философии славянофильства Хомяков подчеркивает преимущества, которые Россия имеет перед Европой; в самобытном развитии этих преимуществ и состоит, согласно его философии, историческое призвание России. Нам нечего рассчитывать на приобретение силы путем усвоения западных начал, которые совершенно чужды русской жизни, возросшей на ином, высшем принципе. Чтобы устранить недостатки нынешнего одностороннего, чисто рассудочного российского образования, надо восстановить утраченное нами внутреннее сознание, которое шире логического и составляет личность всякого человека, как и всякого народа. По мнению Хомякова, современное ему положение России было во многом безотрадно – и именно потому, что со времени реформ Петра I и даже раньше она оторвалась от народной почвы, от тех духовных сил, которые лежали в основе прежней, святой православной Руси и которые одни только и могут оплодотворить мышление отдельных лиц.

Из всех духовных сил народа вера его является одним из главных моментов, определяющих характер просвещения. Вера дает непосредственное, живое и безусловное знание. «Все глубочайшие истины мысли, – пишет Хомяков, – вся высшая правда вольного стремления доступна только разуму, внутри себя устроенному в полном нравственном согласии с всесущим разумом, и ему одному открыты невидимые тайны вещей божеских и человеческих». Высший и совершеннейший закон разума есть, согласно философии Хомякова, закон любви. Согласие с ним и подчинение ему наших умственных сил укрепляет и расширяет наше мысленное зрение. В отличие от всех других учений, учение православной церкви как раз и характеризуется, по мнению Хомякова, этим способом открытия истины – совокупностью мышлений, связанных с любовью. Эта полнота духовного начала, заповеданная христианством, и нашла свое чистое воплощение в восточном православии. В ней – высшее моральное историческое основание для великой всемирной роли, предназначенной России в деле нравственного и умственного обновления всех народов Запада, разлагающегося вследствие полного банкротства его чисто рационалистического просвещения и внутреннего общественного раздора. Католичество и протестантство (являющееся логическим развитием первого) как извращённые выражения христианского учения, проникнуты тем же духом глубоко враждебного христианству одностороннего философского рационализма.

Хомяков, впрочем, не отрицает во многих отношениях превосходство Запада над Востоком, особенно Запада протестантского; он признает, что многое и прекрасное получили мы от римско-протестантского мира. Но это не дает Западу ни равноправности, ни даже права на соперничество с нами. «Временное превосходство Запада ничего не доказывает против исключительного православия православных народов»… «Западные учения, т. е. церкви, безусловно ложны… Все общины христианские, – считает Хомяков, – должны прийти к нам со смиренным покаянием не как равные к равным, а как владельцы частных истин, которых они ни связать между собою, ни вполне за собою утвердить не могут, должны прийти к тем, которые, будучи свободны от лжи, могут им доставить полную гармонию и бесстрашное владение теми истинами, которые от них беспрестанно ускользают и, не будь нас, от них бы непременно ускользнули. Православие не есть спасение человека, а есть спасение человечества».

Поэтому Хомяков, считавший русский народ и его церковь хранителями этого православия, возмущался тем отношением русских к Европе, которое в его глазах было рабским преклонением. В нашей силе, внушающей зависть, и наряду с ней в характерном для середины XIX века признании русскими собственного духовного и умственного убожества Хомяков видел настоящую причину оскорбительных для нас отзывов о России на Западе.

В тесной связи с этим историко-теологическим обоснованием славянофильского учения находятся и чисто философские воззрения Хомякова, изложенные в нескольких статьях, не представляющих, впрочем, вполне разработанной системы. Отвергая рационалистические учения Запада, Хомяков отвергал вместе с тем возможность для разума дойти до истины; зародыши последней даются откровением, верою. Задача же разума чисто формальная – развивать эти зародыши; но никогда разум не в состоянии своими собственными силами постигнуть такие понятия, как понятия о духе, бессмертии и т. п.: они постигаются лишь полнотою сил духа.

Алексей Хомяков

Алексей Хомяков

Среди проблем тогдашней русской жизни внимание Хомякова сильнее всего привлекал крестьянский вопрос. Философ горячо защищал русскую крестьянскую общину, без достаточного обоснования видя в её полусоциалистическом укладе учреждение, освященное веками русской истории и способное стать исходным пунктом развития целого гражданского мира. В статьях, посвященных современному положению крестьянства, Хомяков высказывался уже в конце 1840-х годов за необходимость освобождения крестьян с землею. Крепостное право резко противоречило христианско-религиозному настроению Хомякову. «Рабовладелец, – говорил он, – всегда бывает более развращен, чем раб; христианин может быть рабом, но не может быть рабовладельцем».

Свою высокую одарённость Хомяков проявлял не только в философии, но также в поэзии и драматургии. На литературное поприще он выступил еще до поступления в военную службу и стал писать стихи преимущественно на библейские темы. Начиная с 1826, стихотворения Хомякова начали появляться на страницах русских журналов, и вскоре имя его сделалось настолько известным, что его причислили к поэтам пушкинской плеяды. В главных мотивах его лирических стихотворений ясно обнаруживаются его славянофильско-патриотические симпатии. Выпущенные 1844 отдельным изданием стихотворения Хомякова имеют немалые художественные достоинства, хотя травившая в то время за «славянофильство» и Гоголя западническая критика в лице Белинского, встретила их очень неблагосклонно.

Из произведений Алексея Хомякова более позднего периода большой популярностью пользовалось стихотворение «Россия», написанное в 1854, широко распространившееся сначала в рукописи и лишь позднее разрешенное к печати. В нем поэт-философ даёт известную характеристику положения России перед началом реформ Александра II: «В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена; безбожной лести, лжи притворной и лени мертвой и позорной, и всякой мерзости полна»…

В чисто политических вопросах, которые, по его собственным словам, не имели для него никакого интереса, Хомяков был консерватором. Любя свободу, он в то же время был сторонником самодержавия, которое считал возможным согласовать с широкою гласностью и всенародным представительством. Политические формы западноевропейской жизни, представлявшиеся ему вообще продуктом ложного развития, он находил совершенно неприменимыми в русской действительности.

Свои публицистические и философские статьи Хомяков помещал в славянофильских органах: «Московском Наблюдателе», «Москвитянине» и «Русской Беседе».

Литература о жизни и философии Хомякова

Лясковский В. Н., «А. С. Хомяков» (Спб., 1898)

Завитневич В. А., «А. С. Хомяков» (Киев)

Урсин, «Очерк из психологии славянского племени»

Пыпин А., «Характеристики литературных мнений от 1820-х до 1850-х годов» (Спб., 1890)

Миллер Opест, «Основы учения первых славянофилов» («Русская Мысль», 1880)

Градовский А., «Национальный вопрос в истории и литературе» (Спб., 1873)

Самарин Ю., «Сочинения»

Белинский, «Русская литература в 1843 г.»

Владимиров А., «А. С. Хомяков и его этико-социальное учение» (Москва, 1904)

Ряд заметок о Хомякове и его переписка с разными лицами напечатаны в «Русском Архиве» 1870-х, 1880-х и 1890-х гг. По случаю столетия, исполнившегося 1 мая 1904 со дня рождения Алексея Степановича Хомякова, ему снова был посвящен целый ряд заметок и статей в газетах и журналах.

А.С.Хомяков. Конец 1850-х годов

А.С.Хомяков. Конец 1850-х годов

Алексей Степанович Хомяков (1804–1860), русский религиозный философ, историк, экономист, разрабатывавший проекты освобождения крестьян, автор ряда технических изобретений, полиглот-лингвист, живописец, поэт и драматург, публицист, основатель славянофильства, член-корреспондент Петербургской Академии Наук (1856)

Родился 1 мая 1804 г. в Москве. Предки его по обеим линиям принадлежали к родовитым семьям дворян-землевладельцев. Официально родословие Хомяковых восходит ко времени Василия III Ивановича, при котором Борис и Алексей, дети Хомяковых участвовали в Смоленском походе в качестве ловчих. Именно «ловитва» — охота – долгое время была основным занятием мужчин хомяковского рода.

Отец, отставной гвардии поручик Степан Александрович Хомяков (+ 1836), по описанию современников, отнюдь не придерживался почвеннического мировоззрения, но, напротив, был страстным англоманом и даже входил в число основателей знаменитого Английского Клуба в Москве. Однако другая страсть владела им куда сильнее – отец А.С. Хомякова был одержим карточной игрой и, в итоге, в своем же клубе, он проиграл почти все семейное состояние, больше миллиона рублей. После этого, как метко подмечает Сергей Хоружий в своей книге «Современные проблемы православного миросозерцания», «…в семействе произошла гендерная революция: мать философа, Мария Алексеевна Киреевская, дама сильного, властного, гордого характера, отстранила мужа от ведения дел и стала сама главою дома». Как отмечает в своей книге «Три русских пророка: Хомяков, Достоевский, Соловьев» Н.М. Зернов, Мария Алексеевна Хомякова (урожденная Киреевская, + 1858) «будучи воспитанной в консервативных традициях, сохранила подлинно русский дух и глубокую приверженность православному укладу жизни…». В семье Хомяковых неукоснительно соблюдались «обряды и традиции русского православия – постились, посещали церковь, читали творения св. отцов и житийную литературу, давали приют странникам». Мария Алексеевна во многом способствовала искреннему и последовательному воцерковлению сына, и, именно ей Хомяков, по собственным словам, был обязан «своим направлением и своей неуклонностью в этом направлении».

Имение А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии. Флигель господского дома

Имение А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии. Флигель господского дома

Семья жила зимой в Москве, летом – в имениях.

Е.М.Хомякова. Портрет работы неизвестного художника. 1830-е годы

Е.М.Хомякова. Портрет работы неизвестного художника. 1830-е годы

В 1836 г. Хомяков женился на Екатерине Михайловне Языковой, сестре поэта Николая Михайловича Языкова. Брак был на редкость счастлив. Жена полностью разделяла убеждения Хомякова и поддерживала его во всех начинаниях. У них родились четыре сына и пять дочерей. Она скончалась в три дня от тифа, в возрасте 35-ти лет, в 1852 году.

Образование

А.С. Хомяков получил основательное домашнее образование. Особенное внимание обращено было на языки: французский, немецкий, английский и латинский. Последнему его учил французский эмигрант, аббат Boivin.

О фантастической способности А.С. Хомякова к языкам говорят многие исследователи. По расчетам одних, Хомяков владел более 20 иностранными языками, другие считали за 30. Он постоянно работал над собой и совершенствовал свои и без того огромные познания. Бесподобные знания позволили Алексею Степановичу доказать соответствие русского языка с санскритским, то есть с литературным языком древней и средневековой Индии.

В 1815 г. семья переехала в Санкт-Петербург. 11-летнему Хомякову Санкт-Петербург показался языческим городом. В Санкт-Петербурге Хомякова учил русской словесности драматический писатель Жандр, друг Грибоедова.

Образование Хомякова закончилось в Москве, где по зимам жили его родители после отъезда из Санкт-Петербурга (1817 — 1820).

В 1822 г. окончил физико-математическое отделение Московского университета и в 17 лет сдал экзамен на степень кандидата математических наук. В том же году начал печататься (перевод сочинения Тацита). Проявил большой интерес к литературному творчеству и к философии немецкого идеализма (он отрицательно относился к выводам Шеллинга и Гегеля, но пользовался ими как аргументами в спорах).

Военная служба. Декабристы

Когда в 1821 году началось восстание против турецкого ига в Греции, юный Хомяков, учившийся в Московском университете и получивший там степень кандидата математики, обзавелся фальшивым паспортом, накопил денег, купил нож и отправился на помощь угнетенным, однако был вскоре задержан и возвращен домой.

Так и не став ученым-математиком, молодой кандидат наук поступил на военную службу. С 1822 г. по 1825 г. он на военной службе: сначала в Астраханском кирасирском полку, в Херсонской губернии, а затем в лейб-гвардии Конном полку, в Санкт-Петербурге.

Вот что писал его командир:

«…образование его было поразительно превосходное. Какое возвышенное направление имела его поэзия. Он не увлекался направлением века к поэзии чувственной. У него все нравственно, духовно, возвышенно. Ездил верхом отлично, прыгал через препятствия в вышину человека. Обладал силою воли не как юноша, но как муж, искушенный опытом. Строго исполнял все посты по уставу Православной Церкви, в праздничные и воскресные дни посещал все богослужения. В то время уже было значительное число вольнодумцев, многие глумились над исполнением уставов Церкви, утверждая, что они установлены для черни. Но Хомяков внушил к себе такую любовь и уважение, что никто не позволил себе коснуться его верования. Впрочем, он был выше мелкого чувства ложного стыда, и жалкие насмешки не волновали бы его. Хомяков не позволял себе вне службы употреблять одежду из тонкого сукна, даже дома, и отвергал позволение носить жестяные кирасы вместо железных, полупудового веса, несмотря на малый рост и с виду слабое сложение. Относительно терпения и перенесения физической боли обладал он в высшей степени спартанскими качествами»

В это время Хомяков устанавливает знакомство с поэтами-декабристами, печатает в «Полярной звезде» (альманах Рылеева и Бестужева) стихотворение «Безсмертие вождя» (1824).

Один из современников вспоминал:

«Рылеев являлся в этом обществе оракулом. Его проповеди слушались с жадностью и доверием. Тема была одна — необходимость конституции и переворота посредством войска. Посреди этих людей нередко являлся молодой офицер, необыкновенно живого ума. Он никак не хотел согласиться с мнениями, господствовавшими в этом обществе, и постоянно твердил, что из всех революций самая беззаконная есть революция военная. Однажды, поздним осенним вечером, по этому предмету у него был жаркий спор с Рылеевым. Смысл слов молодого офицера был таков: «Вы хотите военной революции. Но что такое войско? Это собрание людей, которых народ вооружал на свой счет и которым он поручил защищать себя. Какая же тут будет правда, если эти люди, в противность своему назначению, станут распоряжаться народом по произволу и сделаются выше его?» Рассерженный Рылеев убежал с вечера домой. Князю Одоевскому этот противник революции надоедал, уверяя его, что он вовсе не либерал и только хочет заменить единодержавие тиранством вооруженного меньшинства. Человек этот — А.С. Хомяков».

В 1825 году Хомяков вышел в отставку и уехал за границу (Париж, Италия, Швейцария, Австрия).

В Париже он с увлечением занимался живописью, писал историческую драму «Ермак». Но к Парижу оставался холоден, Францию воспринимал как средоточие всех отрицательных сторон западноевропейской цивилизации. В одном из писем домой, относящихся ко времени его пребывания в Париже, Хомяков мимоходом упоминает, что он строго соблюдает правила Великого поста.

В 1828 году с началом Русско-турецкой войны вернулся в Россию на службу в Белорусский гусарский полк, служил адъютантом при генерале Мадатове и принимал участие в нескольких сражениях; был дважды ранен и за храбрость получил орден святой Анны с бантом и Владимирский крест. По заключении Адрианопольского мира вышел в отставку и занялся сельским хозяйством в своих имениях в Тульской, Рязанской и Смоленской губерниях.

Философские и общественно-политические взгляды

А.С.Хомяков. Портрет работы неизвестного художника. 1830-е годы

А.С.Хомяков. Портрет работы неизвестного художника. 1830-е годы

После русско-турецкой войны Хомяков постепенно все больше погружается в философские раздумья и научные занятия, в которых огромное место занимают вопросы соотношения и взаимодействия русской и европейской культур. Своеобразным толчком для кристаллизации его мыслей послужила публикация в 1836 году в журнале «Телескоп» первого философического письма П.Я. Чаадаева, резко критиковавшего историческое прошлое России и призывавшего к всецелому копированию европейского пути.

В течение 1830-х годов у мыслителя сложилась стройная система взглядов, которую несколько позднее критики назовут «славянофильством», термином, который сами ранние славянофилы использовали крайне редко. Итогом мировоззренческой эволюции Хомякова стало написание им статьи «О старом и новом», изначально не предназначавшейся для печати и прочитанной зимой 1838-1839 гг. на одной из «сред» И.В. Киреевского в Москве. Именно в этой работе Хомяковым были обозначены ключевые темы дальнейших дискуссий славянофилов и западников: «Что лучше, старая или новая Россия? Много ли поступило чуждых стихий в её теперешнюю организацию?.. Много ли она утратила своих коренных начал и таковы ли были эти начала, чтобы нам о них сожалеть и стараться их воскресить?»

В начале 1840-х годов славянофильская доктрина получает выработанный и стройный вид во время споров Хомякова с западниками (Герценом, Грановским и др.) в салонах Елагиной и Свербеевых. Обладая огромной эрудицией, особенно в сфере церковной истории и богословия, и необыкновенными диалектическими способностями, Хомяков был на голову выше западников и легко опровергал их схемы.

Взгляды Хомякова тесно связаны с его богословскими идеями и в первую очередь с экклезиологией. В истории подлинный идеал церковной жизни сохраняет, по убеждению Хомякова, только православие, гармонически сочетая единство и свободу и тем самым реализуя центральную идею Церкви – идею соборности. Напротив, в католицизме и протестантизме принцип соборности исторически нарушен. В первом случае – во имя единства, во втором во имя свободы. Но и в католицизме, и в протестантизме, как доказывал Хомяков, измена соборному началу привела только к торжеству рационализма, враждебного «духу Церкви».

В конце второй половины 1840-х годов он написал «Опыт катехизического изложения учения о Церкви»; этот труд был издан только после его смерти в «Православном Обозрении» 1864 г. К 1844–1855 гг. относится переписка Хомякова с англичанином Пальмером, вызванная желанием последнего оставить англиканскую Церковь. В эти годы Хомяков с особенной обстоятельностью рассматривает Православие в его отношениях к католичеству и протестантству в трех брошюрах, вышедших по-французски за границей в 1853, 1855 и 1858 гг. под общим заглавием: «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях». Во второй брошюре результатом нравственного братоубийства, выразившегося в разделении церквей, выставляется, между прочим, союз Запада с исламом против Православия.

Наиболее полно взгляды Хомякова на природу и роль Церкви раскрыты в знаменитой статье «Церковь одна» (впервые опубликована в Берлине в 1867 году, в России — в 1879 году). При построении всех философских положений Хомяков исходил из учения Святых Отцов Православной Церкви.

«Хомяков первый раскрыл основные черты русского православного сознания – в категориях, привычных европейской мысли того времени. Этот отставной ротмистр, воспитанный французским аббатом, изучавший математику в Москве и живопись в Париже, стал главным проводником славянофильской философии жизни и в то же время первым оригинальным богословом и истинным глашатаем Русской Церкви.»

Славянофильская историософия представлена в основном в «Семирамиде» Хомякова. Название произведению дал Н.В. Гоголь: заглянув однажды в рукопись Хомякова, он увидел там имя древней царицы и пошутил: «Алексей Степанович Семирамиду пишет». В этой незавершенной работе (опубликована уже после смерти автора) была сделана попытка целостного изложения всемирной истории, определения ее смысла.

У Хомякова было очень глубокое сознание не только особого пути России, но и всемирной задачи России. Эта всемирная задача, по мнению Хомякова, состояла в том, чтобы освободить человечество от того одностороннего и ложного развития, какое получила история под влиянием Запада. «Западная Европа, — отмечал Хомяков, — развивалась не под влиянием христианства, а под влиянием латинства, т. е. христианства односторонне понятого».

А.С. Хомяков, безусловно, считал православную монархию единственно приемлемой для России формой государственного устройства, хотя при этом выступал за созыв Земского собора, связывая с ним надежду на разрешение противоречия между «властью» и «землей», возникшее в России в результате западнических реформ Петра I.Как и другие славянофилы, Хомяков был убежденным противником крепостного права, обосновывая эту позицию Евангельским учением, что отразилось в 1854 г. в его стихотворении «России» с обличительными строчками: «В судах черна неправдой черной / И игом рабства клеймена…».

В 1858 г. на дворянском съезде в Туле он поддержал вместе с И.С. Тургеневым, Л.Н. Толстым и другими, предложение прогрессивной группы тульских дворян о необходимости освобождения крестьян с наделом земли за выкуп.

С 1856 по 1860 годы славянофилами издается журнал «Русская беседа» (издатель-редактор А.И. Кошелев, соредакторы — Т.И. Филиппов, затем П.И. Бартенев). «Русская беседа» выступала за сохранение крестьянской общины после реформы, освобождение крестьян с землей за выкуп, за отмену смертной казни; пыталась связать проповедь религии в народе с распространением всеобщей грамотности.

Титульный лист первого номера журнала

Титульный лист первого номера журнала «Русская беседа» (1856–1860), созданного по инициативе А.С.Хомякова

Интересны мысли А.С. Хомякова о необходимости разностороннего, гармонического, университетского образования юношества, изложенные в его статье «Об общественном воспитании в России» (1850г.). «Строй ума ребенка, которого первые слова были: Бог, тятя, мама – будет не таков, как у ребенка, которого первые слова были: деньги, наряд или выгода».

Только с 1879 года, по ходатайству графа Д.Толстого и при содействии великого князя Константина Николаевича, богословские сочинения Хомякова разрешили печатать в России. Положительный отзыв Св. Синоду о Хомякове дал харьковский архиепископ Нектарий. Первое русское издание трактата «Опыт катехизического изложения учения о Церкви» (М., 1880) сопровождалось следующим примечанием: «…неопределенность и неточность встречающихся в нем некоторых выражений произошли от неполучения автором специально-богословского образования». Примечание сохранялось во всех последующих изданиях, включая последнее одиннадцатое (М., 1918). Однако имеются свидетельства, что трактат одобрен был святителем Филаретом, митрополитом Московским.

Поэтический дар

Высокую оценку поэтического (именно лирического) дара Хомякова дали: Пушкин, Гоголь, Тютчев,Л. Толстой и Достоевский, не говоря уже об оценках близких друзей: Шевырева, Погодина, Аксаковых, Киреевских, Языкова, Самарина и др. Пушкин, здраво, трезво и справедливо-объективно указав на отсутствие у Хомякова драматического элемента в его трагедиях (представляющих собой чистую лирику), назвал стихи трагедии «Ермак» «очаровательной прелестью поэзии». Хомяков как «поэт славянофильства» во 2-й пол. XIX — н. XX в. был чрезвычайно популярен в славянских странах, уступая место по силе своего влияния только Пушкину и Лермонтову. В 1854 г. он написал замечательное стихотворение «России», вызвавшее бурю гнева в правительственных кругах, в дворянском обществе, в среде консервативных либералов. Помимо стихов патриотического, гражданского звучания, у Хомякова немало стихотворений о природе, любви и других человеческих чувствах. В своих прекрасных стихотворениях Хомяков нередко высказывал и глубоко религиозные чувства.

Кончина

Алексей Степанович, занимаясь лечением крестьян во время холерной эпидемии, заболел и умер 23 сентября 1860 года. За несколько секунд до кончины он твердо и сознательно осенил себя крестным знамением. Был похоронен в Даниловом монастыре, под одним памятником со своей женою, им самим же поставленным, со словами псалма: «Аще беззакония назриши, Господи, Господи, кто постоит» . К этим словам после его кончины было дописано: «Блажени алчущии и жаждущии правды». После закрытия монастыря его останки были перенесены на Новодевичье кладбище.

Интересные факты

  • Однажды, в детстве, читая по-латыни средневековую папскую буллу, Хомяков обнаружил грамматическую ошибку и в разговоре с воспитателем подверг сомнению доктрину о папской непогрешимости; иначе каким образом в официальный документ могла вкрасться ошибка? Мальчику было строго выговорено за столь непочтительное отношение к религиозным убеждениям своего учителя. В этом эпизоде уже проявились некоторые черты будущего идеолога славянофильства: способности к языкам, интерес к истории и любовь к дискуссиям
  • Биографы А.С.Хомякова описывают, например, такой удивительный факт из его жизни. Один преступник, совершивший немало злодеяний, а впоследствии раскаявшийся и воцерковившийся, рассказал о том, что его подтолкнуло к этому шагу. Однажды он задумал ограбить барскую усадьбу в Тульской губернии. Несколько дней он прятался в лесу и следил за распорядком жизни обитателей усадьбы. В конце концов наметил ночь, в которую намеревался совершить свое преступление. Как он сам говорил впоследствии, он не остановился бы перед «душегубством» (убийством), если бы кто-то попытался помешать ему совершить намеченное. Ближе к ночи преступник подобрался к дому и спрятался в саду среди деревьев. Он ждал, пока обитатели дома улягутся спать. Постепенно одно за одним гасли окна большого дома. Только в одном из них продолжал гореть неяркий свет. Разбойник подкрался к дому и заглянул в окно: в комнате горела свеча, и средних лет бородатый мужчина, стоя на коленях, молился перед иконами. «Подожду еще», — решил разбойник и ушел в сад. Но бесплодным было его ожидание. Всю ночь в окне горел свет, и молитва мужчины спасла обитателей дома от грабежа, а может быть, и от более тяжкого преступления. Летняя ночь коротка. На рассвете разбойник ушел из сада и образ человека, всю ночь возносившего молитвы к Богу, неотступно стоял перед его глазами. Впоследствии, по описанию места, где находилась барская усадьба и внешности человека, всю молившегося перед иконами, было с абсолютной точностью установлено: человеком этим был Алексей Степанович Хомяков.
  • Н.В. Гоголь был очень близок к семье Хомяковых и даже был крестным отцом их сына.
  • Будучи Председателем Общества Любителей Российской Словесности (избран в 1850-х годах) Хомяков принимал в члены общества Льва Толстого.
  • А.С. Хомяков изобрёл дальнобойное ружье и новую паровую машину, получившую патент в Англии, занимался винокурением, сахароварением и гомеопатическим лечением, успешными поисками полезных ископаемых в Тульской губернии, проектами улучшения благосостояния жителей Алеутских островов и созданием хитроумных артиллерийских снарядов в период Крымской войны.
  • Единственный дошедший до нас беллетристический текст, принадлежащий перу А.С. Хомякова, — переложение повести Диккенса «Рождественская песнь в прозе» («A Christmas carol in prose»), под названием «Светлое Воскресенье» . Действие повести перенесено в Россию с ее характерными приметами, праздник Рождества заменен православным праздником Пасхи — Светлого Христова Воскресенья. Книга увидела свет в 1844 году, получила известность и надолго стала книгой для детского чтения.

Мемуарист Д.Н. Свербеев о А.С. Хомякове:

Поэт, механик и филолог,
Врач, живописец и теолог,
Общины русской публицист
Ты мудр, как змий, как голубь чист.

Сочинения

Философские и богословские произведения

  • Несколько слов о «Философическом письме» (1836)
  • Церковь одна (1838)
  • О старом и новом (1839)
  • Опыт катехизического изложения учения о Церкви (1840-е)
  • Мнение иностранцев об России (1845)
  • Мнение русских об иностранцах (1846)
  • О возможности русской художественной школы (1847)
  • По поводу статьи И. В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России» (1852)
  • Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях (1853)
  • Об общественном воспитании в России (около 1858)
  • О современных явлениях в области философии (1859)
  • К Сербам. Послание из Москвы (1860)
  • Семирамида (незавершенная работа)

Трагедии

  • Ермак (1826)
  • Дмитрий Самозванец (1832)
  • Прокофий Ляпунов (1834)

Стихотворения

  • Бессмертие вождя (1824)
  • Орел (1832)
  • Мечта (1834)
  • России (1854)
  • На перенесение Наполеонова праха (1840)
  • Раскаявшейся России
  • Тебя призвал на брань святую… (1854) и др.

В 1900 году издательством «Университетская типография» опубликовано полное собрание сочинений А.С. Хомякова в 8 томах.

Литература

  • Андреев И.М. Русские писатели XIX века
  • Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков, 1912
  • Бердяев Н.А. Хомяков, как философ, 1904
  • Бердяев Н.А. Хомяков и свящ. Флоренский, 1917
  • Ведерников А. Идея Церкви в сочинениях А.С. Хомякова, 1954
  • Владимиров Л.А. Алексей Степанович Хомяков и его этико-социальное учение, 1904
  • Егоров Б.Ф. А.С.Хомяков — литературный критик и публицист, 1988
  • Епископ Григорий (Граббе Ю.П.). Алексей Степанович Хомяков, 1929
  • Епископ Григорий (Граббе Ю.П.). А.С. Хомяков и его богословские взгляды
  • Завитневич В.З. Алексей Степанович Хомяков (т. I,1902; т. II, 1913)
  • Зеньковский В.В. Начало «славянофильства». А.С. Хомяков, 1948
  • Керимов В.И. Историософия А.С. Хомякова, 1989
  • Козлов А.А. Алексей Степанович Хомяков, 1860
  • Кошелев В.А. Пушкин и Хомяков, 1987
  • Лурье В.М. Догматические представления А.С. Хомякова
  • Лясковский В. Алексей Степанович Хомяков. Его жизнь и сочинения, 1907
  • Муравьев Вл., А. С. Хомяков, 1988
  • Святополк-Мирский Д. П. Славянофилы (Хомяков. Киреевский)
  • Скобцова Е.А. А.С. Хомяков, 1929
  • Тарасов Б.Н. А. С. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист, 2007
  • Флоренский П.А. Около Хомякова: критические заметки, 1917
  • Хоружий С.С. Алексей Хомяков и его дело.
  • Хоружий С.С. Хомяков и принцип соборности // Богословские труды. Вып. 37.
  • Щеголев П.Е.Хомяков Алексей Степанович, 1903

Использованные материалы

  • История мировой философии: учеб. пособие/ А.И. Алешин, К.В. Бандуровский, В.Д. Губин и др.; под. ред. В.Д. Губина и Т.Ю. Сидориной. — М., 2007
  • Зернов Н.М. Три русских пророка: Хомяков, Достоевский, Соловьев. -СПб,2010
  • Михаил Тюренков. «Алексей Хомяков: философ русской самобытности»
  • Игорь Артёмов. «Алексей Степанович Хомяков»
  • Валерий Алексеев. Страницы Москвы – Богучаровские страницы
  • Биография на сайте Хронос
  • Елена Шкурская. «Блажени алчущии и жаждущии правды»
  • Историко-культурный журнал «Русское наследие», 2004, № 71
    • Церковь одна: Хомяков и Гоголь
    • Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991. С. 29.

      Борис Тарасов. А. С. Хомяков: взгляд на человека и историю. (1804-1860. Из наследия главы славянофильского движения.) Историко-культурный журнал «Русское наследие», 2004, № 71.

      Зернов Н.М.Три русских пророка: Хомяков, Достоевский, Соловьев. -СПб,2010, с.134-135

      Церковь одна: Хомяков и Гоголь.

      Зернов Н.М.Три русских пророка: Хомяков, Достоевский, Соловьев. -СПб,2010, с.117

      Славянофилами — термином, введенным А.С. Хомяковым применительно к характеристике взглядов круга сторонников его идей, — обычно называют мыслителей, которые отстаивали самобытность пути исторического развития России, принципиально отличного от пути западноевропейского. Самобытность России, по мнению славянофилов, заключается в отсутствии в ее истории классовой борьбы, в существовании русской крестьянской общины, в православии как единственно истинном христианстве. Эту самобытность развития славянофилы усматривали у зарубежных славян, особенно южных, симпатии к которым были одной из причин названия самого направления (славянофилы, то есть славянолюбы). Славянофильство делится на два этапа: раннее (40-50 годы XIX века) и позднее (50-60 годы XIX века). Мы начнем с изучения творчества ранних славянофилов, которые высказали наиболее оригинальные принципы своего движения. Поздние славянофилы — Данилевский, Леонтьев и другие — примыкают к другим течениям социальной мысли России второй половины XIX века, в основном они — сторонники консерватизма.

      Основная идея славянофилов заключалась в том, что российское общество и русская культура основываются преимущественно на религиозных ценностях Православия. В этом ракурсе они считали, что только возвращение к Православию, к патристике, трудам отцов Церкви (так называются богословы, которые в ранние века христианства (со II по VII век н.э.) заложили основы православной догматики — Иоанн Златоуст, Василий Великий и др.) устранит духовную раздвоенность русского общества, то есть разрыв между традициями крестьянства, основанными на религиозном чувстве, и дворянством, которое внешне заимствовало европейские манеры и культ рационализма. Основой возрождения русской духовности должна была стать концепция «верующего разума», характерная для древнерусской философской мысли (Иларион, митрополит Никифор). Верующий разум, по мнению славянофилов, является необходимым условием познания. «Для цельной истины, — пишет один из основоположников славянофильства Иван Васильевич Киреевский (1806-1856 гг.), — нужна цельность разума».

      Славянофилы, подобно немецким и французским традиционалистам той эпохи, являются сторонниками органического взгляда на общество как на естественно сложившуюся общность людей. Органический взгляд на общество означал, что его развитие представлялось процессом саморазвития по аналогии с явлениями живой природы. Как писал другой лидер славянофильского движения Алексей Степанович Хомяков (1804-1860 гг.), «Жизненных начал общества производить нельзя: они принадлежат самому народу». То есть народная воля или народный дух (как говорили сторонники исторической школы права) сами непосредственно творят право, которое существует независимо от того, будет ли оно признано государством или нет, получит ли оно форму закона или нет.

      Основной структурной единицей русской народной жизни славянофилы считали крестьянскую общину, главной характеристикой которой является самоуправление. Общинное устройство, основанное на началах общей ответственности, выработке совместных решений в соответствии с голосом совести, чувством справедливости, народными обычаями, было для славянофилов зримым воплощением свободной общности. В таком общинном строе славянофилы и видели основу права, которое проявлялось в социальной жизни преимущественно через обычай, следуя в этом учению Савиньи, Пухты и других немецких теоретиков. Некоторые славянофилы вообще отрицали существование права (системы формальных гарантий) в русской общине, считая, что она регулировалась только нравственностью (взаимным доверием). Это было идеализацией, которой противоречили выводы самих славянофилов, в то же самое время выступавших за юридическую защиту прав народа (раскрепощение крестьян, свободу печати, слова и т.п.), за его участие в социальной жизни.

      Нужно отметить, что славянофилы не занимались наукой профессионально, и поэтому сформулировали свои взгляды не в книгах, а преимущественно в переписке (личной или открытой). Их идеи можно найти также в небольших полемических статьях. Начальным событием в разработке идей ранних славянофилов считается обмен в 1839 году открытыми письмами между Александром Степановичем Хомяковым и Иваном Васильевичем Киреевским по вопросу об историческом опыте старой и новой России. Эти два письма разошлись в рукописных вариантах под названиями «О старом и новом» (Хомяков) и «В ответ А.С. Хомякову»

      (Киреевский). Затем письма были опубликованы и спровоцировали широкие дискуссии по выдвинутым в письмах тезисам.

      Основным тезисом писем было утверждение ценности культурных достижений допетровской Руси, а также (что важно в плане изучения правовой концепции славянофилов) утверждение решающей роли государственного самодержавного начала в истории России. Одновременно оба автора выказали скептическое отношение к возможному заимствованию институтов европейского либерализма, защищая тезис о преимуществе обычая по сравнению с писаным правом.

      С этой точки зрения правовые и государственные реформы, начатые Петром Великим, рассматривались негативно. «Наша древность, — утверждал Хомяков, — представляет пример совершенства в судопроизводстве, в отношении людей между собой». Однако в XVIII веке обычаи старины, все права и вольности городов и сословий были принесены в жертву для составления государства по европейскому образцу, когда скрепляющие общение религиозные принципы и социальные обычаи были сознательно ослаблены властью, и на их место пришли формальные правовые предписания. Увеличение масштабов власти государства и развитие формального права привело к уничтожению исконных прав народа, издавна сохранявшихся в обычае, и, следовательно, к угнетению общинного быта.

      С Петра начинается новая эпоха — время сближения с Западом, который, по мнению Хомякова, до этого был «совершенно чужд» России, и это движение не было действием народной воли, а принуждением со стороны власти. С этого момента «жизнь власти государственной и жизнь народа разделились даже местом их сосредоточения»: имеется в виду перенос столицы из Москвы в Петербург, критиковавшийся славянофилами как символ отхода от традиционной религиозной культуры. По их убеждению, невидимые, духовные силы России остались в Москве, столице церковной жизни России. При этом, что немаловажно, все лидеры славянофилов были жителями Москвы. Они проклинали чиновничий дух Петербурга и считали, что русское государство после петровских реформ изолировано от народа в рамках внешней бюрократической деятельности, в то время как народный дух развивается внутри русской духовности — в рамках Церкви. Такое положение дел славянофилы считали ненормальным — ведь государство на Руси всегда действовало заодно с церковью. В этой связи они вспоминали распространенную в русском средневековье византийскую концепцию симфонии духовной и светской власти.

      Данная византийская идея симфонии (гармонии, синтеза) политики и религии была переформулирована славянофилами в рамках новой концепции соборности. Эта концепция, впервые выраженная Хомяковым, в последующем стала ключевой для развития русской общественной мысли. В отношении Церкви Хомяков определял соборность как «единство во множестве». В контексте социальной философии соборность означала общность людей, свободных от конфликтов, объединенных верой в православные ценности, гарантирующие цельность личности и совместность творчества.

      Из учения о церковной соборности Хомяков выводит учение о личности: антииндивидуализм, направленный против принципов философии Просвещения. Он пишет: «Отдельная личность есть совершенное бессилие и внутренний непримиримый разлад». Лишь в свободном соборном единении личность обретает полноту своего бытия. В отличие от западных разновидностей христианства, в основе которых лежат принципы индивидуализма, раздробленности и атомарной личности, православная соборность предполагает целостность человеческого духа, который, по учению Хомякова, состоит из двух начал.

      Человеческий дух включает в себя, с одной стороны, свободу, духовность («иранство» — от названия государства Иран) и, с другой стороны, необходимость, вещественность («кушитство» — от названия государства Куш, как тогда обозначалась Эфиопия). Эти начала одновременно представляют собой принципы исторической эволюции общества, наиболее полно раскрытые в незаконченной книге Хомякова под условным названием «Семирамида». Противоборство этих двух начал, олицетворяющих Россию (Восток вообще) и Запад, составляет стержень мировой истории. Иранство, согласно Хомякову, представлено русским православием, иудаизмом, а кушитство — язычеством древнегреческим и древнеримским, затем — католицизмом и протестантизмом. В этом и различие восточной и западной цивилизаций: в основе обеих лежит религиозная вера, но в первом случае — православная (духовная, свободная), а во втором — католическая (рациональная, принудительная). Поэтому у русского народа, хранящего духовную традицию православия, есть все предпосылки для свободного в самобытного исторического развития, достижения цельности духа и жизни. На эти идеях Хомяков обосновывал свой тезис о превосходстве русской цивилизации по отношению к цивилизации европейской. С учетом такого превосходства Хомяков критически оценивал реформы Петра I, полагая, что Россия не должна следовать по западному пути и менять духовность на рациональность.

      В том же антизападном русле развивал свою концепцию и другой основоположник славянофильства — Иван Киреевский. По мнению Киреевского, для русской духовной культуры характерно, прежде всего, стремление к истине «посредством внутреннего возвышения самосознания к сердечной целостности и средоточию разума». И, наоборот, в основе европейской образованности лежат три элемента — римское христианство, дух безудержной свободы разрушивших Римскую империю варваров, а также классический мир древнего язычества. Суть этого язычества для Киреевского заключалась в римском праве, понимаемом как попытка формализовать человеческие отношения. Римская (католическая) церковь в своем обособлении от восточной отличилась именно подобным торжеством рационализма над преданием, внешней разумности над внутренним духовным разумом. Частный и общественный быт Запада основывается на понятии индивидуальной, независимой личности, утверждающей свою индивидуальную изолированность от других. Отсюда святость внешних формальных отношений, святость собственности и святость условных постановлений. Считая отличительными чертами западной культурной традиции рационализм и индивидуализм, Киреевский, вслед за Хомяковым, полагал, что России следует не ориентироваться на западную модель правовой цивилизации, а поощрять нравственно-религиозное саморегулирование самобытных общин.

      Таким образом, Киреевский исходит из того, что западная культура есть продолжение традиций древнего Рима, характерной особенностью которых были не столько внутренние, сколько внешние правовые и формальные нормы и правила поведения, а главным принципом — внешний авторитет. Поэтому авторитаризм (или принцип авторитета), по Киреевскому, является существенной чертой католицизма. Развитие духовной жизни и культуры Европы определялось тем, что ее народы были приобщены к христианству насильственным путем. Внешнее единство утверждалось борьбой католической церкви во главе с папой за государственную власть над всей Европой, крестовыми походами, единым церковным языком — латынью. Реакцией на насильственно насаждаемое единство и подавление свободы стала Реформация, протестантизм.

      Только православие восприняло и сохранило истину раннего христианства во всей ее полноте, а именно идею тождества единства и свободы (свободы в единстве и единства в свободе), которое Киреевский, также как и Хомяков, называл термином «соборность», подразумевая под соборностью свободную общность людей. Нужно отметить, что соборность понималась Киреевским и Хомяковым, прежде всего, как церковная соборность — свободное единство верующих в деле совместного понимания ими правды и совместного отыскания пути к спасению.

      Другим основополагающим термином славянофилов был «мир» (в смысле общины — мировой судья, всем миром и т.п.). Общественное устройство России отличалось от западного тем, что русское общество было составлено из маленьких миров (общин), принадлежность человека миру (и мира ему), принадлежность земельной собственности (источника личных прав на Западе) не лицу, а общине. Внутренняя жизнь таких миров управлялась обычаем. Заслугу в выработке общинных обычаев, которые заменяли формальные законы, Киреевский отдавал церквям и монастырям. Именно из церквей и монастырей распространялись одинаковые понятия об отношениях общественных и частных, которые поэтому были пропитаны религиозным значением и свободно принимались общинами (мирами).

      Киреевский и Хомяков соглашались с тем, что основной духовной чертой Запада является вытекающее из индивидуализма раздвоение жизни на частную и публичную. В России, наоборот, присутствует стремление к цельности «бытия внутреннего и внешнего». Таким образом, общинный дух русского народа противостоит западноевропейскому индивидуализму. Киреевский так описывает различие между организацией общества в Западной Европе и в России. Если бы кто-то хотел вообразить себе западное общество времен феодализма, то ему представилось бы множество замков, каждый из которых обособлен и враждебно настроен против всех остальных. Русское общество того же периода — это бесчисленное множество маленьких общин, расселенных по всей земле русской и составляющих каждая свое согласие или свой мир. «Эти маленькие согласия (миры) сливаются в большие согласия, которые, в свою очередь, составляют согласия областные и т.д., пока, наконец, не слагается одно общее согласие всей русской земли, имеющее над собою великого князя».

      Общий вывод Киреевского и Хомякова сводился к тому, что в истории России действительно присутствует «взаимная борьба двух начал» и связана она с желанием «либо возвратить древнерусский быт или ввести западный быт». Но эти два мыслителя по-разному оценивали цели и средства данной борьбы. Киреевский мягче относился к возможностям культурных заимствований у Запада. Благодаря христианству Россия остается тесно связанной с Западной Европой, поэтому может заимствовать определенные позитивные элементы европейской жизни, хоть и под условием, что это не должно нарушать православной системы ценностей, лежащей в основе жизни русского народа. Как отмечал Киреевский: «Можем ли мы не знать того, что знаем, забыть все, что умеем?». Нужно отметить, что и Хомяков не был полностью враждебен западной культуре, Западной Европе, которую он поэтически называл «страной святых чудес». Но восхищение этими чудесами не оправдывает для данного мыслителя заимствования западноевропейских обычаев и ценностей, хотя Хомяков соглашался с тем, что нельзя повернуть историю вспять и вернуться к допетровскому общественному быту.

      В отличие от Хомякова и Киреевского, третий основоположник славянофильства, Константин Сергеевич Аксаков (1817-1860 гг.), верил в необходимость восстановления допетровских порядков. Он видел в Московской Руси идеал политического устройства, считая, что благодаря замкнутости жизни она оставалась самобытной. У России — особые пути развития, в основе которых лежит специфическая система государственной власти — самодержавие в том виде, в котором оно существовало в средневековой России. Основной тезис политической программы Аксакова был сформулирован им в записке «О внутреннем состоянии России», представленной императору Александру II в 1855 году.

      Современное состояние России характеризуется, по мнению Аксакова, внутренним разладом. Правительство и верховные классы чужды народу, их взаимные отношения не дружественные, они не доверяют друг другу: правительство постоянно опасается революции, народ склонен в каждом действии правительства видеть новое угнетение. Для выхода из этого положения нужно вновь разделить государство и церковь, которая была насильственно присоединена к государственному аппарату Петром I, и, тем самым, духовную и светскую сферы жизни. Общий вывод записки гласил: «Царю — сила власти, народу — сила мнения». Аксаков утверждал, что народ русский не желает править, он ищет свободы не политической, а нравственной, общественной. Истинная свобода народа возможна только при неограниченной монархии, что высвобождает народные силы для полноценной религиозной жизни. При этом взаимоотношения правительства и народа («государства и земли») должны основываться на принципе взаимного невмешательства.

      В трех изученных концепциях славянофильства по-разному проявляется их центральная мысль — утверждение самобытности исторического развития России. Но эта самобытность, вопреки распространенному мнению, не мыслилась как полная изоляция России от западной культуры. Речь шла только о независимости, о самостоятельной ценности русской культуры. Но только эта ценность искалась не в будущем и не в настоящем, а в прошлом, в истории русского средневековья. Идея о самостоятельности русской культуры (но в другом векторе — самостоятельной роли России в мировом культурно-историческом процессе) утверждалась и в рамках другого, противостоящего течения — западничества.

      В январе 1857 года на заседании совета Московского художественного общества случился грандиозный скандал. При «обсуждении современной русской действительности» профессор Московского университета, славянофил, автор нетленного выражения «гниющий Запад» Степан Шевырев обвинил внука Екатерины II, англомана и бывшего декабриста, графа Василия Бобринского в отсутствии патриотизма. Ссора быстро перешла в обмен оскорблениями («А ты, сукин сын, женат на выб…дке!» — «А ты сам происходишь от выб…дка»), а затем в драку, во время которой граф повалил профессора на пол и едва не забил насмерть ногами и стулом.

      Был ли такой удручающе низкий уровень полемики в середине XIX века характерным для всех общественных дискуссий о судьбах России? Кого философ Владимир Соловьев называл археологическими либералами? Кто в XIX веке боролся за чистоту русского языка и где искал народный дух? Когда и почему русские интеллектуалы разделились на славянофилов и западников? Что общего между русским православием и немецкой философией? Как победа над Наполеоном породила русскую общественную мысль? Кто сейчас наследует традиции западников и славянофилов? Обо всем этом «Ленте.ру» рассказал кандидат философских наук, доцент, заместитель декана по научной работе философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Алексей Козырев.

      «Православное гегельянство»

      «Лента.ру»: Это правда, что славянофильство было таким же продолжением европейской мысли, что и западничество? Например, культуролог Юрий Лотман называл славянофильство русским отражением идей немецкого романтизма.

      Алексей Козырев
      Алексей Козырев

      Алексей Козырев: Безусловно, западные философы — прежде всего Шеллинг, Гегель, Шлейермахер и Фихте — оказали сильное влияние как на западников, так и на славянофилов. Западник Михаил Бакунин, будучи в 1830-е годы членом кружка Николая Станкевича, переводил Фихте. Славянофил Иван Киреевский после возвращения из Германии, где слушал лекции Гегеля и Шлейермахера, с благословения своего дяди поэта Василия Жуковского в 1832 году издавал журнал «Европеец».

      И это показательно, что один из самых ярких славянофилов начинал свой философский путь с выпуска журнала абсолютно западнического толка. Правда, продолжалось это недолго — после выхода третьего номера «Европеец» закрыли. Это тоже характерно — российская власть, подозрительно смотревшая на любую интеллектуальную и общественную активность, сопровождала непрерывными цензурными запретами деятельность и славянофилов, и западников. Да, славянофилы появились во многом под западным влиянием. Петр Чаадаев в письме к Шеллингу указывал, что философия Гегеля породила на русской почве зловредную национальную реакцию.

      Славянофильство?

      Да. Если по Гегелю «абсолютный дух» воплощается в истории, то славянофилы искали формы «народного духа» в конкретных формах: в бородах, песнях, в старинных обычаях и даже в армяках. Проникновение философии Гегеля в русскую общественную жизнь породило удивительное явление — своего рода «православное гегельянство», ставшее основой славянофильства. В нем, как обычно у нас бывает, западные формы включали в себя русское национальное содержание.

      1/1Картина Аполлинария Васнецова «Всехсвятский каменный мост. Москва конца XVII века»

      Но главный вопрос — что под ним подразумевать? Поэтому главной идеей славянофильской философии стал поиск цельного знания, разума и духа. Однако идея цельности — это идея романтизма, только иначе понятая. Недавно умерший во Франции отец Франсуа Руло очень точно отметил, что славянофилы шли от романтического образа цельности к патристическому (святоотеческому).

      Что это значит?

      Если романтический образ цельности — это гармония всех сил духа (разума, воли, веры, любви), то под патристическим образом цельности Руло подразумевал подчинение чувства и разума духу как воплощению божественной силы в человеке. Поэтому славянофилы, увлекшись соединением западной философии с русским православием, постепенно погрузились в контекст нашей православной культуры: собирали древние летописи, переводили творения отцов Церкви по аскетике. Во многом благодаря им древнерусское культурное наследие сохранилось до наших дней.

      То есть славянофильство — это действительно творческая переработка идей немецкой философии?

      Да, причем не только идей Гегеля, но и Шеллинга. Владимир Одоевский вспоминал в «Русских ночах», как в 1823-1825 годах участники общества любомудрия на своих собраниях читали и обсуждали труды Платона и Шеллинга. «В начале XIX века Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб в XV веке, он открыл человеку неизвестную часть его мира… его душу», — восторженно писал Одоевский. Это очень важное признание, тем более что Одоевский впоследствии славянофилом не станет. Критикуя Шеллинга в том, что поставил невыполнимую задачу «сочинить себе веру», Иван Киреевский считал его наиболее близким к православию.

      Можно ли тогда сказать, что славянофильская концепция уникальности России и русской самобытности тоже была отражением немецкой теории «особого пути Германии» (Deutscher Sonderweg)?

      Да, эта идея восходит к «Речам к немецкой нации», написанным Фихте в 1806 году, выдающемуся памятнику немецкой философии и важной вехе в формировании немецкого самосознания. По Фихте, настоящим немцем может считаться не столько тот, кто немец по крови, сколько тот, кто впитал в себя немецкую культуру и язык.

      Фихте вообще считал, что язык — это та сила, которая объединяет вокруг себя нацию. И этот культурно-духовный национализм потом восприняли и русские славянофилы в собственной интерпретации. К тому же интерес к языку в качестве основы культурной идентичности возник в России еще до появления славянофильства в 1830-е годы.

      Вы говорите про славянофилов и адмирала Шишкова, придумывавшего русские аналоги вместо заимствованных иностранных слов?

      Конечно. Помимо этого, он написал обширный трактат «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», а потом и «Славянорусский корнеслов». Александр Шишков, как известно, считался одним из самых видных консерваторов эпохи Александра I. Адмирал публично выражал недовольство засильем иностранных языков, прежде всего французского. Кстати, его литературные изыскания оказали заметное влияние и на творчество Пушкина, хотя мы до сих пор традиционно считаем того исключительно продуктом европеизации России. Если говорить о славенофилах (пропагандировавших церковнославянский язык, язык Кирилла и Мефодия), то они стали предтечами славянофилов, особенно в вопросе о роли языка в формировании единой нации.

      «Среди плоского застоя»

      Историк Владимир Лапин рассказывал «Ленте.ру», что «именно война 1812 года и заграничный поход в Европу 1812-1815 годов породили национальное самосознание и создали русскую нацию». Появление славянофильства тоже стало результатом роста русского самосознания?

      Безусловно. Более того, само появление в России философии как формы публичной деятельности тоже было вызвано взрывным проявлением национального чувства после победоносной войны 1812 года.

      Ведь именно спустя почти двадцать лет после нее Чаадаев написал свои знаменитые «Философические письма», где горько рассуждал, что Россия живет «лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя» и «чтобы заставить себя заметить, нам пришлось растянуться от Берингова пролива до Одера». Но что на самом деле означали эти слова, настолько взбесившие Николая I, что он повелел официально объявить их автора сумасшедшим? Что в России, в отличие от Запада, не было тогда философии как формы национальной саморефлексии. Если вдуматься, мысли Чаадаева абсолютно совпадали с рассуждениями будущего славянофила Киреевского в его «Европейце». Разницы в идеологии у них обоих в начале 30-х годов XIX века практически нет.

      1/2Петр ЧаадаевФото: Wikipedia
      2/2Иван КиреевскийФото: Wikipedia

      Только одного из них сейчас разве что русофобом не объявили, а другой считается патриотом.

      Абсолютный нонсенс, но это так. Поляризация на западников и славянофилов случилась позже, но изначальный посыл у всех них был один — Россия отчаянно нуждалась хотя бы в начальном классическом просвещении. Причем речь шла не о Гегеле и Шеллинге, а о Платоне и Аристотеле. В этом смысле Германия думающими русскими людьми тогда воспринималась не как «свет в оконце», а как ретранслятор традиций античности. Помните, как у Пушкина сказано про Онегина: «Он из Германии туманной / Привез учености плоды: / Вольнолюбивые мечты, / Дух пылкий и довольно странный…» Поэт имел в виду не столько влияние Гете или Шлегеля, сколько наследие гуманистической античной культуры.

      Часто приходится слышать несколько упрощенную трактовку позиций славянофилов и западников. Например, что первые были замшелыми консерваторами-ретроградами, а вторые — прогрессивными либералами. Судя по вашим словам, на самом деле все было совсем не так.

      Конечно. И славянофилы, и западники олицетворяли собой две разные программы реформ.

      Либеральных?

      Да, славянофилы в известной мере тоже были либералами. Их часто совершенно несправедливо путают с охранителями или консерваторами более поздней эпохи вроде Николая Данилевского или Константина Леонтьева. На самом деле они тоже ценили важность гражданских прав и свобод. Но славянофилы считали, что любые реформы должны опираться на прочный фундамент русской истории, на ее почву и цивилизационно-культурные основы. Алексей Хомяков в своем «Исследовании истины исторических идей» (сочинении, которому Н.В. Гоголь дал название «Семирамида») указывал, что реформа «ищет всегда опоры в прежнем предании, и она тем сильнее, полнее и живучее, чем теснее она связывается с прошедшим».

      В том же 1838 году в своей статье «О старом и новом» Хомяков критично отозвался о Петре I и о его преобразованиях. По его мнению, главная вина первого императора не в том, что он затеял в России модернизацию по европейскому образцу, а в ее цене и в варварских методах, попирающих человеческое достоинство. Своими реформами, считал Хомяков, Петр I надолго надломил хребет русского народа.

      Вот давайте о нем и продолжим. Действительно ли западников и славянофилов больше всего сближала негативная оценка крепостного права, а разделяло отношение к деятельности Петра I? Если не ошибаюсь, славянофилы считали его реформы потенциальным источником возникновения революционных потрясений в будущем, а западники, наоборот, называли первого императора спасителем России.

      Что касается крепостного права, то роль славянофилов в его отмене огромна. Видный славянофил Юрий Самарин был одним из авторов манифеста от 19 февраля 1861 года об освобождении крестьян, а потом он занимался устройством крестьянского быта в губерниях Царства Польского.

      Если говорить о Петре I, то оценка его деятельности у разных славянофилов была неоднозначна. Алексей Хомяков к нему относился весьма уважительно, а, например, Константин Аксаков — крайне отрицательно, даже обличал его в стихах. Но западники действительно смотрели на него более благосклонно. Взять хотя бы замечательного русского историка Сергея Соловьева, автора 29-томной «Истории России с древнейших времен». Мне кажется, все эти различия в оценках соответствовали противоречивости фигуры самого Петра и его роли в русской истории.

      Разве славянофилы не были правы, что Петр I своей поверхностной модернизацией создал колоссальный культурный разлом между европеизированной элитой и остальным народом?

      Конечно, этот разлом существовал.

      И разве этот разлом не был преодолен лишь революцией 1917 года и Гражданской войной?

      Максимилиан Волошин назвал Петра I первым большевиком. Но вряд ли славянофилы всерьез опасались, что его реформы приведут Россию к революции. Они критиковали Петра I за разрушение органичности русского быта. Хотя тут тоже как посмотреть — разные славянофилы неодинаково оценивали культурный потенциал нашей страны. Не надо думать, что все они идеализировали допетровскую Русь.

      Например, Хомяков глядел на нее критически и полагал, что в нашем прошлом гордиться особенно нечем. Но залогом блестящего будущего России он считал православную веру — ту «святыню под спудом», которой русские люди, по его представлениям, так и не научились пользоваться. Но ему возражал Киреевский, сравнивая историю Запада с русской историей (в ее пользу, разумеется): «Россия не блестела ни художествами, ни учеными изобретениями… Но зато в ней хранилось первое условие развития правильного…; в ней собиралось и жило то устроительное начало знания, та философия христианства, которая одна может дать правильное основание наукам».

      1/2Владимир СоловьевФото: Wikipedia
      2/2Константин ЛеонтьевФото: russophile.ru

      «Археологические либералы» Владимира Соловьева

      Философ Владимир Соловьев называл славянофилов двойственными «археологическими либералами», попрекая их борьбой «против Петровской реформы, против западноевропейских начал — во имя древней, московской Руси» и одновременно «против действительных зол современной им России», ставших «прямым наследием старой московской Руси, остатком допетровского времени».

      Вы сейчас процитировали фрагмент из его книги «Национальный вопрос в России», написанной в годы контрреформ Александра III. Но в ней западник Владимир Соловьев больше критиковал поздних славянофилов, выродившихся в откровенных охранителей. Однако ранние славянофилы по-прежнему оставались ему близки. В знаменитой речи Владимира Соловьева «Русская идея» есть главка о жалком положении Русской церкви, ставшей придатком бюрократической машины тогдашней России. Кстати, это и сейчас тоже читается актуально. Но там очень много прямых цитат из статей славянофила Ивана Аксакова, обличающих подчиненную роль Синода по отношению к государству.

      Однако до начала 1880-х годов многие тогдашние почвенники — Достоевский, Данилевский, Страхов — видели во Владимире Соловьеве своего единомышленника. Особенно большие надежды на него возлагал Константин Леонтьев, ставший его другом. Но влияние отца, историка-западника Сергея Соловьева, в итоге возобладало. Позже, как известно, Владимир Соловьев пошел еще дальше, увлекшись католичеством и экуменизмом. Поэтому в приведенных вами цитатах очень важен контекст.

      Известна фраза Герцена: «У нас была одна любовь, но неодинаковая. Мы, как двуликий Янус, смотрели в разные стороны, но сердце у нас билось одно. Борьба между нами давно кончилась, и мы протянули друг другу руки». Случилось ли на самом деле сближение этих двух полюсов русской общественной мысли или этот спор продолжился и дальше?

      Герцен имел в виду, что пик острого противостояния славянофилов и западников, случившийся в апогей николаевской эпохи (конец 1830-х — начало 1840-х годов), уже прошел. На самом деле тогда это был локальный феномен общественной жизни даже не России, а именно Москвы. Наибольшая интенсивность споров славянофилов и западников приходится на 1842-1844 годы — время, когда Герцен вернулся в Москву из ссылок. Но потом эти два достаточно условные названия двух противоборствующих культурно-философских течений превратились, как теперь принято говорить, в бренды. Теперь дихотомия «славянофилы и западники» осталась в России навсегда — так же, как появившееся в середине XX века противопоставление «физиков и лириков». У нас даже политическая терминология досталась нам в наследство в основном от XIX века: либералы, почвенники, охранители.

      И сейчас есть люди, считающие, что Россия недопустимо мало впитала в себя выработанные на Западе формы общественно-политической жизни. Но есть и другие — они искренне уверены, что все наши беды от недостаточного понимания уникальной органики наших русских традиций. Когда теперь мы слышим заявления о том, что тормозом развития России стало православие и отсутствие протестантской этики, описанной в известной книге Макса Вебера, то это отголоски размышлений западников, прежде всего Петра Чаадаева. Хотя еще неославянофил Сергей Булгаков в своем двухтомнике «Два града» схожим образом характеризовал хозяйственно-трудовой идеал русских купцов, особенно старообрядцев. Как ни странно, дискуссии последователей славянофилов и западников преломляются даже в оценке феномена революции 1917 года.

      Как именно?

      До сих пор идут споры, чем она была на самом деле — колоссальным всплеском дикой азиатчины и пугачевщины или следствием западной капиталистической культуры в виде радикального марксизма, проникшего на русскую почву. Известно, что сам Маркс очень плохо относился к России, но именно наша страна стала полигоном для воплощения его идей. У нас до сих пор в каждом городе можно найти улицу, проспект или площадь, названную в его честь.

      1/1Солдаты готовят могилы для похорон жертв Февральской революции 1917 года на Марсовом поле в ПетроградеФото: РИА Новости

      Другой пример подобного рода — недавно историк Модест Колеров выпустил книгу о Сталине, в которой доказывает, что «вождь народов» был не восточным деспотом, а типичным порождением западной бюрократической традиции. Иными словами, раскол на западников и славянофилов (а в XX веке к ним еще добавились евразийцы) в головах наших людей продолжается и поныне.

      Кто сейчас наследует традиции славянофилов и западников? Современные почвенники и либералы?

      Нет, размежевание идет вовсе не по этой линии. Настоящее продолжение традиций славянофилов — это недавнее открытое письмо священников в защиту заключенных по «московскому делу». Именно самых настоящих славянофилов, а никаких не западников! Это продолжение традиций Аксаковых или Хомякова — совестливых русских людей, на протяжении всей своей жизни боровшихся с неправдой и несправедливостью, в том числе судебной. Хотя, как мне представляется, подписывая это письмо, нынешние пастыри вряд ли задумывались, что следуют традициям славянофилов. Но они посчитали, что точно так же поступил бы Иисус Христос. Вспомним слова Владимира Соловьева, что «вызвать в душе своей нравственный образ Христа» — это и есть настоящая проверка совести.