Храм троицы в никитниках Москва

Церковь Святой Живоначальной Троицы в Никитниках создана купцами из Ярославля в Китай-городе. Деревянная церковь, которую посвятили мученику Никите, была здесь с XVI века. Просуществовала она до 1620 года: как и в случае со многими деревянными домами, здание сгорело, и ярославский купец, который проживал поблизости, соорудил новую постройку — на сей раз она была из камня. Но вот точную датировку — был ли это 1631, 1634 или 1653 год — никто не знает.

Южная часть храма была посвящена Никите Мученику, и именно здесь разместили икону из уничтоженной церкви. В храме находился список Грузинской иконы Богоматери, посвящённый избавлению города от мора. Потому было у храма и другое название: церковь Грузинской Богоматери. Оно сохранилось, а чуть позже отразилось в имени соседней улицы — Грузинской. В 1920 году храм, как и многие церкви, попавшие в горнило революции, закрыли. В 1934 здание отошло Государственному историческому музею, и тут существовали два музея: первый был посвящён Симону Ушакову, а второй — древнерусской живописи. Затем музеи закрыли, а в 1991 году церковь вернули православным верующим.

христианства Никита претерпел лютое гонение от Афанариха, который подвергал его всем видам истязаний и, наконец, приговорил к сожжению. Неповрежденное огнем тело Никиты Афанарих запретил погребать. Некий праведник Мериан сначала спрятал, а потом похоронил в своем доме тело Никиты, и за это его дому было ниспослано богатство. И далее в легенде говорится, что каждый дом, в котором будут почитать память Никиты-воина, «умножится богатством и изобилием”. К богатству и изобилию стремился Никитников, надеясь на покровительство святого.

Под Никитским приделом, в родовой усыпальнице были погребены внуки Никитникова – Борис и Григорий, умершие в 1654 году.

В поместительных подвалах под церковью размещались торговые склады гостя. В самой церкви в особых ларях и сундуках хранились деловые бумаги, кабальные и заемные крепости. Таким образом, каменная церковь с крепкими железными дверями и запорами использовалась купцом в практических целях.

Церковь не случайно была выстроена около двора Никитникова. С одной стороны, сооружение каменного храма в людном торговом месте и постоянное попечение о его благолепии способствовало созданию общественного мнения о неизмеримом богатстве и щедрости «благотворителя”-купца, что отмечает в своих записках Павел Алеппский4. С другой стороны, возведение храма над торговыми складами выражало стремление богатого купца поставить свое предприятие и имущество как бы под непосредственную защиту церкви.

Церковь и ее приделы Никитников посвящает своим небесным покровителям: Никите, Николе и Иоанну Богослову. На стенах и иконах изображаются святые патроны – покровители заказчика и членов его семьи. Таким образом, церковь Троицы хотя и считалась приходской, но призвана была прежде всего прославить и увековечить заказчика.

История торгово-промышленной «фирмы” Никитникова и выстроенной по его заказу церкви была бы неполной, если не остановиться на характеристике личности богатого гостя, его общественной и семейной жизни.

Уже в начале XVII века, как указывалось, определяется политическая и общественная активность Григория Никитникова, постоянно привлекавшегося к несению государевых выборных служб, представительствовавшего на Земских соборах, участвовавшего в составлении челобитных царю от гостей и купцов, добивавшихся защиты интересов русской торговли и ограничения иностранных торговых привилегий.

В лице Никитникова правительство видело политически активного и преданного человека, сочетавшего в себе ловкость и изворотливость с корыстностью и прижимистостью в обращении с людьми, стоящими ниже его. Никитников неоднократно исполнял обязанности таможенного головы в разных городах, носил звание «купчины”, указывающее на его службу в Сибирском приказе, выполнял обязанности сборщика «пятой деньги” и других налоговых обложений.

Однако деятельность гостя не всегда приносила ему пожалования от царя в виде серебряных ковшей и дорогой камки, полагавшихся за увеличение сборов с посадских людей «против прежних лет”. Смелость и самонадеянность Никитникова не раз навлекали на него гнев и подозрение царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Ни политическая активность, ни субсидирование деньгами правительства в трудные минуты, ни старания пополнить царскую казну с помощью денежных сборов с посадских людей не могли застраховать богатого купца от мелких подозрений и царского гнева. Никитников был бережлив и аккуратен в своевременных взносах пошлин в казну за свои торги и промыслы, не любил должать, но и не любил давать в долг без отдачи. Он смело напоминает царю о возврате ему денег, которые он одолжил казне для уплаты жалованья ратным людям.

Единственным источником, знакомящим нас с частной семейной жизнью Григория Никитникова, является его духовная грамота, составленная им незадолго до смерти – 23 сентября 1651 года (умер он между 23 сентября и 5 октября 1651 г., похоронен в Ярославле, в Спасском монастыре).

Несмотря на традиционную форму завещания, содержание его дает яркое представление о Никитникове как о человеке деловом и практичном, глубокого проницательного ума, твердой памяти и воли, с крутым, решительным характером и большим жизненным опытом. Через все его наставления неизменно проходит требование сохранения семейного и хозяйственного порядка таким, каким он был при нем. Такой же деловой тон звучит в наказах о поддержании благолепия в выстроенных им церквах и в распоряжениях об аккуратных взносах пошлин в казну за соляные варницы.

Никитников осуществлял высокий идеал главы семьи и хозяина всего торгово-промышленного предприятия. Это дает некоторое представление о характере патриархальной, богатой купеческой семьи XVII века и ее внутреннего уклада, основанного на беспрекословном подчинении старшему в роду.

Взаимоотношения внутри семьи строились на основе правил и норм религиозной и общественной морали, выработанных идеалами купеческой семьи и ее житейской мудростью (изложение их мы находим в замечательном литературном памятнике XVI в. «Домострое”, созданном в купеческой среде). Семью Никитниковых объединяли не только родственные связи, но также и единство целей в ведении хозяйственных дел. Глубокое уважение к высокому авторитету главы семьи свято соблюдается оставшимися после его смерти. Это непосредственно сказалось на точном выполнении всех его распоряжений, сделанных в духовной грамоте. Ни одно из них не вызвало семейного разлада и не привело ни к тяжбам, ни к разделу наследства между родными.

Типичной чертой известных завещаний XVII века было чрезвычайно мелкое дробление денежных накоплений и имущества между многочисленными родственниками. В завещании же Никитникова мы встречаемся с качественно новым явлением для XVII века. Весь свой капитал, торги и промыслы он передает в совместное и нераздельное владение только двум внукам, Борису и Григорию, с требованием, чтобы они жили «вместе и нераздельно”: «… и внуку моему Борису и внуку моему Григорию жить в совете и промышлять вместе, а буде который из них станет жить неистова и деньги и иные пожитки станет сородичам своим раздавать и сторонним людям, один без совету брата своего, и он благословения моего и приказу лишон, до дому моево и до пожитков ему дела нет”‘.

Чем же объяснить это настойчивое стремление Никитникова к нерасчлененности его денежного капитала? Вплотную столкнувшись в своей вотчине с организацией соляного промысла, он глубоко осознал значение концентрации капитала в одних руках. В связи с этим он и стремится после себя сосредоточить весь свой капитал в руках двух внуков. Наказами и предостережениями он направляет деятельность своих преемников по правильному деловому пути. И внуки оправдали доверие деда.

В тех же деловых интересах он отстраняет от вмешательства в торговые и промышленные дела женщин, щедро награждая их жемчугами, серебром и платьями. Большие денежные наделки он оставляет своим самым близким и верным помощникам в торговле и промыслах – приказчикам и доверенным людям.

Прогрессивный характер распоряжения о наследстве в духовной грамоте Никитникова воссоздает образ живого, энергичного, деятельного человека середины XVII века, подобного его современникам – соседям Надею Светешникову, Василию Шорину, Родиону Твердикову и другим крупным русским купцам XVII века.

Но в духовной грамоте Никитникова, однако, чувствуется некоторое беспокойство за будущее своего торгово-промыслового предприятия. Наставлениями и хозяйственными распоряжениями гость стремится пробудить в своих наследниках бережливость, хозяйственную практичность. Судьбы наследия волновали, очевидно, не только одного Никитникова, но и большинство уходящих из жизни крупных купцов и промышленников в середине XVII века. Это вызвано тем, что в среде купеческой молодежи начинает появляться критическое отношение к патриархальному укладу жизни их отцов и дедов и стремление к самостоятельному определению своего жизненного пути. Многих из них соблазняли прелести и удовольствия мирской жизни.

Эти настроения молодого поколения нашли прямое отражение в литературных произведениях XVII века. Здесь в художественно-образной форме решались те же самые вопросы, с которыми мы встретились в духовной грамоте Никитникова. Не случайно, по-видимому, на одном из видных мест в росписи церкви Троицы мы встречаем назидательную «Притчу о блудном сыне”, изображение которой перенесено в обстановку XVII века, что, несомненно, повышало ее дидактическое значение.

Надо думать, что Никитниковы имели «библиотеку”. Об этом свидетельствует ряд книг, розданных Борисом Никитниковым по церквам после смерти деда. Несомненно из их домовых книг происходит книга «Беседы Иоанна Златоуста”, изданная в Киеве в 1624 году, вложенная в Троицкий собор Ипатьевского монастыря в 1654 году. Есть основания полагать, что Никитниковы одними из первых в Москве стали обладателями популярной в XVII веке гравированной голландской Библии Пискатора (1650). Никитников приобретает экземпляр второго издания «Уложения судных дел” 1649 года в тетрадях.

Нам удалось найти автографы почти всех представителей торгово-промысловой «фирмы” Никитниковых. В 1640-1642 годах на скрепе документов судного дела Никитникова с Пыскорским монастырем о разделе земельных угодий в Соли Камской сохранилась собственноручная подпись: «Григорий Никитников руку приложил”. Расписка выведена дрожащей рукой, но с росчерками. Иногда буквы теснятся и налезают одна на другую. Никитников, легко разбиравшийся в сложной бухгалтерии и обладавший хорошей смекалкой, подписывался неуверенным дрожащим почерком.

Сын же его Андрей, несомненно достаточно грамотный человек, бойко и легко вписывает свое имя на скрепах столбцов того же судного дела. Красивые нажимы его почерка чередуются с тонкими росчерками, особенно в заглавных буквах.

Осуществляя попечение о церкви Троицы, он вложил около 1648 года синодик, украшенный искусно выполненными красочными заставками, свидетельствующими о тонком вкусе его заказчика.

Еще более грамотными были оба внука. По-видимому, внуки обладали несколько различными характерами, гармонично дополнявшими друг друга. Это качество было проницательно учтено дедом, оставившим их обоих своими наследниками. Более мягким по характеру предстает Борис Никитников. Грамотей и книжник, он запечатлел свою подпись на нижнем поле старопечатных книг, церковь троицы в Никитниках розданных в 1652 году на поминовение деда в различные церкви и монастыри. Его имя упоминается также в книге «Беседы Иоанна Златоуста на Деянии апостолов”, украшенной гравюрами, послужившими в известной мере источником для некоторых композиций стенописи Троицкой церкви. Почерк Бориса Никитникова говорит о нем как об образованном для того времени человеке, свободно владеющем различными манерами скорописи.

Совсем иным рисуется образ его сонаследника и двоюродного брата Григория Булгакова. На основании сведений о его служебной деятельности можно сказать, что он был деловым человеком, унаследовавшим эти качества от деда, и хорошо владел ведением денежной отчетности по книгам.

Последнее определило служебную карьеру Григория Булгакова. Так, известно, что в 1649 – 1950 годах по государеву указу и по выбору торговых людей этот молодой «специалист” был на государевой службе в Архангельске и Холмогорах. «А живу я холоп твой за отчетными книгами и за твоими государевыми остаточными долгами”, пишет он в одной челобитной царю в 1651 – 1652 годах. Очевидно, менее интересовался торговлей и промышленностью правнук Никитникова – Иван Григорьевич Булгаков. При нем было завершено все внутреннее убранство церкви Троицы.

Тогда же были созданы и затейливые места для почетных посетителей храма типа «клиросов” столярской работы. Всю свою энергию и все свои доходы от торгов и промыслов Иван Булгаков обращает на службу искусству.

Внуки и правнуки, выполняя волю главы семьи: «… и церковь божию украсить всякими лепотами, и ладан, и свече, и вино церковное и ругу священнику и иным церковникам давать вместе, чтоб церковь божия без пения не была и не зачем не стала, как было при мне Георгии”, постарались сделать все для завершения убранства храма.

Очевидно, духовная грамота Никитникова бережно хранилась в семье и из нее черпались все указания по производимым в церкви работам, связанным с наружной и внутренней отделкой. Никитниковы приглашали самых лучших зодчих, знаменитых живописцев, искусных мастеров резьбы по камню и дереву, известных своим мастерством московских кузнецов.

Работавшие по созданию и украшению церкви мастера были тесно связаны своим происхождением с посадской средой. И это не могло не отразиться на их искусстве, в основе своей народном. Вкусы же заказчика в свою очередь естественно наложили определенный отпечаток на сюжетный строй росписи, которая должна была прославить заказчика и его семью и поучительным содержанием своих композиций внушить приходящим покорность и смирение.

Заботы о выстроенных церквах Никитников включал в круг деловых интересов не только своего сына и внуков Бориса и Григория, но и требовал от своих приказчиков зоркого наблюдения за выстроенными им храмами: в Соли Камской, в Ярославле и в Москве. Московские приказчики по поручению хозяина наряду с выполнением торговых обязанностей неоднократно вносили дань за церковь Троицы.

Живоначальной Троицы (Грузинской иконы Божией Матери) церковь.

Построена в 1631—34 (по др. ист. в 1628—34) на средства купца Г. Л. Никитникова на месте сгоревшего в 1626 храма великомученика Никиты на Глинищах. Уцелевшая при пожаре местночтимая икона «Никита воин с житием» (1579) перенесена Никитниковым в новый храм. В 1653 расширена. Во время эпидемии моровой язвы в 1654 для храма был снят точный список с чудотворной Грузинской иконы Божией Матери (была захвачена в 1622 в Грузии персидским шахом, в 1625 выкуплена в Россию, находилась в Черногорском (Красногорском) монастыре Архангельской губерни), прославившийся чудотворениями. Образ находится у сев. стены главного престола. Роспись храма — 1656. Храм обновлялся в 1900. В 1904 в нижнем ярусе (подклете) храма был устроен придел в честь Грузинской иконы Божией Матери (поэтому храм иногда наз. «Грузинской иконы Божией Матери на Варварке»). Главный престол – Живоначалъной Троицы, юж. придел — великомученика Никиты (предп. 1653, служил фамильной усыпальницей рода Никитниковых), сев. — святителя Николая Чудотворца (предп. 1653). Под колокольней — придел апостола Иоанна Богослова.

Бесстолпный, пятикупольный храм на высоком подклете. Центральная глава — световая. С с.-в. и ю.-в. к основному четырехугольному зданию, перекрытому сомкнутым сводом и увенчанному пирамидой ярусов кокошников с 5 главами (боковые — глухие), примыкают два одноглавых придела (повторяют в уменьшенном виде ту же арх. композицию). Значительно больший сев. придел имеет, как и главный храм, трапезную. Над с.-з. углом па перти — шатровая ярусная колокольня, соединена с трапезной двухъярусной крытой галереей — папертью. Впервые в храмовом зодчестве вход в храм — шатровое крыльцо (1653). Декор фасадов приделов — сев. и юж. (уличного), ставшего теперь для обозрения главным, отличается пышной белокаменной резьбой, в юж. приделе за счет тонкой резьбы двух резных наличников и внутренних порталов.

В белокаменном декоре венчающих здание частей использованы цветные изразцы (предп. работа белорусских мастеров).

Хорошо сохранившаяся роспись, воспроизводящая голландские гравюры Библии П. Борхта (1643), выполнена в 1652—53 лучшими царскими изографами XVII в., участвовавшими в росписи кремлевских соборов—О. Владимировым, С. Ушаковым, Я. Казанцем, С. Резанцем, Г. Кондратьевым. Они написали также в 1652—68 иконы местного ряда иконостасов главного храма и юж. придела. Необычной трактовкой выделяется роспись — сцены из Апокалипсиса на стенах находящегося под колокольней придела апостола Иоанна Богослова. Насыщенная бытовыми деталями, многоцветная роспись стен стала в XVII — нач. XVIII в. образцом для живописи российских храмов.

Иконостас главного престола выполнен московскими и ярославскими резчиками по росписи интерьеров, в 1640-х. В верхних ярусах — иконы «строгановского письма». Среди икон местного ряда — особо чтимые «Благовещение с акафистом» (1659, работа Я. Казанца, С. Ушакова и Г. Кондратьева) и Владимирская икона Божией Матери («Древо государства Московского», 1659, С. Ушаков).

Церковь пострадала во время октябрьских боев 1917. В 1920 закрыт. В 1924—30 реставрировалась. В 1935—40 раскрыты стенные росписи от двух слоев позднейших записей. С 1934 – филиал Государственного исторического музея. С 1968 открыта для посетителей. Несмотря на решение московских властей (25.VII.1991) о передаче храма верующим, он РПЦ не возвращен.