Инок ферапонт

18 апреля, 1993 год. В тот день Светлого Христова Воскресения на Руси пасхальная радость в душе православных смешивалась с печалью. Ведь все мы бывали в Оптиной, где нас встречал милосердный гостинник отец Трофим, в трапезной кормил ангел молчания Ферапонт, а в храме исповедовал и причащал иеромонах Василий. Все они обладали дарами Духа Святого. Наша печаль о них была светла. Они-то, несомненно, уже пребывают в вечной радости со Христом. А вот мы-то их никогда больше не увидим и не услышим. Почему именно их, лучших из нас, призвал тогда Господь? – потому, что они были готовы стать первыми жертвами того кровавого 1993 года.

«Я готов, Господи»
(Отец Трофим)

Оптинский инок Трофим (Татарников). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Оптинский инок Трофим (Татарников). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Мы с сыном, лет двенадцать тогда ему было, первый раз приехали в Оптину пустынь вскоре после того, как узнали, что её вернули Церкви, в конце августа 1989 года.

Много читали об Оптиной и её старцах, ехали в обитель, которую видели в книжках дореволюционных изданий, а там тогда разруха была страшная. Хуже Батыя прошлись большевички по Пустыни.

Братия тогда восстановила только маленькую надвратную церковь, в ней и служили Богу.

Но и при этой разрухе братия, по сложившейся в обители многовековой традиции, всё-таки принимала паломников. Освободили для них две большие комнаты, называвшиеся по-старинному: мужская и женская половина. Я имела право заглянуть только в «женскую» – лучше и не рассказывать, в каких условиях там ночевали люди.

Паломницы мне сказали: «Вам надо к гостиннику Леониду. Он скажет, куда идти». Мы пошли к полуразрушенному Введенскому собору. И вскоре к нам стремительно (он всё делал стремительно) подошёл гостинник Леонид. В монашество с именем Трофим он был пострижен только через год. Таких иноков я раньше только на картинах Нестерова и на образах видела. Помню, что невесомо худой был (но при этом, как потом узнала, очень сильный – кочергу в узел мог завязать), а глаза у него искрились и сливались с небом. К сожалению, ни одна из фотографий не передаёт его подлинный облик.

– Благословите нам с сыном переночевать где-нибудь одну ночь, – сказала я ему.

– А, пожалуйста. Размещайтесь в женской половине, а сын пойдёт в мужскую, – ответил он и даже паспорт не посмотрел, как в других монастырях. И, конечно, видел, что я вцепилась в руку своего ребёнка: не отпущу! Но отвёл глаза и тихо сказал: «У нас устав такой». И улетел.

Устав – дело серьёзное. Мы пошли на службу в надвратный храм. А после службы я не утерпела и, когда в храме никого не осталось, пошла жаловаться (мысленно, конечно) преподобному Амвросию Оптинскому, к его иконе: «Вот, старец, ты знаешь, как мы тебя любим, как долго к тебе ехали. А теперь нам негде ночевать… Я на эту «мужскую половину» ребёнка с тобой отпускаю, так и знай».

Потом мы пошли в скит. Вернулись в монастырь. Мой ребёнок мужественно пошёл туда, куда его отправили, а я присела на какой-то скамеечке. И вдруг сын вернулся: «Мама, гостинник Леонид нам ключи дал. Спросил, это ты с мамой приехал из Москвы? – и дал ключи. Пойдём, он мне показал комнатку на втором этаже, где мы можем вдвоём переночевать».

Мы открыли эту комнатку: на свежевымытом полу лежали два совершенно новых матраца, на них новые солдатские одеяла. А рядом с матрацами были заботливо поставлены два стульчика. Ну просто королевские покои, при той-то разрухе.

Стремительно вошёл наш добрый гостинник. В руках у него было не распакованное ещё импортное бельё необыкновенной красоты. Слов моей благодарности он явно не слышал. Сказал, опустив голову, тихо, сокрушённо: «Больше ничего сделать не могу». Вдруг, вспомнив, добавил: «Да, вот ещё что, – завтра после ранней обедни из монастыря в Москву машина пойдёт. Найдите меня, я вас устрою».

– Нет, нет, спасибо, – испуганно сказала я. – Мы уж как-нибудь, своим ходом. – И подумала: тебе ведь, наш ангел-гостинник, итак, наверное, достанется от монастырского начальства за то, что ты неизвестно кого столь облагодетельствовал.

– Ну, как хотите, – сказал отец Трофим, тогда ещё послушник Леонид, – а то ведь машина-то всё равно пойдет… – И улетел.

Позднее узнала, что сам он спал всего три часа в сутки, на коленях, опершись руками о стул, и что его постоянно за что-то ругали, а он при этом радовался. Встав раньше всех, о. Трофим бежал на просфорню – надо было до службы успеть испечь просфоры, потом мчался в коровник – коров подоить, потом работал в поле на тракторе, а потом ещё и паломников устраивал. Молился за всеми монастырскими службами, при храме был и пономарём, и звонарём. Келейное правило большое у него было. И непрестанная Иисусова молитва.

Мама о. Трофима рассказывала, что в сибирскую деревню, состоящую из нескольких домов, их прадед приехал из Петербурга, где служил при дворе Николая II. После революции он должен был скрываться, потому поселился в глухой тайге. Там и родился новомученик отец Трофим. В детстве он был подпаском у очень сурового пастуха, приглядывавшего за деревенским стадом. Местные жители часто слышали, как тот постоянно ругал мальчика, а он молчал. Мама сказала ему: «Сынок, уходи, как-нибудь обойдёмся», – а жили они после смерти отца очень бедно. Но мальчик вдруг стал горячо защищать пастуха: «Он очень хороший!».

И ещё она говорила о том, что, работая после армии на рыболовецком траулере, сын её часто плавал «в загранку» и оттуда всем привозил красивые вещи. «А себе-то почему ничего не привезешь, сынок?», – спрашивала она. – «Да мне ничего не надо, я вот вижу вашу радость и сам радуюсь». Если же случайно у него появлялась какая-то красивая вещь, например, кожаная куртка, её обязательно кто-нибудь просил поносить. Он тут же отдавал и больше не вспоминал о ней.

Но это всё жизнь внешняя, за которой стояла жизнь духовная. Мальчик, выросший в сибирской деревне, где на много вёрст вокруг ни одной церкви не было, с детства думал о смысле жизни, убегал куда-то в леса Бога искать. Юношей, когда работал на железной дороге, писал в своём дневнике: «Дорога – как жизнь. Мчится и кончается. Необходимо почаще включать тормоза возле храма и исповедовать грехи свои – мир идёт к погибели, и надо успеть покаяться». И ещё такое: «Самое главное в жизни – научиться по-настоящему любить людей».

В Евангелии его потрясли слова Господа: «В мире скорбны будете, но дерзайте, ибо Я победил мир».

Мать, первый раз приехав к нему в ещё разрушенный монастырь, сказала: «Вернись домой, сынок». А он ей ответил: «Я сюда не по своей воле приехал, меня Матерь Божия призвала». Ещё она вспоминала, что он собрался ехать в Оптину сразу же после её открытия. Но тут у него украли документы и деньги. Тогда он решительно сказал: «Хоть по шпалам, а уйду в монастырь». И по воле Божией как-то быстро удалось документы выправить, деньги собрать.

После ранней обедни мы с сыном шли через лесок к Козельску. Я думала о том, что с нами произошло. Явно что-то важное, но что? Позднее поняла: мы ехали в Оптину с любовью к её старцам и за любовью старцев. И получили, по милости Божией, это драгоценное сокровище через отца Трофима.

Он, по рассказам многих паломников, был по своему духовному устроению близок к оптинским старцам. Разговаривал с ними шутливыми, краткими изречениями, часто в рифму, как старцы Амвросий и Нектарий. Например, увидит курящего за оградой монастыря паломника и с улыбкой скажет: «Кто курит табачок, не Христов тот мужичок». И, говорят, многие тут же навсегда бросали курить. А тем, кто мог вместить, говорил такое: «Согнись, как дуга, и будь всем слуга». Или: «Через пустые развлечения усиливаются страсти, а чем сильнее страсть, тем труднее от неё избавиться». Некоторые удостоились услышать от него: «Как кузнец не может сковать ничего без огня, так и человек ничего не может сделать без благодати Божией». Рассказывали также, что даже когда его откровенно обманывали, он был совершенно спокоен. Старался ничем не выделяться, но всегда вовремя появлялся там, где был нужен.

Однажды шофёр, привезший на автобусе паломников, осудил доброго гостинника за то, что тот, выйдя за ограду монастыря, помог молодой женщине донести тяжёлые вещи. Отец Трофим сказал ему: «Прости, брат, что смутил тебя, но инок – это не тот, кто от людей бегает, а тот, кто живёт по-иному, то есть по-Божьи».

Второй раз я увидела отца Трофима, когда мы небольшой группой православных журналисток приехали в Оптину осенью 1990 года записать беседу со вторым настоятелем монастыря архимандритом (ныне архиепископом Владимирским и Суздальским) Евлогием. Обитель при нём изменилась неузнаваемо, вернула своё прежнее благолепие. Во Введенском соборе уже можно было совершать богослужение, все строения монастыря сияли белизной, дорожки были выложены плиткой.

В конце беседы он сказал: «А размещу я вас по-королевски, вы будете ночевать в кельях, где у меня шамординские матушки останавливаются». Тут же дёрнул какой-то шнурок, висевший справа от него, и в комнату всё так же стремительно влетел отец Трофим. Его умные, внимательные глаза выражали готовность немедленно исполнить любое послушание настоятеля.

– Брат, отведи их в покои, – сказал будущий владыка Евлогий.

Отец Трофим повёл нас в эти самые покои, но вдруг остановился недалеко от помоста временной колокольни, рядом с тем местом, где вскоре будут скромные могилки оптинских новомучеников, велел подождать. Этот помост, на котором были принесены в жертву иноки Трофим и Ферапонт, они сделали своими руками. Ныне он – место поклонения для паломников, к нему прикладываются как к святыне. И к скромным крестам на их могилках тоже. Нам бы тогда стоять и молиться на этом святом месте, но мы ничего не поняли, стали что-то оживлённо обсуждать.

И тогда на крыльцо своей кельи вышел настоятель. Он смотрел на нас взглядом Христа, молившегося о проходившей мимо Его Креста толпе: «Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят». Предчувствовал ли он, как сами новомученики, их убийство на этом месте? – Не знаю. Но то, что это место святое, несомненно чувствовал. Нам стало стыдно, мы вытянулись в струнку, как гвардейцы на параде, и кто-то из нас сказал:

– Простите, отец Евлогий.

– Да-да, – ответил он грустно, – да-да. – И ушёл.

Прилетел отец Трофим. Жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Привёл в покои. Больше на этом свете мне не довелось его увидеть. Рассказывали, что он, вечно неутомимый, вдруг на службе в самом начале Страстной седмицы присел на ступеньку у алтаря и тихо сказал: «Я готов, Господи». Братия не поняли – о чём это он? После Пасхальной службы новомученики за праздничным столом почти ничего не ели, первыми встали и отправились на послушания. Иеромонаху Василию надо было идти в скит, исповедовать, а отцу Трофиму и отцу Ферапонту на тот самый помост колокольни – звонить к ранней обедне. Первым меч убийцы пронзил о. Ферапонта и сразу вслед за ним – о. Трофима. Но он в то время, когда боль пронзала всё его тело, собрав последние силы – силы любви к людям – ударил в набат. Братии заподозрили неладное и прибежали к колокольне. Больше на территории обители никто не был убит, но на дороге в скит этот то ли сатанист, то ли тяжко больной человек настиг и пронзил своим мечом иеромонаха Василия.

В третий раз я приехала в Оптину к отцу Трофиму и убиенным вместе с ним братиям на их могилки. Была Светлая седмица. Солнце «играло». Птички пели. Долго просила прощения у отца Трофима за то, что так и не смогла ничем в своей жизни ответить на явленную мне оптинскую любовь во Христе. Ответить на

неё можно было только такой же любовью к людям. А у меня её не было.

Пошла по дорожке среди сосен в скит. Увидела, что навстречу мне идёт, склонив голову, углублённый в молитву старец. Подумала: вот, приезжаем мы сюда, грешные, суетные, мешаем святым людям молиться. Прижалась к сосне, хотелось от стыда провалиться сквозь землю. И тут старец поднял голову, посмотрел на меня молодыми, искрящимися глазами отца Трофима и сказал: «Христос Воскресе!».

Рассказывали, что когда на могилку о. Трофима приезжал его брат, он в недоумении сказал: «Как же так, ты умер…». То есть у него в голове это не укладывалось. И тогда он явно услышал: «Любовь, брат, не умирает…»

Ангел молчания
(Отец Ферапонт)

Оптинский инок Ферапонт (Пушкарев). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Оптинский инок Ферапонт (Пушкарев). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Ангелом молчания отца Ферапонта назвали сами монахи. А они лишнего не скажут. Одному брату о. Ферапонт объяснил, что молчит не потому, будто такой обет дал, а просто понял, как легко словом обидеть человека, лишить душевного мира. Вот потому лучше поменьше говорить.

Родом он был тоже из глухого сибирского посёлка. Убежал оттуда – там было духовное болото, по его убеждению. Ни одного храма в округе, молодёжь спивается. В каком-то маленьком сибирском городке учился на лесника. Там непьющие студенты занимались йогой. Вот парадокс советской власти: в храм молодым нельзя, а в секту – пожалуйста. Пить, курить – тоже можно сколько угодно.

Отец Ферапонт, тогда Владимир Пушкарёв, после первых же занятий всё про йогу понял. Он писал другу: «Йога – то же болото, что и у нас в посёлке, только там упиваются вином, а здесь – гордостью».

После окончания училища несколько лет жил один среди лесов близ Байкала. Понял: где нет храма, нет жизни. Одному брату признавался: «Если бы ты знал, через какие страдания я шёл ко Христу». Рассказывал, что там, в лесу, подвергался прямому нападению бесов. Но зато приобрёл страх Божий. Говорил: «Страх вечных мучений очищает от страстей». Там, в лесу, научился молчать не только устами, но и помыслами.

Из прибайкальских лесов поехал в Ростов-на-Дону, к дяде. Там работал дворником при храме Рождества Богородицы. Ездил в Троице-Сергиеву лавру, где старец Кирилл (Павлов) посоветовал ему идти в монастырь. В Оптину пустынь пришёл в 1990 году. Нёс послушание на кухне, самое трудное. Если иногда и говорил что-нибудь, то очень смиренно и осторожно, чтобы никого не смутить и не огорчить. Никогда никого не осуждал.

В 1991 году приехал в свой родной посёлок, со всеми простился. Родственникам сказал: «Больше вы меня никогда не увидите».

Причину своего молчания объяснял ещё и так: «Кто молчит, тот приобретает свет в душе, ему открываются его страсти». Не пропускал ни одного богослужения, был виртуозным звонарём. Имел дар непрестанной Иисусовой молитвы.

Перед Пасхой 1993 года раздал все свои вещи. И длинный меч убийцы первым пронзил его. Молись о нас, ангел молчания, инок Ферапонт! Когда пишешь о тебе, стыдно за свою болтливость.

Проповедник
(Иеромонах Василий)

Оптинский иеромонах Василий (Росляков). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Оптинский иеромонах Василий (Росляков). Убит сатанистом на Пасху 1993 г.

Об отце Василии, в миру Игоре Рослякове, выпускнике факультета журналистики МГУ, выдающемся спортсмене (он входил в сборную страны по водному поло) написано несколько книг хорошо знавшими его людьми, изданы его проповеди и духовные стихи. На сайте Оптиной Пустыни есть его подробное жизнеописание. Потому хочу закончить рассказ об оптинских новомучениках летописной записью отца Василия о первой Пасхе в обители:

«Сердце как никогда понимает, что всё, получаемое нами от Бога, получено даром. Наши несовершенные приношения затмеваются щедростью Божией и становятся не видны, как не виден огонь при ослепительном сиянии Солнца… Светлая седмица проходит единым днём… Время возвращается только в Светлую субботу… Восстанавливается Оптина пустынь, восстанавливается правда. Глава же всему восставший из Гроба Христос: «Восстану бо и прославлюся!».

Страница пополняется по мере поступления новых писем

Моему сыну было 12 лет, он был совершенно неверующим и отвергал веру. Я своим родительским принуждением привезла его в Оптину пустынь. Его тяготили долгие Литургии, но после службы мы пошли на могилки новомучеников, где присели на лавочке (тогда еще часовни не было). То что произошло на могилках я считаю для себя чудом, пусть даже частным для нашей семьи: мой совершенно неверующий сын сказал: «Мама здесь так спокойно, давай посидим здесь на лавочке». Обычно посещение церкви сопровождалось гримасой недовольства, а здесь желание остаться. После посещения Оптиной пустыни мой сын закончил Воскресную школу при Епархии и некоторое время (до устройства на работу) служил алтарником при храме.

Р.Б. Любовь (Брянск)

Прошло немало времени, а мы всё не можем забыть чудесный случай, произошедший в конце августа прошлого (2009) года. Были мы в трёхдневном походе на Утрише Анапского района. Пора уезжать, а машина не заводится — стрелка бензобака на «нуле». А ещё вчера вечером было полбака. Так прошла большая половина дня. А завтра на работу! Машина — дизельная, а вокруг туристы только на бензиновых машинах. Помощи ждать неоткуда. До ближайшей заправки очень далеко. Кое-как скатили машину с горки, что дальше делать — не знаем. Попросили местного жителя, владельца единственного в округе магазинчика, который поехал в Новороссийск, купить для нас канистру дизеля. Дали ему деньги, ждём. Позвонили ему, а он говорит, что задерживается по своим делам. Муж нервничает, курит сигареты одну за одной.

Отошла я в сторону, и своими словами взмолилась: Святые новомученники Оптинские, отец Василий, отец Трофим, отец Феропонт помогите! Молите Господа Бога нашего Иисуса Христа о нас недостойных и грешных.

Пока молилась муж какие-то реплики издалека выкрикивал: дескать, иди сюда, хватит блажить, что ты там стала меня позоришь.

Машина завелась еще до того, как я закончила молитву. Топлива в ней оказалось больше, чем было (судя по датчику). Без дозаправки мы приехали домой, и ещё несколько дней муж на этом топливе ездил.

Рассказала об этом отцу Николаю в Новороссийске, он улыбнулся, комментировать не стал. Зато друзья (невоцерковленные) до сих пор потешаются: зачем вам на бензин тратить? Помолитесь и всё.

В начале мая этого года муж спрашивает: что тебе подарить на юбилей?
Ничего, говорю, не хочу, отвези меня на 2 дня в Оптину Пустынь (1400 км от Новороссийска). И вдруг (ЧУДО!!!) он отвечает: хорошо, поедем.

Чем ближе мы подъезжали к Оптине, тем хуже становилось мужу. Приехали, поселились в паломнической гостинице — температура 40,5, горло болит, очень красное. Позвонили в скорую (из лавки в гостинице), там ответили: дайте анальгин с парацетамолом, если не поможет, приедем. Таблетки, конечно, дали. Но разве разовым приёмом таких таблеток горло вылечишь?

Во время крестного хода и после него помолились с подругой о здравии болящего Виктора. Через 20 минут температура у мужа была 36,6 и больше не поднималась! Свидетелей тому 4 православных человека. И было это в день моего рождения 28 мая 2010 года.

Молю новомученников Оптинских привести моего мужа в церковь. Сама боюсь его раздражать, стараюсь много не говорить о вере… Сыну 10 лет, служит в алтаре, муж не возражает, но запах ладана (когда мы с сыном приходим со службы) его сильно раздражает. Приходится сразу мыться.

Краснодарский край
г. Новороссийск
Ольга Фёдоровна Галицина

Сообщаю Вам о чуде по молитвам святых отцов наших Ферапонта, Трофима и Василия.
Господь даровал мне жизненный крест, который не отражает и малой части тяготы смертных грехов, совершенный мною в прежней, безбожной жизни (да и после милостей Божиих тоже). Да жалко вот супруга : неверующий он у меня и некрещеный. Помню, еще почти 11 лет назад, незадолго до свадьбы, будучи еще самой невоцерковленной и вспоминающей имя Божие только тогда, когда, как говорится, гром грянет, я просила жениха: «Милый, покрестись, давай повенчаемся!»… но он всегда относился к этому крайне враждебно, хотя любил меня очень. Но вот мы поженились, два безбожника, хотя я и мизинца его не стою. 8 лет жила, по житейским меркам, как в раю: муж на руках носил, цветы дарил, недостатка ни в чем не знала. Хотя случались и скорби, но чувство любви перекрывало все. Господь все не оставлял меня, грешную, и одна из сильных скорбей привела меня в храм. Умирать буду не забуду первой исповеди: говоришь вслух, а камни падают, падают с души, оковы падают, и становится так легко дышать, и солнца луч золотит иконы…

А дальше начинается нечто. Спустя некоторое время я начинаю молиться о спасении души супруга (тихо, про себя, потому что он не выносит разговоров «о религии», как он выражается). Вскоре он дарит мне золотой крест, дочери (ей тогда было 4 года) серебряный. Я на седьмом небе от счастья: неужели уверовал?! Вскоре он становится ко мне крайне жестоким, и мягкий, добрый человек меняется до неузнаваемости. Родная мама не узнает своего сына.

Пересказывать подробности не буду, это просто невозможно. Все казалось просто нереальным. Запомнилось одно оказывается, горячие слезы в сорокоградусную стужу на лице совсем не замерзают. Он то уходил, то возвращался, но агрессия по отношению ко мне была ужасная. И тем ужаснее все это было, что и любовь-то у нас настоящая! А дочь, Катюша, сказала мне как-то в 4 года удивительные слова: «Эх, душа, ну ты не спорь, ведь поможет Дух Святой.». Я изумилась: «Ты это где-то слышала?» Она мне отвечает: «Нет, это я придумала»…

Весной 2010 года прочитала я, наряду с другими святыми книгами, «Пасху красную». Глубоко потрясла меня жизнь и смерть братьев наших, святых Ферапонта, Трофима и Василия. Горячо я стала молиться им о спасении своего супруга. Когда в очередной раз муж уходил, он бросил на пол иконы со словами: «Давно хотелось это сделать!», ужас просто объял меня. Я вспомнила своего родственника, Царствие ему Небесное, который топтал ногами иконы и впоследствии ног лишился. Так вот супруг мой, убежденный противник «религии», как он выражается, человек, посещающий современные языческие обряды, ИКОНЫ ПОДНЯЛ СОБСТВЕННОРУЧНО И ПОСТАВИЛ ИХ АККУРАТНО НА МЕСТО СРАЗУ ЖЕ! Я считаю это несомненным заступничеством угодников Божиих и милостью Божией. Продолжаю читать покаянный канон иеромонаха Оптинского Василия (Рослякова) (неаккуратно, правда, пропускаю иногда, грешная) и уповаю на дальнейшую помощь святых заступников наших и Божию милость.

Ксения

Хотелось бы историю рассказать, случилось как раз в этот новый год, у нас была проблема с нашей машиной, полгода мой муж ходил по механикам, пытаясь выяснить причину, чего только в ней не заменил, никто не мог понять, в чем была проблема, в общем, намучился он с ней уже настолько, что хоть бросай её и всё…. Я как раз читала Красную Пасху в этом году и дошла до выше выделенных слов…и тут я начала молиться о. Ферапонту, прося помочь починить нашу машину (а машина у нас как раз была у спецов на ремонте дня три — искали причину).

В общем, обратилась я с молитвой к отцу Ферапонту, немного молилась, раза два просто своими словами просила помочь отремонтировать машину (ведь работать-то надо)…и что вы думаете, муж с СТО машину пригоняет — отремонитровали!!! Нашли причину, а причина была такая глупая: когда меняли очередную часть, потеряли масло в коробке передач, нужно было просто уровень пополнить, а также кое-какие мелочи (!!!), мелочи, ничего серьезного. Вот было мое удивление и Чудо. О.Ферапонт услышал. Слава Тебе, Господи! Спасибо Тебе, что не оставляешь нас одних и подаешь утешение через Святых Твоих. Отец Ферапонт, спасибо тебе большое за помощь.

Катерина

Хочу рассказать о помощи по молитвам новомучеников Оптинских иеромонаха Василия, иноков Трофима и Ферапонта. Но для начала предыстория.

В Оптиной пустыни я пока не была, Бог даст, в этом году приеду — посетить обитель мысли были давно, но какие-то весьма общие: Вот бы поехать… А с некоторых пор намерение поехать стало очень четким, поняла, что душа тянется к Оптиной. Впервые об обители услышала давным-давно, еще учась в школе — люблю творчество Достоевского, а Оптина пустынь всегда упоминается в рассказах о его жизненном пути. Около 4 лет назад мне в руки случайно попала книга «Пасха Красная». Первый раз прочитала — да, интересно, но поняла далеко не все. Второй раз перечитала где-то через год — и уже с какими-то новыми чувствами… Потом убрала книгу в шкаф и как будто забыла о ней, пока не почувствовала острого желания перечитать Великим Постом в этом году. И перечитываю вот уже четвертый раз в этом году. И такая буря чувств в душе — словами не передать! Тут и слезы, и тихое ликование, и ощущение какой-то неземной благодати… Теперь, собственно, о помощи новомучеников.

В мае (это было 12-го числа, накануне Вознесения) мне пришлось очень много пройти пешком в новых туфлях, а у меня вечная проблема — как новая обувь, так обязательно ноги натру. Но я даже не думала, что все получится настолько плохо, тем более, до этого несколько раз туфли надевала и все было вполне сносно (правда, и ходила недалеко). Болевой порог у меня высокий, поэтому как-то сразу не среагировала, что настолько дело плохо, можно было бы сразу воспользоваться пластырем. В общем, когда уже дома разулась, была в шоке — умудрилась в кровь растереть ступни снизу (подошвы), пальцы, по бокам ступни… Где-то сразу пришлось отрезать кожу на разорвавшихся мозолях, так что вид был устрашающий. Как назло, у меня закончилась мазь, ускоряющая заживление ран, смогла только антисептиком обработать и бинтом ноги замотать. К ночи ноги болели так сильно, что я с трудом, сильно хромая, могла ходить по квартире, и ломала голову, как я завтра поеду по делам. А предстояло тоже очень много времени провести на ногах… Зная, как долго и тяжело у меня все раны заживают, понимала, что мозоли будут зарастать недели две… Уснуть не получалось — ноги горели огнем, боль была какая-то раздражающая, дергающая и колющая. И тут-то что-то меня толкнуло попросить помощи у Оптинских новомучеников. Помолилась своими словами, попросила помочь, чтоб хоть уснуть получилось, чтоб перестали ноги болеть. Потом лежала и вспоминала прочитанные рассказы о чудесной помощи монахов. Вдруг появилось ощущение, как будто горящие ноги окутывает прохладный ветерок и боль куда-то отступает, а вместе с тем накатывает сон. Утром проснулась в начале шестого, как всегда, еще в полусонном состоянии перекрестилась, мысленно прочитала Иисусову молитву, в полусне же оделась, пошла гулять с собакой… И только на улице меня вдруг осенило — ноги-то не болят! Я даже не сразу вспомнила, что вчера сильно их растерла (за ночь бинты почему-то размотались и сползли, так и оставшись лежать на кровати)! Пришла домой, посмотрела — ну да, следы от мозолей, конечно, есть, но настолько они за одну ночь затянулись, как обычно недели за полторы заживают. И весь день я безболезненно провела на ногах и смогла сделать все, что планировала. Спасибо Господу, что помог по молитвам новомучеников Оптинских! Спасибо им, что не оставили меня, грешную, своими молитвами и заступничеством!

Возможно, кому-то эта история не покажется чудом — тоже мне, исцеление, мозоли зажили, но для меня это самое настоящее чудо, потому что я с мозолями сражаюсь регулярно с самого детства и знаю, как долго и тяжело они у меня заживают.

Еще несколько раз я обращалась за молитвенной помощью к новомученикам, прося решить проблему с транспортом, и всегда очень быстро вопрос решался. Последний случай был две недели назад — стояла жара под 37 градусов, я с тяжелыми сумками опоздала на автобус, следующий только через час, присесть негде, можно уехать на электричке, но до платформы еще идти и идти, и опять же почти час электричку ждать. Обратилась мысленно к иеромонаху Василию: «Батюшка, помогите! Так замоталась, сил нет, помогите поскорее домой приехать!» И только так подумала — из-за поворота показался автобус, совершенно пустой, в расписании его не было. Самое интересное, автобус доехал до нужной мне остановки и сломался.
Еще совсем недавно, недели три назад, был случай, который я расцениваю как помощь Господа по молитвам новомучеников. На даче надо было достать из погреба старую картошку, банки со старыми соленьями и т.п., предполагалось, что в погреб полезу я, а я жутко боялась — погреб старый, лестница очень ненадежная, сам спуск жутко неудобный — надо сначала сесть в доме на пол, опустив ноги в люк погреба, потом в этот люк сползти или спрыгнуть почти на 1,5 метра вниз, там как-то удержаться на узеньких дощечках, развернуться и уже по лесенке спускаться дальше, еще метра на три, причем, в темноте, лампочку на шнуре можно только потом вниз опустить. В общем, всей душой просила Господа, чтоб не пришлось мне в этот погреб спускаться. И вдруг почему-то решила полезть тетя, хотя до этого категорически отказывалась — нога болела. Тетя спустилась, я вытаскивала из погреба все ненужное ведром на веревке — все быстро сделали. И тут возникла проблема — тетя поднялась по лесенке, встала на дощечки, а дальше вылезти не может. Нога болит, она ее согнуть почти не может, на руках подтянуться и вылезти она тоже не может, в общем, никак! Мужской помощи ждать неоткуда, бабушка тоже не помощница — рука болит после перелома. Тут уж и слезы начались, и причитания, и ругань от тети, а я взмолилась мысленно: «Новомученики Оптинские, отец Василий, отец Трофим, отец Ферапонт, помогите!!!» И вдруг в голове застучало: «Бери под руки и тащи!» Да как же, думаю, я ее вытащу, тетя у меня совсем не Дюймовочка, а я не тяжелоатлет. Однако взяла тетю под руки, дернула вверх… Знаете, мне показалось, что она в этот момент подпрыгнула (хотя она физически этого сделать не могла), или ее как будто кто-то снизу толкнул… Или сверху кто-то дернул, но точно не я, потому что веса я не ощутила совершенно. И так почему-то и подумала, что это она как-то сама оттолкнулась и выпрыгнула, а я только для подстраховки поддержала немного. А чуть позже, когда тетя меня провожала на электричку, она вдруг говорит: «Ну ты молодец, как меня вытащила! Я б сама ни за что не вылезла!» Я аж рот от удивления открыла! А в голове одна мысль: «Господи, спасибо Тебе! Спасибо, новомученики Оптинские!»

Не знаю, насколько эти случаи вам покажутся чудесными и насколько они ценны, но я помощь новомучеников всегда чувствую, когда к ним обращаюсь.

Татиана

Эта история произошла буквально на днях, 10 мая с.г., потому состояние удивления перед величием Божиим ещё ново, и хочется рассказать всё, как было на самом деле, поминутно, чтобы читатель вместе со мной произнес простые и сокровенные слова: слава Богу за всё!

…В марте, когда лежал глубокий снег, я купила небольшой земельный участок. Искала и выбирала довольно долго, надо было, чтобы он находился непременно на возвышенности, а внизу, вдалеке, виднелись бы село и церковь. Мечталось когда-нибудь построить домик, поставить теплицу, выкопать колодец и проводить там свободное время. Такой нашелся в Воскресенском районе, риэлтор отвез меня на своей машине со словами «Вам понравится», аккуратно объехал нужное место – дороги-то там нет, вернее, есть, только грунтовая, и в распутицу не проехать, – но я была спокойна, я ведь не сейчас буду там жить, а в будущем… а там, глядишь, и дорогу построят. Ударили по рукам, сделка состоялась.

Прошло довольно много времени, я получила документы из регистрационной палаты, выбрала свободный день и поехала смотреть свой клочок земли. Кто знает трассу М-5, именуемую в народе Рязанской, тот поймет, насколько она располагает к садоводству и огородничеству: здесь на каждом шагу продают саженцы, рассаду, семена, а для тех, кто решил насовсем перебраться в село, есть возможность купить кур, гусей, кроликов, индюков, поросят. Смотришь на это великолепие и понимаешь простую истину: жива русская деревня. Душа радуется.

Глядя на окружающее великолепие, я уже прикинула, где посажу клубнику, где – смородину, а от соседей отгорожусь флоксами. Я очень люблю эти цветы за сладкий аромат и неприхотливость в содержании. Моим мечтам весьма способствовали природа и погода, на полях кругом стали распускаться одуванчики, осторожный ветер тихонечко их обдувал, чтобы они приветствовали водителей…

Я приехала в село и первым делом зашла в магазин. Сельский магазин, кто не в курсе, – это своего рода информационный пункт, где всем про всех известно. Поговорила с продавщицей, покупателями – и услышала неприятную новость: на моем участке давно находится свалка. Правда, как заверил меня один из селян, её легко очистить – мусор можно попросту поджечь, а уж когда он выгорит, можно и огород городить, и землю пахать, сейчас, мол, все так делают. На том мы и разошлись, я пошла в поле собирать листья мать-и-мачехи, чтобы высушить и зимой делать дивные отвары. В мае много полезных трав, успей только запасаться.

Моему взору предстал трехметровый пожар, а рядом стояли деревянные дома

Ну, и напоследок я решила всё-таки проехать и посмотреть, насколько велика свалка – а что делать, раз уж я здесь, надо что-то решать.

…Моему взору предстал трехметровый пожар, горело всё: прошлогодняя трава, автомобильные и тракторные шины, плавились пластиковые бутылки, взлетали на воздух какие-то жестяные ёмкости, а рядом, у соседей, стояли деревянные дома, бани, строительные вагончики. Признаться, я никогда ничего подобного не видела. Первым делом я набрала номер 112. Мне ответили, что сейчас в нашем районе ещё четыре пожара, и машина будет только из Невьянска примерно через час, а на мой вопрос, почему прямо теперь нельзя, пояснили, что и невьянский расчёт (слова-то какие) занят, но работы подходят к концу. В общем, ждите.

Как умалишенная, я стала кричать, звать на помощь соседей, те выбежали, принесли воды в ведрах, но то была капля в море, мы вместе принялись тушить – бить огонь лопатами, относить горящие головешки подальше, но вскоре стало ясно: бесполезно. Я снова набираю знакомый номер, ответ тот же: ждите! И, пожалуйста, не занимайте линию, на улице +23, пожаров много…

Уже дома, вечером, я посмотрела на экран телефона – оказывается, я 46 раз звонила… Мы с соседями быстро выбились из сил, и те с плачем и криком убежали в дома – собирать документы и всё самое ценное, чтобы успеть вынести. Я внимательно оглядела пламя и, совсем без чувств и без особой надежды, произнесла: «Оптинские новомученики! Иеромонах Василий! Инок Трофим! Инок Ферапонт! Пожалуйста, очень прошу, помогите…» – а про себя подумала, мол, раньше надо было молиться, как только пожар разгорался, а не сейчас, когда понятно, что ничего уже не спасти. Ещё раз я посмотрела сквозь пламя на церковь внизу – нет, не жить мне тут. Как глядеть в глаза соседям? А они-то будут жить здесь?

Огонь ровно, как по линеечке, выгорел только на моем участке, сжег мусор, кусты, траву

А между тем начала загораться цветущая вишня у самой дороги. Всё. До свиданья. Осталось машину отогнать подальше, пламя по земле ползет прямо к колесам. Я села за руль, отъехала, вышла из машины и ощутила, что подошвы на кроссовках горячие. А Солнце в самом зените, слепит ярко. Тихо, опустив голову, я прошла к месту, где могла быть моя калитка, а прямо за ней – дом и колодец… Подняла глаза – и увидела, что поднялся тихий ветерок, который стихию направил в другую сторону – молодой и сочной травы, где «пищи» для огня не было, он не перекинулся к соседям, несмотря на то, что там сетка-рабица. Даже искры не полетели на соседский огород, где баня стоит впритык к забору, а прямо за ней – канистры с горючим… Огонь ровно, как по линеечке, выгорел только на моем участке, сжег мусор, кусты, старую траву. Соседи прибежали и ахнули – нет, не может быть. И, к сожалению, много стали сквернословить. Я стояла как вкопанная. Я и сейчас замираю, когда снова и снова представляю картину, как пламя распространяется ровно по линеечке – ни уголька, ни искорки в соседний двор. Как дул тихий прохладный ветерок, как посещали меня чувства сначала страха и бессилия, а затем – трепета перед величием Божиим, как стало понятно, что Бог рядом, что Он обязательно поможет. Это трудно передать словами, это надо пережить. Хотя нет, не стоит…

А ещё я пришла к выводу, что когда ты находишься в экстремальной ситуации, то очень трудно молиться, вернее, молитва даже на ум не приходит: бегаешь, суетишься, кричишь, пока не поймешь, что ты ничего не значишь.

…Приехал пожарный расчет из Невьянска, сказали по рации, что «очаг возгорания к настоящему моменту полностью ликвидирован», люди в костюмах обошли пепелище, что-то поспрашивали и уехали. На следующий день я купила строительные мешки, перчатки и поехала собирать оставшийся мусор, нашла, между прочим, несколько бутылок с мазутом, которые чудом не взорвались, вспомнила, что оптинский новомученик Трофим знал толк в технике и всегда возился с железяками, руки у него, говорят, были обычно в мазуте. А у монаха Ферапонта на столе обнаружена записка: «Если понадобится моя помощь – помогу». Ну, а иеромонах Василий – мой бывший коллега, он тоже по образованию журналист. Одним словом, близкие люди…