Иоанн дамаскин Толстой

Тропарь

«Какая сладость в жизни сей
Земной печали непричастна?
Чьё ожиданье не напрасно?
И где счастливый меж людей?
Всё то превратно, всё ничтожно,
Что мы с трудом приобрели, —
Какая слава на земли
Стоит тверда и непреложна?
Всё пепел, призрак, тень и дым,
Исчезнет всё как вихорь пыльный,
И перед смертью мы стоим
И безоружны и бессильны.
Рука могучего слаба,
Ничтожны царские веленья —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
Как ярый витязь смерть нашла,
Меня как хищник низложила,
Свой зев разинула могила
И всё житейское взяла.
Спасайтесь, сродники и чада,
Из гроба к вам взываю я,
Спасайтесь, братья и друзья,
Да не узрите пламень ада!
Вся жизнь есть царство суеты,
И, дуновенье смерти чуя,
Мы увядаем, как цветы, —
Почто же мы мятемся всуе?
Престолы наши суть гроба,
Чертоги наши — разрушенье, —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
Средь груды тлеющих костей
Кто царь? кто раб? судья иль воин?
Кто царства божия достоин?
И кто отверженный злодей?
О братья, где сребро и злато?
Где сонмы многие рабов?
Среди неведомых гробов
Кто есть убогий, кто богатый?
Всё пепел, дым, и пыль, и прах,
Всё призрак, тень и привиденье —
Лишь у тебя на небесах,
Господь, и пристань и спасенье!
Исчезнет всё, что было плоть,
Величье наше будет тленье —
Прими усопшего, Господь,
В твои блаженные селенья!
И ты, предстательница всем!
И ты, заступница скорбящим!
К тебе о брате, здесь лежащем,
К тебе, святая, вопием!
Моли божественного сына,
Его, пречистая, моли,
Дабы отживший на земли
Оставил здесь свои кручины!
Всё пепел, прах, и дым, и тень!
О други, призраку не верьте!
Когда дохнёт в нежданный день
Дыханье тлительное смерти,
Мы все поляжем, как хлеба,
Серпом подрезанные в нивах, —
Прими усопшего раба,
Господь, в селениях счастливых!
Иду в незнаемый я путь,
Иду меж страха и надежды;
Мой взор угас, остыла грудь,
Не внемлет слух, сомкнуты вежды;
Лежу безгласен, недвижим,
Не слышу братского рыданья,
И от кадила синий дым
Не мне струит благоуханье;
Но вечным сном пока я сплю,
Моя любовь не умирает,
И ею, братья, вас молю,
Да каждый к Господу взывает:
Господь! В тот день, когда труба
Вострубит мира преставление, —
Прими усопшего раба
В твои блаженные селенья!»

Мой интерес к поэмам Алексея Толстого и, в частности, к его поэме «Иоанн Дамаскин» имеет давнюю историю, не представляющую особого интереса, однако один автобиографический факт связан с тем, что я хотел бы сказать сегодня об этой поэме. В течение нескольких последних лет я изучал жизнь святого Иоанна Дамаскина, его труды, богословские воззрения и совсем недавно закончил писать книгу о нём. Таким образом, когда я взялся несколько месяцев назад прочитать (и частично перечитать) поэму Толстого, то её тема мне была достаточно хорошо известна. Но прежде чем мы перейдём к поэме, нам следует, пожалуй, представить поэта. Граф Алексей Толстой – не путать с советским автором – родился в 1817 и умер в 1875. Он приходился троюродным братом великому писателю и был другом детства царя Александра II; Дмитрий Оболенский писал о нём как о «непоколебимом защитнике свободы искусства в эпоху секуляризма». Поэма «Иоанн Дамаскин» Толстого, отличается от других его поэм не только размером. Здесь лирический поэт, любящий исторические баллады и шутливые стихи, вступает в новую для него область.
Эта поэма рассказывает о некоторых сторонах жизни преп. Иоанна Дамаскина. Она начинается изображением его как любимого слуги дамасского халифа Умаяда (Велида, по житию свт. Димитрия Ростовского. – прим. Ред.), и в этом контексте упоминается о его легендарной поездке Константинополь для обличения византийского императора Льва III в защите иконоборчества (под «легендарной» я имею в виду в данном случае «лишённой исторического основания» и скорее всего невозможной). После этого преп. Иоанн уходит в Великую лавру преп. Саввы Освященного в Иудейской пустыне. Значительная часть поэмы освещает принятие преп. Иоанном решения написать стихотворение, чтобы утешить брата усопшего монаха. Это прямо противоречило наказу его духовного отца (старца), повелевшего ему оставить всё мирское, в том числе написание стихов или песен. Старец разгневан из-за непослушания Иоанна и прогоняет его от себя. Затем старцу является Пресвятая Богородица в видении и спрашивает его, почему он гонит Иоанна. Пресвятая Дева, говоря о преп. Иоанне, сравнивает радость, которую приносит его дар с радостью, которую дарит природа и заканчивает свою речь следующим обращением к старцу: «Оставь земле её цветы, оставь созвучья Дамаскину!» Конец поэмы – торжество дара песни преп. Иоанна. Здесь упоминается, в частности, песнь Воскресения – Пасхальный канон, самый известный пример литургической поэзии преп. Иоанна Дамаскина. Центральная часть поэмы Толстого – стихотворение, или тропарь, который Иоанн написал в память усопшего брата монаха.
Первое, что меня удивило в этой поэме, это то, как она близка по сюжету к Житию преп. Иоанна Дамаскина Х или ХI веков, написанного по-гречески (хотя оно и основывается на более раннем арабском житии) Иоанном, патриархом Иерусалимским, – или Иоанном VII (964–966), или Иоанном VIII (1106–1156). В данном Житии, не являющемся ценным источником точных сведений о жизни преп. Иоанна, центральным событием монашеской жизни святого также делается случай непослушания своему духовному отцу – написание погребального тропаря. Однако оно включает в себя и многое из того, что Толстой или упрощает, или опускает. Описание обучения преп. Иоанна в Дамаске Толстым пропущено, а изображение близкого положения к халифу лишено многих сложностей, описанных в Житии. По сравнению с поэмой Толстого в Житии большое внимание уделяется поездке преп. Иоанна в Константинополь для обличения иконоборчества, которая используется в качестве вступления к тщательно разработанному рассказу об одном случае из жизни преп. Иоанна, считающемся очень значимым. В этой истории говорится о попытке византийского императора наказать преп. Иоанна за дерзость: халифу было отправлено поддельное письмо, написанное почерком Иоанна, из которого можно заключить, что он действовал в Дамаске как византийский соглядатай. В гневе халиф приказывает отрубить Иоанну правую руку. Преп. Иоанн, забрав свою руку у халифа, проводит ночь в молитвах перед иконой Матери Божией. Молитвы облеклись в форму анакреонтических стихов. В ответ на них Матерь Божия возвращает руку преп. Иоанну. На следующий день это чудо убедило халифа в невиновности Иоанна, и он смилостивился и даже предложил тому более высокую должность. Поэма Толстого, в которой довольно кратко упоминается поездка в Константинополь, начинается, по-видимому, именно с этого момента в жизни преп. Иоанна.

Однако основывается ли поэма Толстого на греческом Житии? Имел ли Толстой возможность ознакомиться с этим житием? Исследование, которое у меня нет возможности предпринять, могло бы прямо ответить на эти вопросы, но можно попытаться ответить на них и по-другому. Толстой мог прочитать Житие по-гречески; ему также могло быть доступно описание жизни преп. Иоанна в сборнике житий святых, которое могло основываться на греческом житии. Есть и другой источник сведений о событиях из жизни преп. Иоанна – это описание жизни святого в декабрьской Минее (4 декабря – день памяти преп. Иоанна), или в синаксарии. Оба эти источника были легкодоступны в середине XIX века на церковнославянском языке.
Я не мог проверить славянский текст Минеи, но он должен быть основан на греческом тексте, а описание в нём намного скуднее, чем в греческом Житии, и, в частности, в нём не упоминается эпизод с погребальным тропарём. Из этого можно заключить, что Толстой о преп. Иоанне узнал из греческого Жития. Но подобный вывод, как мы увидим, возможно, далеко не бесспорный.
Если всё же Толстой был знаком с греческим Житием преп. Иоанна, как оно было использовано? Очевидно, что Толстой существенно упростил текст жития, частично потому, что поэма вовсе не была задумана как житие святого, хотя в ней используется повествование. Но сразу обращает на себя внимание то, что опущенное им включает в себя всё чудесное, чем изобилует Житие преп. Иоанна – как и вся агиографическая традиция. Это и история с исцелением руки преп. Иоанна в ответ на молитву к Матери Божией, случай, благодаря которому появилась иконография Богородицы Троеручицы, изображающая Матерь Божию с тремя руками, которую по-прежнему можно найти на Святой горе Афон в сербском монастыре Хиландар, и другие многочисленные чудесные исцеления, о которых упоминается в конце греческого Жития. Опущение всего чудесного не удивительно для поэмы середины XIX века, это просто показывает, что образованная Россия XIX века не сильно отличалась от остальной Европы, и что Толстой был человеком своего времени. Но пересказ Толстым истории о великом поэте Иоанне, который отказался от своего поэтического дара, став монахом, а позже пришёл к тому, чтобы посвятить своё дарование Господу (приходит на ум параллель с английским поэтом викторианской эпохи Джерардом Мэнли Хопкинсом), имеет совершенно другой характер по сравнению с трактовкой этой темы в греческом Житии. В эпоху поздней античности поэт был совершенным техником (ведь по-гречески, искусство «технэ»); частично значение рассказа о молитве преп. Иоанна к Матери Божией об исцелении руки заключается в том, что он мог сочинять анакреонтические стихи, имеющие очень сложную стихотворную форму, экспромтом. Представления Толстого о поэте во многом соответствуют идеалам романтизма: поэтический дар подобен красоте природы, и его высшее назначение состоит в ее воспевании. Как мы видели, в сходных по смыслу выражениях упрекает Матерь Божия ожесточённого духовного отца. Обращение к нему в тексте греческого Жития совсем другое. Матерь Божия говорит о даре преп. Иоанна как о льющемся фонтане и сравнивает самого святого, подражающего песням херувимов, с Давидом и Моисеем. Другой пример в поэме, где приводятся взгляды Толстого на природу поэзии (nature of poetry), это песня преп. Иоанна, которую он, обращаясь в мыслях к монашескому призванию, воспевает после того, как халиф освободил его от придворной службы. Она начинается так:
Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды!
Благословляю я свободу
И голубые небеса! (с. 16).
Толстой чуток и к суровой красоте местности, где расположен монастырь преп. Саввы Освященного, в котором (по Житию) преп. Иоанн проводил монашескую жизнь. Всё это скорее напоминает романтическое понимание природы, чем отношение к природе, характерное для поздней античности, не говоря уже о монашеском восприятии (и хотя в книге «Точное изложение православной веры» Иоанн выражает восхищение порядком в природе и вовсе не бесчувствен к её красоте, но он подробно не останавливается на этом).

Однако самое яркое соответствие между Житием и поэмой заключается в том, что центральное положение в них занимает эпизод написания Иоанном погребального тропаря для скорбящего брата в монастыре и того, как это привело к разрешению снова использовать свой поэтический талант. И в житии, и в поэме это является кульминацией произведения. Мне бы хотелось обратиться к собственно тропарю. Здесь между Житием и поэмой намечается контраст, так как там, где Толстой сочиняет длинный и торжественный тропарь, который сам по себе центр поэмы, Житие просто даёт первую строчку: «Вся суета человеческая». Причина такого лаконичного упоминания в Житии очевидна: тропарь был хорошо известен. По сути, это первая строка одного из надгробных тропарей, так называемых «самогласных», приписываемых преп. Иоанну Дамаскину, вошедших в чин погребения усопших Православной церкви (они опускаются в более короткой панихиде). Текст следующий:
«Вся суета человеческая, елика не пребывают по смерти: не пребывает богатство, ни сшествует слава: пришедшей бо смерти, сия вся потребишася. Темже Христу Бессмертному возопиим: преставленного от нас упокой, идеже всех есть веселящихся жилище».
Автор жития предполагал или знал, что надгробный тропарь, составленный Иоанном для скорбящего брата усопшего монаха, был позже включён в чин погребения как один из самогласных. В противоположность этому Толстой пишет свой собственный, довольно длинный тропарь в пять строф, что необычно, так как тропарь обычно бывает в одну строфу; Толстой, зная, очевидно, текст погребальной службы, составил пять тропарей, или самогласнов, хотя и озаглавил их в единственном числе «Тропарь». Эти самогласны, приписываемые преп. Иоанну (сам вопрос авторства огромного числа литургических произведений, приписываемых Иоанну, только начинает подниматься в научных кругах; я не рискну высказать собственное мнение об их подлинности), отличаются от остального текста православного чина погребения; тема радости воскресения, характерная для службы, в них отсутствует, её место занимает созерцание быстротечности жизни, тщеты всего человеческого. Первая строфа тропаря Толстого звучит так:
Какая сладость в жизни сей
Земной печали непричастна?
Чьё ожиданье не напрасно?
И где счастливый меж людей?
Все то превратно, все ничтожно,
Что мы с трудом приобрели, —
Какая слава на земли
Стоит тверда и непреложна?
Все пепел, призрак, тень и дым,
Исчезнет всё, как вихорь пыльный,
И перед смертью мы стоим
И безоружны, и бессильны.
Рука могучего слаба,
Ничтожны царские веленья —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!

Эта и последующие строфы перекликаются во многом с самогласными Дамаскина. Толстой перефразировал их в стихотворной форме, тем самым усилив состояние торжественной мрачности. Эти строфы дышат совсем другим духом, чем то торжество природы, которое можно найти в других частях поэмы. В них появляется другая сторона романтизма Толстого, которую можно было бы назвать «мрачной, готической» стороной, наслаждающейся созерцанием смерти. Последняя строфа имеет более личный оттенок:

Иду в незнаемый я путь,

Иду меж страха и надежды;

Мой взор угас, остыла грудь,

Не внемлет слух, сомкнуты вежды;

Лежу безгласен, недвижим,

Не слышу братского рыданья,

И от кадила синий дым

Не мне струит благоуханье;

Но вечным сном пока я сплю,

Моя любовь не умирает,

И ею, братья, вас молю,

Да каждый к Господу взывает:

Господь! В тот день, когда труба

Вострубит мира преставленье,-

Прими усопшего раба

В Твои блаженные селенья!

Эти стихи обладают особым торжественным величием, хорошо переданным в кантате Сергея Танеева, переложившего их музыку. Впервые кантата прозвучала в 1884 в память пианиста Николая Рубинштейна.
Я рассуждал, предположив, что Толстой использовал текст греческого Жития как источник сведений о жизни преп. Иоанна Дамаскина. Однако это заключение можно поставить под сомнение, принимая во внимание то, что мы обсуждали выше. Всё, что было нужно Толстому, – это несколько фактов из жизни преп. Иоанна Дамаскина, их он мог почерпнуть из пересказов жития, и последование погребения с самогласны Иоанна-монаха. Выбор погребального тропаря и автором Жития, и Толстым свидетельствует о том, что оба автора использовали богослужебный текст православного чина погребения.

Несмотря на это, Толстой вполне мог иметь доступ к Житию, он был образованным человеком и, без сомнения, смог бы прочитать его в оригинале по-гречески. Но если именно текст греческого Жития был использован в качестве материала к поэме, то это вызывает следующие размышления. Говорить о Житии как об её источнике значит в некотором смысле заблуждаться. Начнем с того, что Житие – не самый лучший источник исторической информации; мы ошибёмся, если будем читать его историческое произведение пусть не совсем хорошее или точное. Однако я предполагаю, что именно так Толстой и использовал греческое Житие – как источник материалов, если только он действительно использовал его. Агиография стала рассматриваться преимущественно как литературный жанр, а не исторический, только в конце ХХ века. На самом деле и Житие, и поэма – результаты творческого воображения, оба эти произведения пытаются изобразить портрет великого святого, а не просто зафиксировать события. В обоих произведениях Иоанн предстает как великий поэт или певец (слово «певец» применяется к Иоанну на протяжении всей поэмы), и основное внимание уделено возвращению ему дара написания стихов в честь событий из истории спасения, в честь Господа и святых, благодаря состраданию скорбящему брату и заступничеству Матери Божией за него перед духовным отцом, не одобрившим его действия. Как мы видели, понимание его поэтического дарования различно, но и Толстым, и в Житии Дамаскин изображен поэтом. Этот образ преп. Иоанна связан с тем, как сложилось его почитание во всем православном мир: не только как великого теолога, автора «Точного изложения православной веры», или как защитника иконопочитания (оба этих образа преобладали на Западе, в прошлом, разумеется, так как сейчас его мало кто помнит), но и как одного из величайших, если не самого замечательного поэта византийской традиции.

Saint John Damascene: Tradition and Originality in Byzantine Theology, Oxford: University Press, 2002.

Лев Толстой. Сказки, рассказы, басни, повести. Все произведения

Акула
Астрономы
Баба и курица
Бог правду видит, да не скоро скажет
Булька
Белка и волк
Большая печка
Волга и Вазуза
Волк и кобыла
Волк и старуха
Вольга-богатырь
Воробей
Два купца
Два товарища
Две лошади
Девочка и грибы
Дикий и ручной осёл
Для чего ветер ?
Догадливый баран
Дойная корова
Дома
Дуб и орешник
Два брата
Девочка и разбойники
Делёж наследства
Дурак и нож
Ёж и заяц
Журавль и аист
Жилетка
Заяц и гончая собака
Зайцы
Зайцы и лягушки
Избушка и дворец
Индеец и англичанин
Кавказский пленник
Как в городе Париже починили дом
Как вор сам себя выдал
Как гуси Рим спасли
Как мужик убрал камень
Камень
Котенок
Как волки учат своих детей
Как дядя Семён рассказывал про то, что с ним в лесу было
Как мужик гусей делил
Конь и кобыла
Котёнок
Камыш и маслина
Китайская царица Силинчи
Комар и лев
Корова
Корова и козёл
Косточка
Кот и мыши
Кот с бубенцом
Кошка и лисица
Кристаллы
Кто прав?
Куда девается вода из моря?
Лгун
Лев и лисица (басня)
Лев, медведь и лисица
Лев, осел и лисица
Лисица
Лисица и виноград
Лисица и козёл
Лисица и обезьяна
Лошадь и хозяева
Лягушка и лев
Лебеди
Лев и мышь
Лев и собачка
Лев, волк и лисица
Летучая мышь
Липунюшка
Лиса и журавль
Мужик и водяной
Мужик и огурцы
Мыши
Мышь полевая и мышь городская
Магнит
Медведь на повозке
Мужик и лошадь
Муравей и Голубка
Мышь под амбаром
Мышь, петух и кот
Ноша
Награда
Отец и сыновья
Перепёлка и её дети
Праведный судья
Пчёлы и трутни
Работник Емельян и пустой барабан
Ровное наследство
Святогор-богатырь
Сколько людей?
Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине и Тарасе-брюхане, и немой сестре Маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах
Собака и её тень
Телёнок на льду
Тетерев и лиса
Тонкие нитки
Три вора
Три медведя
Уж
Упрямая лошадь
Царь и рубашка
Царь и слоны
Царь и сокол
Шакалы и слон
Шат и Дон
Ястреб и голуби

Лев Толстой.Биография.
Читать все произведения Льва Толстого

Лев Николаевич Толстой – автор произведений не только для взрослых, но и для детей. Юным читателям нравятся рассказы, были, басни, сказки знаменитого прозаика. Произведения Толстого для детей учат любви, доброте, смелости, справедливости, находчивости.
Эти произведения могут читать малышам их родители. Ребенку 3-5 лет будет интересно познакомиться с героями сказочных сюжетов. Когда малыши научатся складывать из букв слова, то смогут читать и изучать произведения Толстого для детей уже самостоятельно.

Сказка «Три медведя» повествует о девочке Маше, которая заблудилась в лесу. Она набрела на домик и вошла в него. Стол был накрыт, на нем стояло 3 миски разного размера. Маша отведала похлебку сначала из двух больших, а затем съела весь суп, который был налит в маленькую тарелку. Затем она посидела на стуле и поспала на кровати, которая, как стул и тарелка, принадлежала Мишутке. Когда он вместе с медведями-родителями вернулся домой и увидел всё это, захотел поймать девочку, но та выпрыгнула в окно и убежала.
Малышам будут интересны и другие произведения Толстого для детей, написанные в виде сказок.
Рассказ «Филиппок» начинается с этого. Но мальчик Филипп как-то раз всё-таки ушел в школу без спроса, когда остался дома вдвоем с бабушкой. Зайдя в класс, он сначала испугался, но затем взял себя в руки и ответил учителю на вопросы. Преподаватель обещал ребенку, что попросит его мать, чтобы та разрешила Филиппку ходить в школу. Вот как мальчик хотел учиться. Ведь узнавать что-то новое — это так интересно!
Еще об одном небольшом и хорошем человеке написал Толстой. Произведения для детей, которые сочинил Лев Николаевич, включают в себя и рассказ «Подкидыш». Из него мы узнаем о девочке Маше, которая обнаружила на пороге своего дома грудного ребенка. Девочка была доброй, напоила подкидыша молоком. Ее мать хотела отдать малыша начальнику, так как их семья была бедной, но Маша сказала, что подкидыш ест мало, и она сама будет ухаживать за ним. Девочка сдержала слово, она пеленала, кормила, укладывала спать младенца.
Следующий рассказ, как и предыдущий, основан на реальных событиях. Называется он «Корова». В произведении рассказывается о вдове Марье, ее шестерых детях и корове.
После прочтения рассказа «Камень» лишний раз убеждаешься, что не стоит держать камень за пазухой, то есть долгое время таить на кого-то злобу. Ведь это разрушительное чувство.
В рассказе один бедный мужик носил камень за пазухой в буквальном смысле слова. Когда-то богатый человек, вместо того чтобы помочь, кинул в бедного этот булыжник. Когда жизнь богатого круто переменилась, его повезли в тюрьму, бедный хотел кинуть в него камень, который сохранил, но злоба уже давно прошла, и на смену ей пришла жалость.
Это же чувство испытываешь, читая рассказ «Тополь». Повествование ведется от первого лица. Автор вместе с помощниками хотел вырубить молодые тополя. Это были отростки старого дерева. Мужчина думал, что этим он облегчит ему жизнь, но всё оказалось иначе. Тополь засыхал и поэтому давал жизнь новым деревцам. Старое дерево погибло, а новые побеги работники уничтожили.
Не все знают, что произведения Льва Толстого для детей – это не только сказки, рассказы, но и басни, которые написаны в прозе.
Например, «Муравей и голубка». Прочитав эту басню, дети сделают вывод, что добрые поступки влекут за собой хорошие ответные действия.
Муравей упал в воду и стал тонуть, голубка кинула ему туда веточку, по которой бедолага смог выбраться. Как-то охотник расставил на голубку сеть, хотел уже захлопнуть ловушку, но тут на помощь птице пришел муравей. Он укусил охотника за ногу, тот охнул. В это время голубка выбралась из сети и улетела.
Заслуживают внимания и другие поучительные басни, которые придумал Лев Толстой. Произведения для детей, написанные в данном жанре, это:
«Черепаха и орел»;
«Голова и хвост змеи»;
«Лев и мышь»;
«Осёл и лошадь»;
«Лев, медведь и лисица»;
«Лягушка и лев»;
«Вол и старуха».
У Толстого есть очень трогательные рассказы. О смелом мальчике мы узнаем из следующей истории, которая называется «Котёнок». В одной семье жила кошка. На какое-то время она вдруг пропала. Когда дети – брат и сестра, нашли ее, то увидели, что кошка родила котят. Ребята взяли себе одного, стали ухаживать за маленьким созданием – кормить, поить.
Как-то они пошли гулять и взяли питомца с собой. Но вскоре дети забыли о нем. Вспомнили только тогда, когда малышу угрожала беда – на него с лаем неслись охотничьи собаки. Девочка испугалась и убежала, а мальчик кинулся защищать котенка. Он накрыл его своим телом и таким образом спас от собак, которых затем отозвал охотник.
Есть и другие поучительные авторские произведения. Л. Толстой для детей является учителем, который в ненавязчивой форме прививает им основные навыки морали.
В рассказе «Слон» мы узнаём о гигантском животном, живущем в Индии. Хозяин плохо с ним обращался – почти не кормил и заставлял много работать. Однажды животное не выдержало такого обхождения и раздавило мужчину, наступив на него ногой. Вместо прежнего слон выбрал в качестве хозяина мальчика – его сына.
Вот какие поучительные и интересные рассказы написал классик. Это лучшие произведения Льва Толстого для детей. Они помогут привить ребятам много полезных и важных качеств, научат лучше видеть и понимать окружающий мир.