К с льюис письма баламута

Письма Бала­мута в аудиоформате.

Вступление

Есть два рав­но­силь­ных и про­ти­во­по­лож­ных заблуж­де­ния отно­си­тельно бесов. Одни не верят в них, дру­гие верят и питают к ним ненуж­ный и нездо­ро­вый инте­рес. Сами бесы рады обеим ошиб­кам и с оди­на­ко­вым вос­тор­гом при­вет­ствуют и мате­ри­а­ли­ста, и люби­теля чер­ной магии.

Сове­тую моим чита­те­лям пом­нить, что дья­вол — отец лжи и не все, что гово­рит Бала­мут, сле­дует счи­тать прав­дой, даже с его соб­ствен­ной точки зрения.

Я не уста­нав­ли­вал лич­но­сти тех, кто упо­мя­нут в пись­мах. Однако не думаю, что, напри­мер, отец Игл или мать под­опеч­ного опи­саны досто­верно. В аду, как и на земле, умеют под­кра­ши­вать мысли в угоду своим намерениям.

В заклю­че­ние дол­жен доба­вить, что я не пытался уточ­нить хро­но­ло­гию писем. Мне кажется, что чаще всего дья­воль­ский прин­цип дати­ровки никак не свя­зан с зем­ным вре­ме­нем, и потому я не стал его вос­про­из­во­дить. Исто­рия вто­рой миро­вой войны могла инте­ре­со­вать Бала­мута только в той сте­пени, в какой она повли­яла на духов­ное состо­я­ние инте­ре­су­ю­щего его человека.

Письмо первое

Мой доро­гой Гнусик!

Я вижу, ты сле­дишь за чте­нием сво­его под­опеч­ного и за тем, чтобы он вра­щался в кругу своих дру­зей-мате­ри­а­ли­стов. Но мне кажется, ты немного наи­вен, пола­гая, что аргу­менты смо­гут вырвать его из объ­я­тий Врага. Это было бы воз­можно, живи он несколь­кими веками раньше. Тогда люди еще пре­красно умели отли­чать дока­зан­ное от недо­ка­зан­ного, и уж если что-то дока­зано, они и верили в это. Тогда еще не теряли связи между мыс­лью и делом и как-то могли изме­нить свою жизнь сооб­разно умо­за­клю­че­нию. Это мы испра­вили при помощи еже­не­дель­ной прессы и дру­гих средств. Твой под­опеч­ный с мла­ден­че­ства при­вык к тому, что в его голове кру­жится одно­вре­менно доб­рая дюжина несов­ме­сти­мых воз­зре­ний. Кон­цеп­ции он вос­при­ни­мает, прежде всего, не как истин­ные или лож­ные, а как тео­ре­ти­че­ские или прак­ти­че­ские, уста­рев­шие или совре­мен­ные, баналь­ные или сме­лые. Само­уве­рен­ная тара­бар­щина, а не аргу­менты, помо­жет тебе удер­жать паци­ента вдали от церкви. Не трать вре­мени на то, чтобы убе­дить его в истин­но­сти мате­ри­а­лизма: лучше внуши ему, что мате­ри­а­лизм силен или смел, что это фило­со­фия будущего.

Доводы непри­ятны тем, что бой при­хо­дится вести на тер­ри­то­рии Врага. Он ведь тоже умеет убеж­дать: однако в той про­па­ганде, какую я пред­ла­гаю тебе, Он, как пока­зы­вает наш мно­го­ве­ко­вой опыт, не идет ни в какое срав­не­ние с нашим отцом. Дока­зы­вая, ты про­буж­да­ешь разум под­опеч­ного, а если разум проснется, кто преду­га­дает резуль­тат? Даже если при каком-то пово­роте мысли слу­чится так, что в выгоде будем мы, ты затем обна­ру­жишь, что отвлек вни­ма­ние от потока непо­сред­ствен­ных пере­жи­ва­ний, пла­ва­ю­щих на поверх­но­сти, и самым пагуб­ным обра­зом напра­вил его в глу­бину. Твоя же задача как раз в том, чтобы при­ко­вать вни­ма­ние под­опеч­ного к посто­янно меня­ю­щимся чув­ствен­ным впе­чат­ле­ниям. Учи его назы­вать этот поток «насто­я­щей жиз­нью» и не поз­во­ляй заду­мы­ваться над тем, что он имеет в виду. Помни: в отли­чие от тебя, твой под­опеч­ный — не бес­плот­ный дух. Ты нико­гда не был чело­ве­ком (в этом — отвра­ти­тель­ное пре­иму­ще­ство нашего Врага) и потому не можешь пред­ста­вить себе, как они пора­бо­щены обы­ден­ным. У меня был под­опеч­ный, креп­кий ате­ист, кото­рый зани­мался ино­гда в Бри­тан­ском музее. Одна­жды, когда он читал, я заме­тил, что его мысли раз­ви­ва­ются в опас­ном направ­ле­нии. Враг наш, конечно, тут же ока­зался рядом. Не успел я огля­нуться, как моя два­дца­ти­лет­няя работа начала рушиться. Если бы я поте­рял голову и при­бег­нул к дово­дам, все пошло бы насмарку. Но я не настолько глуп. Я тот­час сыг­рал на той струнке моего под­опеч­ного, кото­рая больше всего была под моим кон­тро­лем, и намек­нул, что сей­час самое время пообе­дать. Враг, по-види­мому, сде­лал контр­вы­пад (нико­гда невоз­можно точно под­слу­шать, что Он гово­рит), то есть дал понять, что эти раз­мыш­ле­ния важ­нее обеда. Навер­ное, так оно и было, потому что, когда я ска­зал: «Да, это слиш­ком важно, чтобы зани­маться этим на голод­ный желу­док», под­опеч­ный заметно пове­се­лел. А когда я доба­вил: «Лучше вер­нуться сюда после обеда и тогда поду­мать как сле­дует», он уже был на пол­пути к двери. Когда он вышел на улицу, победа была за мной. Я пока­зал ему раз­нос­чика газет, выкри­ки­ва­ю­щего днев­ные ново­сти, и авто­бус No 73; и, прежде чем он кос­нулся под­ножки авто­буса, он уже непо­ко­ле­бимо верил, что, какие бы стран­ные вещи и мысли ни при­хо­дили в голову, когда уеди­нишься с кни­гами, здо­ро­вая доза «насто­я­щей жизни» (под кото­рой я в нем под­ра­зу­ме­вал авто­бус и раз­нос­чика) сразу пока­жет, что таких вещей «про­сто нет».

Он знал, что избе­жал опас­но­сти, и позд­нее любил гово­рить о «том неизъ­яс­ни­мом чув­стве реаль­но­сти, кото­рое надежно защи­тит от край­но­стей чистой логики». В насто­я­щее время он бла­го­по­лучно пре­бы­вает в доме отца нашего.

Улав­ли­ва­ешь, в чем тут дело? Бла­го­даря про­цес­сам, кото­рые мы пустили в ход несколько веков тому назад, людям почти невоз­можно верить в незна­ко­мое и непри­выч­ное — у них перед гла­зами все­гда есть зна­ко­мое и при­выч­ное. Наби­вай до отказа сво­его под­опеч­ного обыч­но­стью вещей. Но не взду­май исполь­зо­вать науку (я имею в виду науку насто­я­щую) как сред­ство про­тив хри­сти­ан­ства. Наука выну­дит его заду­маться над реаль­но­стями, кото­рых он не может ни кос­нуться, ни уви­деть. Среди совре­мен­ных физи­ков есть печаль­ные тому при­меры. А если уж ему непре­менно нужно барах­таться в науке, пусть зай­мется эко­но­ми­кой или социо­ло­гией. Не давай ему убе­жать от этой бес­цен­ной «дей­стви­тель­ной жизни». Пусть лучше совсем не видит науч­ной лите­ра­туры. Внуши ему, что все это он уже знает, а то. что ему уда­ется под­хва­тить из слу­чай­ных раз­го­во­ров и слу­чай­ного чте­ния, «дости­же­ния совре­мен­ной науки». Помни, ты там для того, чтобы его обма­ны­вать. Судя по выска­зы­ва­ниям неко­то­рых из вас, моло­дых бесов, можно поду­мать, что вы постав­лены учить их!

Твой любя­щий дядя Баламут.

Письмо второе

Мой доро­гой Гнусик!

Весьма досадно было узнать, что твой под­опеч­ный обра­тился. Не тешь себя надеж­дой, что избе­жишь поло­жен­ного нака­за­ния (хотя я уве­рен, что в минуты успеха ты не тешишь себя надеж­дами). Надо спа­сать поло­же­ние. Не нужно отча­и­ваться — сотни людей, обра­тив­шихся взрос­лыми, побыли в стане Врага, испра­ви­лись, и теперь они с нами. Все при­вычки под­опеч­ного, и душев­ные, и телес­ные, льют воду на нашу мельницу.

Клайв Стейплз Льюис. Письма Баламута

ВСТУПЛЕНИЕ

I HAVE no intention of explaining how the correspondence which I now offer to the public fell into my hands.

Я не собираюсь объяснять, как в мои руки попала та переписка, которую я теперь предлагаю вниманию общества.

There are two equal and opposite errors into which our race can fall about the devils.

Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов.

One is to disbelieve in their existence. The other is to believe, and to feel an excessive and unhealthy interest in them.

Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес.

Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии.

Советую моим читателям помнить, что дьявол -отец лжи и не все, что говорит Баламут, следует считать правдой, даже с его собственной точки зрения.

Я не устанавливал личности тех, кто упомянут в письмах. Однако не думаю, что, например, отец Игл или мать подопечного описаны достоверно.

There is wishful thinking in Hell as well as on Earth.

В аду, как и на земле, умеют подкрашивать мысли в угоду своим намерениям.

In conclusion, I ought to add that no effort has been made to clear up the chronology of the letters.

В заключение должен добавить, что я не пытался уточнить хронологию писем.

Мне кажется, что чаще всего дьявольский принцип датировки никак не связан с земным временем, и потому я не стал его воспроизводить.

История второй мировой войны могла интересовать Баламута только в той степени, в какой она повлияла на духовное состояние интересующего его человека.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

MY DEAR WORMWOOD,

Мой дорогой Гнусик!

I note what you say about guiding our patient»s reading and taking care that he sees a good deal of his materialist friend.

Я вижу, ты следишь за чтением своего подопечного и за тем, чтобы он вращался в кругу своих друзей-материалистов.

Но мне кажется, ты немного наивен, полагая, что аргументы смогут вырвать его из объятий Врага.

That might have been so if he had lived a few centuries earlier.

Это было бы возможно, живи он несколькими веками раньше.

Тогда люди еще прекрасно умели отличать доказанное от недоказанного, и уж если что-то доказано, они и верили в это.

Тогда еще не теряли связи между мыслью и делом и как-то могли изменить свою жизнь сообразно умозаключению.

But what with the weekly press and other such weapons we have largely altered that.

Это мы исправили при помощи еженедельной прессы и других средств.

Твой подопечный с младенчества привык к тому, что в его голове кружится одновременно добрая дюжина несовместимых воззрений.

Концепции он воспринимает прежде всего не как истинные или ложные, а как теоретические или практические, устаревшие или современные, банальные или смелые.

Jargon, not argument, is your best ally in keeping him from the Church.

Самоуверенная тарабарщина, а не аргументы, поможет тебе удержать пациента вдали от церкви.

Не трать времени на то, чтобы убедить его в истинности материализма: лучше внуши ему, что материализм силен или смел, что это философия будущего.

The trouble about argument is that it moves the whole struggle onto the Enemy»s own ground.

Доводы неприятны тем, что бой приходится вести на территории Врага.

Он ведь тоже умеет убеждать: однако в той пропаганде, какую я предлагаю тебе, Он, как показывает наш многовековой опыт, не идет ни в какое сравнение с нашим отцом.

By the very act of arguing, you awake the patient»s reason; and once it is awake, who can foresee the result?

Доказывая, ты пробуждаешь разум подопечного, а если разум проснется, кто предугадает результат?

Даже если при каком-то повороте мысли случится так, что в выгоде будем мы, ты затем обнаружишь, что отвлек внимание от потока непосредственных переживаний, плавающих на поверхности, и самым пагубным образом направил его в глубину.

Your business is to fix his attention on the stream.

Твоя же задача как раз в том, чтобы приковать внимание подопечного к постоянно меняющимся чувственным впечатлениям.

Teach him to call it «real life» and don»t let him ask what he means by «real».

Учи его называть этот поток «настоящей жизнью» и не позволяй задумываться над тем, что он имеет в виду.

Remember, he is not, like you, a pure spirit.

Помни: в отличие от тебя, твой подопечный — не бесплотный дух.

Ты никогда не был человеком (в этом -отвратительное преимущество нашего Врага) и потому не можешь представить себе, как они порабощены обыденным.

I once had a patient, a sound atheist, who used to read in the British Museum.

У меня был подопечный, крепкий атеист, который занимался иногда в Британском музее.

One day, as he sat reading, I saw a train of thought in his mind beginning to go the wrong way.

Однажды, когда он читал, я заметил, что его мысли развиваются в опасном направлении.

The Enemy, of course, was at his elbow in a moment.

Враг наш, конечно, тут же оказался рядом.

Before I knew where I was I saw my twenty years» work beginning to totter.

Не успел я оглянуться, как моя двадцатилетняя работа начала рушиться.

If I had lost my head and begun to attempt a defence by argument I should have been undone.

Если бы я потерял голову и прибегнул к доводам, все пошло бы насмарку.

But I was not such a fool.

Но я не настолько глуп.

Я тотчас сыграл на той струнке моего подопечного, которая больше всего была под моим контролем, и намекнул, что сейчас самое время пообедать.

Враг, по-видимому, сделал контрвыпад (никогда невозможно точно подслушать, что Он говорит), то есть дал понять, что эти размышления важнее обеда.

At least I think that must have been His line for when I said

Наверное, так оно и было, потому что, когда я сказал:

«Much better come back after lunch and go into it with a fresh mind», he was already half way t …

Письма Баламута

Вступление

Я не собираюсь объяснять, как в мои руки попала та переписка, которую я теперь предлагаю вниманию общества.

Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии.

Советую моим читателям помнить, что дьявол — отец лжи и не все, что говорит Баламут, следует считать правдой, даже с его собственной точки зрения.

Я не устанавливал личности тех, кто упомянут в письмах. Однако не думаю, что, например, отец Игл или мать подопечного описаны достоверно. В аду, как и на земле, умеют подкрашивать мысли в угоду своим намерениям.

В заключение должен добавить, что я не пытался уточнить хронологию писем. Мне кажется, что чаще всего дьявольский принцип датировки никак не связан с земным временем, и потому я не стал его воспроизводить. История второй мировой войны могла интересовать Баламута только в той степени, в какой она повлияла на духовное состояние интересующего его человека.

К. С. Льюис

Модлин Колледж, 1941

Письмо первое

Мой дорогой Гнусик!

Я вижу, ты следишь за чтением своего подопечного и за тем, чтобы он вращался в кругу своих друзей–материалистов. Но мне кажется, ты немного наивен, полагая, что аргументы смогут вырвать его из объятий Врага. Это было бы возможно, живи он несколькими веками раньше. Тогда люди еще прекрасно умели отличать доказанное от недоказанного, и уж если что–то доказано, они и верили в это. Тогда еще не теряли связи между мыслью и делом и как–то могли изменить свою жизнь сообразно умозаключению. Это мы исправили при помощи еженедельной прессы и других средств. Твой подопечный с младенчества привык к тому, что в его голове кружится одновременно добрая дюжина несовместимых воззрений. Концепции он воспринимает прежде всего не как истинные или ложные, а как теоретические или практические, устаревшие или современные, банальные или смелые. Самоуверенная тарабарщина, а не аргументы, поможет тебе удержать пациента вдали от церкви. Не трать времени на то, чтобы убедить его в истинности материализма: лучше внуши ему, что материализм силен или смел, что это философия будущего.

Он знал, что избежал опасности, и позднее любил говорить о «том неизъяснимом чувстве реальности, которое надежно защитит от крайностей чистой логики». В настоящее время он благополучно пребывает в доме отца нашего.

Улавливаешь, в чем тут дело? Благодаря процессам, которые мы пустили в ход несколько веков тому назад, людям почти невозможно верить в незнакомое и непривычное — у них перед глазами всегда есть знакомое и привычное. Набивай до отказа своего подопечного обычностью вещей. Но не вздумай использовать науку (я имею в виду науку настоящую) как средство против христианства. Наука вынудит его задуматься над реальностями, которых он не может ни коснуться, ни увидеть. Среди современных физиков есть печальные тому примеры. А если уж ему непременно нужно барахтаться в науке, пусть займется экономикой или социологией. Не давай ему убежать от этой бесценной «действительной жизни». Пусть лучше совсем не видит научной литературы. Внуши ему, что все это он уже знает, а то, что ему удается подхватить из случайных разговоров и случайного чтения — «достижения современной науки». Помни, ты там для того, чтобы его обманывать. Судя по высказываниям некоторых из вас, молодых бесов, можно подумать, что вы поставлены учить их!

Твой любящий дядя Баламут.

Письмо второе

Мой дорогой Гнусик!

Весьма досадно было узнать, что твой подопечный обратился. Не тешь себя надеждой, что избежишь положенного наказания (хотя я уверен, что в минуты успеха ты не тешишь себя надеждами). Надо спасать положение. Не нужно отчаиваться — сотни людей, обратившихся взрослыми, побыли в стане Врага, исправились, и теперь они с нами. Все привычки подопечного, и душевные, и телесные, льют воду на нашу мельницу.

Один из великих наших союзников в нынешнее время — сама церковь. Пойми меня правильно. Я говорю не о той самой Церкви, которую мы видим объемлющей пространство и время, укорененной в вечности, грозной, как полки со знаменами. Это зрелище, признаюсь, способно устрашить самых смелых искусителей. Но, к счастью, та Церковь невидима для людей. Твой подопечный видит лишь недостроенное здание в псевдоготическом стиле на неприбранном строительном участке. Войдя же внутрь, он увидит местного бакалейщика с елейным выражением лица, а тот предложит ему лоснящуюся маленькую книжку, где записано содержание службы, которое никто толком не понимает, и еще книжечку в потертом переплете, содержащую искаженные тексты разных религиозных песнопений, в большинстве своем плохих и напечатанных к тому же мелким шрифтом. Когда он сядет на свое место и оглядится, он увидит как раз тех соседей, которых он избегал.

Тебе следует в полной мере их использовать. Пусть его мысли перескакивают со слов «Тело Мое» к лицам и обратно. При этом, конечно, никакого значения не имеет, что за люди сидят на скамейках. Ты, может быть, знаешь, что кто–то из них — великий воин в стане Врага. Неважно. Твой подопечный, слава нашему отцу, от природы глуп. Если только кто–то из них плохо поет, носит скрипучие сапоги, нелепо одет или отрастил двойной подбородок, твой подопечный легко поверит, что в религии этих смешных и нелепых людей должно быть что–то смешное и нелепое. Как ты знаешь, сейчас в голове подопечного обитает представление о «христианстве», которое он называет «духовным», но это сильно сказано. Его голова забита хитонами, сандалиями, доспехами, босыми ногами. Тот простой факт, что люди, окружающие его в церкви, одеты по–современному, стал для него (разумеется, бессознательно) настоящим камнем преткновения. Не давай этому камню выйти на поверхность и не позволяй подопечному спрашивать себя, какими же он желал бы видеть прихожан. Следи за тем, чтобы все его представления были посмутнее: потом в твоем распоряжении будет целая вечность, и ты сможешь развлекаться, наводя в нем ту особую ясность, которой отличается ад.

Максимально используй разочарование и упадок, которые неминуемо настигнут его в первые же недели по обращении. Враг попускает это разочарование на пороге каждого человеческого дела. Оно появляется, когда мальчик, зачарованный историей Одиссея, начинает учить греческий. Оно же появляется, когда влюбленные поженились и учатся жить вместе. Во всяком человеческом деле есть переход от мечтаний к действительности. Враг идет на риск, связанный с этим разочарованием, так как лелеет надежду, что эти отвратительные маленькие создания станут его свободными приверженцами и служителями. Он вечно называет их «сыны», с упорным пристрастием унижая весь духовный мир неестественной любовью к двуногим. Не желая лишать их свободы. Он отказывается силой вести их к целям, которые поставил перед ними. Он хочет, чтобы они «шли сами». Здесь–то и кроются наши возможности. Но помни, что здесь же скрыта и опасность для нас. Уж если они пройдут благополучно через период сухости, они будут меньше зависеть от своих эмоций и искушать их станет труднее.

Я не собираюсь объяснять, как в мои руки попала та переписка, которую я теперь предлагаю вниманию общества.

Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии.

Советую моим читателям помнить, что дьявол — отец лжи и не все, что говорит Баламут, следует считать правдой, даже с его собственной точки зрения.

Я не устанавливал личности тех, кто упомянут в письмах. Однако не думаю, что, например, отец Игл или мать подопечного описаны достоверно. В аду, как и на земле, умеют подкрашивать мысли в угоду своим намерениям.

В заключение должен добавить, что я не пытался уточнить хронологию писем. Мне кажется, что чаще всего дьявольский принцип датировки никак не связан с земным временем, и потому я не стал его воспроизводить. История второй мировой войны могла интересовать Баламута только в той степени, в какой она повлияла на духовное состояние интересующего его человека.

К. С. Льюис

Модлин Колледж, 1941

Письмо первое

Мой дорогой Гнусик!

Я вижу, ты следишь за чтением своего подопечного и за тем, чтобы он вращался в кругу своих друзей-материалистов. Но мне кажется, ты немного наивен, полагая, что аргументы смогут вырвать его из объятий Врага. Это было бы возможно, живи он несколькими веками раньше. Тогда люди еще прекрасно умели отличать доказанное от недоказанного, и уж если что-то доказано, они и верили в это. Тогда еще не теряли связи между мыслью и делом и как-то могли изменить свою жизнь сообразно умозаключению. Это мы исправили при помощи еженедельной прессы и других средств. Твой подопечный с младенчества привык к тому, что в его голове кружится одновременно добрая дюжина несовместимых воззрений. Концепции он воспринимает прежде всего не как истинные или ложные, а как теоретические или практические, устаревшие или современные, банальные или смелые. Самоуверенная тарабарщина, а не аргументы, поможет тебе удержать пациента вдали от церкви. Не трать времени на то, чтобы убедить его в истинности материализма: лучше внуши ему, что материализм силен или смел, что это философия будущего.

Он знал, что избежал опасности, и позднее любил говорить о «том неизъяснимом чувстве реальности, которое надежно защитит от крайностей чистой логики». В настоящее время он благополучно пребывает в доме отца нашего.

Улавливаешь, в чем тут дело? Благодаря процессам, которые мы пустили в ход несколько веков тому назад, людям почти невозможно верить в незнакомое и непривычное — у них перед глазами всегда есть знакомое и привычное. Набивай до отказа своего подопечного обычностью вещей. Но не вздумай использовать науку (я имею в виду науку настоящую) как средство против христианства. Наука вынудит его задуматься над реальностями, которых он не может ни коснуться, ни увидеть. Среди современных физиков есть печальные тому примеры. А если уж ему непременно нужно барахтаться в науке, пусть займется экономикой или социологией. Не давай ему убежать от этой бесценной «действительной жизни». Пусть лучше совсем не видит научной литературы. Внуши ему, что все это он уже знает, а то, что ему удается подхватить из случайных разговоров и случайного чтения — «достижения современной науки». Помни, ты там для того, чтобы его обманывать. Судя по высказываниям некоторых из вас, молодых бесов, можно подумать, что вы поставлены учить их!

Твой любящий дядя Баламут.

Письмо второе

Мой дорогой Гнусик!

Весьма досадно было узнать, что твой подопечный обратился. Не тешь себя надеждой, что избежишь положенного наказания (хотя я уверен, что в минуты успеха ты не тешишь себя надеждами). Надо спасать положение. Не нужно отчаиваться — сотни людей, обратившихся взрослыми, побыли в стане Врага, исправились, и теперь они с нами. Все привычки подопечного, и душевные, и телесные, льют воду на нашу мельницу.

Один из великих наших союзников в нынешнее время — сама церковь. Пойми меня правильно. Я говорю не о той самой Церкви, которую мы видим объемлющей пространство и время, укорененной в вечности, грозной, как полки со знаменами. Это зрелище, признаюсь, способно устрашить самых смелых искусителей. Но, к счастью, та Церковь невидима для людей. Твой подопечный видит лишь недостроенное здание в псевдоготическом стиле на неприбранном строительном участке. Войдя же внутрь, он увидит местного бакалейщика с елейным выражением лица, а тот предложит ему лоснящуюся маленькую книжку, где записано содержание службы, которое никто толком не понимает, и еще книжечку в потертом переплете, содержащую искаженные тексты разных религиозных песнопений, в большинстве своем плохих и напечатанных к тому же мелким шрифтом. Когда он сядет на свое место и оглядится, он увидит как раз тех соседей, которых он избегал.

Тебе следует в полной мере их использовать. Пусть его мысли перескакивают со слов «Тело Мое» к лицам и обратно. При этом, конечно, никакого значения не имеет, что за люди сидят на скамейках. Ты, может быть, знаешь, что кто-то из них — великий воин в стане Врага. Неважно. Твой подопечный, слава нашему отцу, от природы глуп. Если только кто-то из них плохо поет, носит скрипучие сапоги, нелепо одет или отрастил двойной подбородок, твой подопечный легко поверит, что в религии этих смешных и нелепых людей должно быть что-то смешное и нелепое. Как ты знаешь, сейчас в голове подопечного обитает представление о «христианстве», которое он называет «духовным», но это сильно сказано. Его голова забита хитонами, сандалиями, доспехами, босыми ногами. Тот простой факт, что люди, окружающие его в церкви, одеты по-современному, стал для него (разумеется, бессознательно) настоящим камнем преткновения. Не давай этому камню выйти на поверхность и не позволяй подопечному спрашивать себя, какими же он желал бы видеть прихожан. Следи за тем, чтобы все его представления были посмутнее: потом в твоем распоряжении будет целая вечность, и ты сможешь развлекаться, наводя в нем ту особую ясность, которой отличается ад.

«Письма Баламута» Клайва Льюиса — уникальное произведение. Это и повесть в лучших традициях эпистолярного жанра, и философская притча, и аллегорическое религиозное наставление.

«Письма» были созданы в 1941-1942 годах, когда успешный оксфордский профессор делал свои первые шаги в мире художественной литературы. На его счету было несколько ранних стихотворных сборников, первая часть «Космической трилогии» и «Страдание» на религиозную тематику. После публикации «Писем Баламута» о Льюисе стали говорить, как о талантливом прозаике. Ему еще предстоит написать десяток замечательных философско-религиозных произведений и создать культовые «Хроники Нарнии», которыми будет зачитываться весь мир. Но история Клайва Льюиса-писателя начиналась именно с «Писем Баламута».

Военный проповедник из Оксфорда

Шла Вторая мировая война. Клайв Льюис, уже испытавший тяготы солдатской жизни во время Первой мировой и потерявший боевого товарища, записывается в ополчение. Уважаемого профессора английской литературы приглашают вести радиопередачи, но не по филологии. Во время войны людям нужна не занимательная наука, а вера. Так Клайв Льюис, сравнительно недавно перешедший от атеизма к христианству, становится проповедником.

Свои религиозные выступления он облекает в занимательную форму. Перво-наперво Льюис выбирает абсолютно нетрадиционного проповедника — им становится Сатана. Эти необычные поучения получили распространение в печати. Так, в 1941-м газета The Manchester Guardian публикует письма «От беса к бесу». Позже Льюис дал своему представителю преисподней игривое имя Баламут, а разрозненные произведения были собраны в целостный роман в письмах и названы «Письмами Баламута».

Литературный успех

В 1959 году успешный проект получил продолжение в книге «Баламут предлагает тост». Несмотря на то что автор собирался создать проповедь от лица антагониста черта — архангела, публике больше нравилось слушать смелые наставления, исходящие из уст мифологического представителя темных сил.

Во второй части Баламут отправляется на выпускной банкет бесов-искусителей и произносит длинную речь. А поскольку времяисчисление у представителей потустороннего мира несколько отличается от человеческого, выпускной речи хватило на целое произведение.

«Баламута» неоднократно собирались экранизировать. Права на создание киноверсии были выкуплены еще в 50-е годы, однако дата релиза оттягивалась от года в год. В 2008-м 20th Century Fox начинает работать над сценарием, создает шорт-лист предположительных режиссеров и называет датой релиза 2010 год. Однако съемки так и не состоялись — создатели побаивались вкладывать деньги в фильм, сделанный на основе безфабульного романа в эпистолярном жанре. Пока что «Письма Баламута» ждут своего времени и своего режиссера.

Иллюзия «настоящей жизни», или Как вести подопечного

«Письма Баламута» состоят из тридцати одного послания. Их адресатом является племянник беса Баламута Гнусик. Во вступлении автор предупреждает доверчивого читателя не принимать все написанное Баламутом за чистую монету, ведь Дьявол — отец лжи, так что даже названное правдой может не соответствовать истине.

В первом письме многоопытный дядя Баламут, занимающий административную должность в адской бюрократии, поучает своего молодого племянника Гнусика, как правильно вести «подопечного», то есть человека, и не дать ему перейти на сторону Врага. Самое главное в этом нелегком деле поддерживать постоянный контакт с тем, что люди называют «настоящей жизнью», ведь обитатели земли бесконечно порабощены обыденным.

К примеру, однажды у Баламута был подопечный — крепкий атеист. Этот самый атеист однажды засиделся в библиотеке и стал задумываться. Враг со своими гнусными речами оказался тут как тут. Баламут понимал, что самое верное в этой ситуации направить подопечного к «настоящей жизни». Он сразу же навеял человеку чувство голода. Враг, по всей видимости, нанес ответный удар (бесы, увы, не могут читать его мысли), внушив, что занятия с книгами намного важнее обеда. Тогда Баламут настойчиво предложил подопечному сперва наполнить желудок, а уж потом обратиться к размышлению над столь серьезными вещами.

Человек заметно повеселел и вышел на улицу. Баламут тут же подсунул ему еженедельную газету, автобус, идущий по привычному маршруту, и пеструю толпу горожан. Все эти атрибуты «настоящей жизни» тут же вывели подопечного с опасного пути, на который он едва не оступился в библиотеке Британского музея. Когда у людей перед глазами есть знакомое и привычное, они просто не могут верить в незнакомое и непривычное. Кстати, тот самый атеист по-прежнему пребывает в доме Отца Баламута, Гнусика и прочих им подобных.

Сбивать человека с вражеского пути, на самом деле, очень непросто. Приходится тщательно вникать в психологию подопечного, ведь бес никогда не был человеком, в чем его огромный минус перед Врагом. Потому, поучая юного бесенка-искусителя, Баламут много рассуждает о человеческих эмоциях. Так, одиннадцатое письмо он целиком посвящает смеху.

Смех, оказывается, бывает разным. В большинстве своем это довольно безобидный инструмент, но иногда он несет опасность. Вот, например, радость. Ее испытывают влюбленные, добрые друзья, увидевшиеся после разлуки, люди, слушающие хорошую музыку. Радость — это необъяснимое учащение ритма блаженных эмоций, оно совершенно непонятно для чертей, зато, говорят, что-то подобное наблюдается в Раю.

Но есть и полезный смех. Бесы называют его развязным. Он не стоит особых усилий, высмеивает добродетель и притупляет ум. Многие человеческие обитатели дома Отца Баламута, Гнусика и прочих им подобных наивно считают, что радость и развязный смех — практически одно и то же. На самом деле между этими двумя видами смеха лежит огромная пропасть.

Важнейшее задание беса — свести жизнь человека к какому-нибудь пороку. Не мелкому прегрешению (это достойно лишь чертят-пакостников), а непоправимому духовному уродству, с каким в рядах Врага по головке не погладят и неизменно спишут беднягу в дом Отца Баламута, Гнусика и прочих им подобных.

Так, в двадцать четвертом письме Баламут дает племяннику мастер-класс о том, как привить человеку гордыню. В этом важно не оступиться и не привести подопечного к самолюбию, социальному чванству, что в сравнении с истинной духовной гордыней — всего-навсего ерундовые пороки. Важно всегда удерживать подопечного в тонусе, не позволяя ему задаваться опасным вопросом «А за что собственно я себя хвалю»?

Есть масса путей, по которым можно привести человека к духовной гордыне, но самый коварный лежит через веру. Нужно сперва позволить подопечному уверовать, а потом постепенно натолкнуть его на мысль о том, что христиане лучше, совершеннее неверующий. Пусть он думает, что христианство — мистическая каста, а он — посвященный, избранный, сверхчеловек. Пусть он презирает всех, кто не с ним, а, если будет позволять власть, пусть гнобит их и уничтожает. Вот это и есть настоящая духовная гордыня!

Потеря души, или Чего Он на самом деле хочет?

Но вот новичок искусительного дела Гнусик теряет душу. Да-да, его подопечный нежданно прозрел, а вместе с ним на несколько мгновений прозрел и бес Гнусик. И он увидел, как это существо из грязи и пыли, зачатое в постели и названное человеком, стоит перед теми, перед кем он, Гнусик, может только ползать. Это крошечное создание теперь видит Их, видит Его, в то время как для беса Они — источник ослепительного света, что выедает глаза и прожигает кожу.

Теперь для человека все стало ясно. Он вспомнил, что все эти годы земного беспамятства был не одинок, Они всегда были в его жизни. «Человек все умирает, и умирает… И вот он уже вне смерти. Как я мог сомневаться в этом?» — радостно восклицает просветленный.

Он больше не подвластен Отцу Баламута, Гнусика и им подобных. Его не искусить благами «настоящей жизни», ведь они для него стоят не более, чем «побрякушки размалеванной бабы для мужчины, узнавшего, что та, которую он любил всю жизнь и считал умершей, теперь стоит у его дверей».

В чем загвоздка? Почему мы теряем души? Задается вопросами многоопытный бес Баламут. Наверняка, проблема в некомпетентности адской разведки, ведь ее агентам так и не удалось выяснить, чего Он на самом деле хочет.