Как избавиться от гейства

ИВАН ХАРЧЕНКО, 16 лет, школьник:

«Проблемы с родителями у меня начались, когда мне было 14 лет. Им никогда не нравились мои друзья. Меня это, естественно, не устраивало: не зная моих друзей и не желая с ними ни при каких обстоятельствах знакомиться, родственники говорили о них такое, что у меня уши в трубочку сворачивались. Практически каждый вечер — скандалы. Иногда бывали перерывы, но они были, честно сказать, нечастыми.

Гром грянул после того, как я рассказал родным о своей гомосексуальной ориентации. Мне уже исполнилось 16 лет, и я хорошо понимал, что противоположный пол мне нравится меньше собственного. Я последовательно сказал маме, папе, дедушке и бабушке, что я — гей. Мне не хотелось, чтобы они принимали меня за другого человека, а любили меня таким, какой я есть. Я, конечно, понимал, что их реакция не будет радостной, но надеялся, что со временем они смирятся. Наивно думал, что сценарий будет таким: взрыв, скандал, потом — спокойствие и тишина, и мы живем, как раньше. Все получилось строго наоборот: родные выслушали меня с мрачными лицами, ничего не сказали, не заплакали, сделали вид, что ничего не произошло, что все в порядке. Через несколько дней начались крики: «Как же ты женишься? Откуда ты возьмешь детей? Что же будет со всем нашим родом?» И так далее. Когда родные поняли, что на эти вопросы я отвечать не хочу и в скандалы как человек по характеру мирный стараюсь не ввязываться, они изменили тактику.

В начале апреля бабушка сказала мне: «Сегодня мы пойдем на обследование к врачу-терапевту, собирайся». Я согласился, поскольку можно было школу на халяву прогулять — я не прогульщик, но в тот день была контрольная по алгебре, к которой я не успел подготовиться. В общем, оделся, собрался, и мы поехали. Пришли к зданию, на первом этаже которого была табличка «Центр правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях Михаила Виноградова». Меня заводят в комнату, где за столом сидит человек обычной такой внешности, но на столе перед ним разложены довольно странные предметы — нож, емкость с водой и емкость с маслом. И этот человек трагическим голосом спросил меня: «Хочешь ли ты избавиться от своих проблем?» Я ответил, что да, у меня есть проблемы с учебой в школе, и от них я бы с удовольствием избавился. Но этот человек сказал: «Сейчас мы будем избавлять тебя от беса гомосексуализма». После этого он довольно странно себя повел: начал бегать вокруг меня, размахивая кинжалом. Брызгал на меня водой и рыгал мне в оба уха. В целом все это напоминало какой-то языческий обряд, и на десятой минуте я расхохотался, и вышел из комнаты. Говорят, подобные сеансы стоят около 50 тысяч рублей.

На бабушку я обиду не затаил — я человек незлопамятный, что было, то и было. Через три дня за мной на машине приехал папа. Сказал, что отвезет меня на однодневное обследование в клинику, и в тот же вечер я вернусь домой.

Мы ехали долго. Когда съехали с Киевского шоссе и повернули на Наро-Фоминск, я догадался, что меня везут в реабилитационную клинику доктора Маршака. Дело в том, что в 15 минутах езды от клиники, в Апрелевке, у нас дача, и я часто подъезжал к больничному забору на велосипеде. Мне не было страшно — просто страшно неприятно.

Выехали мы в клинику утром, приехали днем. Когда меня туда привезли, то тут же стали расспрашивать, употреблял ли я наркотики. Потом те же вопросы задали моему отцу, он ответил отрицательно. Затем меня вывели из кабинета, а отец остался внутри. Медсестра сказала: «Сейчас мы отведем тебя в палату». Я, если честно, не очень понял, куда и зачем меня ведут: если бы меня считали наркоманом, то обыскали бы в приемном отделении и только потом отвели в комнату. А меня не обыскивали — по одному моему внешнему виду было ясно, что я наркотики не употребляю. Впоследствии выяснилось, что отец договорился о моей госпитализации с врачом и уехал, не попрощавшись. Отец у меня по характеру довольно жесткий человек, с ним даже моя мама спорить боится, чего уж обо мне говорить. Меня оставили в клинике, и только через три дня я узнал о том, что отец договорился о моей госпитализации на три недели.

Палаты в клинике одноместные, небольшие: кровать, стол, стул, шкаф, телевизор. На первом этаже — зарешеченные окна, на втором, где лежал я, решеток на окнах нет, но с них свинчены все ручки. Средства связи запрещены, звонить можно только по указанным в карте контактным номерам. Разрешается сделать один звонок в день, продолжительностью не более пяти минут. Передвигаться можно только по задней части территории, по периметру стоят охранники, на столбах — инфракрасные датчики.

Я не понимал, зачем меня держат в таких условиях, и только через три дня один из психологов проговорился, что отец меня положил для того, чтобы вылечить от гомосексуализма, и что в этой клинике уже был такой случай: родители положили ребенка, чтобы вылечить его от нетрадиционной ориентации. Какими методами лечат от гомосексуализма, я и сам не понял: медсестры никогда не говорили, какие уколы мне делают и какие таблетки дают. Кстати, после этого лечения у меня начались проблемы с памятью и я начал путать то, что было вчера, с тем, то было 15 минут назад. В первый день мне сделали какие-то анализы, цели которых я не понимал. Каждое утро давали таблетки — я не знаю, какие. Говорили, что это — «ферментные модуляторы», но мне от них сильно хотелось спать. Я постоянно находился в заторможенном состоянии. Ежедневно проводили процедуры: клали в какую-то капсулу, в которой надо было лежать ровно 30 минут, чистили кровь внутривенным лазером. На голову ставили датчики, которые влияют на участки головного мозга, отвечающие за зависимость. Еще заставляли ходить на групповые занятия, на которых пациенты рассказывали про свои взаимоотношения с наркотиками. А мне и сказать им был нечего. Через два дня я получил положенный мне телефонный звонок (когда меня оформляли, мне удалось по памяти записать в карту телефоны мамы и моих друзей). Сначала я позвонил друзьям, сказал, что меня надо спасать. Потом набрал маме.

В общей сложности я пролежал в клинике десять дней. Утром 25 апреля к клинике подъехали репортеры. Меня вызвал главный врач клиники Маршака, Дмитрий Вашкин. Говорит: «Отзови репортеров». Я ничего делать не стал и вернулся к себе в палату. Потом меня еще раз вызвали к Вашкину, и он стал расспрашивать, нравится ли мне в клинике. Я, естественно, ответил отрицательно.

Мои друзья и журналисты стояли у больничных ворот. Охранники не пускали их в клинику, обещали, что сейчас вызовут бригаду, и «это будет последним днем вашей жизни». В ответ журналисты вызвали наряд милиции из Наро-Фоминского РУВД. А я из окна второго этажа видел страшную суету и большое количество машин. После этого главврач сказал, что меня отвезут домой на машине клиники. Со мной в машину сели охранник и полицейский. Мы выехали из ворот, и тут же мои друзья своими машинами заблокировали наш автомобиль и настояли на том, чтобы к нам сел адвокат. Друзья боялись, что меня не довезут до дома, а выбросят в ближайшем лесу: дело в том, что когда-то, лет пять назад, клинику у Якова Маршака «отжала» группировка из Солнцево, и никто не знает, имеет ли она отношение к клинике до сих пор. Мы гнали по трассе со скоростью под 200 километров. Друзья и журналисты гнали за нами. Меня привезли к дому бабушки и дедушки, я позвонил в дверь, и дедушка спросил: «Кто там?» Я ответил: «Ваня», — и услышал, что «Иван Харченко здесь больше не живет». Было очень обидно.

Тогда меня отвезли к маме, и мама меня приняла. Дело в том, что мои родители живут раздельно, и с мамой у меня, в общем, нормальные отношения. А вот как мне дальше общаться с отцом, я и не понимаю».

Представительство федеральных земель Германии — Бундесрат — одобрило закон, запрещающий репаративную (конверсионную) терапию для изменения гомосексуальной ориентации на гетеросексуальность. Об этом сообщает Deutsche Welle.

Отмечается, что проведение процедур для «исправления» гомосексуальности теперь может караться тюремным заключением до года. Также запрещается реклама и посредничество в таких услугах — за них грозит штраф до 30 тысяч евро (более 2,3 миллиона рублей). Закон запрещает любые меры, направленные на изменение или подавление сексуальной ориентации как несовершеннолетних, так и взрослых, если это основано на обмане или принуждении. При этом в случае с детьми под ответственность могут попасть и их родители, подтолкнувшие к этому.

Автором законопроекта о запрете конверсионной терапии выступил министр здравоохранения Германии Йенс Шпан. По его мнению, гомосексуализм не является болезнью, а попытки его излечить приводят лишь к физическим и психическим страданиям. «Там, где нет болезни, нет необходимости в терапии», — сказал он.

Репаративная терапия представляет собой комплекс медикаментозных и психотерапевтических методов, которые направлены на исправление сексуальных отклонений и возвращение пациента к гендерной норме. В Германии о необходимости отменить эту меру говорили с 2017 года. Противниками запрета терапии выступала Ассоциация свободных евангельских церквей страны.

Запрет на подобное лечение действует в Бразилии, Аргентине, Швейцарии, на Мальте, в нескольких провинциях Канады и многих американских штатах.

В конце 2018 года Бундестаг принял закон, по которому во всех официальных документах, включая свидетельство о рождении, появился третий вариант в графе «пол». Возможность указать не мужской или женский, а «иной» пол предусмотрена для людей, родившихся гермафродитами. Кроме того, с тех пор по закону можно поменять пол в документе задним числом — в том случае, если изначально он был указан неверно.

Что происходит в России и в мире? Объясняем на нашем YouTube-канале. Подпишись!
*** Обратная связь с отделом «Мир»: Если вы стали свидетелем важного события, у вас есть новость или идея для материала о международной политике или интересном событии в мире, напишите на этот адрес: mir@lenta-co.ru

Предлагаем Вашему вниманию Национальное исследование, основанное на качественных интервью 29 человек, которые получали лечение для изменения своей сексуальной ориентации в Великобритании и двое родственников бывших пациентов.

Цели: Изучить обстоятельства с 1950-х годов, при которых люди, имеющие влечение к лицам своего пола, получали лечение для изменения своей сексуальной ориентации, способы перенаправления и процесс терапии, а также последствия.

Результаты: Большинство участников испытывали стресс из-за влечения к представителям своего пола, а люди, которым они доверились, считали, что они нуждаются в лечении. Хотя некоторые участники решили пройти лечение вместо тюремного заключения или их замотивировали с помощью той или иной формы медицинского принуждения, большинство из них реагировали на сложные личные и социальные давления таким образом, который препятствовал любым проявлениям их сексуальности. Несмотря на то, что многие участники нашли счастье в однополых отношениях после лечения, у большинства из них в некоторой степени остается ощущение эмоционального стресса.

Вывод: Определение однополого влечения в качестве заболевания и разработка видов лечения по искоренению такого влечения оказали длительное негативное влияние на людей.

Введение

Религиозные возражения против однополого сексуального влечения между мужчинами существовали, по крайней мере, со средних веков (1), но впервые получили законодательную поддержку в Англии в 1533 г. через Постановление Генриха VIII, который классифицировал содомию в качестве незаконного действия между мужчиной и женщиной, мужчиной и мужчиной, или мужчиной и животными. (2) Этот закон, который был повторно принят в 1563 году, стал основой для всех приговоров, связанных с мужской гомосексуальностью до 1885 года, когда Уголовный закон продлил правовые санкции в отношении любых сексуальных контактов между мужчинами. (2) В конце 19 века появилась концепция гомосексуальности как патологического медицинского или психологического состояния (3-6), которая узаконивала лечение, направленное на ее изменение. Социальное конструирование диагноза гомосексуальности имело место в рамках мощных социополитических сил, выступающих против любого отклонения от гетеросексуальной нормы, которые преобладали на протяжении большей части 20-го века. (6) Несмотря на то, что в 1967 годусексуальное поведение в частной жизни между взрослыми мужчинами было декриминализировано в Великобритании, лечение по изменению гомосексуалов в гетеросексуалов достигло своего пика в 1960-х годах и в начале 1970s. (7) Однако, мы мало знаем о пациентах, которые подвергались такому лечению или профессионалах, которые назначали его. Мы провели исследование устной истории о видах терапии по изменению однополого влечения в Великобритании с 1950 года, чтобы понять, почему люди получали лечение, какой опыт они имели, и как это повлияло на их жизнь.

Методы

Все участники дали письменное информированное согласие. Они привлекались в исследование через газеты, гей-журналы и информационные рассылки гей-групп; через интервью с одним из авторов (GS) на местных или национальных радио и телестанциях; и через прямые контакты с исследовательской командой. GSпровел глубинные неструктурированные интервью с участниками, которые были записаны на диктофон, а затем расшифрованы для качественного анализа.

Анализ

Мы проанализировали истории в хронологическом порядке, начиная с раннего развития и сексуальных ощущений до полученного лечения, их жизней после и их нынешнего отношения к их лечению. Мы систематически изучали каждую расшифровку для получения данных, связанных с этими аспектами, и извлекли сегменты текстов соответственно с использованием пакета программ (NVivo). Все авторы провели серию обсуждений о темах, которые всплывали, для устранения противоречий и достижения консенсуса относительно смысла текстов.

Результаты

Был установлен контакт с двадцатью девятью бывшими пациентами-мужчинами, двумя пациентками и двумя родственниками пациентов-мужчин, из которых один мужчина и одна пациентка, в конце концов,отказались из-за личных обязательств. Это дало 31 участника в возрасте от 27 до 83 лет (в среднем 54,4, SD12.2) для интервью. Один из них был женат, шестеро были женаты, но развелись, а остальные были одинокими. Один человек считал себя гетеросексуалом до опыта однополого контакта в возрасте 20 лет, четверо считали себя бисексуалами, а остальных неизменно привлекали партнеры своего пола.

Жизнь до лечения

Многие участники в детстве и юности ощущали недостаток родительского внимания, а ощущение однополого сексуального влечения способствовало возникновению состояния тревоги. Те, кто рос в период с 1940 по 1970 годы, часто сообщали о негативном влиянии на них британских средств массовой информации:

Не было позитивных ролевых моделей, а газеты были забиты ругательной грязью, что склоняло меня к мыслям о самоубийстве… Я был в полном замешательстве из-за того, что вся моя эмоциональная жизнь описывалась в газетах как абсолютно грязная и извращенная.

Мужчина 1

Те, кто признавался другим, как правило, сталкивались с молчанием, осуждением и неприятием, или имговорили, что их гомосексуальные чувства представляют собой временную фазу. Двое, которые поделились со своими учителями, были направлены на лечение к психиатрам. Хотя многие экспериментировали с однополыми партнерами, правовые и социальные риски были значительными. Изоляция от других молодых гомосексуальных людей также толкнула нескольких подростков вступить в сексуальные эксперименты со взрослыми, и наоборот, что в ином случае могло бы не произойти. Взросление и понимание того, что их сексуальные чувства – не проходящий этап, усиливали их чувства стыда и изоляции. Несколько человек напрямую обращались с просьбой к психиатрам изменить их сексуальную ориентацию. Большинство, однако,говорили о своих гомосексуальных чувствах с врачами общей практики. Тем не менее, врачам часто не хватало знаний, и им было некомфортно, когда имело место раскрытие гомосексуальных чувств:

Он сказал, что у него никогда не было опыта с этим, и никто не поднимал этот вопрос раньше. Он сказал: «Если вы придете на следующей неделе, я проведу небольшое исследование». Я вернулся на прием к врачу, и он сказал: «Хорошо. Я пообщался с коллегами», сказал он. «Очевидно, ты не сможешь продолжать жить с этим стрессом и то, кем ты являешься – неправильно, это извращение, это болезнь».

Мужчина 2

Врачи общей практики перенаправляли участников к профессионалам Национальной Системы Здравоохранения (NHS), которые, как было известно, специализировались на лечении гомосексуальности. Лишь один врач общей практики во время консультации порекомендовал не проходить лечение. Двое мужчин были арестованы за гомосексуальные действия и подверглись лечению, чтобы избежать тюремного заключения.

Виды лечения

Возраст, в котором люди получали лечение, варьировал от 13 до 40 лет, большинство из которых были в позднем подростковом возрасте и в районе 20 лет. Описанные виды лечения в основном осуществлялись в больницах NHS по всей Великобритании и в одном случае в военном госпитале. Те, кто лечился в частном порядке, обычно проходили психоанализ. Наиболее распространенным методом лечения (с начала 1960-х до начала 1970-х годов, с одним случаем в 1980 году) была поведенческая аверсивная терапия с электрическим шоком (11 участников). О методе использования апоморфина в качестве стимула чувства отвращения, который вызывал рвоту, сообщалось реже (четыре участника в начале 1960-х годов). При электрической аверсивной терапии шоком к запястью или голени крепились электроды и во время просмотра пациентом фотографий мужчин и женщин на различных этапах раздевания наносились удары током. Цель состояла в том, чтобы поощрять уклонение от ударов током путем перехода к фотографиям с представителями противоположного пола. Была надежда, что возбуждение от фотографий с людьми своего пола уменьшится, тогда как чувство облегчения, возникающее от избегания шока, повысит интерес к имиджам противоположного пола. Некоторые пациенты сообщили о том, что до лечения проходили детальный осмотр, в то время как других оценивали более поверхностно. Пациенты лежали на кровати или сидели в кресле в темной комнате, либо самостоятельно, либо с профессионалом, который был за ширмой. Каждый сеанс длился около 30 минут, при этом некоторым участникам предоставлялись переносные электрические коробки для использования в домашних условиях в момент появления сексуальных фантазий. Пациенты, получавшие апоморфин, часто госпитализировались в больницы из-за побочных эффектов рвоты и обезвоживания и необходимости в повторных дозах, тогда как те, кто получал терапию электрическим шоком, были амбулаторными пациентами в течение нескольких недель или в некоторых случаях до двух лет.

Также сообщалось о лечении эстрогеном для снижения либидо (два участника в 1950 году), психоанализе (три частных участника и один участник NHS в 1970-х), и религиозном консультировании (два участника в 1990 году). Другими формами лечения были электросудорожная терапия, дискуссии о вреде гомосексуализма,десенсибилизация от предполагаемой фобии противоположного пола, гипноз, психодрама и абреакция.Пациентов иногда обучали навыкам знакомства, а время от времени мужчинам предлагалось найти проститутку или подругу, с которыми они должны попробовать половой акт. Многие описывали процедуры как простые и неэротические из-за клинических условий и используемых изображений:

Вся неделя была полностью неэротичной. Я не думаю, что у меня в ту неделю могла бы быть эрекция по какой-то причине, поскольку мне не нравилось там быть.

Мужчина 3

Большинство из них держали подальше от других людей, подвергающихся такому же лечению, и они должны были избегать разговоров об этом с семьей и друзьями. Один из участников заявил, что врач-мужчина, который консультировал его по поводу гомосексуальности в возрасте 14 лет, несколько раз подвергал пациента сексуальному насилию, другой сообщил, что один или несколько врачей применяли физическую силу во время лечения, а третий считал, что его имя было передано в полицию и членам его семьи. Так или иначе, некоторые из них выразили озабоченность и сочувствие тем, кто их лечил:

Психолог был человеком, который давал мне встряску, и он был вполне очаровательным, поскольку, я могу сказать, он не мог быть не лояльным к больнице, но он, вроде по-своему, пытался отговорить меня делать это.

Мужчина 4

Контраст между глубиной их сексуальных переживаний и простотой лечения заставил многих усомниться в мудрости данного подхода. Многие расстались с иллюзиями и самостоятельно прекратили лечение. Иногда лечение обрывалось внезапно:

Я спросил: «Когда у меня случится прорыв? Вы все говорите, что все изменится и будет хорошо». Она (психиатр) ответила: «Хорошо, я должна вам сейчас сказать, что я не думаю, что мы куда-то придем. По правде говоря, я с первого момента никогда не ожидала этого. Вам придется пойти домой и сказать своей жене, что вы гей и начать новую жизнь. Бум!

Мужчина 5

Этот мужчина покинул больницу и сразу сделал серьезную попытку в отношении своей жизни. Большинство участников месяцами не возвращались в больницы.

Жизнь после лечения

Для брата одного из участников не было никакой жизни после лечения. Он скончался в больнице в связи спобочными эффектами апоморфина. Некоторые искали дальнейшего лечения, как правило, индивидуального психоанализа; ни один не проходил в дальнейшем поведенческую терапию. Некоторые считают, что лечение помогло им справиться со своими сексуальными чувствами, но не так, как было задумано:

По большому счету, с христианской точки зрения, вызывающей чувство вины, означало, что я, по крайней мере, пытался что-то сделать, и оказалось, что это не сработало. Я думаю, что это в основном ощущение, что я внес свою лепту, чтобы попытаться и решить проблему. Я понял, что это успокаивает.

Мужчина 6

С декриминализацией некоторых гомосексуальных действий в 1967 году и более терпимым отношением общества, большинство участников смогли исследовать свою сексуальность и некоторые сформировали удовлетворительные однополые отношения. Однако большинство никогда не говорили своим партнерам, друзьями или семьям о своем лечении. Один человек был доволен тем, что дал обет безбрачия, когда терапии не удалось изменить его ориентацию, утверждая, что основным удовольствием в его жизни являются его увлечения. Трое других мужчин также вообще избегали секс, но с сожалением утверждали, что это было результатом лечения. Другие участники женились в надежде, что это завершит их лечение. Некоторые браки длились много лет, в результате которых родились дети. Все браки, кроме одного, который, по сути, был без секса, закончились разводом на почве сексуальной несовместимости. Некоторые считают, что принесли страдание другим:

У меня серьезные угрызения совести, что, в некоторой степени, я потратил в пустую жизнь,хотя она говорит, что нет. Мы очень любим друг друга, но это очень нежная, очень чуткая, очень заботливая, но платоническая любовь, а другие чувства все еще тут и взлетают все выше и выше с каждым днем.

Мужчина 7

У нескольких человек сохраняются чувства смущения и злости на собственную наивность, что согласились на лечение:

Это чувство нехватки самоуважения, я думаю, что влияние было огромным, потому что я не должен чувствовать себя так, и у меня нет никаких гей друзей, которые чувствуют что-то в этом роде. Я думаю, что терапия должна была на многое ответить в этом отношении.

Мужчина 5

В период интервью половина участников продолжали получать психологическую помощь. Однако, лишь один информатор, который рос в 1990-х года, все еще хотел изменить свою сексуальность и считал, что специалисты по психическому здоровью отказывают ему в этой опции.

Обсуждение

Эти рассказы показывают, что враждебные семейные и социальные установки, а не полиция или суды заставили большинство людей обратиться за профессиональной помощью. Так или иначе, наш сопроводительный документ (на bmj.com) о профессионалах, которые осуществляли лечение, наводит на мысль, что пациенты достаточно регулярно направлялись на терапию судами. (8) Ни один из участников не предположил, что лечение имело какую-либо прямую пользу, а для многих оно усилило эмоциональную изоляцию и чувство стыда, которые были характерны для их детства и юности. Иногда, оно позволяло принять свою сексуальность, но многие сохранили чувство утраты и тревоги.

Ограничения

Эти участники могут быть не репрезентативными для всех тех людей, которые прошли курс лечения. Многие, возможно, умерли, эмигрировали, либо не захотели принять участие. С другой стороны, возможно, те, на кого терапия оказала наибольшее влияние, вероятней выходят вперед, чем другие, на которых она оказала меньшее воздействие. Похоже, что лечение, не было всесторонним. У нас также было несколько человек, которые прошли психоанализ, возможно, потому, что акцент тут менее явный, чем в поведенческих методахлечения, и люди часто могут не знать о намерениях их психоаналитиков. (9) Хотя наши данные позволяют сделать вывод, что лечение было неудачным и даже вредным, характер нашего исследования подразумевает, что мы не можем затронуть проблему эффективности. Несмотря на то, что люди, которые изменились, возможно, были менее склонны к участию, чем те, кто не изменился, в результатах исследований не существует никаких доказательств того, что эти методы лечения были эффективны в изменение сексуальной ориентации. (7) Так же, нельзя говорить, что было разработано неправильное лечение. Похоже, что скорее медикализация гомосексуальности сама по себе была фундаментальной ошибкой, а не вид лечения,возникший как следствие.

Что уже известно по данной теме

В Великобритании мало известно об опыте пациентов, которые подверглись лечению по смене сексуальной ориентации в середине 20-го века

Что добавляет это исследование

Пациенты обращались за лечением или были направлены после обсуждения с врачами общей практики, учителями или другими людьми, и иногда в качестве альтернативы тюремному заключению.Виды лечения включали в себя поведенческую аверсивную терапию с электрическим шоком, терапию эстрогеном, религиозное консультирование, электросудорожную терапию, психоанализ и часто оказывали негативное влияние на чувство само-идентичности и понимание своего места в обществе у пациента.

Вредно применять медицинские диагнозы к состояниям человека, которые не одобряются моралью или обществом.

Заключение

Гомосексуальность была удалена из МКБ-10 (международной классификации заболеваний, 10-го пересмотра) в 1992 году. Наше исследование показывает негативные последствия определения однополого влечения в качестве психического заболевания и создания методов лечения по ее искоренению. Статья несет в себе предостережение против использования служб по психическому здоровью для изменения аспектов человеческого поведения, которое не одобряется по социальным, политическим, моральным или религиозным соображениям.