Как избавиться от ОКР самостоятельно?

Здравствуйте!
Продолжаем разговор на тему — Как избавиться от ОКР самостоятельно и навсегда. Многие люди задаются вопросом — можно ли вылечить ОКР (Обсессивно-компульсивное расстройство) самостоятельно? Да, конечно можно. Но для этого Вам придется немного поработать. Теперь давайте будем разбираться с данным вопросом более детально. Очень рекомендуем посмотреть видео в конце этой статьи.

ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) симптоматика

Обсессивно-компульсивное расстройство или невроз навязчивых состояний характеризуется наличием навязчивых мыслей (обсессий) и навязчивых действий (компульсий). Давайте остановимся на этом поподробней. Что такое навязчивая мысль или как её еще называют обсессия? Это мысль, которая снова и снова появляется в вашей голове и вызывает сильную тревогу и Вы никак не можете её прогнать, несмотря на то, что к этому прилагаются невероятные усилия. Обсессия может быть в виде вопроса или короткого утвердительного предложения. Например, «А вдруг я могу чем-то заразится дотронувшись до дверной ручки в общественном туалете?». Или «А вдруг я не закрыл дверь?». Или «Вещи лежат на столе не симметрично». Или «Мои руки недостаточно чистые». Также к обсессиям относят различные образы и представления. Например, это может быть какое-то представление, обдумывание чего-то, которые навязчиво лезут Вам в голову. Все эти навязчивые проявления и мысли и образы, именуются обсессиями.

Содержание навязчивых мыслей может быть совершенно различным. Кроме того у одного и того же человека может быть несколько обсессий на совершенно разные темы. Как мы уже говорили после того, как в голове появляется навязчивая мысль резко возрастает тревога. И в большинстве случаев человек страдающий от ОКР сделает какое-либо действие, чтобы избавиться от этой тревоги. Такие действия называют ритуалы или компульсии. Выделяют несколько видов ритуалов (компульсий). Физические ритуалы, это какое-то повторяющиеся поведение. Например, мытье рук, Вы вымыли руки один раз, Вам показалось, что они не достаточно чистые, Вы пошли и вымыли их еще раз. Или например, многократная проверка — закрыта ли дверь, выключена ли плита, нет ли ошибок в отчете и так далее. То есть это какое-то физическое действие. Второй вид ритуалов — это мысленные ритуалы. Это какие-то определенные слова или фразы, которые Вы произносите каждый раз когда в голове появляется навязчивая мысль. Это может быть некий позитивный образ, который Вы представляете себе каждый раз после пугающего Вас обсессивного образа. Также к мысленным ритуалам относят переубеждение себя в чем либо. Например, дотронувшись до поручня в метро Вы не моете руки и даже не вытираете их антибактериальными салфетками, но всю дорогу убеждаете себя в том, что таким путем невозможно чем-то заразится, что микробы долго не живут на таких поверхностях и так далее. Всегда помните, что это всего лишь проявление вашего ОКР (обсессивно-компульсивного расстройства) и в настоящий момент никакая опасность Вам не угрожает, это просто ошибки вашего мышления.

Важно отличать мысленные ритуалы от обсессий. Главное их отличие в том, что обсессия провоцирует тревогу, а после ритуала тревога наоборот снижается. Следующий вид ритуалов — это избегающее поведение. Избегающее поведение, это когда Вы что-то не делаете, потому что боитесь появления навязчивых мыслей. Например, Вы покупаете уже нарезанный хлеб, чтобы не резать его и не прикасаться к ножам. Или опасаетесь проходить мимо мусорных баков, потому что потом Вам будет казаться, что Вы случайно могли их задеть и подцепить какую-нибудь заразу. Стоит сказать, что избегающее поведение на первый взгляд выглядит разумным. Нет ситуаций провоцирующих обсессии и страх, следовательно нет страха и навязчивых мыслей. Но на самом деле это иллюзия и действуя таким образом Вы не избавитесь от ОКР. Дело в том, что чем больше будет ситуаций которых Вы избегаете, тем ниже будет порог активации страха. Это означает, что если Вы поместите себя в тепличные условия, где вообще не будет ситуаций провоцирующих тревогу, то со временем Вас будут пугать уже и те моменты, которых Вы раньше не боялись. ОКР всегда найдет к чему прицепится.

Как избавиться от ОКР самостоятельно

В статье об отказе от ритуалов мы очень много говорили, насколько это важно, чтобы избавиться от ОКР самостоятельно и навсегда. Что нужно помнить, когда Вы решите практиковать отказ от ритуалов? Хотим Вас сразу предупредить, что при отказе от ритуалов количество обсессий увеличится. Когда Вы сократите количество выполняемых ритуалов или откажетесь от них совсем, то самих обсессий на какое-то время станет больше. То есть Вы не выполняете ритуалы, но ОКР будет подкидывать Вам в голову навязчивые мысли, пытаясь добиться того, чтобы Вы все таки пошли у него на поводу и выполнили ритуал. Ничего страшного, Вам надо выдержать этот натиск врага и не выполнять ритуалы. В то же время, как Вы помните, обсессиям позволяем быть в голове, пусть вертятся там с утра до вечера, это нормально, главное не реагировать на них ритуалом. Со временем их количество начнет уменьшаться, а потом они вообще перестанут приходить Вам в голову. Также при отказе от ритуалов тревога обычно возрастает. Вам пришла в голову навязчивая мысль, которая сама по себе Вас пугает и Вы не выполняете ритуал, то есть не делаете ничего чтобы эту тревогу снизить. В результате она не только не снижается, но и может стать сильнее. Что делать в этот момент? Вам нужно попытаться переключится или применить какие-нибудь дыхательные техники, например простую технику дыхания по квадрату. Выполняется следующим образом. Сделайте вдох, одновременно считая до четырех, задержите дыхание, также одновременно считая до четырех, потом сделайте выдох также считая до четырех и снова задержите дыхание считая до четырех. Повторяйте этот цикл в течение 3-5 минут и помните тревога не будет длиться вечно, рано или поздно она начнет снижаться. Хочу уточнить, что переключение и дыхательные техники не следует выполнять во время экспозиции, эта рекомендация подходит только для ситуаций, когда Вы не можете долго оставаться в состоянии сильной тревоги, например на учебе или работе поскольку Вам необходимо там заниматься какими-то делами.

В этом случае позволив обсессии быть в голове, Вы можете немного успокоится при помощи дыхательных техник и тут же переключиться на какую-нибудь конструктивную деятельность. Предположим Вам удалось переключится, Вы углубились в работу и если в этот момент где-то на втором плане будет вертеться навязчивая мысль, то это нормально, работайте и не обращайте на нее внимания.

Мы рекомендуем Вам посмотреть фрагмент из видео-курса по лечению ОКР.
Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР)

Однажды я рассказала об этом родителям, и они отвели меня к детскому психологу. Психолог явно не знал, что такое ОКР, просто странно на меня посмотрел. Больше меня никогда к врачам не водили. С каждым годом ситуация только ухудшалась. Я не могла никому рассказать о своих проблемах и переживаниях, всё это воспринималось с раздражением. Тогда я полностью ушла в себя.

Иногда ОКР как бы уходило в ремиссию, но общее состояние здоровья портилось с каждым годом. Начала подключаться психосоматика: комок в горле, сухость, слабость в теле. Состояние психики тоже ухудшалось: постоянная раздражительность, тревога, злость, беспокойство, я превратилась в ходячий комок нервов и дискомфорта. Мне было всё труднее ходить в школу (это уже были старшие классы), затем в институт, на работу.

Всё достигло наивысшей точки, когда я не смогла поехать на работу: посреди улицы меня охватила паника — будто парализовало. Пришлось возвращаться домой и отпрашиваться с работы. Тогда я поняла, что состояние критическое, и пошла к терапевту. Я сдала анализы, всё было в норме. Врач сказал, что моя проблема психическая, и дал направление в психиатрическую больницу. Меня приняли сразу, поставили диагнозы: невроз и обсессивно-компульсивное расстройство.

Я начала пить антидепрессанты, нейролептики и транквилизаторы, но через год снова наступило ухудшение. Я снова легла в ту же больницу. С тех пор прошло два года, я до сих пор на таблетках. К диагнозу добавили тревожно-депрессивное расстройство. Сейчас я продолжаю лечение и стараюсь не полагаться на одни лишь таблетки, со временем их эффект ослабевает.

Иллюстрация: Катерина Токмакова

Как-то я пришла в гости к отцу — у него в квартире было очень грязно. Из-за этого моё состояние сильно ухудшилось. Все предметы разделились для меня на относительно чистые и грязные. Грязный предмет — это какая-то вещь, которую дал мне отец или что-то из одежды, в которой я виделась с ним. Если я потрогаю «грязный» предмет, то мне нужно перемыть всё вокруг, намыть себя, а порой вообще выкинуть или утилизировать этот предмет. Порой это просто сводит с ума. Это бесконечный процесс, такое чувство, что я всё время только и занимаюсь тем, что оцениваю степень загрязнённости окружающих предметов и занимаюсь их обработкой.

Несколько месяцев назад мне пришлось проявить жёсткость и прекратить общение с родителями: их постоянная оценка меня и моих действий ухудшает моё состояние. Например, я выкладываю какое-то фото в интернет, а мать мне пишет, что оно плохое, надо его удалить. Хотя фотка классная. И тогда я начинаю сомневаться сама в себе, в своём вкусе, разглядываю часами эту фотку и удаляю её. И так во всём.

Я полностью отделилась от родителей, с каждым днём мне становится всё лучше. Чувствую, как успокаиваюсь. Начинает открываться мой творческий потенциал, я становлюсь смелее и увереннее в себе. Мне кажется, это единственный выход для невротика — прекратить общение с токсичными родителями, потому что оно мешает жить, расти и развиваться».

Константин, 18 лет, играет в американский футбол

«Расстройство появилось у меня где-то в 12 лет. Над причиной много думал, но никаких детских травм, никаких болезненных воспоминаний нет, даже странно, что нет такого сильного триггера Для меня мои действия были чем-то вроде игры. Потом все обсессии возникали на автомате, я совершенно о них не задумывался. Позже узнал, что это ОКР.

Если я иду рядом с машиной, то на одну колёсную ось должно приходиться два шага, чтобы, не знаю, уравновесить, наверное. Если же еду в машине, то, когда колеса машины, в которой я еду, находятся в одной плоскости с колёсами другой машины, я должен пошевелить челюстью. Это одни из самых ярких примеров. Ещё если я прикоснулся к чему-то одним пальцем, мне обязательно надо потрогать предмет всеми пальцами — таких мыслей у меня много, но нужно понимать, что они не постоянны, просто иногда проявляются.

Иллюстрация: Катерина Токмакова

Те, кто знает о моем недуге, относятся совершенно нормально. В команде часто шутки бывают: если вокруг меня начнут безостановочно ездить машины, то я сойду с ума.

Избавляться от ритуалов — это как бросать курить самовоспроизводимые сигареты Если бросаешь обычные, то, чтобы покурить, надо найти сами сигареты, зажигалку, выйти в общественное место и так далее. А вот с ОКР ты идёшь и на подсознательном уровне стараешься не наступать на швы между плитками, например. Потом это замечаешь и перестаёшь делать. А хочется…

Если говорить о лечении, то в стационарах не лежал, таблетки не пью, не могу никак собраться и съездить к психотерапевту, чтобы назначили лечение. Но у меня лёгкая форма, это не то положение, при котором нужно срочное лечение».

Виктория, 20 лет, недавно окончила колледж

«ОКР — это сопутствующая моему основному расстройству болезнь. Я страдаю от депрессии и тревоги, это порождает ОКР, из-за которого возникает желание делать компульсивные действия, появляющиеся из-за обсессий. Мне часто кажется, что чего-то не произойдёт или я избегу чего-то плохого, если выполню действия с тем или иным предметом.

Порой не хочется ничем заниматься или я откладываю дело, потому что понимаю: сейчас буду часто что-то повторять. Боюсь, что меня замучает обсессия.

Расстройство появилось у меня в шестом классе. В сознательном возрасте поняла, что у меня такая болезнь, захотела выяснить причины её появления. Всё началось с анализа детства, именно тогда появилось ОКР. Причина появления — однажды я испугалась домашнего обучения, которое должно было быть. Испугалась, что буду одна и ко мне никто не придёт. К сожалению, в итоге так и случилось.

Иллюстрация: Катерина Токмакова

Перед тем, как появилось расстройство, у меня была сильная обсессия, и она не пропадала в течение недели, я только об этом и думала. Не знала, как избавиться от мыслей, меня прямо распирало. Потом обсессия сменилась на другую, и у меня появилось много других мыслей. Сначала я начинала просто глотать по два раза, когда видела предмет, который не двигался. Потом при просмотре фильмов я должна была смотреть только на левый глаз актёров.

Перед сном включить и выключить несколько раз свет — для меня это классика жизни. Например, я собираюсь выключить свет, но выключаю его с мыслью о том, что сделала это как-то не так. Если не повторить действие столько раз, сколько захочет мозг, — меня начинает тошнить. Чтение, открывание/закрытие ссылок, написание одного и того же сообщения несколько раз, прочтение одной и той же страницы заново — это вообще частое для меня явление. Я постоянно думаю: «А если я как-то не так это прочитала? Вдруг я прочитала это с неправильным взглядом, не думая о нормальных вещах…» Приходится перечитывать, пока не перечитаешь это всё с нормальными мыслями, чтобы чувствовать себя спокойно.

Рассказывала не так давно этот эпизод подруге, и подумала, что, может быть, это будет интересно услышать еще кому-нибудь. Возможно даже, что кто-то найдет здесь для себя совет.

Когда эти события имели место, мне было около 13и.

Я была очень впечатлительным и, главное, внушаемым ребенком. Со временем это немного сгладилось, но тогда чужое мнение в любой ситуации воспринималось как истина в последней инстанции, а собственный взгляд или уколы разума в совокупности с, порой, интуицией, мол, неверно это, что-то здесь не так, подумай, — списывались на собственную неосведомленность, неопытность, глупость. Мама же моя была очень, м-м, религиозным человеком. В общем-то, и верующим тоже, но довольно своеобразно. И очень мнительным и опасливым.

Как любому родителю, ей не нравилось, что ее чадо много времени проводит за компьтерными играми, тем паче, что была там всякая магия, колдунство, боги местного розлива и прочая опасная ересь и вообще — непотребства. И вот, прочла она как-то в Интернете ужасающую историю, как молодой геймер продал душу аж самому дьяволу. Как? А вот, игрался в игрушку, как раз в компьютере, проходил квест — и в разговоре главного героя с чудищем с низов ихнего пантеона на вопрос «продашь мне душу, смерд, ради ХХХ, цели своей?!» ответил положительно. И вроде бы как герой должен был лишиться 21 байта, души, то есть, а лишился игрок. Вот так, завершила мама, словно бы между прочим, диавол и обманывает: обращается к людям через посредние вещи, а люди — себя лишаются и, раз и навсегда, возможности адских мук избегнуть.

Посеяла мама зерно, и не знала, во что оно у уже тогда нестабильной психически дочки вырастет. А выросло вот что.

Уже к тому моменту я мыла руки обязательно от 4х до 5и раз подряд: намыливала, смывала, намыливала, смывала — казалось, что руки все еще грязные после улицы, надо помыть тщательней. Если пропускала участок кожи — намыливала потом отдельно его, ополаскивала, и потом еще раз, контрольный, — полностью обе кисти. Мамины же слова вызвали мучительные сомнения — если парень продал душу, когда условием согласия как бы считался выбор определенного варианта в игровом диалоге, то почему любое действие не может быть под вопросом? Вдруг, наметила я щас попу опустить на скамеечку, а Нечистый загадал: не сядет она туда — душа при ней останется, а сядет — так мне, значит, отдаст. И стали у меня появляться мысли, пока только время от времени, как идея стало загораться условие: «сделаешь это — отдашь душу!» Сразу оговорюсь, никаких слуховых галлюцинаций или ощущения, будто мысли в голову «кто-то вкладывает» не было; это было именно как внезапно возникающее сомнение-идея, определенно лично мое, но появлялось оно в голове вследствие воли дьявола (тут сторонние рассуждения о том, являются ли действия, решения и измышления человека его личной волей, или исключительно следствием вмешательства той или иной стороны). Я боялась — веря в бога (скорее по маминым уверениям, что он, собственно, есть, нежели по личным убеждениям), а, значит, в рай и ад, куда мне светило попасть на бесконечные мучения, если не остеречься, я, сама не зная того, потакала болезни.

Со временем идея-условие стала появляться все чаще: за день около раз трех минимум. Чаще всего я была вынуждена расставлять вещи «идеально». То есть, предмет должен занять определенное положение, иначе я как бы даю согласие на передачу своей души. И вот, кидаю я пачку салфеток или ставлю кружку, без задней мысли, отвожу пустую уже руку и тут: «а вот если не сделаешь так-то…» Чаще всего это возникало, когда я опаздывала или намеревалась сделать что-то безотлагательное. Вместо этого же оставалась стоять и поправлять предмет: на сантиметр влево, потом на миллиметр вправо, так как промахнулась с позицией, потом еще чуть-чуть влево… А, «от» меня отъехал, пока в стороны двигала — надо исправить… Доходило до того, что предмет этот я уже тупо трогала — как бы, сдвигала на сотые миллиметра, и тоже в разные стороны, потому что казалось, что «ну вот еще чуть-чуть вот так». Это очень изматывало, брало много времени и просто надоедало, хотелось все бросить и пойти уже дальше по делам — а вот хрен тебе, стой и делай, иначе не видать тебе рая. В конечном счете хотелось просто уже расплакаться от бессилия — предмет ну никак не хотел занимать требуемое положение. Да и бог уже с ним, с раем, лишь бы в ад не попасть, чертова тетрадь, ложись уже, как надо!

Иногда я в сердцах мысленно восклицала: «бред это все!» насильно обрывала себя и уходила, но через короткое время сомнения опять брали верх, и… я возвращалась.

Примерно в это же время (наверное потому, что болезни был «дан ход») я начала, как бы это назвать, щелкать горлом. Можете сжать глотку так, чтобы воздух не проходил? Вот когда делаешь это в горизонтальном положении, причем быстро и резко, случается такой мерзкий влажный цокающий звук. Обнаружилось это совершенно случайно, уже и не помню, как. Меня тогда очень раздражил этот звук, и я попыталась сделать это движение так, чтобы звука не было, как бы наперекор. Никаких сторонних идей не возникало — просто очень бесил этот звук, хотелось от него избавиться, чтобы сомкнуть стенки можно было без него, чтобы было «как правильно, как идеально», как я сама для себя установила (пусть читатель запомнит этот момент)!

На 1 удачную попытку приходилось попыток 20 неудачных. Когда же получалось, начинало казаться, что я недостаточно сильно сжала горло, и только лишь поэтому звук исчез, а не потому, что мое горло избавилось от него — значит, надо добиться этого, сильней сжав стенки. Знаете еще это неприятное чувство, когда после прикосновения остается фантомное ощущение, будто кожи все еще что-то касается? Как это убрать? Провести по этому месту рукой. К чему я: если я сжимала глотку слишком сильно, появлялось ровнехонько это ощущение. А это значит… Да, это значит, надо опять его стиснуть. Черт, опять щелчок…

В итоге валялась я так минут 20, а то и больше, в попытках сделать «идеально». Это тоже очень изматывало — еще бы, уже давно пора спать, до утреннего подъема всего ничего, за которое надо выспаться, а тут эта ерунда мешает, и вот ведь еще какая фишка: делаю — раздражает, потому что ну задолбало уже, не делаю — досаждает гадкое чувство, что что-то не так, что что-то не доделано.

Надо сказать, что вот это самое «идеально» присутствовало всегда, только в разных вариациях: начатое дело (книга, мытье посуды, вязание, фраза) надо обязательно окончить, причем до самого конца (прочесть все примечания в конце и информацию от издательства, выставить посуду, как она стоит всегда, обрезать опять-таки «идеально» нитки и «идеально» спрятать конец, и выпрямить замявшуюся в процессе салфетку, окончить мысль); некоторые действия делать строго так, как мне, казалось, имеет смысл (введенный именно от руки запрос в поисковик — упражняться в скорости набора; одинаковый размер петель — чтобы приучить руки сразу красиво вязать; сложить одежду — довести до уровня привычки аккуратность; грамотное письмо — ну, тут ясно); привлекала математика и логика строгостью, линейностью правил. Такая завершенность дарила приятное чувство удовлетворения и «правильности», опять-таки «идеальности» содеянного. Но никогда это не досаждало, по крайней мере, столь сильно.

И вот, спустя год мучений, сомнений и страхов, решила я с этим бороться. О том, что это-таки болезнь, не знала ни я сама, ни мама, которой все же не выдержала, и пожаловалась (часть про горло опустила, так как не хотелось услышать, что это глупость). Мама беспокоилась; полагаю, больше из-за влияния того-кого-нельзя-называть на дочь, нежели из-за странности происходящего. А как бороться? Особенно если так тянет, если так бесит незавершенность, если светит ад? Но логика уже давно подсказывала: бред это все, не станет дьявол такой мелочевкой заниматься, слишком шаток перед богом аргумент «она все же (не-)сделала», тем более, что именно согласия-то я не давала; а с щелчками так и вовсе ерунда — просто перестать это делать, и все. Как с привычкой воевать. Одергивать себя, а там уж подсознание и пообвыкнет к новому порядку вещей.

Рассудив так, я стала следовать принятому решению. Все поползновения сделать это дурацкое «идеально», те из них, которые дергают и вытягивают силы, не дают отвлечься и забить, раздражают своей неисполненностью — полностью пресекались, а негативные эмоции и идеи игнорировались. А что? Это привычка — с ними обычно так и происходит. В далеком детстве постоянно грызла ногти, уже не задумываясь, машинально, но только стала переводить внимание на другие вещи, как спустя пару недель это ушло само собой. И в этот раз так же будет.

В случае с «душой» — наперекор «условию» совершала или нет то или иное действие с мысленным «криком»: «нет, я не согласна!», на котором сосредотачивала все внимание, а затем сразу переводила мысли на что-то стороннее.

Со временем, около чуть меньше года, все ушло. Правда, я приобрела привычку совершать разные действия с вышеозначенной фразой в голове, но и от нее вскоре избавилась.

Спустя много лет я узнала, чем являлась моя «привычка» и мешающая жить идея. Благо, к этому времени все было позади, и помощь со стороны специалиста уже не требовалась. Требовалась, правда, но уже совершенно по другой причине.

К слову сказать, приятное ощущение, когда делаю что-то по «правильно» по правилам из детства, все еще посещает и сейчас, да и рецидивы случаются, правда, только с горлом (мировоззрение давно изменила), но пресекать это уже получается вообще не напрягаясь. Иногда, правда, если случается что-то очень тревожное, из ряда вон — не могу себя пересилить. Но тут уже из двух зол меньшее: тревога и сильный страх или разок дать послабление, которое в дальнейшем, когда ситуация приходит в норму, никак не отражается.

А, да. Мыть руки по пять раз я тоже перестала тогда же, в детстве: сочла, что это большая трата денег — жажда экономии пересилила.

В 21-м веке мы стали чаще, а главное — более открыто говорить о психических расстройствах. Продолжаем исследовать человеческую психологию и публикуем монологи трех россиян о жизни с обсессивно-компульсивным расстройством, попытках его лечения, маленьких победах и поражениях в этой нелегкой борьбе, а также неутешительную статистику по этому заболеванию.

Обсессивно-компульсивное расстройство личности (ОКР, OCD) или невроз навязчивых состояний — это один из видов тревожного расстройства, при котором у пациента наблюдается сочетание обсессий — навязчивых, мешающих, пугающих мыслей — и компульсий — действий-ритуалов, помогающих больному справиться с этими мыслями. Люди с этим заболеванием часто склонны к перфекционизму, идеальному порядку и чистоте.

Жанна Нейгебауэр

Татьяна, 28 лет, Новосибирск (имя героини изменено по ее просьбе)

Все началось, когда мне было 16. Компульсивное мытье рук. Я жила в постоянном страхе, боялась чем-нибудь заразиться. Настолько, что никогда не садилась в общественном транспорте, даже если ехать далеко. Стояла всю дорогу, лишь бы не касаться сидений, которые перетрогало столько народу. Скупала по аптекам борный спирт, протирала им руки и лицо. Панически боялась запачкаться и бомжей — а вдруг они меня заденут?

Потом появились навязчивые мысли. Мне казалось, что у себя в голове я проклинаю своих родных и близких, желаю им смерти. Это, конечно, было не так, я очень их любила и сейчас люблю, но от мыслей избавиться не могла, и это безумно пугало.

Мысли у меня все еще иногда появляются — вот из недавнего, например: лечу я в самолете, и вдруг думаю — да будь проклят этот самолет! И с такой силой это думаю, с такой ненавистью, хотя до этого никакой эмоциональной нагрузки, если можно так выразиться, не было, никакой злости, стресса, ничего. Просто возникла мысль, а я не могла перестать ее думать.

Бред, короче. Вот я сейчас об этом рассказываю, и даже самой смешно. Потому что эти мысли очень далеки от того, что я думаю на самом деле, от моих реальных чувств. Но они здорово отравляют жизнь, потому что это как ощущение чего-то инородного в голове: мысли приходят против моей воли, и я не могу их контролировать.

«Проклятия» мои, конечно, никогда не работают. Но раньше я не понимала их природу, поэтому очень боялась: мало ли, а вдруг сбудется? Теперь я просто отрицаю эти мысли как свои. Они ко мне отношения не имеют.

Тогда, в 16 лет, я думала, что одна такая. Мне даже казалось, что я схожу с ума. Масло в огонь подливало то, что я знала, что один мой родственник перенес психическое расстройство. Так что я решила, что и со мной такое вполне может произойти. Я и сейчас думаю, что есть некоторая предрасположенность — может, на генетическом уровне. А еще ко мне иногда приходила мысль, что нужно продать душу дьяволу. Конечно, я не знала, как быть.

Главная проблема в том, что, когда приходит подобная мысль, ты пугаешься, начинаешь паниковать, а от этого она не уходит, только привязывается сильнее, и чем больше ты с ней борешься, тем лучше она отпечатывается в памяти. Кромешный ад.

Я пыталась рассказать родителям о том, что происходит. Без особенных подробностей, конечно. Мама только посмеялась. Никто не понимал. Отец тоже не очень-то вникал, но его гражданская жена работала тогда в психологическом центре, поэтому как-то так получилось, что мне порекомендовали, куда обратиться. Жена его меня более-менее поняла, сказала, что есть вот у них такой хороший дядя, мне смогут помочь… В общем папа отвел меня к психологу.

От мании чистоты он мне не помог, но мысли на время прекратились. Сама я от них избавиться никак не могла — пока мне не оказали помощь, я боролась с «проклятиями» своими ритуалами: молилась за проклятых мною людей, благословляла их. Но это не очень-то спасало, а вот от сеансов с врачом — в тот раз их было восемь — действительно был толк. Этот человек — просто волшебник, он не просто лечил меня, он исцелял. Давал какие-то задания, даже гипноз пробовал. Препараты не прописывал никогда. Мне помогала уже одна безусловная вера в то, что этот человек способен мне помочь.

С 19 лет до 24 у меня была ремиссия. Не беспокоило вообще ничего. Когда снова началось, я вернулась к своему врачу, и мы опять справились — на этот раз за два сеанса. Потом расстройство опять вернулось, но к специалистам я уже не обращалась, все как-то само улаживалось — приходило-уходило, ремиссия-обострение, как качели.

А еще я как-то пыталась лечиться через церковь — молитвы, исповеди и так далее. Я уже давно поняла для себя, что это, вполне возможно, влияние неких потусторонних сил. Я в это верю и считаю себя одной из тех людей, которые подвержены этому влиянию.

Мою жизнь трудно назвать обычной. Легкой — тоже, и дело тут не только в ОКР, но и в целом в слабой психике. Впрочем, есть периоды, которые и вправду можно назвать нормальными. Внешне я живу вполне стандартной жизнью, работаю бортпроводником. Иногда бывает трудно проходить на работе обязательные психологические тестирования — в том году, например, я завалила, но мне, к счастью, дали вторую попытку. Я стараюсь не терять желания жить и все еще надеюсь на исцеление.

ОКР влияет на жизнь в семье: моя мания чистоты, например, сильно портила мои отношения с родственниками. Мне казалось, что они недостаточно чистоплотны, раз не протирают руки спиртом каждые пять минут.

Я психовала, когда кто-то садился на диван в уличной одежде, а если это делал кто-то из друзей — могла накричать и выгнать. А ведь это не у них были проблемы, они-то как раз были абсолютно нормальными людьми. Родным приходилось смиряться, моему молодому человеку — подстраиваться. К счастью, он и сам был тот ещё чистюля, всегда сразу переодевался с уличного.

Сейчас у меня ремиссия, никаких жалоб нет, но пару месяцев назад опять приходили навязчивые мысли. Я умею с ними бороться: стараюсь отвлекаться, не концентрироваться, а если чувствую, что не справлюсь сама, — тогда уже обращаюсь за помощью.

Я не раз думала том, чтобы начать принимать препараты, но я столько слышала о побочных эффектах, что не уверена, что когда-нибудь решусь. К тому же у меня все не так плохо. От брезгливости, кстати, помогает жизнь в деревне — ведь это смена условий и прекрасная возможность пересмотреть свои взгляды, поразмыслить над тем, что происходит. Плюс спирта там не купишь, потому что деревня очень глухая, аптек нет, — вот и отвыкаешь.

Виктор, 27 лет, Сочи (имя героя изменено по его просьбе)

Мне 27 лет, и несмотря на постоянную борьбу с ОКР я веду практически полноценный образ жизни. Я работаю, ярко выраженной социофобией не страдаю, у меня, как и у всех, есть вредные привычки и отказываться от них я не собираюсь. В общем — все довольно обыкновенно. И все же жизнь с ОКР — не жизнь, а скорее бесконечное прожигание времени и душевных сил.

Мой быт во многом состоит из ритуалов. Это особенно чувствуется в периоды тяжелого обострения ОКР, когда абсолютно каждое действие усложняется и продлевается таким ритуалом или целой их серией. Вот, например, мой поход покурить — хотя, казалось бы, что может быть проще?

Но сходить покурить нужно правильно. Нужно встать с правильной ноги, надеть первым определенный тапок, открыть дверь необходимой рукой, закрыть её, глядя при этом в нужную сторону, выйти в подъезд — тоже с правильной ноги.

Подкуривание — пожалуй, самая сложная часть. Прикурить нужно обязательно с определенной попытки, с определенного по счету щелчка зажигалки. Если ловишь при этом плохую мысль — нужно продолжать подкуривать. Бывало, что я скуривал три сигареты подряд, прежде чем мне удавалось сделать все, как надо. Потом нужно тщательно потушить сигарету и поставить пепельницу так, чтобы рисунок был повернут в правильную сторону.

Далее — идём домой. Зайти надо обязательно с определённой ноги, потом развернуться и закрыть дверь, глядя в правильную часть подъезда. Затем дёрнуть дверную ручку нужное количество раз. Развернуться в сторону комнаты через необходимое плечо. И так же, как выходил, зайти в комнату. Снять тапочки и поставить в необходимым порядке, правый чуть впереди.

Я никогда не страдал от навязчивых мыслей о заражении и загрязнении, которые так часто встречаются при ОКР, но фишка с перемыванием рук у меня была — именно из-за подобных ритуалов. Если в момент мытья, укладывания мыла в мыльницу или закрытия крана я ловил пугающую меня мысль, — например, что кто-то умрёт или случится что-то нехорошее, — я переделывал действие заново.

Как видите, мой ОКР построен на «магическом мышлении». Мой перфекционизм сосредоточен в основном на мыслях в момент совершения действия. Если они неверные, негативные, страшные, действие не засчитывается и должно быть переделано, так что я стараюсь все время думать о хорошем, например, о приятных мне людях. Но и с этим проблемы, потому что со временем ОКР обязательно находит что-нибудь неугодное в каждом образе, так что людей в итоге приходится «менять». Иногда для успокоения ритуалы нужно сопровождать разными звуками — например, цоканьем языком.

Я обнаружил у себя ОКР четыре года назад. Впрочем, теперь я понимаю, что некоторые симптомы проявлялись у меня еще в детстве, но только недавно расстройство начало доставлять настоящий дискомфорт. Мое состояние ухудшалось с каждым днём, ритуалы доходили до абсурда, и все это затягивало и пугало всё сильнее и сильнее. Я отчаянно пытался объяснить себе свои странности: магией, шизофренией, чем угодно. От мысли о том, что так будет всю жизнь, что я один такой и что никто и ничто мне не поможет, я чуть не впал в депрессию. Позже выяснил, что триггером, причиной быстрого развития ОКР были мои внутренние конфликты — работа и отношения.

Об ОКР я узнал, как ни странно, из комедийного сериала «Клиника». Сразу начал гуглить, читать литературу, искать всякие группы ВКонтакте и понял, что это про меня.

Сцена из «Клиники» об обсессивно-компульсивном расстройстве

Хотя, конечно, поначалу начитался разного бреда, нытья и некачественной информации, но, к счастью, однажды познакомился с человеком, который во многом прояснил, что со мной происходит. Он учился на медицинском и много читал про неврозы, в том числе и про ОКР, так что поделился со мной отличным вебинаром психолога Алексея Красикова, которого нет в бесплатном доступе, и добавил в специальную беседу Вконтакте. С этого момента началась моя полноценная, эффективная борьба с ОКР. У меня сложилось представление о том, что со мной и как с этим бороться.

К врачу я тоже обращался, но от него-то как раз никакой конкретики не получил, только общие напутствия, какой образ жизни вести, и рецепт на антидепрессанты. Их я купил, но принимать не стал — к тому времени у меня уже был опыт с таблетками: они не лечили, только помогали быстрее соображать, но при этом делали меня очень агрессивным, и в итоге я от них отказался.

Это на самом деле большое счастье, что мне вообще удалось встретить хорошего специалиста в этой области — найти такого у нас не очень-то легко. К тому же, работа с психологом стоит недешево, так что не каждый может позволить себе потратиться на лечение психологического расстройства. Но если возможность поработать с врачом есть, то сделать это однозначно стоит — все-таки врач имеет более четкое понимание ситуации, чем мы, и уже готовые тактики работы с ОКР.

Чтобы жить с таким расстройством стало проще, нужно прежде всего проработать свои обсессии и избавиться от них. Я пробовал разные методики, и в основном они работают.

Но важно помнить, что обсессии — это всего лишь симптом и избавление от них не означает полное излечение. Это как высморкаться при насморке: вроде дышать легче, но насморк все еще есть. На смену проработанным обсессиям появляются новые.

ОКР означает маниакальную заботу и опеку в отношениях и сложности в работе. Вернее, даже не сложности: просто человек с моим расстройством выполняет все задачи дольше, чем все остальные — всё происходит очень медленно, а некоторые ОКРщики даже пытаются избегать выполнения некоторых задач, если замечают, что связанные с ними действия способствуют появлению ритуалов.

Например, я на работе чувствую острую необходимость делать пометки в виде галочек. В одном документе их могут быть десятки, при этом раньше я каждую галочку мог выводить раз по 40, чтобы хорошо получилась. И все же несмотря на это я выполняю свою работу качественно, ответственно и исполнительно; мои коллеги меня уважают, я занимаю руководящую должность.

Так что ОКР — не приговор.

Арина, 28, Москва

Я обнаружила у себя ОКР, когда мне было 16 лет. Это был 2007 год, лето, кажется, июнь. За полгода до этого у меня умер родитель — первые шесть месяцев после его смерти прошли тихо, думаю, у меня просто был шок, а потом, летом, произошло то, что произошло.

Все началось с того, что я поехала к своему парню на дачу и там пересеклась с девочкой, с которой он встречался до меня. Это была очень вежливая встреча, но она очень меня взволновала — естественно, я сильно ревновала. И вот я вернулась домой в Москву и сидела этой летней ночью, как мы часто делаем в этом возрасте, за компьютером. Сидела и прокручивала в голове эту встречу.

И вот тут меня вдруг зациклило на мысли, что в этой встрече, в этом противостоянии настоящей и бывшей девушки, я могла быть проигравшей. Эта бывшая могла надо мной посмеяться или что-нибудь в этом роде. Поэтому я сидела и пыталась перепродумать для себя эту ситуацию — так, чтобы я была победителем. Но у меня никак не получалось, я не могла почувствовать удовлетворение, а значит, и успокоиться.

Это меня напугало: таких проблем у меня никогда не было. Со мной, вероятно, случилось что-то вроде панической атаки — затряслись руки, я почувствовала озноб и жар одновременно, подумала, что схожу с ума. Мне казалось, что если я додумаю эту мысль с успехом для себя, переиграю эту ситуацию, то успокоюсь, но я окончательно зациклилась. А время между тем шло к рассвету. Тогда я пошла к маме, но она не очень поняла, что я пытаюсь до нее донести, просто не врубилась и отправила спать. В ту ночь мне удалось уснуть, но на утро я проснулась и поняла, что чувство тревоги никуда не ушло.

Потом меня зацепила другая мысль, и на ней я зациклилась еще сильнее. Процесс пошел.

Ощущения были абсолютно незнакомые — да, раньше я, конечно, порой испытывала сильные чувства, но они не были вопросом жизни и смерти и вскоре уходили, а такие вот зацикливающие мысли требовали разрешения, чтобы я почувствовала себя лучше. Я пыталась обращаться к маме, к родственникам, рассказать им доступным мне языком, что со мной происходит, но они не понимали, что я хочу сказать и что важны не мысли, о которых я говорю, а то, что за ними стоит.

Я просыпалась — и первое, о чем я начинала думать, это та страшная мысль, с которой я засыпала. У меня начались проблемы со сном: я просыпалась посреди ночи и чувствовала, что в комнате, кроме меня, находится что-то чужое и страшное. Я тратила целые дни на попытки избавиться от навязчивых мыслей. При этом у меня было тревожное, депрессивное состояние, я постоянно плакала.

Мне становилось все хуже и хуже. Вскоре после первого приступа я поехала со своим тогдашним парнем в Анапу. Ситуация грозила съехать в какой-то ад: я еще не оправилась от потери родителя, а тут парень взревновал меня и на этой почве начал меня оскорблять. Это еще больше сшибало с ног, я теряла опору. В итоге все, что я делала в Анапе, — это сидела на балконе в номере, курила сигареты одну за другой и пыталась разобраться с мыслями, которые меня мучали.

Ощущение от этой поездки я описала бы одним словом — «сушь». Была жара, от сигарет было сухо во рту и у меня было это ощущение страшнейшей сухости в голове: там все было буквально выжжено и остался один ужас, который был со мной все эти дни.

На нервной почве у меня начался конъюнктивит, по утрам я едва могла разлепить глаза, у меня начало разъедать кожу, как будто организм просто самоуничтожался.

Я вернулась в Москву, в более безопасное место, где была моя мама, а не только этот оскорблявший меня молодой человек. Но это не слишком-то помогло.

Мой мир был ужасен. У меня была дереализация: я не могла почувствовать, что мир, который меня окружает, действительно находится вокруг меня. Я видела окружающие предметы, но не могла почувствовать, что это все действительно здесь, я не чувствовала себя непосредственным участником событий.

Когда у тебя ОКР, тебе постоянно страшно и ты пытаешься найти способ это страшное контролировать. Например, для меня огромную роль играли приметы. Мне казалось, что они придуманы не просто так и что уж наверное люди проверили, что если ты бросишь соль через левое плечо, то ни с кем не поругаешься. Поэтому я решила, что нужно их очень строго соблюдать.

В состоянии ОКР ум воспринимает все гипертрофированно, и малейшее событие может казаться катастрофическим. Ты просыпал соль? Это же кошмар, это перевернет всю твою жизнь, ты все испортил. Ну или встретил бабку с пустыми ведрами — значит, придешь домой, а там кто-то мертвый лежит, примета ведь.

Тебя преследует чувство вины. Мне вот однажды мне пришло в голову, что я должна извиниться перед всеми, перед кем я виновата хотя бы малейшим образом, и я стала писать всем подряд и просить прощения. Для окружающих это было, конечно, очень странно — я извинялась за полнейшую ерунду, которую все уже давно забыли.

Дело еще осложнялось тем, что меня никак не лечили. Одна подруга моей мамы была психологом, и когда мама, поняв, что что-то не так, обратилась к ней, та сказала ей абсолютно бредовую вещь: мол, раз уж мы пропустили тот момент, когда все началось, то никакие таблетки уже не помогут и надо ждать, пока все пройдет само. Я ждала семь лет.

Я старалась никому не показывать свои переживания и, кроме мамы и парня, никому ничего не рассказывала. Впрочем, кто-то, пожалуй, мог заметить, что что-то не так.

Помню, однажды я ехала с подругой в метро. Я читала книгу и вдруг зациклилась на последней фразе на странице. Я читала ее и перелистывала страницу, потом думала, что забыла последнюю строку на предыдущей, и пролистывала назад, и перечитывала снова, и шла дальше, и опять возвращалась, забыв, что было до. Подруга могла заметить — но не думаю, что она действительно поняла, что это было, максимум — увидела в этом повод для шутки.

Мама пыталась успокаивать меня валерьянкой и пустырником, но это как мертвому припарки. Я пошла в выпускной класс, и это усилило и без того дикое напряжение, потому что надо было готовиться к экзаменам.

Несколько раз я обращалась к специалистам — был, например, один врач, который занимался техниками расслабления. Мне это тогда казалось шарлатанством, хотя теперь я понимаю, что это полезная вещь, но он, к сожалению, не объяснял мне, для чего все эти телодвижения и техники. Никто из докторов не сказал мне, что собственно со мной происходит. Никто не назвал диагноз — некоторые, пожалуй, и сами не знали, что это.

Статистика

По последним данным, в России проживает 4 миллионов людей, страдающих ОКР.

Исследователи полагают, что ОКР формируется в промежутке между 10 и 30 годами. Однако к врачу больные обращаются в основном в 27-35 лет — таким образом, они живут с расстройством около нескольких лет, не получая никакой помощи и поддержки и часто не понимая, что с ними происходит, так как на сегодняшний день наше общество недостаточно информировано об этом заболевании. Некоторые российские врачи отмечают, что в отечественных больницах сейчас фактически нет психотерапии: при формальном присутствии психотерапевтов объем помощи больным остается очень небольшим. Это усугубляет ситуацию, приводя к тому, что люди, страдающие ОКР, чувствуют себя отчужденными и замыкаются в себе.

Наблюдения врачей показывают, что большая часть больных ОКР, посещающих консультации психологов, могут учиться или работать только с низким уровнем продуктивности — или не могут вообще. Работать полноценно удается только 26% больных. В некоторых странах такие люди даже считаются нетрудоспособными.

Свежей статистики в России не хватает, а уже имеющаяся информация часто довольно неточна. В частности, данные о количестве человек различного возраста, страдающих ОКР, сильно разнятся и варьируются от «каждого третьего взрослого и каждого второго ребенка из 500» до «1-3% взрослых и 0,2-0,5% детей и подростков». Разница между этими двумя результатами огромна.

Рассказы наших героев — наглядные примеры того, как эти цифры, кажущиеся безликими, проявляются в реальной жизни. У ОКР все же есть свое лицо — это лицо каждого человека, чувствующего себя изолированным от общества из-за своего диагноза, который иногда даже не озвучивается врачами.

Наши герои советуют: если вы узнали, что кто-то из ваших знакомых страдает от ОКР, окажите ему максимальную моральную поддержку. Не переусердствуйте, не пытайтесь сделать из него жертву, но отнеситесь к его особенностям со всем возможным пониманием и терпением. Не давайте ему замкнуться в себе и постарайтесь, если это возможно, помочь ему найти квалифицированного специалиста в этой области.

Понравилась статья? Тогда поддержите нас, чтобы мы могли и дальше писать материалы!

Наш журнал существует только на средства читателей. Ваши донаты подарят нам немного уверенности и возможность платить авторам за работу. Поможет любая сумма, но для минимального гонорара требуется хотя бы 300 рублей.