Как называли императора византии?

русская византинистика в эмиграции

Г.А. Острогорский

византийский император и иерархическое мироустройство

Публикация представляет собой перевод статьи Г. А. Острогорского, опубликованной в научном журнале «The Slavonic and East European review». Первоначально этот материал был прочитан как лекция в Королевском колледже в Лондоне и в Эдинбургском университете 12 и 18 января 1956 г. соответственно.

ключевые слова: Византия, христианство, государство, империя, иерархический миропорядок.

Политические идеи византийцев лишь недавно стали объектом более тщательного и глубокого изучения историков. Исследования, проведенные в этой области в последние несколько десятилетий, впервые выявили содержание и особенности византийской теории императорской власти и доказали, что эта теория являлась основой византийской политической идеологии. Среди наиболее выдающихся исследований можно упомянуть следующие: серьёзные работы А. Альфольди, посвя-щённые римскому придворному церемониалу, а также одеяниям и символам власти римского императора2; очень яркий и интересный труд А. Грабара о положении императора в византийском искусстве3; принципиально важную работу О. Трай-тингера, рассматривающую имперский придворный церемониал как выражение византийских представлений об империи и императорской власти4; многочисленные и весьма полезные труды Ф. Дёлгера об отношениях Византии с другими державами того времени в свете византийской теории императорской власти5. Уже с 1936 года я и сам пытался обрисовать в общих чертах византийский взгляд на идею империи и византийское понимание мироустройства, которое я назвал византийской системой иерархии государств6. Сейчас мне хотелось бы изложить и обобщить эти мысли более последовательно.

Хотя судьба Византийской империи была крайне изменчивой, и характер её государственной политики был, по-видимому, неоднородным, основная идея, лежавшая в основе этой политики — идея императорства — несмотря на все перипетии неизменно сохранялась на протяжении веков. Эта идея, как и прочие, игравшие основополагающую роль в формировании Византийского государства, имеет римские и эллинистические истоки. Как и всё остальное в Византии, она возникает здесь

Георгий Александрович Острогорский (1902-1976) — академик Сербской академии наук, югославский византолог российского происхождения.

1Перевод с английского языка выполнен Анной Гладковой под редакцией священника Игоря Иванова по следующему изданию: Ostrogorsky G. The Byzantine emperor and the hierarchical world order // The Slavonic and East European review, 35, 1956/57. P. 1-14. В переводе сохранены авторские особенности оформления ссылок. Список литературы не приводится ввиду его отсутствия в оригинальном тексте.

3Grabar A. L’empereur dans l’art byzantine. Paris, 1936.

4Treitinger O. Die oströmische Kaiser- und Reichsidee nach ihrer Gestaltung im höfischen Zeremoniell. Jena, 1938.

5Переизданы в: DölgerF. Byzanz und die europäische Staatenwelt. Ettal, 1953.

6Ostrogorsky G. Die byzantinische Staatenhierarchie // Seminarium Kondakovianum (1936). S. 41-61.

в христианизированном варианте: могущество христианских идей мало-помалу заслоняет исходную языческую концепцию.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Хорошо известно, что отказ христиан почитать императора как бога был главной причиной их преследования в Римской империи. Тем не менее, преобразование языческой империи в христианскую было завершено без каких-либо внешних искажений концепции императорской власти во времена Константина. Власть правителя по-прежнему носила божественный характер, и римско-эллинистический культ правителя продолжал существовать в христианской Византийской империи, не теряя своего былого влияния. Это было бы невозможно, если бы идея императорства не была наделена более глубоким смыслом даже в языческом мире. Идея божественного происхождения власти монарха создавалась постепенно на основе простейших представлений о боге-императоре. Христианская Византийская империя признала эту концепцию, так как ничто не могло быть для христиан более естественным, чем видеть в христианском императоре властителя, утверждённого Божьей волей. Кроме того, вера в его божественное призвание придала христианской императорской власти сакральный характер, что сделало возможным сохранение старых форм ритуалов и даже дало им естественное обоснование7.

Христианские подданные императора Константина твёрдо верили, что он призван на правление христианским Богом, и император сам приказал отчеканить на золотом медальоне изображение Бога, возлагающего ему на голову императорскую корону8. Многие произведения искусства, принадлежащие к более поздней эпохе, воспроизводят аналогичный сюжет: Христос собственноручно возлагает корону на голову правителя9.

Император избран Богом, он призван к правлению божественным провидением, и исполняет божественную волю как правитель империи, находящейся под защитой Бога. Эта идея главенствует в умах всех византийцев — от императора до последнего из его подданных. Все они постоянно получают напоминания о ней, как через устные выступления, так и через письменные документы. Духом этой идеи проникнуты скульптуры, украшающие здания и улицы, изображения на печатях и монетах, переходящих из рук в руки. Особенно ярко она демонстрируется в обрядах императорского придворного церемониала, особое значение которым придаёт изобилие символов с сакральной фигурой императора по центру.

Было бы ошибкой рассматривать византийский придворный церемониал как застывшую систему пустых формальностей. На самом деле это была тщательно разработанная система ритуалов, имевшая своей целью прославление императора и его империи. Все эти ритуалы служили для реализации политического и религиозного культа, имевшего своеобразный характер.

Просвещённый император Константин VII Багрянородный написал книгу, содержащую подробное описание императорского придворного церемониала. Эта тема, как он сам признаётся в предисловии, была ему ближе любой другой, потому что «через достойную похвалы систему придворных церемоний сила империи раскрывается с большей красотой и великолепием, вызывая восхищение как иностранных держав, так и наших граждан»10. Он крайне внимательно и эмоционально описывает обряды, которые нужно исполнять по случаю церковных и государственных праздников. Все действия в церемонии — жесты, слова, восклицания и гимны — подробно описаны, так как за каждой деталью стоит символическое значение, вытекающее из соответствующих представлений о мире, и всё подчинено единственной цели — мистическому прославлению императора.

8Alföldi. Insignien. S. 55 f., fig. 6.

9Grabar, op. cit., pp. 112 ff.

10De caerimoniis. Ed. Bonn, p. 3 sq.

Всё, что окружает императора, внушает благоговение. Дворец, где живёт любящий Христа император, находится под божественной защитой, и подданные считают это место священным; внутри царит та же торжественная тишина, какую можно было наблюдать ещё при римских императорах, считавшихся богами. Всё происходит в благоговейной тишине, не произносится ни одного лишнего слова, не допускается прерывать ненужным шумом торжественность момента, когда император предстаёт перед своим народом11.

Всякий раз при появлении императора подданные падают на землю и прикасаются к ней своим лбом. Этот обычай (яроокотпок;) вместе со многими другими формами ритуала был заимствован византийским церемониалом из римско-эллинистического культа правителей12. Все подданные императора, включая даже занимающих высокие должности сановников и членов императорской семьи, приветствуют императора, падая ниц, потому что все они без исключения являются его рабами (Зои^оь).

Хотя все подданные считаются рабами императора, это не означает, что они равны между собой. В зависимости от их официальных должностей, некоторые из них занимают более высокое положение, или, что является ключевым моментом, находятся ближе к сакральной личности императора. Это привело к формированию иерархической системы рангов, которая является отличительной особенностью Византийского государства.

Императорская символика и одеяния наделяются сакральным значением. Константин Багрянородный объявил, что короны и праздничные одежды императора не являются творениями рук человеческих; согласно древним рукописям, ангел вручил их Константину Великому с указанием хранить в соборе Святой Софии и надевать только по особо торжественным случаям13. Одеяния императора обычно пурпурного цвета с большим количеством золотых украшений. С этими одеяниями император носит венец, который является главным символом императорского достоинства, и пурпурную обувь. Цветовой символизм — очень важный аспект византийского культа императора. Во время публичных выступлений по торжественным случаям император никогда не стоит на полу, а занимает специальное сиденье, обитое пурпурной материей, на возвышении или на мраморных ступенях. Руки императора могут касаться лишь этой пурпурной материи или мантии14.

Склонность к теократии в жизни императорского двора становится всё более очевидной. Не только Церковь, но и государство совершает особые «литургии» на каждый праздник. Двор, все правительственные и военные должностные лица, представители народа, прославляя императора ритуальными восклицаниями, принимают участие в этой пышной мистерии. Империя жаждет быть отражением Царствия Божьего. Император воспринимает Христа как пример, подражает Ему и даже как бы изображает Его на многих церковных праздниках, воспроизводящих жизнь Христа на земле.

Согласно традиции, зафиксированной в Клиторологии Филофея под номером 900, император приглашал двенадцать гостей на ужин в Рождество, «по примеру двенадцати апостолов»15. В пасхальной процессии, описанной Константином VII в его книге о церемониях, «учёные и аристократы занимают места апостолов, в то время как император, насколько возможно, изображает Христа»16. В более поздние времена император проводит церемонию омывания ног в Чистый Четверг17. Подобно тому, как Христос омыл ноги своим ученикам, император омывает ноги двенадцати беднякам своей империи. Тот факт, что для участия в церемонии были выбраны именно

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

11Treitinger, op. cit., S. 52 ff.

12Treitinger, op. cit., S. 84 ff. Alföldi. Zeremoniell. S. 46 ff.

13De adm. imp., ed. Moravcsik-Jenkins, cap. 13, l. 28 sq.

14Delbrück Cf. R. Antike Porphyrwerke. Berlin-Leipzig, 1932, S. 11 ff., 27 ff. Treitinger, op.cit., S. 58 ff. Alföldi. Insignien. S. 51.

15Kletorologion of Philotheos. Ed. Bury, p. 157, 12.

16De caerim. Ed. Bonn, p. 638, 3.

17Pseudo-Codinus. Ed. Bonn, p. 70, 10 sq.

бедняки, должен был подчеркнуть христианское смирение императора. Это смирение представляло новый сильнейший источник для духовного роста, так как важнее всего земного великолепия для императора было следование примеру воплотившегося Сына Божьего и подражание его смирению.

Особая близость императора к Богу и божественное происхождение его владычества подразумевают полную концентрацию власти в его руках. Так как императорская власть была выражением божественной воли, то она должна была заключать в себе всю земную власть, и её авторитет не мог быть ослаблен никакой внутренней или внешней силой. Таким образом, абсолютная власть римского императора с появлением христианских идей ещё более укрепилась.

Мы не должны забывать, что преданный Христу властитель Византии был римским императором, и что империя, управлять которой призвал его Бог, была Римской империей. Термин «византийская» — слово, созданное позднее и неизвестное тем, кого мы сейчас называем византийцами. Они всегда вполне сознательно называли себя римлянами, их столица была для них новым Римом, их императоры были преемниками римских императоров. На протяжении всей своей истории Византийская империя упорно держится за своё право наследования Рима. Наследие Рима, как и вера в божественное происхождение императорской власти, является особым источником, из которого вытекает представление об абсолютной власти византийских императоров и высокая степень их притязаний на мир за пределами границ их империи.

Император и всемогущий правитель римлян будет властителем всего мира и хранителем христианской веры, потому что он является единственным законным императором на земле как избранник Божий и наследник римских императоров. Идея о том, что допустимым является существование лишь одной империи, — главный принцип, альфа и омега византийских политических учений. Для византийцев, а также для тех, кто жил в эпоху средневековья, это казалось таким же естественным и бесспорным, как убеждение в том, что может существовать лишь одна истинная христианская Церковь.

Как и Римская, Византийская империя была в первую очередь воплощением мировой власти, и с того времени, как римско-византийское мировое господство пошатнулось под нашествиями варваров, империя боролась сначала за сохранение и затем — за восстановление своего статуса всемирной державы. Все территории, принадлежавшие когда-то Римской империи и позже присоединившиеся к христианской Церкви, рассматривались византийскими императорами как их бессрочные и неоспоримые владения. Однако действительность лишила основания эти гордые притязания. На самом деле мировая империя рушилась, и прежние её территории обретали независимость и стремились освободиться от попечительства преемников Рима в Константинополе. Политическая независимость, однако, не подразумевала равенство с империей. С правовой и идеологической точки зрения Византийская империя как единственная законная империя на земле занимала более высокое положение, чем все остальные страны, даже если они пользовались политической независимостью и постепенно становились более могущественными, чем сама империя. Убедительность римско-византийских идей была такова, что даже правители независимых государств долгое время признавали это мнимое превосходство византийского императора. Им нравилось носить византийские придворные титулы, которые они получали от Константинополя. Таким образом, они вписывались в византийскую систему иерархии, в рамках которой некоторые из них занимали высокое, а другие — более низкое положение. Средневековые государства были частью сложной иерархической системы государств: на вершине этой системы находится византийский правитель — как римский император и как глава христианского мира. Подобно тому, как на более ранних этапах Византийская империя боролась за сохранение своей позиции мировой державы, так, позднее, она стремилась поддерживать это мнимое превосходство18. Однако вскоре началось неповиновение.

18 См.: Ostrogorsky, ор. сй., S. 41 А.

Соотношение сил начинало меняться, и кажущееся превосходство Византийской империи было также поставлено под угрозу. Осознавая своё могущество, другие государства начали претендовать на первенство. Коронация Карла Великого как императора нанесла сильнейший удар по авторитету византийской системы иерархии государств19. Это событие нарушило равновесие традиционной иерархии государств и было расценено Константинополем как узурпация законных прав Византийской империи. После непродолжительного безрезультатного сопротивления Византия отступила перед превосходством более сильного противника и уже в 812 году признала Карла Великого императором. Хотя это было выражением большого почтения и громадной уступкой со стороны Византийской империи, византийцы считали, что императорский статус Карла Великого ограничен территориально и является временным, в отличие от их всемирной Римской империи, которая никогда не отказывалась от притязаний на мировое господство и имела своей задачей объединение всех христианских государств по воле Бога. Показательно, что даже признав Карла Великого императором, византийские правители всё более часто и демонстративно стали называть себя не просто императорами, а римскими императорами, подчёркивая таким образом отличие статуса их империи от империи Запада20.

Средневековая концепция имперской власти по своей сути, однако, связана с притязаниями на преемственность от римлян. В то время как Карл Великий сознательно стремился отказаться от идеи римского происхождения своей императорской власти и довольствовался лишь титулом «Imperium Romanum gubernans», поздние императоры Запада упорно настаивали на том, что источником их власти был Рим, вступая таким образом в открытое противостояние с Византийской империей21. Вопросы о том, кому на самом деле принадлежит императорский статус и кто имеет право наследовать Рим, на протяжении веков вызывали разногласия между Востоком и Западом и порождали множество бессмысленных конфликтов. В этих условиях византийцы часто оспаривали само право западных императоров на титул императора в принципе, особенно с момента распада империи Каролингов, который позволил отказаться от прежнего полного признания. На самом деле византийцы никогда по-настоящему не признавали западных правителей императорами. Это было главной проблемой в борьбе за лидерство в системе иерархии государств, так как лишь римский император мог претендовать на мировое господство.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Уже в начале X века иерархическая структура христианских государств, находившихся под защитой Византийской империи, перенесла новое потрясение. Удар нанёс правитель Болгарии Симеон (893-927), достигший чрезвычайного могущества. Он стремился к императорской короне, претендуя на ведущую позицию в системе иерархии государств. Симеон, который вырос в Византии и которого византийцы считали наполовину греком, был абсолютно уверен в том, что может существовать лишь одна единая империя — Римская общемировая империя. Соответственно, он стремился не к созданию национальной Болгарской империи, а к тому, чтобы заменить Византию новой мировой империей22. Его дерзкие притязания не ограничивались титулом василевса Болгарии, он требовал статуса императора римлян, неважно, с прибавлением к титулу «и болгар» или без23. Несмотря на сильнейшее

21См.: Schramm P.E. Kaiser, Rom und Renovatio. I. Leipzig, 1929, S. 12 ff., 83 f.

23Т. Герасимов опубликовал текст печати Симеона с обширными комментариями: Eu^ewv ev XpiCTTW ßaai^eu^ Po^ewv // Bull. de l’Inst. archeol. bulgare, 8 (1934), pp. 350 ff.

давление с его стороны, Византия не признала его притязаний: это было невозможно, так как Византия не собиралась сдаваться. Однако в 927 году византийское правительство было вынуждено пойти на уступки и передать с рукой византийской принцессы титул василевса Болгарии Петру — более сговорчивому сыну Симеона. Это было, опять же, крайне серьёзным компромиссом, ставшим для Болгарии огромным шагом вперёд в рамках иерархической структуры. Однако Византийской империи удалось сохранить своё превосходство над мощной Болгарской империей, так как Болгария, ограниченная в своих территориях, не имела главной характеристики истинной империи, а именно, унаследованной от Рима всеобщности.

Подобный кризис византийской концепции императорства возник в XIV веке, когда начало проявляться доминирование сербского правителя Стефана Душана (1331- 1355) в юго-восточной Европе. Как и болгарский Симеон, Стефан Душан был носителем византийских идей, и его политические взгляды были также основаны на теории единой мировой империи. Именно поэтому он не стремился к созданию Сербской империи параллельно с Византийской, но хотел основать Греко-Римскую империю на смену Византии. Он также не удовольствовался титулом Сербского императора, а принял громкий титул «императора и властителя Сербии и Румынии»24. Из-за войн, которые вёл этот могущественный сербский правитель с целью оправдать свои притязания, Византийская империя оказалась на грани краха, однако снова выдержала и преодолела серьёзный кризис, не отказываясь от своих высоких идеалов.

Наиболее важным и показательным аспектом этой борьбы за духовное и политическое превосходство являлся тот факт, что обе стороны — и нападающие на Византию молодые державы, и защищающаяся древняя империя, — придерживались одной и той же идеологии. Ни римские императоры германского народа, ни южнославянские цари никогда не оспаривали принцип иерархической системы государств. Этот принцип оставался для них непоколебимым, и по существу правители боролись друг другом за более высокую позицию в рамках одной иерархической структуры, которую возглавлял император.

Однако в действительности эта борьба за первенство привела к расколу в христианском мире, а также к формированию отдельных империй, хоть это и противоречило политической идеологии участников борьбы. С одной стороны, старая Византийская империя не могла позволить противникам просто перешагнуть через себя, но с другой стороны, она уже не имела возможности помешать развитию новых империй, управляемых независимыми правителями.

Никто не выказывал большего презрения к фактам, опровергающим теорию, чем византийцы. Если факты и убеждения вступали в противоречие, побеждали убеждения. Византия никогда не признавала существование других империй и до самого последнего момента сохраняла уверенность в том, что она является единственной империей в мире. Лишь в последние годы XIV века, когда Византийская империя уже совсем ослабела и находилась на пороге своего падения, константинопольский патриарх Антоний счёл своим долгом напомнить московскому князю Василию I о теории единой мировой империи. Василий запретил традиционное упоминание Византийского императора во время церковных служб, так как, по его словам, Россия имела церковь, но не императора, и императора не признавала. Теория о едином императоре, объединяющем всех христиан, нигде еще не разъяснялась так убедительно и красноречиво, как в этом письме, которое патриарх отправил в Москву из Константинополя, уже осаждённого турками. Кроме того, оно предназначалось тому самому князю Василию, к которому византийцы постоянно обращались за помощью и финансовой поддержкой для братьев-христиан в Константинополе, «которые изнемогают от бедствий и нужды в городе, осаждённом турками»25. Патриарх раскрывает русскому князю суть высокого положения императора внутри Церкви, заявляя, что его

25Polnoye sobraniye russk. letopisey, II (1897), p. 168.

нельзя сравнивать с другими князьями и правителями. «И даже если по Божьей воле владения императора сейчас осаждают язычники, до сего дня он получает от Церкви всё ту же поддержку, те же почести и те же молитвы, он всё так же миропомазан как император и владыка римлян, а значит, всех христиан <…> Вот почему нехороши, сын мой, твои слова: «у нас есть церковь, но нет императора». Ибо императорская власть и Церковь составляют единое целое, и совершенно невозможно отделить одно от другого <…> Вот что апостол Пётр говорит в своём первом послании: «Бога бойтесь, правителя чтите». Не «правителей» он сказал, чтобы никто не мог предположить, что речь идёт о так называемых императорах отдельных государств, но «правителя», чтобы подчеркнуть, что только один император существует в мире. <…> Если какие-то другие христиане присваивают себе титул императора, это является противоречием естественному порядку вещей и законам, жестокостью и тиранией»26.

Конечно, существовало очевидное противоречие между требованиями, которые вытекали из теории о едином императоре всех христиан, и реальным ходом истории. Это противоречие с течением времени только усиливалось, так как в христианском мире развивались сепаратистские тенденции, могущество старой империи угасало, и другие государства обретали всё большую независимость и мощь. Однако было бы ошибкой полагать, что притязания, связанные с титулом императора, носили чисто теоретический характер. Император обладал разнообразными и очень важными привилегиями, которые никто не хотел и не мог оспорить, и это также во многом объясняет ожесточённую борьбу за обладание статусом императора.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Самовластие и демонстративность, с которыми византийские императоры осуществляли свои притязания на мировое господство, чётко прослеживаются в тех своеобразных формах, которые вплоть до XIII века принимали соглашения, заключаемые византийскими императорами с правителями других стран. Соглашение с иностранной державой в истинном смысле этого слова было впервые заключено Византией в 1261 году. Это был знаменитый Нимфейский договор, который Михаил VIII Палеолог заключил с Генуей незадолго до того, как Константинополь был отвоёван. Все более ранние соглашения Византийской империи с иностранными державами не были настоящими, то есть такими, которые заключаются между равноправными сторонами. Это были односторонние документы, дарующие императорскую милость. Даже если условия, заявленные в соглашении, были очень обременительными или унизительными для империи, договор представлял всё таким образом, словно, напротив, сам император дарует привилегии. Император предоставлял какие-либо права иностранному правителю или иностранному государству и собственноручно подписывал договор, как милостивый жертвователь. Кроме того, в подобных случаях он использовал традиционные Chrysobullos Logos — хрисовулы — документы, подтверждавшие факт государственных пожалований, с золотой печатью, которые давались также подданным империи, если они получали какие-либо привилегии27. Даже если империя была вынуждена платить дань более сильному противнику, выплаты представлялись в качестве даров императора означенным «народам».

Дарение иностранным правителям титулов и знаков отличия порождалось тем же способом мышления. Как императорская власть исходила от Бога, так и любая другая земная власть исходила от власти императора. По этой причине византийский император присвоил себе право подтверждать полномочия иностранных правителей, передавая им их государственную символику. Примером может служить нижняя часть Святой короны Венгрии, которую венгерский король Геза I (1074-1077) получил от византийского императора Михаила VII Дуки. Фигуры и надписи, сделанные на этой короне, являются прекрасной иллюстрацией византийской системы иерархии государств с её резким разграничением рангов. Фигура императора занимает центральное положение и находится над Гезой и подобными ему, расположенными

26Miklosich et Müller, Acta et diplomata graeca, II, p. 190 sq.

на одном уровне и на одинаковом расстоянии от изображения брата императора Константина, который являлся соправителем. Однако король Венгрии не был признан равным с Константином. И византийский император, и его соправитель изображены с нимбом, а венгерский король — без нимба, оба византийских правителя держат лабарум (государственное знамя Рима), в то время как король Венгрии держит лишь крест. Обыкновенная одежда и головной убор венгерского короля также резко контрастирует с роскошными одеяниями двух императоров. Ещё одна очень показательная деталь: имена и титулы двух императоров написаны красным цветом, а имя и титул венгерского короля — синим. Очевидно, что признание его королевского статуса Византией обусловило значительное повышение его положения в иерархии правителей, и тем не менее существовала огромная разница между KpàÀ^ç ToupKaç — венгерским королём и ßaaiAeug Pw^aíwv — византийским императором и соправителем. Святая корона Венгрии совершенно ясно подчёркивает эту разницу28.

Формы обращений, которые император использовал в переписке с иностранными правителями, цитируются в книге Константина VII и дают представление о сложности византийской системы иерархии государств29. Эти формы варьируются в соответствии с более высоким или низким положением адресатов. На самой низкой ступени находились правители зависимых территорий, которым император отдавал приказы (keàeùcteiç). Правителям независимых государств император отправлял письма (ypá^aTa). Тем не менее, существовали значительные различия между независимыми государями, и, соответственно, некоторые из них удостаивались более почётных титулов, чем другие, к некоторым применялись более пышные обращения, а к некоторым более простые; некоторые получали один эпитет к имени, некоторые — два или даже три, некоторые — вовсе ни одного30. Кроме того, некоторые правители назывались «друзьями» императора, что, несомненно, является отсылкой к званию «amici principis». Во время правления Константина VII правители Египта и Индии носили этот титул. Еще более высоким знаком отличия для иностранного правителя было звание «духовного родственника» императора. Например, правители Болгарии, Великой Армении и Алании назывались «сынами» императора. Наконец, на более высоком уровне стояли германские и французские короли, которые носили имя «братьев» императора. На почве этой традиции возникло объединение правящих семейств, существовавшее вплоть до недавнего времени31.

Таким образом, система духовного родства создавалась параллельно с системой иерархии правителей. Это было сделано с той же целью, а именно, для восхваления императора и подчёркивания его превосходства над всеми остальными правителями. Византийский император, как носитель высочайшего титула и глава древнейшей христианской империи, занимал верховную позицию в иерархии правителей и, как глава семейства королей, считался отцом всех христианских народов. Личные качества и возраст отдельных правителей не играли в этой системе никакой роли: могло случиться так, что «отец» был беспомощным ребёнком, а «духовный сын» — опытным могущественным правителем. Именно это произошло в случае с Константином

28Грамотную интерпретацию надписей на Святой короне Венгрии дал Gy. Moravcsik: A magyar Szent Korona görög feliratai (с кратким изложением на французском: Les inscriptions grecques de la Sainte Couronne hongroise), Értekezések a Nyelvés Széptudományi Osztály Köreböl, XXXV, 5 (1935), pp. 131-80. Ср. также J. Moravcsik, «Лю Holy Crown of Hungary // «Лю Hungarian ^arterly, 4 (1938), pp. 656-67. Об историческом и идеологическом значении этих надписей ср. Grabar, op. cit., S. 15 ff., Ostrogorsky, Staatenhierarchie…, S. 59 f., Treitinger, op. cit., S. 203 f., Dölger, Ungarn in der byzantinischen Reichspolitik // Archivum Centro-Orientalis, VIII, 3-4 (1942), S. 19 f.

29De caerim. Ed. Bonn., pp. 686 sq.

30Подробнее см. Ostrogorsky, Staatenhierarchie…, pp. 49 ff.

31См.: Dölger, Die «Familie der Könige» im Mittelalter // Byzanz und die Europ. Staatenwelt, S. 34-69 и Die mittelalterliche ‘Familie der Fürsten und Völker und der Bulgarenherrscher, ibid., S. 159-182. В первой работе (стр. 41) Дёлгер утверждает, что статус «духовного сына» был выше статуса «духовного брата», в то время как во второй (стр. 167) он придерживается противоположной точки зрения, которая, конечно, является единственно верной.

Порфирородным и болгарским правителем Симеоном, который был на сорок лет старше императора. Система духовных родственных отношений, установленных среди правителей, переносилась и на их подданных: существовали заявления о том, что болгары являются «духовными сыновьями» византийцев32. Высокое положение правителя обеспечивало, соответственно, и высокую позицию страны, представителем которой он являлся, и иерархия правителей в то же время была иерархией государств.

Положение каждой страны и её правителя, безусловно, не было закреплено с абсолютной точностью и могло существенно изменяться с течением времени. С увеличением могущества и авторитета правителя не только его титул, но и степень духовного родства с Византией могли измениться. В более ранние времена короли различных германских племён считались «сыновьями» византийского императора. В ранне-византийский период правом называться «братом» императора пользовался лишь король Персии. Карлу Великому был пожалован титул «брата» императора, когда был признан его императорский статус. С этого времени его германские, французские и итальянские преемники назывались «братьями» византийского императора33. В XII веке английские короли всё ещё назывались лишь «друзьями» византийского монарха, так как они появились на византийском горизонте намного позже остальных и редко контактировали с Византийской империей34.

Тем не менее, всегда существовала дистанция между византийским императором и остальными правителями, даже если они были духовными родственниками императора или были также связаны с его семьёй узами кровного родства. Когда во время Второго крестового похода состоялась встреча германского короля Конрада III и императора Мануила I, которые приходились друг другу свояками и «духовными братьями», Конрад III должен был поцеловать колени императора, но отказался это выполнить35. Концепция мирового объединения и превосходства императора над всеми и над всем на земле стирала различия между иностранцами и фактическими подданными империи. В какой-то степени она ставила иностранных правителей на один уровень с византийскими сановниками. И те, и другие были включены в систему иерархии, на вершине которой находилась личность императора, и, согласно византийским представлениям, должны были в равной мере выражать ему почтение, соответственно своему рангу в иерархии государств.

Послы зарубежных государств и даже иностранные правители должны были стоять в присутствии императора, как и византийские придворные чиновники, в то время как император сидел на своём троне. Право сидеть в присутствии императора предоставлялось иностранным правителям редко и весьма неохотно, и даже сидя они должны были находиться гораздо ниже, чем император. Это, конечно, устраивало не всех и становилось причиной комических инцидентов. Например, однажды император Алексей I принимал у себя крестоносцев, и один смелый рыцарь с Запада сел рядом с ним. Когда Балдуин I попытался его оттолкнуть, рыцарь пробормотал: «Посмотрите на этого деревенского, что так держится за своё место, в то время как такие доблестные военачальники вокруг него стоят»36. Разумеется, византийцы сочли подобное «варварское» поведение святотатством. Остальные западные рыцари были ошеломлены этим непристойным поступком своего товарища, и один самых высокопоставленных среди них просветил дерзкого рыцаря. Благоговение перед древними обычаями настолько глубоко укоренилось в сердце средневекового человека, что даже сами иностранные правители не могли оспаривать притязания византийского императора на превосходство. Не будь этого признания, византийская концепция иерархии правителей осталась бы хорошим теоретическим построением и никогда не стала

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

33Dölger. Die «Familie der Konige», S. 43 ff.

34Ibid., S. 38, n. 8.

35См.: Ohnsorge W. «Kaiser» Konrad III. Mitt. d. österr. Inst. f. Gesch., 46 (1932), S. 343 ff.

36Anna Comnena, Alexias, ed. Leib, II, p. 229.

бы тем, во что превратилась на практике, а именно, духовным могуществом, имевшим силу диктовать миру свои законы.

Одной из самых красивых иллюстраций системы иерархии правителей является современное описание торжественного вступления императора Мануила I в покорённую Антиохию. Монарх со всеми атрибутами имперской власти ехал верхом на лошади, а на почтительном расстоянии за ним следовал король Иерусалима, также верхом, но без каких-либо украшений. Князь Антиохии шёл пешком возле императора, сидящего на лошади, и держался за его стремя37. Невозможно ещё яснее показать, что между византийским императором и антиохийским князем различие было больше, чем между византийским императором и иерусалимским королём — «венценосцем». И всё же в последнем случае также существовала значительная и очевидная разница в рангах. Таким образом, согласно византийским представлениям, некоторые правители занимали в системе иерархии более высокое, а некоторые — более низкое положение. Однако первенство принадлежало римскому императору в Константинополе, как носителю высочайшего титула самодержца и главе древнейшей христианской империи и как отцу всех христианских народов и главе семейства правителей.

Georgy Ostrogorsky. The Byzantine Emperor and the Hierarchical World Order.

ⓘ Консисторий

Консисторий или имперский совет — в Древнем Риме и Византийской империи — административно-совещательный орган при императоре.

Совет возник при императоре Адриане как совещательный орган для обсуждения законов. При Диоклетиане и Константине I функции консистория были значительно расширены. Председателем консистория был квестор священного дворца quaestor sacri palatii — главный юрист империи, а членами comites consistoriales — магистр оффиций, префект претория столицы и магистры армии magister militum, два чиновника, отвечавших за финансы comes rerum privatarum — комит частных дел и comes sacrarum largitionum — комит священных щедрот, препозит священной опочивальни praepositus sacri cubiculi. Кроме того, членами консистория была часть сенаторов. Консисторий занимался обсуждением вопросов, связанных с законодательством, принимал представителей провинций и мог выступать в качестве суда по обвинениям в государственной измене. В консистории был большой секретариат, состоявший из трибунов tribunes и нотариев notaries, которых вместе часто называли референтами referendarii. Часто к работе привлекались сенаторы, не являвшиеся членами консистория.

Константинопольский сенат первоначально имел два здания для проведения заседаний: на восточной стороне форума Августа, недалеко от имперского дворца и на северной стороне форума Константина, но со временем заседания сената стали проводиться в имперском дворце, в большом зале заседаний консистория. Поскольку многие сенаторы были членами консистория, сенат превратился в «расширенный консисторий». Заседания консистория были как «малые», то есть заседания самого имперского совета, так и «большие», совместно с сенатом.