Как живут монахи без женщин?

«Уйдя из монашества, я познакомилась с человеком, который также покинул монашеский орден. Мы решили пожениться, но затем разошлись, после чего я познакомилась с несколькими людьми, с которыми имела сексуальные отношения. Однако, меня всегда беспокоил излишний акцент на сексе и использование женщины для удовлетворения своих желаний, когда не придается никакого значения эмоциональным и духовным аспектам отношений», — рассказывает Джоэль Камель (41 год), ливанская переводчица, прожившая в монастыре 17 лет. Сегодня она считает, что секс не является чем-то запретным, но нельзя злоупотреблять им или использовать женщину лишь как средство для удовлетворения своей похоти.

Джоэл сетует на недостаточное уважение к женскому телу и отсутствие высокой нравственности в обществе: «Есть большая разница между сексом как выражением любви, что сегодня встречается редко, и постоянными попытками эксплуатировать женщин. Проблема не в сексе, а использовании женщины как объекта для получения секса, когда в ней не видят человека».

В настоящее время Джоэль живет как обычный человек. Она научилась уделять должное внимание себе и своему телу и стремится к внутреннему равновесию.

Впервые мысли о монашестве посетили ее, когда ей было 15 лет. Два года спустя она приняла решение уйти в монастырь, но сделала это, когда ей было 20 лет. На тот момент у нее не было опыта сексуальных отношений. Она провела в монастыре 17 лет, пока не покинула его в 2016 году.

При этом Джоэль выросла в семье, далекой от монашества. «Тогда я не была религиозной, просто однажды у меня возникла такая идея. Я собиралась на встречу с друзьями, когда в голове стали звучать молитвы и на душе воцарился абсолютный покой».

Джоэль отказалась от монашества из-за фибромиалгии. Это заболевание поражает нервы и мускулы и требует образа жизни, который противоречит аскетизму православного монашества. Она призналась: «Монашеская жизнь больше не подходила мне, как раньше, и монахини не искали решения моей проблемы, чтобы я могла жить в монастыре и дальше, а невежество и пренебрежение лишь усиливали испытываемое мной психологическое давление».

Она объясняет свою болезнь следующим образом: «Я выросла в другой среде, и у меня открытый характер. Я не справлялась с некоторыми трудностями, а также не могла поститься, поскольку это усугубляло состояние моего здоровья. В результате я предпочла радикально изменить свой образ жизни».

Сейчас, глядя на свое прошлое, Джоэль приходит к выводу: «Монашеская жизнь подходит далеко не всем людям, поскольку человек имеет сексуальные потребности. Монах должен быть верен себе. А если он ощущает непреодолимое сексуальное желание, значит, он должен попросту покинуть монастырь и жить обычной жизнью».

Как рассказывает ливанка, в монастыре служительницы не встречаются с мужчинами, и церковная система не позволяет им отвлекаться на свои мысли: «Я почувствовала, что Божья благодать остается со мной повсюду».

Размышляя сегодня о теле и его потребностях, Джоэль считает, что человек должен любить свое тело и душу, так как они являются своего рода мостом к любви к Богу и другим людям. «Тот, кто не знает, как любить себя, не сможет полюбить Бога и людей. Это ошибочная религиозность», — такое заключении сделала Джоэль.

История Рони (вымышленное имя) похожа на опыт бывшей ливанской монахини, правда, с другими деталями.

Мужчина покинул монастырь в возрасте 30 лет по причинам, не связанным с сексом, браком или непреодолимыми желаниями. Он рассказал нам о своем опыте: «Сексуальные желания не были моим приоритетом и не превращались для меня в проблему, с которой бы нужно было бороться. Возможно, дело в том, что у меня отсутствовал опыт сексуальных отношений до становления монахом. Похоть была чем-то незаметным, хотя, конечно, сексуального желание присутствовало».

Мы задали Рони много вопросов, ответа на которые он не знает, и это нормально. Вещи, которые, как мы предполагаем, являются важными для одного человека, не обязательно должны быть в числе приоритетов другого. Они могут вообще его не заботить.

Когда мы спросили, не жалеет ли он об упущенных возможностях и отказе от сексуальных потребностей в период монашества, он ответил: «В моей жизни не было сексуального аспекта и многих других вещей, но в то же время я не был бы тем, кем являюсь сегодня без тех лет, что провел в монашеской системе».

«Я люблю то, что посвящаю свою жизнь Господу».

«Как и другие люди, увидев привлекательного человека, я могу почувствовать влечение к нему, так как Бог создал его по своему образу и подобию», — начала свой рассказ сестра Мари Джумаа (30 лет) в беседе с Raseef22. Она добавила: «Это влечение восходит к человеческой доброте и не носит сексуальный, физический характер».

Сестра Мари считает, что со временем человек привыкает к жизни без секса и он перестает быть навязчивой идеей. По ее словам, либидо исчезает, хотя как и большинство женщин, она сталкивалась с гормональными изменениями, которые влекли за собой разные последствия. По мнению ливанской монахини, примирение между сексуальным желанием и монашеством происходит посредством молитвы, которая играет важную роль в преодолении внутреннего конфликта, в дополнение к занятиям спортом, ходьбе, физическому труду, сельскому хозяйству и образованию.

Окружение Мари повлияло на ее решение стать монахиней. Она выросла в религиозной семье в городе Дейр-эль-Ахмар на севере Бекаа, жители которого, как правило, религиозны, а ее тетя и кузина тоже когда-то ушли в монастырь.

Сестра Мари утверждает: «Если человек воспитан в религиозной семье, это влияет на него, особенно если он рос в безопасной среде. Жизнь в таких условиях взращивает в нем определенные чувства».

Уже в возрасте 15 лет ее стали занимать серьезные вопросы: «Есть ли у меня миссия, как у них, посвятить всю свою жизнь Господу? Или у меня есть другое послание в жизни?» Сестра Мари сказала: «Я чувствовала, что у меня есть миссия, которую я должна выполнить. Мне нравится находиться в монастыре, посвящая свою жизнь служению Господу». Она приняла решение уйти в монахини в 16 лет и живет там уже 14-й год.

В монастыре сестра Мария обнаружила: «Есть много слабых людей. В конце концов, секс — это удовольствие, которое мы хотим испытать, но все зависит от убеждения. Можно сеять целомудрие, послушание, аскетизм и оставаться чистым».

В то же время она признается: «Может быть, мне было легче, чем другим, ведь я ушла в монастырь, будучи невинной. Когда чего-то не знаешь, то и не просишь этого. До решения стать монахиней у меня не было никакого сексуального опыта и каких-либо таких привычек, и после него ничего такого также не было».

Иногда во сне Мари воображает, что занимается сексом с мужчиной или оказывается в других ситуациях сексуального характера, но просыпаясь, она спрашивает себя: «Это сознание или подсознание заставляет меня думать о сексуальных отношениях?»

«Я пережила множество моментов слабости, особенно потому, что являюсь одной из женщин, мечтавших создать семью и иметь детей. Решение уйти в монахини заставило меня отказаться от двух вещей, которые для меня много значили: моей семьи, потому что теперь я нахожусь вдали от нее, и создания новой христианской семьи с человеком, которого люблю».

Мария не избежала моментов слабости, но сталкиваясь с ними, она спрашивала себя: «Считаю ли я, что могу преодолеть эти слабости или нет? Если это так, то хорошо, и опыт закаляет, делает тебя сильнее, но если я не могу справиться со слабостью, это значит, что я нахожусь не на своем месте и создаю неверную картину о монашестве».

Сестра Мари решила принять постриг, чтобы стать членом большой семьи — монахов и Господа. «Я верю в вечную жизнь рядом с Господом, ангелами и святыми, потому что все на земле смертно, и я стараюсь оставаться смиренным слугой нашему ордену, церкви и всем людям», — сказала монахиня.

Как поясняет ливанская монахиня, монашеский орден — это не армия, здесь нет законов, которые исполняются, а потом это исполнение оценивается. Она добавила: «Как женщина, иногда я сталкиваюсь с ситуациями и испытаниями вне монастыря или в своей комнате, и никто не следит за мной, но есть личная ответственность за выполнение своей миссии. Монахиня предана своему делу. Другими словами, если даже она может лгать другим, невозможно лгать самой себе. Монашество — это выбор».

Сублимация

Некоторых может удивить тот факт, что люди решают отказаться от удовлетворения своих сексуальных потребностей, но этому есть психологические объяснения. «Человек, воздерживающийся от сексуальных отношений, — это тот, кто преобразует свою сексуальную энергию в достижение социально одобряемых целей», — рассказала в беседе с Raseef22 доктор Басма аль-Манли, клинический психолог.

Таким образом, сексуальная энергия монаха направляется на социально значимые цели в рамках механизма, известного как «сублимация». Это процесс переключения сексуальной энергии на другие интересы.

Что касается монашеской жизни христиан, отец Григорий Стефан, глава монастыря Богоматери в Ливане (Кафтун, Кура) говорит: «Мы должны подражать Господу и стараться приблизиться к нему до такой степени, в какой это вообще возможно для человека. Единственное средство достижения этой цели, как учит Библия, это вера и исполнение божественных заповедей из любви к Господу».

В беседе с Raseef22 он отметил: Христианское монашество — это посвящение себя Богу всем сердцем, умом и мыслями, когда ты не растворяешься в заботах о мирском. Эта не человеческая, а божественная любовь, результат человеческого отклика на поток Божьей любви в нем. Это чистота сердец, которые любят Бога больше всего на свете».

Отец Григорий считает: «До грехопадения наши помыслы были абсолютно невинны. Мы не знали, что такое зависть, хвастовство, не мыслили о другом, не радовались греху и никого не осуждали. Это были вечная добродетель и непрерывный диалога с Создателем, но после грехопадения человек утратил ту связь с Богом. Его разум стал рассеян из-за грехов и страстей, человек с легкостью погрузился в мирские дела и забыл Господа. Его разум перестал желать Царства Божьего и теперь стремится к чувственному, материальному, земному».

По словам отца Григория, разум воспринимает окружающую действительность через зрительное, слуховое восприятие и память. Следовательно, покой и изолированность от мира облегчают контроль над разумом, помогают избежать рассеянности. Другими словами, телесный покой ведет к спокойствию ума и мыслей.

Он отмечает, что если душа не освобождается от всяких мыслей, разум не может достичь состояния для чистой молитвы и соединиться с сердцем. Согласно учению Иисуса, недостаточно того, что мы не грешим — внутри нас должны погибнуть сами истоки греха, то есть порочные, злые желания. Это называется внутренним очищением человека или очищением его сердца. Так человек перерождается по образу Иисуса Христа.

Отец Грегорий рассказал о монашеских орденах, которые существуют в Ливане: «Это либо католические (марониты являются частью этой церкви), либо православные ордена».

«Монашеские ордена следуют двум различным моделям монашеской жизни. Эти модели существуют как в Ливане, так и во всем христианском мире в целом. В православной церкви речь идет об исихазме, в основе которого лежит аскетический образ жизни, каким он практиковался с самого начала. В католической церкви это пастырство. Католики в Ливане составляют меньшинство.

Разница, по его мнению, заключается в том, что исихазм отличается полным уходом из мира и подразумевает духовное служение миру посредством молитвы и духовного смирения. Что касается пасторства, то оно заключается в практическом служении миру путем предоставления литургических услуг в приходах или через работу в различных учреждениях, созданные и управляемых монахами и монахинями. Время, которое монах-исихаст отдает молитве, пастор отводит служению обществу, а молитва отходит на второй план.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

«В монастыре жизнь строже, чем в армии»

Кто эти люди, которые добровольно отрешаются от внешнего мира? Все ли монахи действительно праведны? Как выглядит церковный бизнес? Об этом на правах анонимности рассказала нашему иностранному корреспонденту Сергею Поживилко монахиня сербской православной церкви.

Сегодня трудно представить жизнь без мобильника, компьютера, радио и телевидения. Но уходящий в монастырь должен от всего этого отказаться. Мобильный телефон есть только у тех, кто исполняет управленческие и хозяйственные функции. Как правило, лишь у настоятеля или того, кто его замещает на время отсутствия. Строгие правила распространяются и на семинаристов. У них были проблемы из-за просмотра спортивных соревнований по телику. Самим спортом заниматься можно, но времени на него остаётся не много.

В среднем в день в молитвах и заботах проводишь до 20 часов. Сколько требуется – столько и трудишься. Жить приходится в тяжёлых условиях. Несколько лет я спала у отсыревшей стенки. Храмы не отапливаются, поэтому женские болезни среди монахинь не редкость. Сербия – страна религиозная. В маленьком селе может быть несколько храмов. А монастырей в своё время насчитывалось больше 2 тысяч. Их строили с таким расчётом, чтобы за день можно было пешком добраться от одного до другого. Но войны и коммунистический режим нанесли церкви серьёзный урон. Сейчас идёт восстановление храмов, но с трудом.

В восстановленных монастырях не всегда есть средства на отопление. И монахов не хватает. Несколько десятков – уже большой монастырь, а бывает и так, что есть только настоятель и один монах.

У нас нет воинствующих атеистов, вандализма и надругательства. Монастыри и церкви не охраняются, часто в них нет служителей, открыто лежат пожертвования, свечи. Святое место само себя бережёт

Дисциплина в монастыре жёсткая, даже с армейской не сравнить. Ни оспорить, ни обжаловать распоряжение нельзя. Мне, например, настоятельница сказала бюстгальтер не надевать, хотя в других монастырях такого нет. Но это касается уклада. Вопросы веры обсуждаемы. Недавно несколько епископов покритиковали публично действия патриарха по косовской проблеме. В остальных случаях – послушание абсолютное. Это серьёзное испытание, особенно когда видишь, что что-то делается абсолютно неправильно. С этим сложно мириться, но приходится. Также неверно мнение, что монастырь автоматически смиряет плоть. Во всяком случае, у женщин усталость этого не гарантирует. Тоже испытание.

Святые и грешные

Разные люди приходят в монастыри. И те, кто открыл для себя Бога, и те, кто надеется его обрести, и разочаровавшиеся в миру, потерпевшие в нём неудачу. В бедных странах нельзя исключить и вероятность обретения стабильного быта, возможности духовного развития без оглядки на хлеб насущный. Кстати, в монастырях немало людей с высшим образованием, а то и не с одним. Монашество вовсе не исключает получения диплома, причём не только по теологии. В одном греческом монастыре четверть монахинь обучаются на фармацевтов, технологов и других специалистов, необходимых для развития подсобного производства.

Православная церковь едина. Поэтому есть у нас послушники, монахи, а порой и настоятели из Греции, России и с Украины. Думаю, это всем идёт на пользу, ведь все мы братья и сёстры.

Все ли служат одинаково ревностно и избегают мирских искушений? У каждого – личный ответ перед Богом, и не нам судить ближних. Довелось видеть и корыстолюбие, и узнавать о сексуальных проявлениях – церковный «телеграф» работает хорошо. Но всё же несравненно больше подвижников, людей высокой образованности и духовности, а то и просто святых. Мне судьба подарила счастье служить патриарху Сербскому Павлу. Он ликвидировал автопарк в патриархии, ездил общественным транспортом, сам чинил двери и электропроводку. Половина яблока или стакан томатного сока были его дневным рационом. Когда он был епископом в Косово, албанцы отнимали у него деньги в автобусе, избивали, издевались как могли, а он сносил всё это безропотно. Он не признан пока святым, но люди называли его так уже при жизни.

Бизнес и пожертвования

Церковь у нас бедная, государство ей не помогает. Деньги даются только приходам в Косово. Причём у нас считается, что церковь не только должна восстанавливать и строить храмы, но и помогать нуждающимся. Источника доходов два – благотворительность и бизнес. Богатые помогают деньгами, бедные дают копеечку и трудятся без оплаты. Жертвуют даже особы королевских кровей, часто других конфессий. Например, принц Чарльз… Но это такое дело: дали – хорошо, не дали – тоже хорошо.

Свой труд надёжнее. Кроме предметов культа в монастырях производятся продукты, лекарства, косметика. Чем только не приходится заниматься – пасека, сад, виноделие, цветоводство. Сама я могу ездить на всех видах транспорта, включая трактор, фельдшерить, шить-вышивать, работать парикмахером. Так что церковь бизнес ведёт вовсю. Только прибыль отдаётся полностью другим.

Любовь, а не страх

Церковь у нас в стране – уважаемый институт. Хотя далеко не все воцерковлены и глубоко знают веру. В часовне Георгия Победоносца видела следы поцелуев на иконе – змею больше досталось, чем святому. Иного и ждать не приходится после стольких лет истребления веры. Настоящее чудо, что большинство предков религию всё же не утратили и пусть по праздникам или в тяжёлую минуту, но в храмы приходят.

Зато у нас нет воинствующих атеистов, вандализма и надругательства. Монастыри и церкви не охраняются, часто в них нет служителей, открыто лежат пожертвования, свечи. Святое место само себя бережёт. Нет и агрессии к безбожникам. Их надо жалеть и любить, а не наказывать: ты с Богом душой богат, а он беден… И страхами в храмы не надо затягивать. Чего адом в загробной жизни пугать, если и в этой в нём живут? Бог – это любовь. Где её нет – там и Его нет.

Сергей Поживилко

О том, что в католических монастырях далеко не все ведут смиренный образ жизни не слышал только глухой. Но есть места, от которых Бог особенно далек. Монахини одного из женских монастырей, расположенного в Индии, рассказали журналистам о своей незавидной жизни и беззащитности перед похотью священнослужителей.

Монахини индийских католических монастырей подвергаются систематическому сексуальному насилию. Это продолжается не год и не два, но женщины предпочитают об этом молчать. Индия предоставляет особо благодатную почву для мерзавцев в сутанах. Традиционно женщины в большинстве штатов страны ущемлены в правах и в случае насилия над ними позор падает не на преступников, а на жертву.

В случае с католическими монахинями все еще печальнее – в стране с населением 1,3 млрд. человек, всего 18 миллионов подданных римской католической церкви. Громкие секс-скандалы крайне негативно влияют на имидж христиан в регионе и сестры предпочитают молчать о своих бедах. Кроме этого, жалобы на сексуальную эксплуатацию плохо сказываются на финансировании монастырей.

Многие насильники имеют высокий сан и вольны распоряжаться скудными бюджетами подразделений ордена, руководствуясь своими, особыми правилами.

Как относятся к монашкам, которые открыто заявили о насилии? Сестра Шалини Мулакал, теолог из Нью-Дели, так описывает ситуацию:

«Сестрам трудно сопротивляться приставаниям священника и невозможно согласиться на них – и то, и другое идет вразрез с вековыми традициями. Целибат – основа религиозной жизни католических монахинь. Сексуальный опыт, даже полученный в результате насилия, может привести к изоляции женщины внутри ордена и даже исключению из него. Ты не знаешь, останешься ли в монастыре, если нарушила обет целомудрия, поэтому юные сестры боятся сказать о случившемся».

Монахини, решившиеся на встречу с журналистами, не раз обращались к церковным иерархам с жалобами на насилие, но ни разу не получили ответа. Наиболее серьезным демаршем было заявление в полицию, написанное 44-летней сестрой на священника, который за два года насиловал ее не менее 13 раз.

Женщину поддержала группа монашек, которые отважились провести демонстрацию с требованием ареста и суда над насильником в сутане. Казалось бы, сестры делали благое дело и отстаивали не только свои права, но и честь всех, кто годами страдал от действий преступников. Но неожиданно большинство монашек и послушниц монастыря оказались в жесткой оппозиции к демонстранткам, обвинив их в том, что они порочат свою веру, вынося сор из избы.

Но самым серьезным испытанием стало отношение простых людей, которые не только не посочувствовали беззащитным женщинам, но и начали их травить. Дело было в штате Керала, где преобладает сельское население и очень много католиков. После подачи заявления и демонстрации, женщины оказались в своей родной местности изгоями.

Более того, их обвинили в пособничеству Дьяволу и желании разрушить устои католической церкви в регионе. Многие из монахинь даже начали получать угрозы по телефону и в письмах. В селах штата Керала, где порицание христианской общины можно получить за показавшуюся из-под одежды бретельку лифчика или слишком смелый взгляд, монашка, открыто заявившая об изнасиловании священником, становится общим врагом.

Сестра Жозефина Виллуникал – одна из немногих монахинь, не скрывающих своего имени при общении с журналистами. Женщина рассказала, что приняла обет 23 года назад, еще когда была подростком. Более двух десятилетий Жозефина отдала делу помощи бедным и обездоленным. Над самой мыслью о том, что своим участием в демонстрации против насильника она несет угрозу церкви, женщина смеется и говорит: «Мы просто несем свой крест и хотим умереть сестрами».

Впервые она столкнулась с насилием еще в начале 1990‑х, когда приехала по направлению католической школы в крупный женский монастырь в Нью-Дели. Юная Жозефина должна была принять обеты, чему, согласно правил, предшествует неделя уединенных молитв. На время подготовки молодым послушницам назначают надзирателя, который следит за выполнением всех необходимых обрядов и помогает наставлениями.

Девушке назначили в наставники 60-летнего священника. Жозефина вспоминает, что сразу же почувствовала себя рядом с этим служителем церкви дискомфортно. Чутье ее не подвело – буквально через пару дней после приезда в монастырь, напившийся до скотского состояния пастырь начал среди ночи ломиться в ее комнату, требуя его впустить.

На шум никто не пришел, а увещевания не действовали. В итоге пьяный священник сломал замок и ворвался к девушке, тут же начав распускать руки. С большим трудом хрупкой Жозефине удалось справиться с похотливым стариком и выставить его из кельи прочь. Конечно, это не было изнасилованием, но этот ужасный момент женщина запомнила на всю свою жизнь и, рассказывая о нем, переживает так, как будто это произошло не два десятилетия назад, а буквально вчера.

При беседе с аббатиссой, Виллуникал рассказала о ночном инциденте и девушке разрешили больше не видеться с ее обидчиком. Кроме этого, тогда еще наивная Жозефина, считавшая, что столкнулась с особым редким случаем, написала анонимную жалобу в официальную церковную инстанцию. Очень скоро священник, напавший на нее, исчез из монастыря. Тогда девушка считала, что его наказали, но позже поняла, что ее наставника просто перевели в другое место, чтобы не провоцировать скандал.

Об ее истории никто не монастыре не говорил и все вели себя так, как ни в чем не бывало. Жозефина думала, что ее история могла бы быть предупреждением другим девушкам, но ее замяли, а сама она была слишком напугана, чтобы что-то предпринять самостоятельно. Долгие годы после этого сестра Жозефина не говорила никому об этом случае.

Между тем, сексуальное насилие над монахинями – это не нонсенс, а вполне обычное для католических монастырей дело. Сестре Жозефине просто повезло, что она отделалась испугом. Самое отвратительное, что такое действие не считается тяжким преступлением и насильник, чаще всего, отделывается дисциплинарными взысканиями.

Один из нечастых случаев, когда священнослужителя привлекли к ответственности – это изнасилование монахини епископом Франко Мулаккалом в одном из монастырей Кералы. За свое преступление он был приговорен индийским судом к… 3 неделям тюрьмы. После этого срока Франко был отпущен на поруки. Разумеется, вины своей негодяй не признал и продолжил исполнять свои обязанности, правда в другом штате Индии.

В одном из самых идиллических мест штата Керала, возле города Куравилангад, находится уединенный монастырь святого Франциска. В этой тихой монашеской обители есть комната №20, которую все сестры монастыря знают как место свершившегося насилия. Именно здесь Франко Мулаккал, имевший самый высокий в этих краях сан, несколько раз принуждал к сексу одну из сестер.

Епископ Франко Мулаккал

В монастыре святого Франциска епископ патронировал 81 сестру и иногда наведывался в обитель. В каждый из своих приездов в монастырь, епископ Мулаккал подвергал насилию одну и ту же сестру в ее же комнате. Продолжалось это с мая 2014 по сентябрь 2016 года. После огласки и смешного наказания Мулаккал не только не чувствовал себя покрытым позором, но наоборот – примерил венец мученика и образ оскорбленной добродетели.

«Я иду через страдания и прошу всех вместе со мной помолиться Господу, чтобы правда восторжествовала».

Это единственный комментарий, который удалось получить представителям СМИ от насильника после его выхода из тюрьмы на поруки. В Керале большинство прихожан уверены в том, что епископ стал жертвой женщины, которую научил вредить церкви сам Сатана.

В тюрьме Мулаккалу было нескучно – к нему приходили толпы верующих, которые хотели поддержать пастыря в трудную минуту. При освобождении из под стражи, епископа приветствовала толпа восторженных прихожан. Сестру, которая стала жертвой насильника, поддерживает лишь 6 обитательниц монастыря. Именно они и общаются с журналистами от ее имени – сама пострадавшая не может говорить о своем несчастье.

Монахиня, которую насиловал епископ, родом из Кералы. Ее путь в монастырь вполне обычен для этих мест: она была одной из старших сестер в семье с пятью детьми. Ее мать умерла в то время, когда девочка была еще школьницей. Так как отец был в то время в армии, детей распределили по родственникам и девочка попала к своему двоюродному брату, католическому священнику. Под его влиянием девочка приняла решение уйти в монастырь, что и сделала в 1994 году.

До первого случая насилия никакого общения между монахиней и епископом не было и никаких неформальных встреч наедине не происходило. От себя сестры, рассказывающие эту историю добавляют:

«Он могущественный человек, что она могла поделать? – говорит одна из монахинь. – И что бы с ней стало, если бы она сбежала домой? Мы много раз просили его прекратить, но он все равно продолжал».

После многократных жалоб в высшие церковные инстанции, оставшиеся без ответа, сестра подала заявление в полицию. О результате расследования и суда над высокопоставленным негодяем мы уже говорили выше. Сестры не теряют надежды, так как некто, обладающий высоким духовным саном, обнадежил их, обещав разобраться. Но, женщин сразу же предупредили, что разбирательство может занять годы и закончиться ничем – примеров достаточно как в Индии, так и в других странах мира, где есть католические монастыри.

Случаи, подобные описанному нами, приводят к тому, что сестры покидают монастыри, возвращаясь к мирской жизни. После насилия в стенах монастыря, их жизнь разбита – они не в силах оставаться в обители, где их уделом был страх и позор, но и в обычной жизни им не рады. В итоге бывшим монахиням приходится оставлять родные места и уезжать туда, где их никто не знает.

В церковных центрах, куда стекается информация из разных монастырей Индии, никто точно не знает, насколько часты случаи насилия в монастырях. Архиепископ Куриакос Бхараникулангара из Нью-Дели, на вопрос журналистов о такой статистике, отвечает весьма уклончиво. Крупный церковный руководитель называет из спорадическими и случающимися редко и бессистемно то тут то там. Иного ответа от архиепископа никто и не ожидал – стена молчания окружает большинство таких преступлений и лишь единицы из них становятся известны.

Смотрите также: Современная архитектура храмов

Т., 30 лет, электронный музыкант и создатель видеоарта

Максимальный срок воздержания — 5 лет

Причина нашей жизни биологическая — секс с последующим результатом. Зачем мне нужно было отказываться от этого природоугодного, эволюционно важного и к тому же приятного занятия? Чтобы лишить себя физических и моральных удовольствий? Нет.

Тогда я вел разгульный образ жизни, придерживался свободных взглядов и совершал поступки, которые кому-то могли бы показаться постыдными. Мысли о каких-либо ограничениях, тем более сексуальных, меня не посещали. Но в студенческие годы я интересовался путями культурного развития, в частности разного рода эзотерическими кружками, — хотя все это происходило вперемешку с рок-н-ролльным угаром. Потому поиски мои шли (что обычно и бывает с такими романтиками, как я) по довольно извилистым тропинкам: затянувшиеся эксперименты над сознанием с применением всяких «народных» методов и прочее.

Так я противопоставлял себя всему «нормальному». Этот антагонизм я выражал всеми доступными средствами. Половые отношения не стали исключением, хотя у меня был только один партнер.

Вообще обычно я стараюсь очень избирательно выстраивать близкие связи. Это и сыграло ключевую роль: я глубоко переживал вынужденное завершение отношений — исчезла привязанность, рухнули надуманные ожидания, иллюзии.

Доигравшись до очередного катарсиса, я задался вопросами: правильно и логично ли я поступаю, противопоставляя себя всему «неправильному»? Что было этим «неправильным» и «правильным»? Люди, их взгляды, отличные от моих? Или я, который так все интерпретирует? Я ли это вообще? И в чем смысл такого противостояния? Точка невозврата была пройдена, на эти вопросы я сам уже не мог ответить. Мне требовалось убедительное, авторитетное, философское обоснование: кто я и зачем?

Я познакомился с людьми, исповедующими ведическую религию и обладающими необходимым опытом и знаниями. Они направили меня на обучение в свой образовательный центр — огромный индуистский храм (ашрам). Я там поселился, стал жить как ученик вместе с другими монахами и со временем привык к местному укладу, внутренне полностью приняв его. Это был строго регламентированный режим дня: ранние подъемы ночью, изучение древних писаний, ритуальных практик и медитаций.

Обучение проводили наиболее «продвинутые» наставники, находящиеся по несколько десятков лет в отречении и строго соблюдающие обет безбрачия. Когда я видел их, никаких сомнений в истинности того, что они говорят и проповедуют, не возникало.

Эти люди доказывали действенность основных установок учения своим примером: их могущество, обретенное благодаря накопленной аскезе, нельзя было не почувствовать, оно впечатляло и восхищало. Казалось, они видят тебя насквозь, читая не только твое психическое состояние, но также прошлое, а порой и будущее.

Целибат был необходимой и естественной мерой в той среде. Все эти правила не оставляли времени даже думать о чем-то плотском. Воздержание происходит в первую очередь в уме и только как следствие — в теле: большая часть практики адептов сводится именно к контролю мыслей, которые должны стать стерильными. Без целибата следовать внутреннему распорядку храма и проходить обучение было бы просто невозможно, для этого требуется очень много внимания и сил. Сохранение семени — важное условие для накопления физического и морального здоровья, но только в том случае, когда нет сексуального влечения, «ментальной утечки». Иначе эффект может быть обратным: зажатые внутренние желания нередко вызывают дисбаланс в психических центрах и даже в органах. Именно поэтому пускаться в подобные эксперименты рекомендуется только под руководством специалистов.

Лично я благодаря целибату постоянно находился в очень хорошем, почти детском настроении.

Я закончил обучение в ашраме из-за того, что влюбился в одну девушку. Дальнейшее пребывание в режиме отречения стало невозможным и даже неинтересным. Оказалось, что самодисциплины и ответственности мне не хватило: я не был хорошим учеником, в глубине души всегда ставил свои взгляды выше мнения остальных, что делало весь процесс неэффективным.

Первые семяизвержения после долгого воздержания ощущались как огромная потеря крови и фокуса сознания.

Словно я внезапно лишался ресурса, который позволяет принимать мгновенные решения и осознанно выбирать цели. Общий физический тонус рухнул вместе с настроением. Отношение к этому у меня изменилось навсегда. Все познается в сравнении.

Время от времени практика возобновлялась. Я решил снова воздерживаться несколько лет, продолжая учиться в разных ашрамах. В конечном итоге мне пришлось признаться самому себе в том, что мои мысли и желания слишком материалистичны для жизни в тотальном отречении. Я обзавелся работой и семьей.

Домашний уклад, где нет таких жестких ограничительных правил, тоже позволил мне сделать ряд важных выводов: ответственность и забота о другом человеке позволяют осуществить то самое переключение с потребления на культивацию самих отношений, чего не происходило от одного только воздержания. Я осознал, что изначально люди, как правило, притягиваются вибрациями использования или взаимоиспользования, но постепенно приходят к очевидному пониманию, что отдавать приятнее, чем получать. Только в этом случае возможно подлинное наслаждение, еще и умноженное на благодарность.