Картезианство

от Картезий, Cartesius — латинизиров. имени Декарта) — термин, используемый для обозначения учения самого Декарта и учений его последователей — как в области философии, так и в области естествознания 17-18 вв. «Тремя великими картезианцами» традиционно именуют Лейбница, Спинозу и Мальбранша. Метафизика Декарта с ее предельными предпосылками и основаниями, с ее строгим различением двух типов субстанций — мыслящей и протяженной, с ее методологическим требованием безусловной чистоты применяемых к ним объяснительных принципов послужила исходным пунктом концепции окказионализма (Мальбранш, И. Клауберг, А. Гейлинкс и др.), провозгласившего принципиальную невозможность взаимодействия души и тела, ибо истинной «действующей» причиной может быть только Бог. Идеи механико-математической физики и физиологии Декарта оказали влияние на Ж. Рого, П. Режи, X. де Руа и др. А. Арно и П. Николь, основываясь на рационалистическом методе Декарта, разработали т.наз. логику Пop-Рояля («Логика, или Искусство мыслить», 1662). Учение Декарта явилось одним из источников философии Просвещения. Декарт — один из тех немногих мыслителей, кого постоянно выбирают себе в «собеседники» последующие поколения философов. Метафизика, рационализм, учение о cogito и его достоверностях, разработанные Декартом, оказались в центре внимания и непрекращающейся полемики современных философов с классическим рационализмом. Отталкиваясь от идей Декарта, критически переосмысливая проблематику, систематически и детально разработанную им, крупнейшие философы современности (Гуссерль, Марсель, Хайдеггер, Сартр, Мерло-Понти, Рикер и др.) формулируют свои концепции. В трансформированном виде многие идеи Декарта получили новую жизнь в философии 20 в., обнаруживая и демонстрируя свои эвристические возможности в новом, современном проблемном контексте, прежде всего в феноменологии и экзистенциализме. Декартовские поиски аподиктического cogito с помощью методического сомнения, декартовский пафос «собственноличного» философствования и индивидуации мыслительного акта были высоко оценены Гуссерлем, Сартром и др. Гуссерль продолжил картезианское направление размышлений, развил и трансформировал проблематику Декарта в своих феноменологических исследованиях трансцендентальной субъективности, в учении о феноменологической редукции и эйдетической интуиции («созерцании сущностей»). Наряду с феноменологической редукцией эйдетическая интуиция, по мнению Гуссерля, является «основной формой всех частных трансцендентальных методов; обе целиком определяют и обосновывают смысл трансцендентальной методологии». Стремясь разработать философию как «строгую науку», определяя ее как исследование, «все сызнова и сызнова» направляемое «на истинные начала, на решающие формулировки проблем, на правильный метод», Гуссерль связывает ее идею с именами Сократа, Платона, Декарта, Канта, Фихте. Возможность достижения этого Гуссерль усматривает в радикализме как сущности подлинной философской науки и «истинном позитивизме» (что для него не тождественно скептическому негативизму, именующему себя позитивизмом). Философия, будучи наукой об истинных началах, об истоках, «не должна успокаиваться, пока не достигнет своих абсолютно ясных начал, т.е. своих абсолютно ясных проблем, в самом смысле этих проблем предначертанных методов и самого низшего слоя ясно данных вещей». Атмосфера, в которой, по Гуссерлю, должна двигаться философия, — прямая интуиция, феноменологическое постижение сущности. Совокупность интуитивно открываемых в опыте эйдетического усмотрения и описания достоверностей и есть то, что может составить, по мнению Гуссерля, базис подлинной фундаментальной науки. Разделяя картезианский пафос самосознательности и «личного размышления», Гуссерль настаивает на том, что всякий, кто действительно хочет стать философом, должен будет «однажды в своей жизни» мысленно сосредоточиться на самом себе, попытаться внутри себя ниспровергнуть все принятые до сих пор науки и предпринять их реконструкцию. Как и для Декарта, для Гуссерля философия есть в некотором роде «личное предприятие философа»: она должна конституироваться как его философия, его мудрость, его знание, которое, хотя и ведет к универсальному, получено им самим и которое он должен мочь доказывать, основываясь на своих абсолютных интуициях. Восстанавливая и модифицируя картезианский проект «абсолютной и универсальной критики», создания «универсума абсолютной беспредрассудочности посредством воздержания от всех точек зрения, в которых некое сущее оказывается заранее данным», Гуссерль разрабатывает масштабную программу описания чистых данностей трансцендентальной субъективности, которые должны приниматься такими, «какими они чисто интуитивно даны в простой очевидности, и оставаться свободными от любых толкований, привносящих что-либо помимо усматриваемого в чистоте». При этом Гуссерль, как и Декарт, подвергает операции «заключения в скобки» все, что имеет прямое или косвенное отношение к «естественному полаганию бытия». Универсальное «заключение в скобки» осуществляется Гуссерлем «в отношении бытия или небытия мира». «В скобки» заключаются и мир, и «первоначальные прямые восприятия», и «наивно заинтересованное Я», или естественная рефлексия. За трансцендентальной рефлексией сохраняются два направления исследования — ноэтическое («открыто-бесконечная чистая жизнь сознания») и ноэматическое («полагаемый мир чисто как таковой»). Картезианское «сомнение», cogito, анализ типов и способов данности содержаний опыта сознанию, поиск достоверности в трансцендентальной феноменологии Гуссерля трансформировались, таким образом, в феноменологический метод интенционального анализа сознания, или трансцендентального Эго как «универсума возможных форм опыта», дескрипцию предметов «исключительно как интенциональных корреллятов способов их осознания» и трансцендентально-логический анализ условий и механизмов конститутивной деятельности субъективности в разнообразных ее модусах, фактических и возможных формах. К «великой картезианской традиции» причисляет себя и Сартр. Возможность «спасти философию» и человека в пространстве современной философской мысли, изрезанном различными формами детерминистского редукционизма, проникшего из т.наз. гуманитарных наук в философию, Сартр связывает с модификацией и развитием в феноменологическом ключе картезианской концепции cogito (как обнаружения сознанием себя самого в любом из своих опытов) и картезианской идеи свободы как «творения ex nihilo». Он модифицирует картезианское рефлексивное cogito в свой вариант самосознательного единства опыта человека на основе идеи дорефлексивного cogito как «закона жизни сознания», непременного спутника всех человеческих состояний, решений и актов и как, в конечном счете, онтологического условия картезианского, рефлексивного cogito. Абсолютную свободу (способность быть «безосновным основанием») картезианского Бога Сартр передает человеку. И именно на этом пути он стремится обосновать специфичность человеческого существования в мире и специфичность собственно философского вопрошания о человеке. С помощью трансформированного К. Сартр пытается заново определить и удержать в современной познавательной ситуации тотального «подозрения» к cogito, сознанию, субъективности, человеку и философии (метафизике) собственно философский уровень постановки и решения как проблемы человека и «человеческого», так и проблемы метода их постижения и понимания. Сартр стремится «блокировать» это «подозрение» (выявлением фактического присутствия дорефлексивного cogito и свободы во всех, в том числе и «подозрительных», человеческих состояниях и актах и экспликацией онтологического статуса этого фактического cogito) и — тем самым — реабилитировать человека и философию, вернуть доверие к их возможностям понимания и преобразования себя и мира. Исходя из принципа абсолютности и самодостоверности cogito, уже дорефлексивного, Сартр предпринимает феноменологическое исследование проблемы свободы, авторства и личной ответственности человека в контексте анализа данностей непосредственного опыта субъективности, опыта переживания человеком себя и своей ситуации как «бытия-в-мире», переживания им Другого на уровне «фактической необходимости», принадлежащей повседневному опыту. Сартра, как продолжателя картезианской традиции философствования, как одного из наиболее ярких представителей «философии субъективности» 20 в., называют «последним философом», «последним метафизиком», последним представителем «великой традиции философии cogito». Однако для философии 20 в. нет, пожалуй, и более неоднозначно воспринимаемого, оспариваемого и критикуемого философа, нежели Декарт. Самым сложным, противоречивым оказалось в 20 в. отношение к его метафизике, рационализму и концепции cogito. Активные проблематизации историчности и предпосылочности сознательного опыта человека философской мыслью 20 в., крен в сторону объективирующих, аналитических и детерминистских исследований различных содержаний и форм человеческого опыта, выявление и разоблачения современной философией искажающих механизмов рефлексии и др., способствовали тому, что наиболее резкой критике подвергаются картезианские идеалы и требования «чистоты» и самосознательности человеческого опыта, утверждение возможности достижения достоверности и аподиктичности содержаний, получаемых его рефлексивной реконструкцией и др. Не «источником» истины, но «завесой» объявил картезианское cogito Марсель; без обращения к понятиям cogito, сознания стремился разработать свою экзистенциальную аналитику Хайдеггер, критикующий «субъективизм» Декарта. Противопоставляя картезианскому cogito концепцию т.наз. «ложного» сознания, «уловки» которого философов 20 в. научили обнаруживать и распознавать «учителя подозрения» Маркс, Ницше и Фрейд, современные философы работают в широком диапазоне — от отказа от «инстанции» сознания до попыток замены понятия сознания понятием «опыт» (Мерло-Понти), понятием «переживания» (Сартр) и претензий на «глубинную трансформацию проблематики Cogito» (Рикер). Отказавшись от идеи субъективности как «источника смысла», Рикер стремится, соединив концепции Фрейда и Гегеля, психоанализ, имеющий свое основание в «археологии субъекта», и феноменологию духа, имеющую свое основание в «телеологии субъекта», исследовать конституирование смысла одновременно «позади» субъекта («за ним») и «впереди его». Соединение «критики ложного сознания со всяким новым открытием субъекта Cogito в документах его жизни», в «объективирующих его выражениях жизни» делает, по мнению Рикера, его «философию рефлексии» радикально противоположной картезианской «философии сознания». «Ложным наследием» объявляют картезианское cogito структурализм и иные редукционистские методологии. Без Автора, без мыслящего и говорящего, желающего и действующего и др., пытаются обойтись постмодернисты в своих исследованиях письма, языка, желания, события и др. Они больше не ищут Истину, не предполагают «зоны свободы» и индивидуацию опыта, не верят в «смысл», метафизику и человека, но это свидетельствует только о радикальном изменении их исследовательских программ и, соответственно, методологий, которые в принципе не способны ни заменить собой интенции и работу метафизики, ни отменить значимость и ценность для философствования — этого всегда историчного, конечного человеческого предприятия мысли — как трансценденталистской методологии вообще, так и картезианского пафоса поиска Истины, требования «гигиены» разума, стремящегося к недосягаемому идеалу «чистоты» и «автономии», принципов «сомнения» и индивидуации опыта, в частности. Картезианская стилистика философствования, его различение мыслящей и протяженной субстанций, способ вычленения собственно мышления из фактического многообразия форм человеческого опыта, правила предельной «чистоты» объяснительных принципов и предельных «дистинкций» и др. повлияли на все последующее развитие европейской философской мысли и европейской культуры. Способ, каким Декарт вычленял («различал») и задавал основные понятия, с помощью которых человеческий опыт в его различных формах мог стремиться к статусу самосознательного и автономного, сделал возможными многие последующие опорные понятия философской рефлексии, которая претендует в том числе и на преодоление К. (например, понятие феномена в феноменологии и экзистенциализме и др.). И сколько бы не обсуждалась проблема влияния К. на все последующее развитие европейской философской мысли, этот вопрос, думается, никогда не будет исчерпан, ибо речь в этом случае, случае Декарта, должна идти не только о конкретных заимствованиях и модификациях — применительно к изменяющимся проблемным ситуациям и контекстам — отдельных декартовских идей, не только о продуктивной полемике с Декартом, отталкиваясь от идей которого и в спорах с которыми вызревают и кристаллизуются собственные концепции современных мыслителей, но и о тех, до конца никогда не проясняемых, предпосылках мышления и структурах ментального пространства, в конституировании которого столь значительную роль сыграл Декарт. Определяя собой горизонт возможного восприятия и понимания, эти предпосылки и структуры суть онтологические (экзистенциальные) условия артикуляции самого акта восприятия и понимания. В качестве таковых они организуют и структурируют наш опыт таким образом, что он становится интеллигибельным для нас самих и для Другого. Своей «философией непрерывного творения», методического «сомнения», разработками проблемы интеллигибельности человеческого опыта и его индивидуации Декарт повлиял и на многих философов бывшего СССР (Мамардашвили и др.). О тотальном влиянии Декарта на европейскую культуру в целом вполне можно сказать словами о нем из французского философского словаря: «Классический философ par excellence и, для многих чужаков, символ духа целого народа, он действительно заставил нашу культуру принять стиль мышления посредством «ясных и различенных идей», освободил философскую рефлексию от всякого авторитета (религиозного или политического), учредив, таким образом, практику «личного размышления».

Картезианский монастырь в Березе основан в 1648 году – тогда был заложен первый камень. Средства и земли под возведение ансамбля выделил младший сын Льва Сапеги – Казимир. В общей сложности комплекс в стиле позднего барокко строился 40 лет. Это был единственный монастырь Картезианского ордена на землях Великого княжества Литовского.

Монахи-картезианцы жили очень аскетично – им не разрешалось иметь многих вещей. Например, у них не было своих подушек и одеял – спали они на кирпичах.

Территория монастыря огромна. На ней разместились костел, аптека, кельи, множество хозяйственных построек, библиотека. Здесь же были сад и пруд.

Монастырь был прекрасно укреплен. Вокруг территории высилась стена со сторожевыми башнями, за ней – ров с водой. На въезде – брама с бойницами, в центре комплекса – звонница с толстыми стенами и множеством ярусов для пушек.

Несмотря на это монастырь не единожды был взят штурмом и разграблен. В первоначальном виде ансамбль удавалось сохранить до 1866 года. За участие монахов в польском восстании 1863 года монастырский комплекс был частично разрушен, а кирпичи использованы для строительства «красных казарм» и православной церкви в Берёзе. Завершил начатое разрушение пожар в монастыре в 1915 году.

Сегодня мы можем наблюдать только часть наружной стены с башней, колокольню, здание госпиталя и браму. Последняя, кстати, недавно была отреставрирована. Все остальные исторические постройки постепенно разрушаются. Несмотря на это руины монастыря – главная достопримечательность Березы.

Несколько лет назад у меня в блоге возник спор на тему, разводили ли в картезианских монастырях кошек для употребления в пищу, коль скоро существует даже порода кошек Картезианская или Шартрез.
Мой оппонент утверждал, что читал о подобном в уважаемом журнале. Википедия до сих пор держит картезианских котов для меха и для приготовления мясного рагу
Жизнь подкинула возможность разобраться в кулинарных пристрастиях монахов-картезианцев и реабилитировать их в глазах любитей кошек.

Два года назад мне пришлось совершить длительную поездку вместе с монсиньором Иньяцио Скинелла, который оказался большим знатоком ордена картезианцев.
Он родился в Калабрии близи одного из самых старых картезианских монастырей Certosa Serra San Bruno , в котором умер основатель ордена Бруно Кельнский.
Большинство своих отпусков монсиньор Скинелла провел в этой действующей и поныне обители, поэтому отлично был знаком со стилем питания монахов-картезианцев, которые, согласно устава ордена, всегда были вегетарианцами.
Поэтому на мой вопрос о рагу из котов монсиньор Скинелла лишь звонко рассмеялся)))
К сожалению, буквально через месяц после нашей совместной поездки монсиньр Скинелла погиб, а его пояснения оказались полезными для написания этого поста.
Информацию об особенностях жизни монахов ордена Картезианцев я сопровождаю фотографиями, сделанными прошлым летом в южноитальянском картезианском монастыре Падульская обитель (Сertosa di Padula). Сейчас этот не действующий монастырь входит в список мирового наследства ЮНЕСКО.

Любая открытая информация об ордене картезианцев гласит, что это самый закрытый религиозный католический орден.
Закрытость ордена заключается и в тех практических целях, кроме чисто религиозных, которые преследовались при создании монастырей ордена.
Обители служили для сохранения вторых сыновей знатных семей на случай гибели первого сына- наследника семейного состояния.
Так называемое право майората существовало в Западной Европе почти до конца ХIХ века. С ликвидацией права были закрыты и большинство картезианских монастырей.
Иметь в семье лицо духовного звания было делом очень важным, судя по тому, что католическая церковь обладала реальной властью.
Наглядным примером может служить семья Медичи, к которой принадлежали аж два римских папы.
В музее Падульской обители я сфотографировала карту распространения орденских структур. Эта карта может служить прекрасной топографической картой для тех, кто интересуется вопросами формирования европейской аристократии.

Описание великолепных архитектурных особенностей Падульской обители и его произведений искусства я оставляю более сведущим людям. Например, страстному исследователю итальянского зодчества sibeaster который подробно описал Падульскую обитель с продолжением.
Монастырь сложно отнести к бедным. Главный двор площадью более 12 тыс м. кв был предназначен для прогулок только 45 затворников, на каждого из которых работало 5 человек.

Жизнь монахов картезианских обителей сочетала в себе затворничество и общинность Монахи жили под девизом «быть вместе в одиночестве», практически не разговаривая друг с другом. Не случайно эти обители сравнивают с царствиями безмолвия.
Из орденских принципов и практических задач вытекали особенности строения картезианских монастырей: максимальное обособление затворников от внешнего мира и удаленность друг от друга.
Если приглядеться к фотографиям сверху и снизу, то можно увидеть, что во двор выходят двери с расположенным рядом окошками. Особенно стоит обратить внимание на расстояние между дверьми: это величина монашеских келий.

Кельи по своим размерам и строению больше напоминают небольшие дома.
Те, кто видел кельи в монастырях других орденов и не знают предназначения картезианских обителей, неожиданно удивляются подобному факту.

У каждой кельи есть собственная прогулочная галерея, выходящая во внутренний дворик.

Кельи имееют 2 этажа. На нижнем этаже расположена мастерская для занятий физическим трудом и дровяной склад, а на втором этаже жилые помещения.
Подробная схема строения кельи, а также остальные сведения об ордине приведены

Обустройство дворика зависило от вкусов жильца кельи. Монах мог выращивать овощи, лекарственные растения, т. д.
К подоконнику окна, из которого сделана фотография ниже, прикреплен стол для приема пищи. В ящиках стола лежали скатерть, салфетки, приборы, соль, масло, уксус.
Прием пищи был единственный! С половины сентября до Пасхи монахи могли еще получать вечером горячий напиток с кусочком хлеба.
Это правило у картезианских монахов не изменилoсь по сей день.
Монсиньор Скинелла утверждал, что ему хватало 2 недель подобного режима питания в обители, чтобы привести в чувство организм после гурманских излишеств.

Пока монахи служили полуденную службу, кто-то из монахов или работников обители разносил пищу по кельям.
Точное расписание приема пищи- самое первое правило общей для всех монахов гастрономической культуры, которую 15 веков назад внедрил святой Бенедикт Нурсийский.
Обед оставлялся в специальном деревянном ящичке в оконной нише рядом с дверью. Ниша имела 2 дверцы, чтобы исключить какой -либо контакт монаха с разносчиком еды. Если монаху что-то было нужно из книг, оборудования и т д, он оставлял записку в той же нише.
Еда всегда очень простая и хорошо приготовленная. Обычно первое блюдо в виде густой похлебки, второе из яиц или рыбы с гарниром из тушеных овощей, для завершения кусок сыра, фрукт, а иногда что- то из сладкого.
В пятницу или накануне праздников монахи ели только хлеб с водой.
Не смотря на суровость орденских правил, среди них не значится полный отказ от пищи.

В воскресенье и в праздничные дни монахи объединялись на общую молитву.

Затем переходили в в трапезную. Помещение трапезной было оборудовано с учетом возможности принимать важных гостей.
Покрытые белыми льняными скатертями узкие столы раставлялись на деревянных настилах так, чтобы был виден богато инкрустированный пол.
Во время обеда, который проходил в безмолвии, один из присутствующих c кафедры на стене читал религиозные тексты.
Разглядывая кафедру, обратите внимание на пустые простенки. Здесь были картины, которые однажды приглянулись наполеоновским оккупантам.(((

Праздничный обед, особенно с гостями, мог быть изысканее, чем обычный, но не обильнее т. к . в монашеской гастрономической культуре привествуется умеренность в пище.
Все те же два горячих блюда, овощи, фрукты, сыр и… килограмм хлеба на человека. На репродукции фрески отлично заметны лежащие на индивидуальных салфетках хлебные формы, очень похожие по виду на хлеб Матеры
Пили ли монахи вино? На приведенной репродукции не видно стаканов, а есть лишь одна перевернутая чаша, которая могла служить сразу нескольким застольникам. Для вытирания краев чаши и предназначались салфетки. С этой целью они появились именно у монахов, заменив собой рукава одежды.
Что касаемо вина, то к употреблению вина применялось все то же правило умеренности.

Переходя в трапезную, монахи поминали умерших братьев, похороненных во дворике между трапезной и кухней, вход в которую виден на фото.
В этой связи законно всплывает вопрос, какова была продолжительность жизни монахов в картезианских монастырях?
Оказывается, средняя продолжительность жизни монахов была 55 лет. На конец 19 века это совсем неплохо. Наоборот, исследователи хором поют дифирамбы вегетарианскому образу питания картезианских монахов)))
Чем конкретно питались монахи, можно понять, заглянув в монастырскую кухню.

Кухня монастыря была полностью переоборудована и благоустроена в 16 веке. Дух захватывает от ее красоты и объема.
Вот уж где точно могли развернуться кулинары! Недаром монастырские кухни были в авангарде кулинарного прогресса.

Обратите внимание не на фрески, хотя иметь перед глазами подобную красоту, когда чистишь овощи…)))
Нет, на керамическую плитку и на высоту покрытия ею стен. Это же санитарные нормы мест общественного питания!
Этот угол был предназначен для обработки и готовки овощей.

Под вытяжным шатром находится кухонное оборудование, которое могло дымить и вонять.
Центральная плита с жаровнями и фритюрницами. В центре бойлер для горячей воды.
Сзади духовка и конфорка для жарки на сковородках.
Сбоку плиты для медленного тушения.

В противоположном от овощного угла находится место, где занимались рыбой:
— мраморный стол со стоком для разделки рыбы,

— ванны для обработки моллюсков.

Рыба занимала доминирующее положение в качестве источника белков. Рыба играла еще и важную символическую роль: белая рыба обозначала чистоту. С мясом у монахов этого ордена былы связаны «тяжелые» представления.
Монахи предпочитали речную рыбу, даже находясь недалеко от моря, как в случае Падульской обители. На территории монастыря есть два оборудованных водоема для запаса живой рыбы.
Монахи были экспертами в заготовке мяса тунцов и соления анчоусов.
В монастырских книгах записаны многочисленные рецепты отварной и жареной рыбы, запеканок из рыбы, пирогов, закусок, есть даже рыбные колбаски)))
На небольшом стенде выставлены находки, которые были сделаны во время реставрационных работ в кухне. Среди них были следы продуктов, использовавшихся в приготовлении пищи.

Многочисленные створки устриц…
Сразу приходит на ум черная икра. Выдавалась ли она больным?

Про черную икру история умалчивает, а вот черепаховый суп больным был положен.
Как же так?! А вегетарианские принципы?! К несчастью для черепах, они тогда проходили по разряду водных существ, раз могли плавать. Кто ж разбирался, что существуют сухопутные черепахи…
Про фритюр из лягушечьих лапок можно даже и не… квакать. Раз водные существа, значит, рыбы!
Некоторые источники цитируют выдр.Обглоданные косточки этих животных легко могли быть приняты за кошачьи. Чем не повод для возникновения легенды, кто картезианские монахи баловались кошачьим рагу?!

Кроме рыбы белковыми продуктами были яйца и сыры.
В истории Падульской обители существует факт посещения ее испанским королем Карлом V в 1535 году. Монастырь смог предложить ему и его военной свите завтрак из яичницы, приготoвленной из 1000 яиц ,т к мяса в обители не водилось.
Посудомойка рядом с кухней.

Кухня, которую мы только что видели, обслуживала исключительно монахов и редких гостей, приглашенных в трапезную. Можно понять сей факт, если вспомнить, что использование отравы в среде европейской знати было делом обычным.
Для паломников, внезапных гостей, проезжих и просто нуждающихся работала другая кухня, которая находилась в левом гостевом крыле.
Бесплатно кормили только один день. Если кому-то нравилась гостеприимная атмосфера монастыря и он решал остаться, на второй день халява превращалась в трудодень)))

Работать предлагали в мастерской по переработке лекарственных трав и производства настоек и ликеров. Шартез- известная ликерная марка одноименного картезианского монастыря.

В винных погребах, в которых вино производили и на продажу.

В многочисленных зерновых амбарах, сырных погребах, продовольственных складах, литейных мастерских, если не считать еще полей, огородов, садов, лесов и т д
На фото ниже видна часть производственных построеk, связанных с хранением зерна, помола муки и выпечки хлеба.

Исследуя планировку монастыря, я не нашла помещений для содержания крупных животных, т. к. мясо не использовалось, а молоко в монастырь поставляли крестьяне.
Мой пост начался с вопроса, разводили ли монахи кошек для рагу?
Десяток кошек свободно могли жить в амбарах, ловя мышей, но разводить большое количество плотоядных животных без мясного источника для их питания невозможно.
Поэтому считаю легенду с котами Картезианского ордена не имеющей под собой достоверного основания. Любители котов- шартрезов могут быть спокойны насчет их гастрономической ценности в тайных страничках истории религиозного ордена.