Кошка и соловей басня

Поймала кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
«Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки — без ума.
Хотела б очень я, сама,
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю».
Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
«Ну, что же?» продолжает Кошка:
«Пропой, дружок, хотя немножко».
Но наш певец не пел, а только-что пищал.
«Так этим-то леса ты восхищал!»
С насмешкою она спросила:
«Где ж эта чистота и сила,
О коих все без-умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен:
Всё без начала, без конца,
Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!»
И съела бедного певца —
До крошки.
Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.

Анализ / мораль басни «Кошка и соловей» Крылова

Произведение «Кошка и соловей» Ивана Андреевича Крылова впервые появилось в сборнике «Вольного общества любителей российской словесности».

Басня создана не позднее 1823 года (или в конце 1822 года). Автору ее в это время 55 лет, он известен как самобытный баснописец, его книги регулярно издаются, переводятся на другие языки. Важную работу он выполняет и как сотрудник Публичной библиотеки: выступает в роли библиотекаря, библиографа, комплектатора фондов. Жанр басенный, размер — вольный ямб с рифмовкой охватной, смежной и перекрестной. История начинается динамично. Птичка схвачена (сочетание инверсии и перечислительной градации). Оксюморон: ласково сжимая. Несколько обращений с уменьшительными суффиксами самого слащавого толка от лица кошки: соловушка, дружок. Кошка играет с птичкой, как с мышкой. Только поэтому она просит Соловья спеть и тем решить свою участь. Она наслаждается властью хищника над жертвой. Никакие трели не помогли бы пернатому герою. Свою натуру кошка оправдала тем, что, по ее мнению, слава Соловья преувеличена. Лукавит: ведь и сама в зубах собаки не замурлыкала бы. Хвостатая героиня просто смеется «бедному певцу» в лицо. Лиса-кума, такая меломанка, тоже не прочь полакомиться птицей. Скорей всего, она расхваливала Кошке не музыкальный вкус соловья, а вкус его мяса. Собственно, не оттого ли в античности было придумано блюдо из соловьиных язычков?.. В иносказательном смысле стрелы писателя направлены против могущества цензуры. И. Крылову тоже иногда приходилось переиначивать формулировки остросоциальных сатир, чтобы они были приняты в печать. Скажем, такое произошло с «Рыбьей пляской». Сюжет и вывод из него схожи с крылатыми выражениями: целовал ястреб курочку до последнего перышка (пословица), если он говорит нежным голосом, не верь ему (библейская притча Соломона). Идиома: без ума. Ирония: пастухи, пастушки (пасторальные образы), тебя я кушать (нарочито вежливый глагол). Устаревшая усеченная форма глагола: трепещися. Лексический повтор: едва-едва. Просторечные экспрессивные формы слов: только-что, без-умолку. Сравнение пения Соловья с писком котят. Худые – имеется в виду, слабые, подневольные. Мораль припасена на финал. Автор сомневается – понят ли он, и готов шепнуть «на ушко» читателю (чтобы не услышали разные Кошки) смысл сей драмы.

Лицемерие, напускная добропорядочность и лояльность неоднократно становились темами произведений И. Крылова.

XXIII. Кошка и Соловей

‎Поймала кошка Соловья,
‎В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
‎»Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
‎И с лучшими певцами рядом ставят.
‎Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
‎Что от твоих прелестных песен
10 ‎Все пастухи, пастушки — без ума.
‎Хотела б очень я, сама,
‎Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю».
‎Меж тем мой бедный Соловей
20 ‎Едва-едва дышал в когтях у ней.
‎»Ну, что же?» продолжает Кошка:
‎»Пропой, дружок, хотя немножко».
Но наш певец не пел, а только-что пищал.
‎»Так этим-то леса ты восхищал!»
‎С насмешкою она спросила:
‎»Где ж эта чистота и сила,
‎О коих все без-умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье́ ты вовсе не искусен:
30 ‎Всё без начала, без конца,
Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!»
‎И съела бедного певца —
‎До крошки.

Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?
‎Худые песни Соловью
‎В когтях у Кошки.

Примечания

В басне «Кошка и Соловей» Крылов имел в виду цензуру. Возможно, что запрещение таких басен, как «Рыбья пляска» (переделанная им по указанию свыше) и «Пестрые овцы» (оставшаяся ненапечатанной), натолкнуло Крылова на создание басни «Кошка и Соловей». В 1823 г. происходило обсуждение нового цензурного устава (окончательно принятого в 1826 г.), и с этой целью учрежден был особый комитет из членов Ученого комитета под руководством М. Л. Магницкого (М. Сухомлинов. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. — СПБ., 1889. — Т. I. — С. 461—488.). Ироническое отношение Крылова к цензуре засвидетельствовано и любопытным отзывом его, записанным В. Жуковским: «Крылов говорит о цензуре: запрещено впускать в горницу плешивых. У дверей стоит сторож. Кто чисто плешив, тому нет входа. Но тот, у кого или лысина, или только показывается на голове как будто голое место — что с ним делать? Тут и наблюдателю и гостю худо. А если наблюдатель трус, то он и примет лысину за плешь» (Соч., т. VI, изд. 7-е, СПБ., 1878 г., стр. 22).

Разительное, но, по мнению Я. К. Грота, случайное сходство с идеей басни представляет эпиграмма Г. Р. Державина «На птичку» (1792 или 1793).

Поймала кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
«Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки — без ума.
Хотела б очень я сама
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
В любви я к музыке тебе не уступаю.
И часто, про себя мурлыча, засыпаю».

Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
«Ну, что же? — продолжает Кошка,-
Пропой, дружок, хотя немножко».
Но наш певец не пел, а только что пищал.

«Так этим-то леса ты восхищал!-
С насмешкою она спросила.-
Где ж эта чистота и сила,
О коих все без умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен:
Все без начала, без конца.
Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!»
И съела бедного певца —
До крошки.

Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.