Красное церковь

О. Александр Введенский, 1941

О. Александр Введенский, 1941

Фото: Margaret Bourke-White/The LIFE Picture Collection via Getty Images

В феврале 1917 года Русская православная церковь вздохнула с неподдельным облегчением: наконец-то можно будет забыть государственническую петровскую реформу как страшный сон. Но прошло всего несколько лет, и новая власть, даром что безбожная, стала принуждать ее к сотрудничеству. Возник небывалый гомункулус — православная Реформация под опекой большевизма, в которой странно мешались наивность и кровожадность, прекраснодушие и цинизм, искренность и угодливость. Не слишком долговечный эксперимент определил многое в психологии русского православия на сто лет вперед

справка

Обновленчество — реформистское движение в Русской православной церкви послереволюционного времени. На пике своего существования (1922–1923) было представлено сразу несколькими организациями, различавшимися по масштабу, социальному составу и деталям своей идеологии, но одинаково приветствовавшими большевистский режим. Лишившись со временем государственной поддержки, окончательно прекратило свое существование в начале 1940-х годов.

Прежде всего в истории обновленчества изумляет его моментальность.

Сначала трое ушлых петроградских священников (Александр Введенский, Владимир Красницкий, Евгений Белков) добиваются от патриарха Тихона, над которым нависла угроза суда и казни, чтобы он передал им дела своей канцелярии — и на этом основании самочинно создают новое Высшее церковное управление (ВЦУ). Ну то есть как «самочинно»? Естественно, за этим стоит ГПУ, всячески поддерживавшее инициативу тех, кто назвал себя «Живой Церковью». Сторонники нового движения тем не менее все умножаются; вот уже в их числе появляются наконец епископы; вот живоцерковники при массированном внимании общественности проводят собрания и съезды, требуя прежде всего двух вещей — показательного разрыва с «дворянско-крепостническим» прошлым Русской церкви и отмены монашеского засилья (проще говоря, разрешения белому женатому духовенству занимать архиерейские должности).

Потом обновленчество начинает делиться. Откалывается от «Живой Церкви» возглавляемый харизматичным епископом Антонином (Грановским) «Союз церковного возрождения», затем «Союз общин древлеапостольской церкви» (СОДАЦ) под предводительством не менее харизматичного о. Александра Введенского. Но движение в целом прекрасно держится тем не менее на плаву; босолицый протоиерей Введенский собирает по всей стране полные залы на своих диспутах с безбожниками и сторонниками «патриаршей церкви», и досужие люди всем этим «церковным нэпом» живо интересуются — уж точно больше, чем арестами и высылками тех, кто при этом «нэпе» пришелся не ко двору.

цитата

«Слово благодарности и привета должно быть высказано нами единственной в мире власти, которая творит, не веруя, то дело любви, которое мы, веруя, не исполняем»

(Из доклада Александра Введенского на обновленческом Соборе 1923 года)

Потом группировки, которые к тому времени контролируют чуть ли не две трети всех приходов в России, ухитряются договориться и проводят с великой помпой свой собор, названный Вторым поместным (то есть наследником Первого — знаменитого Собора 1917–1918 годов). Собор безоговорочно присягает советской власти, объявляет патриарха Тихона лишенным сана за контрреволюционность и благословляет введение женатого епископата. Началась, по словам Антонина (Грановского), «чудовищная, безудержная, хищная, ненасытная поповская свистопляска»: «…Не осталось ни одного пьяницы, ни одного пошляка, который не пролез бы в церковное управление и не покрыл бы себя титулом или митрой. Живоцерковнические и содацевские архиереи не хотели посвящаться в епископы, их производили сразу во второй чин архиепископа. Вся Сибирь покрылась сетью архиепископов, наскочивших на архиерейские кафедры прямо из пьяных дьячков. Наплодилось невероятное количество архиепископов, митрополитов, которым не хватает белого крепу на клобуки».

Но внезапно патриарха Тихона выпускают на свободу и даже разрешают ему служить — и все рассыпается. Патриарх превращается в героя дня, не то что на его службы, даже на показы кинохроники с ним не попасть, и спекулянты продают билеты в синематографы втридорога. «Почувствовавшая будто бы праздник на своей контрреволюционной улице тихоновщина обнаглела, распоясалась и где только может показывает свои волчьи клыки»,— с негодованием пишет центральная пресса. Популярность же обновленчества надламывается и уже не достигает прежних высот несмотря ни на какие усилия — даже после внезапной смерти Тихона, оставившей «староцерковников» без фактического главы и без легального руководства.

Иван Малютин. Карикатура на

Иван Малютин. Карикатура на «красную церковь». Иллюстрация из журнала «Крокодил», 1923

Фото: Иван Малютин

Так вот: все эти события — с общественными кампаниями, дискуссиями, бурными событиями в столицах и в провинции, ссорами, компромиссами и анафемами — заняли считаные месяцы. Обновленческое ВЦУ появилось в мае 1922-го, патриарха Тихона выпустили в июне 1923-го, в Благовещение 1925 года он умер.

Отчасти эта стремительность продиктована нетерпеливостью государства. Гражданская война кончилась, нужно было добиваться международного признания; Ленин опасался в марте 1922-го, что уже скоро «жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональны, может быть, даже чересчур опасны». Надо было как можно скорее провести кампанию по изъятию церковных ценностей под предлогом голода — «чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

«Введенский провозглашал, что коммунизм — это Евангелие, напечатанное атеистическим шрифтом. Луначарскому это суждение казалось тонким, Ленину смешным, Сталину опасным. Поэтому правительство поддержало более ему знакомые формулы патриарха Сергия»

(Варлам Шаламов «Четвертая Вологда»)

Троцкий же помимо кнута предлагал и пряник. Рядовые священники и околоцерковная интеллигенция все еще прекрасно помнили Собор 1917–1918 годов, готовившийся отстроить новую, постсинодальную русскую церковь, но по объективным причинам успевший не так много. Вдобавок тревожным фактором выглядела нарождающаяся Русская православная церковь за границей (РПЦЗ) — может, до трудящихся масс дойдет ее «монархическая пропаганда»? Все-таки даже при наличии Емельяна Ярославского, газеты «Безбожник» и Декрета об отделении церкви от государства церковность все еще была слишком привычна, и в числе официальных выходных дней всякие «дни Парижской коммуны» и «дни низвержения самодержавия» причудливо перемежались главными церковными праздниками.

Проще было создать свою, карманную, полностью контролируемую церковь: пусть провозгласит, что капитализм есть смертный грех. Заодно можно потешить усталое от архиерейского произвола духовенство перспективами «буржуазной реформации» (а Троцкий был уверен, что она хоть и запаздывает, но в той или иной форме неизбежна) — нужно только в нужный момент ловко «превратить ее в выкидыш».

Но «выкидыш» случился даже слишком быстро. Государство в результате пришло к ясному выводу: если нужно придушить церковь, то проще сажать и стрелять — а инспирировать в церкви «буржуазную реформацию» дело хлопотное и, пожалуй, ненадежное.

Однако и церковная масса тоже вышла из обновленческой смуты с даже не выводом, а скорее приобретенным рефлексом: любой намек на реформизм воспринимать с гадливой подозрительностью. Консерватизм и бесконечные перепевы идеи «не нами положено — не нам менять», разумеется, и без того всегда были и будут. Но, согласитесь, одно дело долгие обличительные рацеи насчет уступок духу века сего и хранения наследия предков. И совсем другое — если на недостаточно консервативного, скажем, священника можно показать пальцем и сказать одно только слово: «Обновленец!»

Это чувство глубокой скомпрометированности с нами до сих пор. О нынешнем патриархе многие когда-то думали (кто с ужасом, кто с надеждой), что стоит ему занять первосвятительскую кафедру — и пойдет писать губерния: русский язык за богослужением, то, се. Но нет. Если что-то за последние десять лет и менялось, то без малейшего намека на прогрессистский тон. Скажем, поменяли систему епархиального устройства; огромная, между прочим, и в чисто административном смысле довольно радикальная реформа, о которой еще в конце XVII века при Федоре Алексеевиче задумывались — но триста с гаком лет по разным причинам к ней не могли подойти. Но оформили ее так, что широкая общественность, чай, ничего толком и не слышала. И уж тем более не стала называть очевидное новшество новшеством.

Но хочется сказать о другом. Обновленчество глубоко отвратительно — подлостью, цинизмом, сервильностью, доносительством, политиканством. И при всем том оказались там не только проходимцы и карьеристы, но и недобитая еще аудитория Религиозно-философских собраний, старая профессура, честные сторонники Собора 1917–1918 годов; что-то ведь эту публику пусть ненадолго, но привлекло. Более того, даже обновленческие вожди произносили и писали не только угодливо-трескучие дикости, не только призывы добить контрреволюционную «тихоновщину». У того же Введенского есть страницы, которые поражают и сейчас; да, продувная бестия, да, артист-декадент, и все же так ярко, неординарно и глубоко говорить о Христе и христианстве в 1920-е мало кто мог, и тут не одна эквилибристика, а еще и какой-то странный elan. То же самое и у других. Деловито-банальные слова о христианском осуждении капитализма, звонкое прожектерство, взвейтесь да развейтесь — и вдруг полыхнет за этим искренняя вера в то, что сейчас-то Евангелие будет проповедано всей твари действительным образом, что «новые в мире зачатья», что христианство на пороге великих перемен, как и общество, и знание, и культура. И дальше, дальше: какое-то бескрайнее утопическое бурление, перерастающее и Мережковского, и богостроительство, и «Двенадцать» Блока, и русский космизм, доходящее до таких Геркулесовых столбов, которые только в 1920-е, верно, и были возможны. Такое не срежиссируешь с Лубянки, тут спонтанная решительность ветхозаветных пророков или, по крайней мере, ветхозаветной же Валаамовой ослицы.

И вот этот-то порыв слипся с хлопотливыми стараниями потеплее устроиться в Советской России. Пожалуй, это столь же нелепо, столь же противоестественно, как и идеи супрематизма, низведенные до пропаганды, до лозунга, до «клином красным бей белых». И столь же безжалостно по своему исходу. Как авангард раскассировали, потеряв к нему интерес, так и обновленчество, зима железная дохнула — и не осталось и следов, а для исполнения номеров под чекистскую дудку нашли новых несчастных плясунов.

Обзорная экскурсия по Старице, «любим городку»

Здесь сохранилось немало памятников архитектуры – Старицкий Кремль (Старицкое городище), белокаменные кузницы, Успенский мужской действующий монастырь ХVI в., внешний осмотр ансамбля Борисоглебского собора, Старицкая почтовая станция (1783 г.), дом купца Филиппова. Старица, пережившая века, крепость тверских князей, не утратила своего первоначального облика и по сей день. Архитектурные ансамбли города — это поэма из камня, которыми можно любоваться бесконечно.

Экскурсия в село Красное

Село Красное — некогда богатая усадьба Полторацких, близких знакомых А. С. Пушкина. От усадьбы сохранились дом. церковь, хозяйственные постройки, остатки пейзажного парка, спускающегося к речке Холохольне.

Преображенская церковь, построенная Полторацкими в своей усадьбе в 1790 году, — авторское повторение знаменитой церкви Чесменского дворца (1777-1780), возведенной по проекту известного русского зодчего Ю. М. Фельтена близ Петербурга. Постройка — одно из редчайших на Тверской земле псевдоготических сооружений XVIII века.

Родник, святой источник в честь пророка Иоанна Предтечи, Крестителя Господня

В деревне Маслово, что в 4 км от села Красное, Старицкого района есть два чудесных источника с «живой и мертвой» водой. Над тем что с живой водой построена часовня в память пророка Иоанна Предтечи Крестителя Господня, воды этого источника помогают хорошо людям с больным желудком. Воды другого источника с мертвой водой полезны людям с больными глазами известен случай, когда одна девочка начала терять зрение и когда она стала умывать глаза водой с источника, то процесс ослепления полностью прекратился и сейчас она уже не вспоминает об этом случае.

Программа тура:

09:00 Отъезд из Твери

10:00 Обзорная экскурсия по городу Старице с посещением Успенского монастыря.

11.30 Отъезд в с. Красное

12.30 Экскурсия в с. Красное

14:00 Посещение святого источника Иоанна предтечи

15.00 Отправление группы в г. Твери

16.30 Прибытие в Тверь (ориентировочно)

Усадьба Красное (Россия, Тверская область, Старицкий район, с. Красное)

Как добраться? На автомобиле от г. Старица на запад — по трассе на село Новое и Старую Старицу. Через пару километров в районе Братково — правый поворот, и ещё 4 км по асфальтированной, но порядком разбитой, дороге. Указатели почти не встречаются, так что приходится руководствоваться дорожными атласами, которые в большинстве своём откровенно лгут, или полагаться на интуицию.

Сохранились: руинированный главный дом, церковь, служебная постройка, парк с прудом

Тверской край удивил меня обилием прекрасной, столичного уровня архитектурой, отсутствием бытовых свалок, и линий электропередач, которыми буквально нашпиговано Подмосковье.
Мы ехали из Торжка, через Грузины, Глухово, Млевичи и Берново, и были поражены поэтичностью окружающего пейзажа и отсутствием жилья вдоль дорог. Ощущение потерянности, оторванности от цивилизованного мира не покидало нас на протяжении всего пути. Не правда ли чудесно, жителю бурлящего мегаполиса, вдруг окунуться в атмосферу российской глубинки?!
Диковинный храм Преображения Господня и остальные постройки имения Полторацких, основанного в конце XVIII столетия, находятся рядом, на одной улице.

Усадьба Красное и её фельтеновская копия

Полуразрушенный, истерзанный главный дом в своём строгом убранстве кажется слишком простым, по сравнению с царственно-роскошным усадебным храмом. Прототипом для этой культовой постройки послужила церковь Чесменского дворца в Петербурге, сооружённая известным архитектором Ю.М. Фельтеном. Проект оказался настолько удачным, что получил ещё одно воплощение — в усадьбе Ланского, на Псковщине.

Церковь Спаса Преображения в усадьбе Красное

Церковь Спаса Преображения в усадьбе Красное

Церковь Спаса Преображения в усадьбе Красное

Усадьба Красное Преображенская церковь


Усадьба Красное Старицкий район

Усадьба Красное Преображенская церковь, интерьер

Усадьба Красное Преображенская церковь, интерьер

Усадьба Красное Преображенская церковь, интерьер


Усадьба Красное Преображенская церковь, звонница

Усадьба Красное Преображенская церковь

Усадьба Красное церковь Спаса Преображения

Усадьба Красное господский дом


Усадьба Красное пруд

Усадьба Красное Тверская область

Усадьба Красное Тверская область

Усадьба Красное Тверская область


Это уникальный для тверского края псевдоготический памятник с необычной четырёхлепестковой композицией, в отделке которого белый камень использован гораздо шире, чем в оригинале, вплоть до скульптур над порталом.

Лёгкий ажур из вертикальных тяг, завершающихся у зубчатого парапета тонким узорочьем, делает тело массивного тетраконха, с редкими стрельчатыми окнами, почти невесомым, иллюзорно-воздушным. Безупречно по пропорциям круглое окно-«роза», в обрамлении изысканного орнамента.
Нам посчастливилось побывать не только внутри церкви, но и подняться на колокольню по узкой витой лестнице, и полюбоваться окрестности с высоты; вблизи рассмотреть главы с острыми шпилями и вытесанные из старицкого камня пинакли. Это незабываемые впечатления!

Шагала сюда не напрасно я,
глотая дорожную пыль, —
бел-камень и крыша двускатная
во прах обращенная быль…
Дом с окнами на колоколенку,
на храм (что всегда — на восток),
на воды реки Холохоленки,
на чей-то фамильный исток…
Шагала сюда не напрасно я —
сквозь близкие всполохи гроз,
жемчужиной светится Красное
в простом ожерелье берез.
Красиво прекрасное старится.
Не дайте красе одряхлеть:
пожалуйте, гости, во Старицу,
чтоб медью на храм позвенеть…

Стихи — Тамара Карякина

Схема проезда

icon-car.png Fullscreen-Logo
Усадьба Красное

Карта загружается. Пожалуйста, подождите.

Усадьба Красное 56.599210, 34.687829 Усадьба Красное

Зима скоро сдаст свои позиции, а значит, самое время порадовать вас еще одной порцией красивых зимних пейзажей. Сегодня закончу обзор поездки в Тверскую область, которую мы предприняли на позапрошлой неделе. В первой части речь шла о том, как добраться до живописного городка Старица. Затем – об Успенском монастыре в этом же населенном пункте, ради которого, собственно, все и стремятся сюда.
И так, путь наш из Старицы лежит на Красное Старицкого района. Ехать сюда — всего 25 км по вполне приличной асфальтовой дороге.

По пути останавливаемся в Братково, и фоткаем церковь Спаса Нерукотворного Образа. В 1804 году была построена на средства помещицы Анны Николаевны Ермолаевой. Здесь же была расположена усадьба Ивановское-Ермолаевых.

Сворачиваем направо на Красное. На подступах к деревне наблюдаем необычное розовое строение. Ничего подобного я еще не видел.

Минут через 15 после нашего приезда на парковке появилось еще несколько авто с такими же как мы стихийными экскурсантами.

Наверное, только в России могут такой роскошный архитектурный ансамбль обезобразить забором из профлиста. Просто нет слов…

Видимо, соседняя территория является частной собственностью. Вот фото сверху с sobory.ru

Еще несколько лет назад здание церкви было в плачевном состоянии. Фото — travelask.ru.

Сейчас и фасад, и внутренне убранство привели в соответствие с историческим обликом.

Из открытых источников: Храм Преображения Господня является репликой знаменитой петербургской Чесменской церкви. Построен в 1790 году по заказу оперного певца, дворянина М. Ф. Полторацкого, у которого было имение в Красном. Храм построили в модном тогда псевдоготическом стиле. Во время строительства мастера допустили ряд вольностей, что и отличает этот храм от оригинала в Санкт-Петербурге. Например, над главным входом установлены фигуры ангелочков, а «стрельчатые» формы снабдили витиеватыми дополнениями. Примечательно, что в декоре использовали не гипс, а белый камень, добываемый в окрестностях Старицы. С виду храм напоминает сказочный домик, выкрашенный в бело-красную полоску. Однако внутреннее убранство храма после закрытия в 1930-е годы оказалось полностью утрачено. Приходская жизнь возобновлена в 1999 году, с этого времени храм реставрируют собственными силами. Кстати, у Чесменской церкви был и еще один двойник, которую построили еще раньше, чем в Тверской губернии. Это Никольская церковь в селе Посадникове Новоржевского уезда Псковской губернии. Ее возвели по заказу фаворита Екатерины II А.Д. Ланского в 1781-1784 гг.. Однако церковь была утрачена в 1920-е годы. Немногочисленные фотографии можно найти на просторах Интернета. Вот одна из них.

Вот так выглядит Чесменская церковь в Питере. Без забора из профлиста. Фото — kudago.com.

Нас попросили не фотографировать иконы. Так что вот несколько изображений сводов церкви.

В церкви отличная акустика.

Ну а мы следуем на Святой источник живой и мертвой воды, что расположен в деревне Маслово Старицкого района. Расстояние от села Красное, где находится Храм Преображения Господня, составляет 4 километра.

Источник с живой водой. Считается, что ежедневные умывания «мертвой водой» восстанавливают зрение подобно оперативному вмешательству, но пить эту воду не рекомендуется. А вода из источника с живой водой решает проблемы пищеварения.

Купели для братьев и сестер.

Мороз был крепким.

Источник с мертвой водой и его убранство.

Ну и финальной точкой нашего маршрута, откуда нам предстояло ехать домой почти 400 км, стала усадьба Вульфов в Берново, где неоднократно гостил Пушкин и писал свои выдающиеся произведения – в частности, «Евгения Онегина».

Берново когда-то был одним из пограничных пунктов между владениями Твери и Новгорода и принадлежал он боярам Берновым (отсюда название). Через деревню пролегал торговый путь. Населенный пункт в разные годы менял хозяев. Так, в 1537 году здесь стоял с войском перед походом на Новгород князь Андрей Старицкий. После 1569 года Берново поступило в опричнину, в начале XVII века отдано стольнику Калитину, а затем перешло бригадиру П. Г. Вульфу.
Именно с его потомком, Иваном Ивановичем Вульфов и связан пушкинский период усадьбы. Поэт часто бывал здесь и писал свои произведения. В 1971 году в бывшем усадебном доме Вульфов открыт музей Пушкина и в том же году в Берново проведен первый областной праздник поэзии, ставший традиционным.

Мы немного прогулялись по парку и зашли внутрь дома-музея.

В Бернове, в имении своего деда Ивана Петровича, воспитывалась до 12 лет Анечка Полторацкая – будущая Анна Петровна Керн, которой посвящено знаменитое стихотворение Пушкина «Я помню чудное мгновенье…» Александр Сергеевич Пушкин впервые приехал на Старицкую землю по приглашению хозяйки усадьбы Малинники П.А. Осиповой-Вульф. Во время всех трех приездов – в 1828, 1829 и 1833 годах – он бывал в Бернове, хотя и недолго. Анне Ивановне Вульф, дочери хозяина, поэт посвятил шутливое четверостишие.
По преданию, именно в Бернове Пушкин услышал сюжет для своей драмы в стихах «Русалка». Здесь ему рассказали историю любви дочери мельника и барского камердинера, отданного барином в солдаты. Девушка от безысходности утопилась в омуте за мельничной плотиной. Пушкину показывали омут, где произошла трагедия. Это же место запечатлено на картине «У омута» И.И. Левитаном, жившим в конце XIX века на соседнем хуторе Затишье. (источник)

Заключительный пункт нашей поездки — церковь Успения Пресвятой Богородицы в Берново.

Вечерний вид на реку Тьму. Умиротворенное, красивое место, особенно, в лучах закатного солнца.


Ну а набегавшись по морозцу, самое время устроить легкий перекус в дружной компании! Ваше здоровье!