Крещение Руси князь

Лекция 2 из 8

Почему Владимир выбрал христианство

Автор Петр Стефанович

Я думаю, не нужно много говорить о том, что принятие христианства Русью — событие огромной исторической важности. Русь приобщилась к одной из вели­ких мировых религий и вместе с тем к богатейшему культурному наследству. Вне христианской традиции невозможно помыслить сегодняшнюю Россию. Очень важно, а вместе с тем естественно, что крещение Руси стало важнейшим элементом нашей национальной памяти.

Вместе с тем надо ясно понимать, что те образы прошлого, которые живут в исторической памяти общества, и те факты, которые строгая критика исторических ис­точников позволяет оценить как более или менее достоверные, могут отстоять друг от друга весьма существенно. Особенно большой эта дистанция между образами и фактами оказывается тогда, когда речь идет о событиях древности, о которых слишком мало аутентичных данных, и к тому же эти данные весьма непоследовательны и даже противоречивы.

В полной мере это относится и к Крещению Руси. Сам факт принятия христи­анства на Руси в качестве официальной государственной ре­лигии при Влади­мире в конце X века не подлежит сомнению. Об этом сообща­ют разные источ­ники, в том числе иностранные и происходящие из того вре­мени, например византийские данные или рассказ сирийского историка конца X века Яхъи Антиохийского. Яхъя был современником событий, писал, что называется, «по горячим следам». И, рассказывая о событиях 989 года (а его, собственно, интересовала в первую очередь история Византии, взаимо­отно­шения Византии с арабским миром), Яхъя пишет о договоре византий­ского императора Васи­лия, правившего в то время, и некоего князя русов. По имени он его не назы­вает, но мы знаем, что это был Владимир.

«И заключили они между собой договор о свойстве, и женился царь русов на сестре Василия, после того, как он поставил ему условие, чтобы тот крестился и весь народ его страны, а они народ великий. И не при­­числяли себя русы тогда ни к какому закону и не признавали ника­кой веры. И послал к царю русов царь Василий впоследствии митропо­литов и епи­скопов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли. И отпра­вил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в земле русов».

Однако и это сообщение, и другие сообщения очень кратки. Детали этих событий, которые так интересуют нас сегодня, указываются только в несколь­ких древнерусских сказаниях, или преданиях, из которых наиболее подробно летописное сказание.

Предания эти во многом расходятся, а кроме того, являются позднейшими рас­сказами, записанными тогда, когда Крещение Руси стало уже фактом более или менее отдаленного прошлого, которое новые поколения могут и приукра­ши­вать, и по-своему интерпретировать. Например, рассказ «Повести времен­ных лет» о Крещении Руси — знаменитый хрестоматийный рассказ — сложился как текст только в конце XI — начале XII века, то есть спустя более ста лет после самого события. При этом, как выяснено уже современными исследо­вателями, с тек­сто­логической точки зрения рассказ «Повести временных лет» имеет очень сложные происхождение и внутреннюю структуру; в предшест­вующем лето­писании, которое велось до «Повести временных лет, то есть до начала XII века, он был изложен в ином виде (или даже в иных видах, редакциях). В этом рассказе мы видим сложное переплетение каких-то, по-видимому, реальных фактов, но в то же время и оценок, суждений идео­логов и интел­лектуалов уже более позднего времени, эпохи, наступившей спустя десятки лет после самого Крещения и после правления Владимира. Ну и нако­нец, в этом рассказе есть и сказания фольк­лорного характера, записанные в лето­пись как предание, бытовавшее устно.

Начинает летописец со знаменитого рассказа о выборе веры. Под 986–987 го­дами говорится сначала о том, что ко двору киевского князя Владимира Свято­славича приходили прозелитические посольства магометан, иудеев, католиков и православных, а затем — что сам князь, посоветовавшись с боярами и старца­ми, то есть элитой тогдашнего общества, послал своих послов к волжским бол­гарам, немцам и грекам, разведать, так сказать, об их верах. В этом рассказе видны легендарные черты фольклорного предания. В духе былинных сказаний князь общается с представителями других стран и государств. В частности, именно здесь помещены знаменитые слова князя в ответ на проповедь мусуль­манина, запрещавшего употребление алкоголя: «На Руси веселье есть пить». Тем самым он отверг запрет на употребление алкоголя. Здесь, в этом же рас­сказе, используются ходячие выражения устного происхо­ждения. Например, советники князя говорят о проповедниках: «Князь, своего никто же не хулит, но хвалит». Совсем как в народной пословице, известной и сегодня: «Всяк кулик свое болото хвалит». Ну и можно приводить еще целый ряд подобных примеров.

Вместе с тем в этом же рассказе помещено произведение чисто церковного характера, так называемая «Речь философа» — сравнительно пространное рас­суж­дение об основах христианской веры с кратким пересказом Библии. Якобы это была проповедь византийского миссионера, пришедшего в Киев. Это текст в осно­ве переводной с греческого, сложный, богословский, разительно отли­чающий­ся от стиля и содержания летописи.

Далее под 988 годом «Повесть временных лет» рассказывает о походе Руси на византийскую колонию в Крыму, город Корсунь (или Херсонес по-гречески), о переговорах Владимира с греками и договоре с ними. Договор предусма­три­вал крещение Владимира по греческому обряду и брак его с царевной Анной, сестрой правившего в тот момент императора Василия, того Василия, о кото­ром упоминал Яхъя Антиохийский. Анна была порфирородная царевна, то есть родившаяся в особых царских, императорских покоях в Константино­польском дворце. И брак с ней, конечно, сильно повысил бы статус Владимира и статус того общества, того государства, которое за ним стояло. Получив Анну, Влади­мир, согласно «Повести временных лет», возвращает Корсунь Ви­зантии.

Ну и нако­нец, весь летописный рассказ завершается описанием креще­ния киев­лян и всей Руси в Киеве. А особенно и в первую очередь выделяется кре­щение многочисленных сыновей Владимира. Согласно летописи, их на тот момент у Владимира было двенадцать. Приводится также похвала Владимиру и «рус­ским сынам, новым людям христианским», как выражается древний книжник. В этой части летописного рассказа о Крещении Руси более всего чувствуется политическая тенденциозность в изложении событий. Летописец явно хотел оправдать политику киевского князя, который сумел навязать Ви­зантии свою позицию. Ну и кроме того, летописец хотел прославить лично самого князя.

В какой мере сообщения летописи можно считать достоверными? Это очень сложный вопрос, и ответы современных историков на него сильно разнятся. Как в любом мифе, тем более с политическим подтекстом, мы имеем дело со смесью реальности, легенды и пропаганды. Например, ничто не обязывает нас верить рассказу о посольстве в Киев разных миссионеров и посольствах князя Владимира в разные другие страны. Мы знаем, например, что визан­тийская миссия, и особенно как раз в конце Х века, практически не работала.

Но сам религиозно-политический расклад, который нам описывает состави­тель «Повести временных лет», отражал реальность. Киев в самом деле имел контакты и мог выбирать между христианством (причем в двух его ветвях, православии и католичестве), исламом, иудаизмом — религиями, которые представляли могущественные государства той эпохи: соответственно Ви­зантия, Рим, Арабский халифат и Хазария. Выбор был обусловлен, видимо, степенью развития отношений с соответ­ствующей страной и конкретными политическими обстоятельствами. И то и другое говорило в пользу Византии, и окончательное решение Руси, конечно, было неслучайным.

С другой стороны, в некоторых древнерусских текстах, создавав­шихся неза­ви­симо от летописи, есть существенные отклонения и расхождения от «Повес­ти вре­менных лет» в изложении фактических событий. Например, существен­но отличается информация о Крещении Руси в одном из древнейших произведе­ний древнерусской литературы «Память и похвала князю русскому Владимиру» Иакова-мниха (то есть монаха). Согласно «По­вести вре­менных лет», князь Владимир крестился в 988 году, захватив Корсунь. Между тем Иаков-мних пишет, что кре­щение Владимира и взятие Корсуня не были прямо связаны: князь крестился в Киеве еще в 987 году, а захватил Корсунь и женился на Анне не в 988 году, а в 989-м. Кстати говоря, именно 989 годом датирует креще­ние русов и Яхъя Антиохийский. В летописи захват Херсонеса никак не объяс­ня­ется, а по Иакову и некоторым другим источникам полу­ча­ется, что брать Херсонес Владимиру нужно было, чтобы добиться у Ви­зантии выдачи царевны Анны. Императорская семья, видимо, отчаянно не хо­тела породниться с диким варваром, каким греки представляли себе князя Руси.

У современных ученых есть серьезные основания верить скорее Иакову, а не «Повести временных лет». А значит, есть основания представлять историю Крещения Руси существенно иначе по сравнению с привычным нам со школь­ной скамьи летописным рассказом.

Но отличаются не только версии фактических событий. Отличается также общее объяснение причин и последствий Крещения. Расхождения мы видим как в разных древних источниках, так и между древними текстами и оценками современной науки. Например, митрополит Иларион, первый русский на мит­рополичьей кафедре в Киеве, в знаменитом «Слове о законе и благодати», написанном им около 1050 года, видел главную причину Крещения Руси в бого­вдохновенном личном решении князя Владимира:

«…И вот на него, во дни свои живущего и землю свою пасущего правдою, мужеством и умом, сошло посещение Вышнего, призрело на него всемилостивое око благого Бога…»

Решение князя Иларион приравнивал к апостольскому подвигу, а самого Вла­димира — к первому христианскому императору, святому Константину. Значе­ние Крещения осмыслялось в эсхатологическом ключе: отныне народ Руси мог рассчитывать на спасение на неизбежном и скором Страшном суде. Детали были не так важны — важен был сам перелом от язычества к «закону и благо­дати», и на этом переломе заострялось внимание.

В летописном предании представлена другая объяснительная модель, прибли­женная к политическим и культурным реалиям истории Руси: решение кре­ститься Владимир принимает не единолично, а по совету с элитой, а также с учетом опыта предшественников — прежде всего бабки, княгини Ольги, кото­рая крестилась в Константинополе. Важен династический момент: Влади­мир следует заветам мудрой бабушки и передает завет своим сыновьям, будущим правителям Руси. В оценке последствий Крещения в летописи выделяется посредническая роль Корсуня (Херсонеса) как «передаточного звена» между Византией и Русью, а также приобщение Руси к сообществу цивилизованных государств.

Современная светская наука смотрит на события не с точки зрения спасения (будь то одного человека или всего народа) и даже не столько из перспективы отношений элиты Руси с соседними государствами, сколько с точки зрения развития государственности, культуры и социально-экономических отно­шений в самой Руси. Ключевое слово в современной оценке — интеграция. Принятие христианства в огромной мере способствовало развитию граж­данско-государственных отношений на Руси и сплочению населения, которое признава­ло одни ценности и одну власть. Рука об руку с развитыми монотеи­стическими религиями шли завоевания цивилизации, также способ­ствовав­шие интеграции населения, — прежде всего письменность.

Язычество соответствовало обществу со слабой коммуникацией, сохранением межплеменных различий, поверхностными внешними контактами, преоблада­нием силовых методов решения конфликтов. Языческие общинные культы поддерживали единство и обособленность локальных общностей. А диффе­ренциация общества, выделение личности из родовых и общинных связей, мобильность и миграции населения, более глубокие отношения с раз­витыми цивилизациями — все эти факторы расчищали путь монотеизму, де­лавшему акцент на индивидуальный религиозный опыт и претендовавшему на транс­граничный, всемирный охват.

Естественно, именно верхушка общества должна была первой вступить на путь разрыва с язычеством, и естественно, что для приднепровской Руси этот путь лежал в направлении Византии, откуда христианство начало распространяться на север, преимущественно в славянские области, еще в IX веке. Об этом есть и археологические данные, и данные письменных текстов. Так, например, в 944 году Русь и Византия заключили мирный договор, текст которого дошел до нас: из него хорошо видно, что какая-то часть той элиты Руси, которая уча­ствовала в заключении договора, была уже христианской. Эти люди скрепляли соглашение христианской клятвой. Решительным шагом на этом пути распро­странения христианства из Византии на север было крещение княгини Ольги в Константинополе.

Интеграция населения явно осознавалась как насущная задача при дворе Владимира Святославича, и это отражало зрелость общества, которое уже достигло достаточно высокого уровня развития.

Один из вопросов, связанных с последствиями принятия христианства, это проблема сохранения некоторых элементов язычества в быту и менталитете русских людей и взаимодействия их с православием и православной церковью.

Христианство сменило язычество как религиозную систему. Но оно не могло искоренить или заменить разного рода верования и представления, так или иначе связанные с иррациональным и сакральным, — верования не только собственно религиозные, но и магического характера, мифологические, фольклорно-сказочные, осмыслявшие потусторонний мир и посмертную судьбу человека. Этот комплекс идей, образов и практик был связан с повсе­днев­ностью и бытом, особенно простых людей, далеких от книжной культуры и сложных догматических построений христианского богословия. Лешие и домовые, при­меты и гадания, лечебные и любовные заговоры, заложные покойники и кален­дарные обряды — вот о чем идет речь.

Питательная среда этих верований и представлений — тесное взаимодействие с природой, сельскохозяйственный цикл, семейно-родственные взаимоотно­шения, простые (даже инстинктивные), но сильные эмоции, такие как страх, любовь и т. д. Конечно, в язычество они хорошо вписывались — язычество как рели­ги­озная система, собственно, и выросло из этих верований и пред­ставлений. Но с христианскими догматами и этикой они во многом не имеют ничего общего, а часто и прямо им противо­речат. С ортодоксальной церковной (или же, наоборот, последо­вательно атеистическо-рациональной) точки зре­ния, их назы­вают суевериями и предрас­судками. И тем не менее эти суеверия и предрассудки пережили не только Крещение Руси, но благо­получно живут «в массах» и сегодня, несмотря на явные черты магизма и пантеизма, отдающие некоей языческой архаикой.

Сосуществование православия как государственной религии на Руси и этого не- или внехристианского комплекса верований и практик некоторые ученые XIX–XX веков называли двоеверием. Они имели в виду двойственность со­зна­ния — христианского и языческого одновременно. Сегодня от этого терми­на отказываются, так как он неадекватно описывает религиозное сознание сред­невекового (да и не только средневекового) человека.

Сам термин «двоеверие» происходит из полемической церковной литера­туры — как византийской, так и древнерусской. Церковные проповедники (в том числе, например, такой известный проповедник, как Феодосий Печер­ский) подразумевали под двое­верцами тех, кто внешне, для видимости признал себя христианином и даже стал ходить в церковь и выполнять какие-то христи­анские обряды, но при этом не отказался от веры в языческих богов. Например, в одном из древнерусских поучений против язычников «христианами, двое­верно живущими» названы такие, кто верует «в Перуна, и в Хорса, и в Мокошь, и в Симарьгла, и в вил, кото­рых, как говорят невежественные, тридевять сестриц, считают их богинями и приносят им жертвы и режут кур, молятся огню, называя его Сварожичем, обожествляют чеснок, и когда у кого будет пир, тогда кладут его в ведра и чаши, и так пьют, веселясь о своих идолах».

Очевидно, речь шла о сознательной приверженности язычеству как религи­озной системе и описывалась ситуация первоначального распространения хри­стианства, когда язычество не было забыто. Между тем приметы, «бытовая» магия или сказочная мифология — это все вещи, которые живут и сегодня и которые в том или ином виде в той или иной степени признают и люди, вполне искренне считающие себя христианами.

Как показывает закрепление в XIV веке термина «крестьянин» как обозначения простого человека, живущего плодами рук своих, большинство населения Руси к этому времени идентифицировали себя как христиан («крестьянин» — это и есть христиа­нин). Однако борьба с «суевериями» продолжалась и в более позднее время, и даже временами — как, например, в XVII веке, в эпоху церков­ных реформ, — особенно усиливалась. Это может даже создать иллюзию, что позже были времена некоего «языческого возрождения». На самом деле, конечно, речь шла не об отходе населения от официальной Церкви, а наоборот, о повышенном давлении на население со стороны церковников — на население, которое уже считало себя верующими христианами. Это давле­ние было обус­ловлено осо­быми обстоятельствами эпохи Реформации и Контр­реформации, и особых результатов оно не принесло. Неортодоксальные веро­вания и прак­тики сохра­нялись — на смену средневековым скоморохам, допу­скавшим откло­нения от христианской морали, пришла демократическая сати­ра XVII века, крити­ковавшая официальную Церковь, затем сатира сменилась широкомас­штабной общественной секуляризацией уже в XVIII–XIX веке, а сегодня объяв­ле­ния о колдуньях и приворотных средствах можно легко найти в разных СМИ.

Термин «двоеверие» подразумевает явление узко очерченное — время перво­начального утверждения христианства среди населения. В случае с Древней Русью это эпоха XI–XII веков; возможно, местами, в «медвежьих углах» госу­дар­ства, где жило еще язычество, — до начала-середины XIII века. Никаких сви­детельств о сохранении веры в языческих богов с этого времени у нас уже нет. А между тем «нетрадиционные» верования и практики в том или ином виде сохранялись.

Более того, само православие в его, так сказать, практическом применении — то есть как набор представлений и обрядов, которые практико­вались широ­кими кругами населения, — испытывало влияние неких архаиче­ских воззрений и практик, глубоко укорененных в повседневности. Это приво­дило к своеобраз­ному синкретизму, который называют народным христиан­ством или народ­ным православием. Например, когда простые люди главным «богом» называют Николу, гром объясняют как грохот колесницы Ильи-пророка, перед Великим постом празднуют Масленицу, а на Троицу по­минают предков и т. д. Да и само христианство в важнейших элементах — сим­волах, фигурах пантеона, сюжетах христианской истории и т. д. — начинало жить своей, особой, часто довольно специфической жизнью, вызывая причуд­ливые формы святости, особую мифо­логию, новые (причем неожиданные) формы индивидуального и массового благочестия. При этом возможны были взаимо­влияния и отталкивания от дру­гих конфессиональных и национальных тради­ций христианства, «обратные» влияния (т. е. возникновение в народном фольк­лоре образов, выглядящих как будто архаически, но на самом деле на­веянных литературной традицией, развившейся уже в рамках христианства).

Скорее, таким образом, надо говорить не о «двоеверии», а о некоем синкре­тизме религиозного сознания, допускающем признание разных (не двух, не трех, а многих) форм сакрального и иррационального, но — в случае средне­вековой Руси — «под зонтиком», «омофором» официального христианства. После Кре­щения Руси христианство не столько отменило или вытеснило «народные» верования и практики, сколько задало для них новую систему координат и ограничений. В такой ситуации мы, в сущности, живем и сегодня, с той только разницей, что секуляризованные общество и государство допу­скают выбор между разными «зонтиками» господствующих религий или даже воз­можность не пользоваться этими зонтиками вовсе, если вы атеист или агностик.

Такая множественность религиозных идентичностей, возможность выбора в своем личном религиозном решении — это то, к чему мы привыкли сегодня, то, что считаем естественной чертой современной цивилизации. Но не надо забывать, что эта возможность выбора заложена в христианстве, в истинно христианском понимании личной, добровольной связи человека с Христом, когда-то сознательно и добровольно выбравшим свой крестный путь. Хри­сти­анство — это та религия, которая позволяет и даже ждет свободного выбора человека. Из этой свободной воли выросла современная цивилизация, пусть даже она осознает себя сегодня вне веры и вне конфессии. В этом смысле Крещение Руси имело не только религиозное значение, но и духовное, циви­ли­зационное. И оно началось с выбора: сначала отдельных личностей, таких как княгиня Ольга, потом всего общества во главе с его лучшими представи­телями. И выбранный путь принес нам приобщение к цивилизации, в основе которой лежит свободное и ответственное решение — выбор, воля как принцип внутренней духовной и общественно-гражданской жизни. В этом, по моему глубокому убеждению, и состоит великое историческое и даже, как сказали бы сегодня богословы, прообразовательное, символическое значение Крещения Руси, события, перевернувшего судьбу народов Восточной Европы тысячу лет назад.

1020 лет назад, 12 мая 996 г., в Киеве была освящена Десятинная церковь. Первый каменный храм Древней Руси, воздвигнутый святым равноапостольным князем Владимиром. Дата почтенная и духоподъёмная — по этому поводу, наверное, стоит ожидать широких празднеств. Или нет?

Скорее нет. И причина проста. Само по себе существование Десятинной церкви крайне неудобно для многих и многих. Прежде всего, для тех, кто до сих пор разделяет устоявшуюся версию крещения Руси. Она известна, наверное, всем и каждому. Вот князь Владимир, выбирая новую веру, принимает послов от византийских православных, от римских католиков, от мусульман и от иудеев. Вот он склоняется к греческому варианту. Однако просто так менять веру не желает и добывает крещение, вроде как трофей. Для начала берёт один из важнейших городов Византии, Корсунь (Херсонес). Потом вынуждает братьев-императоров, Василия и Константина, выдать за себя их сестру Анну, угрожая в противном случае взять сам Константинополь. Получает согласие. И только тогда принимает крещение. Разумеется, из рук греческих священнослужителей. И склоняет к крещению всю Русь. Произошло это в 988 г.

«Первые христиане в Киеве». В. Г. Перов, 1880 г. Картина иллюстрирует тайные встречи христиан в языческом Киеве. Источник: Public Domain

Слова не той системы

Стройная, интересная, красивая история. Вот только, к величайшему сожалению, не подтверждённая. Во всяком случае, византийскими источниками акт крещения Руси при Владимире не отмечен никак. Вообще. Как будто его и не было вовсе.

Вопрос-ответ

День Крещения Руси: история праздника

Есть любопытное наблюдение, на которое не раз обращали внимание и учёные, и те, кто просто интересуется историей Церкви. Теоретически, принятие христианства из рук греческих священнослужителей должно было идти полным пакетом. В него входят канон, обряды и терминология. А с последним у нас явные проблемы. Солидная часть отечественных церковных терминов, причём базовых, крайне далека от греческих. Зато весьма близка к западной традиции. Для сомневающихся можно привести ряд самых очевидных примеров. Навскидку:

Церковь

  • Русь — Церкы
  • Греки — Экклесия
  • Запад — Cyrica
«Крещение князя Владимира». Фреска работы В. М. Васнецова в киевском Владимирском соборе. Конец 1880-х. Источник: Public Domain

Крест

  • Русь — Крест
  • Греки — Ставрос
  • Запад — Crux

Священник

  • Русь — Попъ
  • Греки — Иерей
  • Запад — Pope

Алтарь

  • Русь — Алтарь
  • Греки — Бомос
  • Запад — Altarium

Язычник

  • Русь — Поганый
  • Греки — Этникос
  • Запад — Paganus

Неправильное крещение?

В принципе, это ещё цветочки. Ягодки начинаются, когда понимаешь, что творилось в церковных делах Руси спустя полвека после такой привычной даты крещения — 988 г.

На Русь прибывает митрополит Феопемпт. Грек, поставленный во главе русской митрополии Константинопольским патриархом. 1037 год. Первое, что делает Феопемпт, — заново освящает ту самую Десятинную церковь. Главный храм Руси. Кафедральный собор. Там был похоронен сам Владимир и его жена Анна. Туда были перенесены мощи княгини Ольги — первой из русских правителей, кто принял крещение. Иными словами, Десятинная церковь — центр святости всей русской земли.

И вдруг греческий митрополит её заново освящает. Такое допускается только в двух случаях. Либо храм был осквернён, либо изначально его освятили как-то неправильно. Однако про осквернение ничего не известно.

К слову, греческая церковь на протяжении своей более чем богатой церковной истории не знала церковной десятины как юридически утверждённой практики. А на Руси — внезапно — целый кафедральный собор, живущий по принципам десятины. И принципы эти установил сам князь Владимир.

Ещё к слову. Канонизация князя Владимира состоялась довольно поздно. Спустя 400 лет после того, как он крестил Русь. Яростнее всех прославлению Владимира в лике святых противился Константинополь.

Прибытие в Киев епископа. Гравюра Ф. А. Бруни, 1839 г. Источник: Public Domain

Риму — нет!

Впрочем, тем, кто решит, что изначально Русь крестили римские миссионеры, радоваться не стоит вообще. Во-первых, римские хроники также ничего не говорят и не знают о том, что это самое крещение состоялось при Владимире. Единственная миссия папских проповедников на Русь состоялась в 961–962 гг., при бабке Владимира, княгине Ольге. И окончилась она плачевно. Епископ Адальберт пробыл в Киеве всего ничего. Уехал посрамлённым: «Адальберт, посвящённый в епископы для руссов, не преуспел ни в чём, для чего был послан, и, видя труд свой тщетным, вернулся назад. Некоторые из его спутников были убиты, и сам он едва спасся».

И тут возникает парадокс. Князь Владимир принял крещение. Это факт. Вынудил к тому же своих подданных. Это ещё один факт. Ни Рим, ни Константинополь об этом ничего не знают либо не говорят. Это тоже факт.

Тем не менее строится и освящается Десятинная церковь. Идут службы. В богослужении и церковном обиходе используются термины частью греческие, частью германо-римские, западные. Жена князя Владимира, греческая принцесса Анна, в общем, не видит в этом ничего зазорного. Равно как и священнослужители. Но спустя полвека вся эта отлаженная система начинает шататься. Десятинную церковь освящают заново. И в качестве альтернативы строят Софийский собор. Два центра святости начинают увлекательную игру «кто тут главнее». Сыновей князя Владимира, мучеников Бориса и Глеба, пусть со скрипом, но канонизируют. А сам креститель Руси этой чести пока что не удостаивается. Что же он сделал неправильно? Почему выстроенную им систему по-своему исправляют новые греческие митрополиты?

Руины Десятинной церкви на рисунке 1826 г. (иногда описывается как копия работы А. ван Вестерфельда, что ставится под сомнение историками). Источник: Public Domain

Третий путь

Есть вариант, который снимает почти все противоречия. Хотя сам он выглядит как отъявленная фантастика. Согласно ему, первичная христианизация Руси не обошлась без ирландского влияния.

Впрочем, не такая уж и фантастика. «В раннем Средневековье Ирландская церковь проповедовала православное христианство и стала поистине местной формой православной веры Константинополя…» — это общее место истории европейской Церкви. А о том, что такое ирландская проповедь и ирландский миссионер, красноречиво говорит один интересный факт — подавляющее большинство монастырей в Подунавье основано именно ирландцами. Прежде всего это касается Моравии. Одного из первых славянских государств. Одного из ранних очагов славянского христианства. Именно в этих землях ирландские монахи развернули свою миссионерскую деятельность. Именно там проповедовали впоследствии Кирилл и Мефодий. Именно оттуда шли волны славянской миграции в пределы Киевской Руси.

Вопрос-ответ

Ко Дню славянской письменности: чем известны святые Кирилл и Мефодий?

«Вместе с переселенцами на Русь попадали ирландские воззрения, которые отразились в самой первоначальной форме церковной организации. В связи с этим и сам институт десятины подвергался нападкам как западный», — это цитата из труда доктора философии, архимандрита Иеронима Тестина, которого трудно заподозрить в излишнем фантазировании.

Христианство, первоначально принятое князем Владимиром, было не римским и не греческим. Это было православие. Но особое. В создании его извода участвовали славяне, ирландцы и греки. Отсюда и «западные» термины. Отсюда и десятина. Отсюда же и ревность Константинополя, иерархи которого так стремились поправить князя Владимира и его ирландских учителей. Отсюда же и ненависть Рима. Кстати, папа Григорий VII в XI веке призвал «окончательно сокрушить ирландскую церковь». Одним из главных прибежищ её приверженцев стала Русь.

В 988 году киевский князь Владимир со своей супругой Анной в водах Днепра и его притока Почайны крестили Русь. На земли русские сошло православие. И вот уже почти 1025 лет живет Россия под сенью веры Христовой.

ФЕОФАНО И ЕЕ ИМПЕРАТОРЫ

Анна, дочь византийского императора Романа II, появилась на свет 13 марта 963 года. Мать Анны происходила из семьи отнюдь не знатной, и звали ее Феофано. Лев Диакон, византийский священник и историк армянских кровей, описывал Феофано как «наиболее прекрасную, обольстительную и утонченную женщину своего времени, одинаково выделявшуюся своей красотой, способностями, честолюбием и порочностью». Дочь константинопольского харчевника Кротира, выходца из Армении, она наречена была в детстве Анастасией. Пленив обаянием и изяществом фигуры, равно как и белизной кожи, умом и грацией Романа, молодого наследника престола, она влюбила его в себя и завладела сердцем пылкого любовника. Ослепленный страстью к ее прелестям, тот напрочь забыл о своей законной супруге-малолетке Берте, внебрачной дочери короля Италии.

Поскольку появление Феофано среди высокородных невест империи так и остается загадкой, можно предположить, что Роман встретил ее задолго до сватовства к Берте (та умерла девственницей) и вступил с ней в любовную связь. Узнав о влечении сына, благородный отец Константин VII Багрянородный не пожелал оскорбить чувства своего наследника. К тому же будущая невестка сумела обаять своей красотой не только самого императора-василевса, но и императрицу Елену.

По смерти Константина VII 18-летняя Феофано, новоявленная императрица, вынудила мужа изгнать из дворца пятерых родных сестер, блиставших образованностью и благовоспитанностью, и заточить их в монастырские стены. Неблаговидный поступок Романа, потерявшего от пылких чувств голову, вскорости свел в могилу царицу Елену, с которой Феофано не желала делить положение августы-правительницы.

Хронист описывает юного василевса как статного красавца с копной светлых пшеничных волос, «римским носом» и выразительными глазами. Приятный в беседах, спокойный и розовощекий, он вызывал любовь у подданных и восхищение у женщин. Переняв от отца ученость, Роман II отлично владел словом и письмом. Однако и за делами государственными он не забывал ублажать свою плоть амурными забавами. Со временем охота, игры в мяч, состязания на ипподроме и пиры оттеснили на задний план его занятия науками.

Любитель бешеных скачек на породистых рысаках и неуемных плотских утех, Роман II 15 марта 963 года, вернувшись с охоты, занемог: смертельные спазмы душили его. Поговаривали, что Роман, процарствовавший всего четыре года, был отравлен. Но и за короткий срок замужества Феофано успела родить ему двух сыновей, Василия и Константина, и дочь Феофано. А буквально за два дня до внезапной кончины Романа молодая царица произвела на свет Анну.

Патриарх Константинопольский нехотя возвел Феофано в ранг регентши над ее малолетними сыновьями. В результате дворцовых интриг престолом завладел знатный полководец Никифор Фока, тотчас женившись на Феофано. Остается думать, что возвеличила Фоку именно она, дабы оградить своих детей и себя от посягательств. Скорее всего в близкие отношения Феофано вступила с Фокой еще при живом муже: не устоял старый воин перед ее чарами. Ради нее он разгромил Багдадский халифат, захватил Крит и вторгся в Сирию…

На глазах у подрастающей Анны, купающейся в богатстве и роскоши, мать сменила неприхотливого Фоку на его дерзкого и статного сподвижника, красавца Иоанна Цимисхия, прирожденного воителя армянского происхождения. В стенах дворца зрел заговор. Не без помощи императрицы подкупленные убийцы проникли в палаты и безжалостно расправились с императором в его собственной постели. Так в 969 году Иоанн I Цимисхий объявил себя императором. Однако, едва утвердившись во всевластии своем, Иоанн не только не пожелал жениться на распутной Феофано, но и выдворил ее за пределы столицы, сослав с шестилетней Анной на безлюдный остров в Эгейском море, в холодную келью. В неописуемой печали взирала Феофано с этого сурового берега на свои прежние чертоги, лелея надежду вновь вернуться туда. Ей даже удалось сбежать с острова и укрыться за стенами Святой Софии, но Цимисхию донесли о побеге, и он велел отправить Феофано с дочерью в отдаленный армянский монастырь.

По смерти 50-летнего Цимисхия в 976 году (по одной версии, он подхватил какую-то болезнь на Востоке, другие считали, что и он был отравлен) власть перешла к старшему сыну Феофано – Василию II, что позволило опальной матери и сестре вернуться в императорский дворец.

АННА, ВНУЧКА БАГРЯНОРОДНОГО

Василий I, основатель династии, происходил из армян, обосновавшихся в Македонии, потому и в историографии эта византийская династия зачастую именуется «Македонской», а сам император – Василием I Македонянином. Авторитетные историки склонны именовать эту династию «Армянской», поскольку за два века ее пребывания у власти (867-1056), большая часть византийских императоров, военачальников и чиновного сословия имела армянские корни. В истории Византии Армянская династия осталась едва ли не самой великой.

О родословной Василия (Барсега) упоминается в одной из хроник. Император Константин VII Багрянородный (со слов византийского хрониста Михаила Пселла, «багрянородный» означало – рожденный в багряных пеленках), автор главы о Василии Македонянине, пишет, что предки его деда Василия бежали из Армении в Византию еще во второй половине V века и обосновались в окрестностях Андриаполя, что в Македонии. Та же хроника содержит сведения о происхождении предков Василия I от армянского царя Тиридата из династии Аршакидов.

С малых лет знакомый с тяжелым крестьянским трудом, Барсег – Василий рос красивым, энергичным и на редкость сильным. Еще ребенком с семьей и множеством других армян он попал в плен к болгарскому хану Круму. Несколько лет жил среди диких болгар-язычников, а вернувшись в Македонию, пошел служить к местному аристократу. На землю Константинополя ступил он безвестным юношей, умевшим разве что укрощать диких лошадей. Слухи о рослом и статном богатыре дошли до императора Михаила III, и тот призвал его к себе на службу. Василий пришелся венценосцу по душе настолько, что тот объявил любимца своим соправителем и даже короновал его императорской короной в соборе Святой Софии…

Единолично правил Василий I с 867 года. 29 августа 886-го уже преклонных лет василевс скончался от кровотечения, вызванного ушибами на охоте, успев назначить армянина Заутца, тоже уроженца Македонии, опекуном своих сыновей Льва и Александра. Незадолго перед смертью император признал независимость Армянского государства Багратидов, а Константинопольский Патриарх Фотий I (877-886), этнический армянин (семья его отличалась знатностью, благочестием и образованностью), первым канонизировал в Византии Григория Армянского (Григория Просветителя, обратившего в 301 г. Армению в христианство).

Повзрослев, Анна заинтересовалась сочинениями своего прапрадедушки Василия I, адресованными сыну Льву, будущему императору Льву VI Философу, или Мудрому (886-912), человеку образованному, с широким кругом интересов, включавших и богословие. В этих трактатах – «Главы наставительные к сыну Льву» и «Другое наставление к сыну, императору Льву» – Анна черпала уроки практической морали.

Соправителем Льва Философа был Александр, переживший брата всего на год. Сын Льва VI, Константин VII Багрянородный, или Порфирогенет (появившийся на свет в Порфирной палате Большого императорского дворца, где рожать дозволялось лишь императрицам), единственный законный наследник власти в Византии, усидел на троне целых 46 лет.

Дед Анны Византийской, император Константин VII Багрянородный, страстный книголюб, наделенный к тому же литературным даром, оставил ряд трактатов по медицине, истории, агрономии и прочим наукам. Ни до него, ни после Византия не имела столь большого поборника и покровителя наук. Анна росла на его трудах – «Об управлении империей», «О фемах (фема – военно-административный округ в Византии. – М. и Г.М.)», «О церемониях византийского двора», на жизнеописаниях святых, любовно собранных воедино и обработанных ее славным дедом. При Багрянородном был открыт и скрипторий по изготовлению копий рукописей античных авторов. Особое восхищение Анны вызывали удивительные по красоте исполнения миниатюры из так называемой Парижской Псалтыри, доставшейся ей в наследство.

Фигура Константина VII Багрянородного буквально вырастала из хроник. Так Анна узнала, что ее венценосный дед пользовался любовью не только своих приближенных, но и простого люда, для которого строил лечебницы и приюты, наладил систему раздачи милостыни. Живо интересовался император и судьбами сидельцев своих тюрем и узилищ, пытаясь лично разобраться в деле каждого приговоренного. Многие, благодаря его прозорливости, были отпущены на свободу. Пресекал по возможности Багрянородный и всякого рода злоупотребления чиновников, стараясь назначать на должности людей честных и неподкупных. А еще имел обыкновение не упускать их из виду.

ЯЗЫЧНИЦА ОЛЬГА, КРЕСТНИЦА КОНСТАНТИНА VII

Летом 955 года в Константинополь, именуемый русами Царьградом, из Киевской Руси, где поклонялись языческим богам, прибыла княгиня Ольга. После гибели в 945 году мужа, князя Игоря – сына летописного основателя государственности Руси – Рюрика, она взяла бразды правления в свои руки.

«Направилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду, – говорится в летописи. – И царствовал тогда цезарь Константин. И пришла к нему Ольга. И увидел царь, что она прекрасна лицом и разумна. Удивился живости ума и сказал ей: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, уразумев смысл сказанного, ответила царю: «Я – язычница. Если хочешь крестить меня, то крести меня сам. Иначе не крещусь». И крестил ее царь с патриархом. Просветившись же, она радовалась душой и телом. И наставил ее патриарх в вере и сказал ей: «Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет и оставила тьму. Благословят тебя русские сыновья и твои потомки».

Русская княгиня приняла Святое Крещение под сводами собора Святой Софии. Ее восприемником был дед Анны – Константин VII Багрянородный. Вместе с княгиней Ольгой (в крещении Еленой) приняла Святой Крест и вся ее свита – бояре, купцы, стражники и их жены, что не преминуло сказаться на характере отношений между Киевской Русью и Византией.

А вот как это событие подано историком С.М. Соловьевым:

«Император Константин Багрянородный, – говорит предание, –предложил Ольге свою руку; та не отреклась, но прежде потребовала, чтоб он был ее восприемником; император согласился, но когда после таинства повторил свое предложение, то Ольга напомнила ему, что по христианскому закону восприемник не может жениться на своей крестнице. «Ольга, ты меня перехитрила!» – воскликнул изумленный император и отпустил ее с богатыми дарами… По возвращении в Киев Ольга начала склонять сына Святослава (отца Крестителя Руси Владимира. – М. и Г.М.) к принятию христианства, но он и слышать не хотел об этом; впрочем, кто хотел креститься, тому не запрещали, а только смеялись над ним…»

Однако другой историк, Н.М. Карамзин, выказал сомнение в достоверности сообщения летописца:

«Во-первых, Константин имел супругу; во-вторых, Ольге было тогда уже не менее шестидесяти лет. Она могла пленить его умом, а не красотой».

Отошла правительница Киева Ольга в мир иной в 969 году. Плач по княгине стоял по всему Киеву. Убивались по ее кончине не только язычники, но и магометане, коих пригрела она и опекала. А что веру другую приняла, так на то ее княжеское было дело. Но более всего горевали по ней христиане, терявшие опору в жизни. Княгиня завещала тризны по ней не справлять и кургана над нею не насыпать. Деньги на помин своей души она заблаговременно отослала Константинопольскому Патриарху.

Отпевал Ольгу, первую особу княжеских кровей, поцеловавшую Крест, христианский священник. Причислена к лику святых.

КНЯЗЬ ВЛАДИМИР. «ПАРАД» РЕЛИГИЙ

Сын княгини Ольги – Святослав, как истинный язычник, был многоженцем. От разных женщин народил он троих сыновей – Ярополка, Олега и Владимира. Матери первых двух были его законными женами, а Владимир родился от наложницы Малуши, ключницы княгини Ольги.

С гибелью Святослава власть в Киеве перешла к Ярополку. Его тяга к христианству раздражала язычников-древлян, и он пошел войной на них. И побил их. Олег, брат его, переметнувшийся к древлянам, пал в бою. Прознав о гибели Олега, Владимир ушел из Новгорода «за море» к варягам. Ярополк поставил своего наместника править в Новгороде. Так Русь на время объединила земли свои.

Тем временем, возмужав, Владимир, ведя за собой сильную варяжскую дружину, овладел Новгородом. Меж тем положение Ярополка в Киеве становилось все более шатким. Да его ушей дошло, что зреет заговор против него. И он оставил стольный град. Люди Владимира присоветовали Ярополку пойти к брату и помириться с ним. Но едва тот переступил порог палат Владимира, как стражи князя пронзили Ярополка мечами.

Единолично править на Руси начал Владимир в 980 году.

Обретя власть, первым делом князь воздал почести главному языческому богу Перуну, поставив на холме близ теремного дворца его статую. Перун был выточен из дерева, голова у него была из серебра, а ус – золотой. Впервые за долгие годы в жертву Перуну были принесены живые люди, среди них – несколько христиан.

Желая раздвинуть пределы своего княжества, ходил Владимир войной на поляков, отобрав у них города, подавил мятежных вятичей, одолел и ятвягов, прирезав их земли к своим. После покорились ему радимичи и волжские булгары…

* * *

В 986 году устроил Владимир в Киеве «парад» религий. Позволение Магомета иметь много жен пришлось князю по душе. Но, узнав об обряде обрезания, запрете есть свинину и не пить вино, больно огорчился.

– Питие – веселие Руси, – произнес он и велел магометанам убраться.

Припали к его ногам хазарские иудеи, сказав, что в их вере хранят субботу, не едят свинины, зайчатины и совершают обряд обрезания.

– А где ваша земля? – спросил князь.

– В Иерусалиме, да только разгневался Бог на отцов наших за их грехи и рассеял по миру, – ответили евреи.

На что Владимир упрекнул их:

– Других поучаете, а сами Богом отвергнуты и по земле рассеяны. Будь закон ваш прав, вы бы на своей земле сидели.

Поведали ему о вере своей и немцы-католики, посланцы Папы Римского. Рассказали, что у них принято «поститься по силе, а если кто ест или пьет – то все во славу Божию».

И сказал им Владимир:

– Идите, откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли вас!

И тут вышел вперед греческий философ-проповедник. Он опроверг заблуждения всех, кто соблазнял князя своей верой. Настрой христианского православия Владимиру по нраву пришелся: «Если кто перейдет в нашу веру, то, умерев, снова восстанет, и не умереть ему вовеки; если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне».

И отправил Владимир старцев своих по странам – наблюдать разные религии.

Вернувшись, они признались князю:

– Бабка твоя, мудрейшая Ольга, не приняла бы закон греческий, будь он плох. Византия знает, кому молится.

Имя Ольги, принявшей православие, и желание встать в один ряд с византийскими императорами возобладало во Владимире и взяло верх…

ВЕНЦЕНОСНЫЕ БРАТЬЯ АННЫ

Смерть бездетного Иоанна I Цимисхия открыла путь к престолу сыновьям Романа II – Василию и Константину. Старший из наследников войдет в историю как Василий II Болгаробойца (976-1025), а младший как Константин VIII (976-1028).

Голубоглазый, с чуть изогнутыми бровями, невысокого роста Василий II отличался прямой осанкой, физической силой, умением ездить верхом и владеть оружием. Родовой инстинкт, присущий отпрыскам Армяно-македонской династии, обязывал 18-летнего царя напоминать окружению своему – кто правитель в Византии. Вернув мать во дворец, он тем не менее и близко не подпустил ее к делам империи.

Царствование Василия II Болгаробойцы (прозван Булгароктоном или Болгаробойцей за свирепость, проявленную в войнах с Болгарией) было отмечено изнурительными войнами и мятежами. В год его восшествия на престол первым поднял голову военачальник Варда Склир, родич Цимисхия, подмяв под себя все азиатские фемы. Василевс наслал на него другого Варду, Фоку – племянника Никифора II Фоки. Тот в 978 году усмирил мятежника Склира, бежавшего к арабам. Но Склир спустя 9 лет, уже глубоким стариком, объявился вновь в пределах византийской державы.

Двинув свои отряды против Варды Склира, Варда Фока в августе 987 года нежданно провозгласил себя императором, хитростью захватил того в плен и, объединив оба войска, пошел на Антиохию, которой овладел к исходу года. Когда мятежники подступили к стенам Хрисополя, отделявшего Босфорский пролив от Константинополя, когда возникла угроза захвата столицы, Василий II обратил взор на север, ища помощи у «варвара» Владимира Святославовича, великого князя Киевского. Император напомнил Владимиру о греко-русском договоре 954 года князя Игоря с Византией, где прописан пункт о взаимопомощи. «И истощились богатства его (Василия), и побудила его нужда вступить в переписку с царем русов. Они были его врагами, но он просил у них помощи», – пишет о событиях 980-х годов арабский историк Яхья Антиохийский. Владимир обещал поддержку, но при условии, что Василий II и Константин VIII отдадут ему в жены свою сестру Анну.

Дерзость по тем временам была неслыханной. За «презренных» иноземцев византийских принцесс выдавать замуж не принято было. Было к тому еще одно препятствие: Владимир был язычником. Однако безвыходность положения вынудила императоров смириться. Венценосцы дали согласие на брак, если русский князь примет крещение и женится на ней по христианскому обряду.

Русская дружина в шесть тысяч воинов встала на защиту Царьграда. В апреле 988 года она вместе с верными Василию II силами разгромила войско Варды Фоки. Мятежник Варда Склир склонил голову перед императорами и повинился.

КРЕЩЕНИЕ ВЛАДИМИРА

Приняв помощь от Киевского князя, братья-императоры тем не менее не очень-то торопились. Они мечтали пристроить сестру куда получше. А сватались к византийской принцессе – голубоглазой и ладно сложенной красавице – отовсюду.

В своем трактате «Об управлении империей» дед Анны, Константин VII Багрянородный, выразил отношение правителей Византии к династическим бракам с варварскими северными народами, в числе которых упомянул и русов, так:

«Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, то есть либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу… Поскольку каждый народ имеет различные обычаи, разные законы и установления, он должен держаться своих порядков, и союзы для смешения жизней заключать и творить внутри одного и того же народа».

При этом Багрянородный исключение сделал для правящих домов Западной Европы, «франков».

О вынужденных уловках василевсов, связанных со сватовством Анны, руки которой просил один из болгарских князей, пишет на рубеже Х-XI веков и армянский историк по прозвищу Асохик (Степанос Таронаци):

«…царь Василий отправил митрополита Севастии в страну Булгаров водворить мир. Булгария просила царя Василия отдать сестру свою замуж за ее царя. Император в сопровождении митрополита отправил какую-то женщину из своих подданных, похожую на сестру свою. По прибытии той женщины в страну Булгаров, узнали, кто она, и потому осудили митрополита как прелюбодея и обманщика; цари булгарские сожгли его, обложив хворостом и соломой».

Заподозрив Василия II с братом в нежелании выдать за него Анну, возмущенный лукавством императоров, Владимир, желая подхлестнуть их, выступил с походом на «град греческий», древний Херсонес, именуемый у русских – Корсунь (сегодня это часть города Севастополя). При осаде Херсонеса, как гласит летопись, «не можате взятии: бе бо крепок град, и воинство в нем греческое мужественно».

Но некто пустил в стан русичей стрелу с запиской на пергаменте: «Князь! Перекопай и перейми воду из колодца, который лежит от тебя к востоку. Нет в Корсуни иных колодцев, кроме этого». Князь оставил город без воды и через пару дней тот открыл ворота.

Из Херсонеса Владимир отправил братьям-василевсам послов с угрожающей грамотой: «Коли не отдадите Анну за меня, то сотворю со столицей вашей то же, что и этому граду». И пришел ответ князю: «Ежели примешь крест и будешь единоверцем с нами, отдадим тебе сестру. А язычником останешься, так нам лучше всем полечь в бою, чем души наши обречь на муки вечные».

«Пришлись по сердцу мне вера ваша православная, – отписал Владимир в Царьград, – и служение приму, и пускай священники ваши, что придут с Анной, покрестят меня и народ мой».

Решающим доводом для Анны стали слова, влагаемые летописцами в уста братьев: «Может быть, обратит тобою Бог землю Русскую к покаянию, а Греческую землю избавит от ужасной войны. Видишь ли, сколько зла наделала грекам Русь?»

Памятуя о набегах русичей, Анна, «Греческому царству мира желая», воскликнула: «Да будет на то воля Господня». И покорилась судьбе.

Свадебная флотилия прибыла в Херсонес. На двух галерах приплыла Анна со священниками из армян, иконой Божией Матери греческого письма, многими святыми мощами и другими святынями. А еще везли золотые кубки. На третьей же, так и не достигшей берега, было вино, отравленное братьями, чтобы свадьба превратилась в оргию смерти. Принцесса Византийская сокрушалась, что ее не было на борту пропавшего корабля. Ей так не хотелось оказаться на чужбине.

Встречать невесту вышел на берег князь Владимир в расшитом золотом одеянии и с короной на голове. Она приглянулась ему сразу, да и он приятно поразил Анну.

Иначе описано прибытие Анны в Херсонес в другой летописи. Сойдя на берег, узнала принцесса Византийская, что Владимир захворал глазами, и так сильно, что едва мог видеть. И послала Анна к жениху своему сказать: «Если же не крестишься, то не избежишь недуга своего».

Вскоре в главном храме Херсонеса – в церкви Святого Василия – священники-армяне из Царьграда после оглашения крестили великого князя Киевского и нарекли его христианским именем – Василий. Возможно, Анна и подговорила святых отцов оказать ей эту любезность, назвав жениха именем старшего из ее братьев. И тут о, чудо! Прозрел Владимир. Прозрел и обнял Анну. Узрев благодать Божью, князь велел своей дружине и боярам, сопровождающим его, Крест принять. И, как точно отметил Карамзин, «он вздумал… завоевать веру христианскую и принять ее святыню рукою победителя».

ВЕНЧАНИЕ ВЛАДИМИРА И АННЫ

Летопись гласит: «По крещении же Владимира привели царицу для свершения брака». Приняв Святой Крест, 33-летний Владимир взял Анну, 25 лет от роду, в жены.

Владимир велел отослать назад братьям-императорам все их подарки на свадьбу, прося передать василевсам, что ему хватит самого ценного из даров – прекрасной Анны.

Летописец упоминает, что после крещения и венчания «князь сам себя не узнавал»: с легким сердцем вернул Василию и Константину Херсонес как «вено», или выкуп за невесту. Тем более что выкуп такой платить было в обычае русичей. А в память о своем крещении князь заложил в Херсонесе храм во имя Святого Иоанна Предтечи. Эта женитьба обеспечила Владимиру власть над Русской церковью и независимость от Константинополя.

«А после, – говорится в летописи, – Владимир взял царицу… священников… мощи святых», прихватив с собой сосуды церковные и «иконы на благословение себе», и сопровождаемый дружиной, боярами и духовенством двинулся к Киеву.

КРЕЩЕНИЕ РУСИ

Вернувшись в Киев, «матерь городов русских», великий князь первым делом собрал сыновей своих и крестил их в источнике, получившем название Крещатик.

Владимир назначил день всеобщего крещения киевлян и, как полагают, выпало это событие на 1 августа 988 года. По городу был оглашен указ: «Если кто не придет завтра на реку – богатый или бедный, нищий или раб – будет мне враг!»

«На другой же день вышел Владимир… на Днепр, – описывает летописец устроение князем крещения киевлян, – и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь… попы же совершали молитвы, стоя на месте».

Михайло Ломоносов описал это действо так:

«Собралось неисчислимое множество народа на указанный день и место. И сам великий самодержец со всем синклитом и освященным собором украсил присутствие великое сие действие и чудное позорище. При береге на плотах стоят облаченные священники и диаконы, река наполнена обнаженными людьми всякого возраста и пола: иные в воде по колено, иные по пояс, другие по шею – моются, купаются, плавают. Между тем читают крещальные молитвы; каждый при особливом погружении получает в крещение имя и помазание миром».

И повелел князь повсеместно крушить языческих идолов: одни были сожжены, другие изрублены в щепы. Главного же идола – Перуна – приказал привязать к хвосту лошади, стащить в Днепр, молотя по дороге палками для публичного поругания, а затем, привязав камень на шею, утопить в реке. Так оно и кануло в воду – русское язычество. Со слезами и воплями провожали Перуна те, кому еще не открылся свет истинной веры. Видя, как ниспровергают языческих идолов, митрополит Киевский восклицал: «Капища разрушаются и церкви поставляются, идолы и иконы святых являются, бесы убегают. Крест грады освящает».

Крещены были при Владимире, кроме Киева, еще и Чернигов – в 992 году – и Смоленск – в 1012-м. При Владимире же был поднят вопрос о недопустимости смертной казни. Князь назвал ее грехом перед Богом.

Владимир Святославович положил начало понятию «Великий князь Руси». «Владимир… скоро доказал, что он родился быть государем великим… Сей князь, названный церковью Равноапостольным, заслужил и в истории имя Великого», – отмечал Карамзин.

В византийских источниках за ним закрепилось имя – «могущественный василевс». Владимир начал чеканить монеты со знаками императорской власти – в царской одежде с короной на голове и скипетром с крестом в правой руке.

* * *

Перейдя в веру Христову и осознав, что у него одна жена – Анна, дарованная Богом, Владимир отрекся от трехсот жен, восьмисот наложниц (300 из них находились в Вышгороде, 300 – в Белгороде и 200 – в селе Берестове) и пятерых законных жен. «Всякая прелестная жена и девица страшилась его любострастного взора», – писал Карамзин. Всех жен и наложниц он отпустил на волю, кое-кого выдав за своих приближенных.

Первая из законных жен – Рогнеда, норвежка по рождению, была из варягов, дочерью польского короля Болеслава Храброго. За ней шли – Рагнвальда, дочь убитого Владимиром полоцкого князя из скандинавов, переименованная мужем в Гориславу; «грекиня» Юлия, бывшая греческая монахиня; «чехиня» Малфрида, сестра герцога Богемского Владивоя; «болгарыня» Милолика, дочь правителя Тырнова, столицы Болгарии.

«КНЯЗЬ ВОЛОДИМИР СО СВОЕЮ КНЯГИНЕЮ АННОЮ…»

Из православной Византии Анна привезла греческий церковный устав «Номоканон», который на Руси стали именовать – «Кормчая книга». Она и легла в основу Устава Русской церкви, созданного Владимиром и Анной, состоящего из трех частей. Этот факт подтверждает фраза Устава Владимира: «Се аз, князь Володимир, сгадав есми с своею княгинею Анною и со своими детьми…»

В первой части Устава говорилось о десятине, пожалованной великим князем в пользу церкви. Церковь Пресвятой Богородицы в Киеве, заложенную Анной, призванную стать местом служения митрополита Киевского и всея Руси, так и назвали – Десятинной. А на «Перуновом холме» встал храм Святого Василия.

Десятинная церковь строилась, скорее всего, по образцу Фаросской церкви при Большом императорском дворце в Константинополе, куда любила ходить на молебны Анна. И хотя ни Фаросская, ни Десятинная церкви не сохранились, археологам удалось воссоздать их внешний вид. Церковь длиной 27 метров и шириной 18 была увенчана пятью большими куполами. Ее украшали фрески и мозаики из разноцветного стекла, а также яшмы. Из-за обилия мрамора на полу и возносящихся ввысь колонн с резными капителями современники именовали Десятинную церковь «мраморяной». Мрамором же были отделаны парапеты у хор, алтарная преграда и карнизы у главных окон. Пол алтаря, помимо разноцветных мраморных плиток, выложен был из муравленого кафеля. Само здание было сложено из плоских тонких кирпичей, замазанных белой штукатуркой.

Строили церковь мастера из Византии и, не исключено, из Закавказья. На что указывают вкопанные в фундамент и залитые цементирующим раствором бревна. Они-то и не давали церкви сползти с глинистого откоса к Днепру.

Княгиня Анна ввела в церковный обиход ежегодное празднование дня Успения Богородицы – сразу же по завершении осенью 996 года строительства Десятинной церкви. По настоянию княгини Владимир приобрел скит для русских монахов на святой горе Афон. Она же пеклась об устройстве больниц и богаделен, заботясь о пропитании неимущих киевлян.

От Анны пошла на Руси и мода на украшения из стекла. Византийские мастера, занимавшиеся варкой стекла для витражей Десятинной церкви, отдавали отходы в виде капель разноцветных всевозможных форм и размеров местным умельцам, которые, придав им оправу, превращали те в украшения.

Что до главной миссии Анны, то завет братьев-императоров она выполнила сполна и стала первой просветительницей на Руси. Ее стараниями создавались специальные училища для обучения русских священников. Иконы и церковная утварь, привезенные Анной из Византии, стали эталоном для копирования их русскими живописцами и ремесленниками. Занималась просветительством Анна и в великокняжеской семье: все сыновья Владимира охотно приняли христианство и стали распространять его в своих владениях. Даже Рогнеда, одна из бывших жен Киевского правителя, превратилась в ревностную христианку и по примеру Анны принесла новую веру на Полоцкую землю. Позже Рогнеда откроет первый женский монастырь на Руси и первой же примет постриг.

БОРИС И ГЛЕБ

Ангельская душа Анны отлетела к Господу в году 6519-м от сотворения мира по византийскому летоисчислению, что соответствует 1011/1012 году (новый год начинался с 1 сентября). И было ей 48 лет от роду. Возможно, причиной ее смерти стала эпидемия.

Владимир Святославович, горячо любимый муж, заказал для нее камнерезам-армянам из Византии роскошный мраморный саркофаг изящной резьбы. И установил его в приделе Десятинной церкви. После в той же церкви Пресвятой Богородицы появился еще один саркофаг – князя Владимира.

Подобной чести не удостаивались даже византийские императоры, наместники Бога на земле. Их хоронили вне церковных стен. Анна же с Владимиром подобными почестями приравнивались к святым, ибо супруги вместе крестили и просвещали народ русский.

* * *

Было у князя Владимира, прозванного в народе Владимир Красно Солнышко, 12 сыновей. Но не все вошли в историю. Ярослав, сын Владимира от Рогнеды, ставлен был отцом княжить в Новгороде, а брат его Мстислав – в Тмутаракани. Но более всех жаловал Владимир Бориса и Глеба, которых подарила князю Анна.

Имена и жития Бориса и Глеба (в крещении Романа и Давида), первых канонизированных русских святых, известны едва ли не каждому. Первенец Борис крестильное имя свое скорее всего получил по отцу Анны – императору Роману II, княжье же имя Борис дали ему в честь крестителя Болгарии Бориса-Михаила. Борис-Роман появился на свет примерно в 990 году, когда брат матери его – Василий II Болгаробойца – с русской дружиной пошел на Болгарию. Анна с Владимиром мыслили посадить старшего сына на болгарский престол. Глеб, рожденный около 1000 года, крестильное имя получил от библейского царя Давида, чтимого как образец христианского властителя.

Что до Святополка, старшего из сыновей, именуемого в летописях «сыном двух отцов», то его Владимир на дух не выносил, ибо взял он в полон его мать-грекиню уже беременной от брата своего Ярополка, им же убитого. Святополк отвечал ему той же неприязнью. За связь с немцем-католиком Владимир даже заточил Святополка в темницу, откуда его вызволили верные слуги Ярополка.

В лето 1015 года, проводив в Царство Божие своих главных женщин, Владимир, великий многоженец, медленно угасал в печальном одиночестве. 15 июля великого князя Киевского не стало. В ту минуту у его одра оказался один лишь Святополк, прискакавший из Вышгорода. «Сын двух отцов» считал себя дважды достойным наследником Киевского престола. Пробил час мести отчиму Владимиру за убиенного отца, униженную мать и свои мытарства.

Завернув тело великого князя Руси в ковер, он тайно вынес его из палат и отвез в церковь Пресвятой Богородицы, словно скрывая что-то низкое и постыдное. Кто знает, не он ли «помог» Владимиру перейти в мир иной?!

В тот же день, воссев на престол, Святополк стал задабривать киевлян подарками. Но те твердили в один голос:

– Хотим Бориса, сына княгини Анны.

Тогда и подослал Святополк душегубов к своим сводным братьям – Борису и Глебу. Прознав о злодеянии, народ прозвал Святополка Окаянным.

…Перед кончиной был Владимиру Крестителю вещий сон. Явилась ему бабка Ольга и молвила: «Придет окаянный младенец, «сын двух отцов», и порушит устоявшийся мир княжеского дома нашего».

Моления в память об убиенных братьях начались 24 июля вскоре после сооружения в 1021 году в Вышгороде первой церкви во имя Бориса и Глеба.

* * *

Великий князь Ярослав Мудрый, изгнав в 1019 году из Киева брата-изверга Святополка, дочь-златовласку свою назвал Анной. Тем он отдал дань почтения Крестительнице Руси. Всесторонне образованная красавица Анна Ярославна, владевшая греческим и латынью, выйдет замуж за короля Генриха I и оставит заметный след в политической жизни Франции. Анна, королева французская, переписывалась с Папой Римским Николаем II. «Слухи о вашей добродетели, очаровательная дева, достигли наших ушей, – писал ей Папа, – мы с великой радостью узнаем, с какой похвальной добросовестностью и замечательным тактом вы исполняете свои королевские обязанности в этой очень христианской стране».

* * *

1 июня 2010 года президент РФ Д.А. Медведев подписал Федеральный закон, по которому Россия 28 июля отмечает, как День Крещения Руси.

Марина и Гамлет Мирзояны

Поставьте оценку статье:

Всего проголосовало 463 человека

28 июля исполняется 1030 лет со дня крещения Руси. В этот день «Газета.Ru» вспоминает, почему князя Владимира не прельстили 70 жен, как японец Николай посетил Соловки, кто разрешил верующим вступать в гражданский брак и зачем каменщик заживо похоронил 25 человек.

Сегодня Русская православная церковь празднует 1030-летие со дня крещения Руси. Дата — 28 июля — выбрана условная, считается, что в этот день преставился равноапостольный князь Владимир (по юлианскому календарю — 15 июля), который и принял христианство как государственную религию. Кстати, 28 июля день памяти князя празднуют не только православные, но и Римско-католическая церковь, поскольку святой считается покровителем русских и украинских католиков.

Как Перуна жезлами колотили

Не только дата, но даже год крещения Руси вызывает споры среди исследователей. Известно, что христианство стало распространяться в стране с X века, причем Владимир был не первым правителем, официально принявшим эту религию.

Киевская княгиня Ольга еще в 957 году (иногда предлагаются и другие даты этого события) крестилась и была наречена Еленой. А вот ее сын Святослав оставался убежденным язычником, объясняя это тем, что христианин не будет пользоваться уважением у дружинников, тоже язычников. Зато внук Ольги — киевский князь Владимир — сделал выбор в пользу христианства как единой религии для всей страны.

Процесс выбора веры князем красочнее всего описан в «Повести временных лет». Сочинение это во многом литературное, в описании иностранных посланцев летописец отразил многие стереотипы того времени, и отрывок, описывающий «испытание веры», не является фактически точным. Тем не менее, история красивая и известна нам со школьной скамьи.

Первыми к князю пришли волжские болгары, рассказавшие ему о прелестях ислама.

Среди плюсов новой веры они особо выделили возможность наслаждаться красавицами в загробной жизни.

«Даст Магомет каждому по 70 красивых жен и изберет одну из них красивейшую и возложит на нее красоту всех. Здесь же можно невозбранно предаваться блуду. Здесь же кто беден был, тот будет беден и там», — передает слова послов автор «Повести».

И все бы хорошо, да только не понравилось Владимиру, который «и сам любил блуд и жен», обрезание и запрет на свинину и вино.

Затем явилось посольство из Рима, предлагая христианство по западному образцу. Иностранцы успели рассказать немногое об их вере, потому что князь заявил: «…идите, откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого».

Неудачным оказался и визит для хазарских евреев, которые предложили веру в «Бога Авраама. Исаака и Иакова».

«Где же земля ваша? Ответили: в Иерусалиме… но разгневался Бог и отдал землю нашу христианам. Сказал Владимир: если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы рассеяны по чужим землям, или и нам того же хотите?», –– так иудеи тоже ушли от князя ни с чем.

Наконец, от греков к князю явился «философ», который, судя по всему, был замечательным оратором, потому что поразил Владимира своими обстоятельными ответами на все его вопросы о новой религии. Так было выбрано восточно-византийское направление христианства.

После того, как князь сам принял христианство, он начал распространять новую религию на подконтрольных ему землях. Но сначала было необходимо разделаться с прошлыми языческими богами.

Владимир «повелел опрокинуть идолы — одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, — чтобы принял он возмездие от людей…

Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр»,

— так описывает это «Повесть временных лет».

О древнем и далеком от нас периоде крещения Руси со временем сложились многие стереотипы и мифы. Так, один из самых известных — насаждение новой веры происходило насильственно, исключительно «огнем и мечом».

Ведущий научный сотрудник НИУ ВШЭ, доктор филологических наук Федор Успенский считает, что языческие капища и идолы стали разрушаться, когда христианство укрепилось на Руси. Однако вначале князья отдельных земель предпочитали действовать тоньше.

«Например, правитель договаривался со своим населением о том, что они примут крещение, а взамен сулил им какие-то привилегии и выгоды. Судя по источникам, были и агрессивные методы насаждения, например, разрушались ведические капища. Но не с этого начинали, поскольку политика только кнута никогда не срабатывала», — рассказал специалист «Газете.Ru».

Согласно другому мифу, принятие христианства разрушило языческую письменность и высокий уровень культуры. Однако Успенский уверен, что письменная культура и грамотность стали развиваться на Руси именно с принятием христианства.

«Версия о том, что существовала какая-то загадочная дохристианская письменность, на которой все было уже сказано, — это, конечно, чистой воды мифология.

Наоборот, есть подозрение, что незадолго до принятия христианства на Руси ослабел интерес к язычеству.

Население еще не приняло христианство, люди еще были язычниками, но их культурная традиция уже обесценивалась для них самих», — считает он.

Как японец Московию посетил

В 1054 году православная и католическая церкви предали друг друга анафеме. Это взаимное официальное неприятие длилось тысячелетиями, пока в 1965 году церкви не сняли отлучения друг с друга.

Именно в XI веке начинается жесткое отделение двух ветвей христианства. При князе Владимире этого не было, поэтому Федор Успенский говорит о том, что во времена крещения Руси западное (сейчас римско-католическое) и восточное (православное) христианство были единой церковью.

«Владимир не выбирает православие в пику католицизму, как это кажется в XXI веке, он выбирает восточно-византийское направление, византийскую версию христианства, а не западноевропейскую, которые очень незначительно, но все-таки отличаются друг от друга в практике обрядов», — пояснил эксперт.

Враждебность между католиками и православными в России особенно обострилась в начале XVII века в связи со Смутным временем и интервенцией польских завоевателей. Деятельность католической церкви на Руси в то время официально была запрещена, также как и совершение христианских таинств по католическому обряду. За нарушение этих правил следовали серьезные наказания.

В 1600 году в Москву прибыло посольство от персидского шаха, направлявшееся в Ватикан. В его составе был католический монах Николай Мело. У 50-летнего Мело за плечами был большой опыт миссионерской деятельности. Так, он проповедовал христианство на Филиппинах, где обратил в веру молодого японца и дал тому имя Николай. С тех пор он сопровождал Мело во многих его поездках.

Считается, что японец-католик Николай стал первым в истории японцем, посетившим Русь.

Кстати, Мело и его ученика подробно расспрашивали о жизни в Японии, Мексики и на Филиппинах, чтобы дополнить сведения о Западном полушарии.

К сожалению, до Ватикана им добраться не удалось. Николай Мело жил в доме придворного врача Бориса Годунова итальянца Паоло Цитадини. Там он крестил по католическому обряду дочь Цитадини, и когда об этом узнал Годунов, монаха вместе с его учеником японцем сослали в Соловецкий монастырь, где они жили следующие шесть лет.

Когда к власти пришел Лжедмитрий I, он приказал освободить Мело и японца, однако, пока они ехали в Москву, их схватили люди Василия Шуйского и вновь сослали, на этот раз в Ростов. Еще несколько лет неприкаянные католики переходили из одного русского города в другой, пока в 1611 году японца Николая не казнили в Нижнем Новгороде.

Католические источники утверждают, что это произошло из-за его отказа перейти в православие. Мело был арестован два или три года спустя в Астрахани и сожжен на костре. Кстати, перед этим он успел основать и освятить в городе домовую католическую церковь.

При Петре I, взявшем курс на сближение России с Европой, к католикам стали относиться гораздо терпимее. Царь часто приглашал иностранных специалистов из разных областей, и они образовывали целые поселения, сохраняя свою католическую веру.

В 1694 году в Немецкой слободе Москвы, где традиционно селились «немцы», как в то время называли всех иностранцев, построили первую католическую часовню. Вскоре католические церкви появились в Санкт-Петербурге и Астрахани.

При Петре I католикам, проживающим в России, разрешили жениться на православных девушках.

Правда, перед браком они обязаны были подписать документ, в котором обещали, что жена не будет переходить в католицизм, а их общие дети будут крещены в православии. Этот порядок сохранялся в России и в XIX веке.

Как каменщик нашел свой последний заказ

До 1905 года в Российской империи властями официально преследовались так называемые раскольники, приверженцы старообрядчества. Раскол в православной церкви произошел в 1653 году, когда патриарх Никон провозгласил церковную реформу.

Богослужения стали совершаться по современным на тот момент греческим образцам. Например, крестные ходы стали проводить в обратном направлении: против движения солнца и часовой стрелки, креститься стали тремя пальцами, а говорить «аллилуйя» во время пения в честь Святой троицы стали трижды, а не дважды — теперь это называлось трегубой аллилуйя, а не сугубой.

Часть православных не согласилась с нововведениями, и вскоре всех, кто крестится двумя перстами, провозгласили раскольниками и еретиками, со старообрядчеством началась настоящая борьба.

Самым массовым и продолжительным протестом против церковной реформы Никона стало вооруженное сопротивление монахов Соловецкого монастыря, которое вошло в историю как «Соловецкое сидение».

В течение восьми лет монахи монастыря оказывали сопротивление стрельцам. При этом в первые годы обе стороны надеялись на мирное разрешение конфликта: правительство запрещало обстреливать монастырь, а монахи продолжали по традиции молиться за здравие поддерживающего реформы Никона царя Алексея Михайловича.

В 1673 году монастырские стены начали обстреливать из пушек, в ответ монахи объявили царя «иродом» и перестали молиться за него.

Спустя три года монастырь пал в результате предательства одного из монахов. Чернец Феоктист сообщил воеводе, как можно проникнуть в обитель.

По сообщению старообрядческой книги «История об отцах и страдальцах соловецких», после занятия монастыря войсками непокорных монахов четвертовали, жгли живьем, топили в прорубях, заживо замораживали в ледяной воде, подвешивали на крюках за ребра.

При Петре I старообрядцев перестали преследовать так жестоко, однако они до сих пор обязаны были платить двойные налоги, а за совершение обрядов по старому образцу полагалась смертная казнь.

Примечательно, что в XIX веке многие богатейшие купцы и некоторые предприниматели были старообрядцами. Этот факт снова несколько смягчил отношение властей к еретикам. В 1874 году для старообрядцев даже был введен гражданский брак, который считался законным супружеством, однако не был освящен церковью. Таким образом, дети старообрядцев перестали считаться незаконнорожденными.

Однако даже после этих послаблений многие раскольники предпочитали скрывать свою веру от общества, поскольку к ним все равно относились с подозрением, запрещали строить свои церкви и открыто проповедовать свою версию православного христианства.

В конце XIX века произошла история, которую власти постарались замолчать, поскольку понимали, что инцидент — следствие политики по угнетению старообрядцев.

Раскольник, каменщик по профессии Михаил Ковалев, проживавший близ Тирасполя, заживо закопал 25 человек. Сделано это было, чтобы избежать всероссийской переписи населения 1897 года,

поскольку семья Ковалевых и его соседи-старообрядцы были уверены, что участвовать в переписи, значит принять на себя печать Антихриста.

Вначале Ковалев заложил кирпичом погреб, в который по своей воле после того, как отпели над собой «чин погребения», зашли девять человек, в том числе жена каменщика и две дочери. Сами себя они заложить не могли, поскольку самоубийство считалось грехом, поэтому Ковалев взял это на себя. Меньше чем через неделю таким способом он «спас» от переписи еще шестерых человек. 12 февраля 1897 года он закопал родную сестру. В ночь на 28 февраля закопал мать и брата.

Ковалева довольно скоро поймали, но не решились предать суду, чтобы не раздувать скандал. Николай II по просьбе министра юстиции лично разрешил прекратить уголовное преследование и сослать Ковалева в один из православных монастырей. Через семь лет, в 1905 году он благополучно покинул свою тюрьму и вновь стал свободным старообрядцем, повторно женился и родил троих сыновей.