Литературный критик

ЛИТЕРАТУ́РНАЯ КРИ́ТИКА — вид сло­вес­но­го твор­че­ст­ва, со­стоя­щий в оцен­ке и ис­тол­ко­ва­нии про­из­ве­де­ний ху­дожественной ли­те­ра­ту­ры.

В от­ли­чие от ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния, для ко­то­ро­го ес­те­ст­вен­ной яв­ля­ет­ся вре­мен­нáя дис­тан­ция по от­но­ше­нию к ана­ли­зи­руе­мо­му тек­сту, по­зво­ляю­щая рас­смат­ри­вать его на фо­не уже за­вер­шён­ной литературной эпо­хи, Литературная критика об­ра­ща­ет­ся пре­имущественно к про­из­ве­де­ни­ям современной литературы. Ста­рые тек­сты мо­гут при­влечь вни­ма­ние Литературной критики, но не в ка­че­ст­ве ис­то­ри­че­ски обу­слов­лен­ных фе­но­ме­нов, а как не­кие куль­тур­ные сим­во­лы, ана­лиз ко­то­рых спо­соб­ст­ву­ет по­ста­нов­ке зло­бо­днев­ных про­блем и са­мо­вы­ра­же­нию кри­ти­ка.

Литературная критика и ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ние в куль­тур­ной тра­ди­ции ев­ропейских стран раз­гра­ни­чи­ва­ют­ся в различной сте­пе­ни: в Рос­сии и в Гер­ма­нии их раз­гра­ни­че­ние за­кре­п­ле­но в язы­ке, в то вре­мя как во Фран­ции и в анг­ло­сак­сон­ской тра­ди­ции тер­мин «кри­ти­ка» (critique, literary cri­ti­cism) при­ме­ня­ет­ся как к соб­ст­вен­но Литературной критике, так и к фи­ло­ло­гическим, ли­те­ра­ту­ро­ведческим шту­ди­ям. В рам­ках та­ких на­прав­ле­ний современной куль­ту­ры и гу­ма­ни­тар­ной мыс­ли, как по­стмо­дер­низм и пост­струк­ту­ра­лизм, раз­гра­ни­че­ние ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния и Литературной критики мыс­лит­ся как не­аде­к­ват­ное и ар­ха­ич­ное, по­сколь­ку объ­ек­тив­ное, ис­то­ри­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ное изу­че­ние литературного про­из­ве­де­ния при­зна­ёт­ся не­воз­мож­ным.

Вы­яв­ле­ние смыс­ла про­из­ве­де­ния в Литературной критики все­гда со­про­во­ж­да­ет­ся оце­ноч­ным су­ж­де­ни­ем, ко­то­рое ос­но­ва­но не на на­учном ана­ли­зе (как в ли­те­ра­ту­ро­ведческом ис­сле­до­ва­нии), но на субъ­ек­тив­ных пред­став­ле­ни­ях кри­ти­ка о нор­мах ху­до­же­ст­вен­но­сти, пра­ви­лах вку­са, эс­те­тических за­про­сах эпо­хи. Кри­тик вы­ска­зы­ва­ет мне­ние о том, на­сколь­ко удач­но во­пло­щён в тек­сте ав­тор­ский за­мы­сел, на­сколь­ко убе­ди­тель­но ав­тор ре­ша­ет ту или иную ху­дожественную про­бле­му; со­пос­тав­ляя рас­смат­ри­вае­мый текст и сов­ре­мен­ную пи­са­те­лю дей­ст­ви­тель­ность, кри­тик оце­ни­ва­ет, на­сколь­ко пол­но и точ­но ав­тор вос­соз­дал вне­ху­до­же­ст­вен­ную ре­аль­ность, пе­ре­дал ми­ро­ощу­ще­ние вре­ме­ни (от­сю­да ти­пич­ный для литературной кри­ти­ки XIX-XX веков пе­ре­ход от соб­ст­вен­но ли­те­ра­тур­ных к со­ци­аль­но-об­щественным и да­же по­ли­тическим про­бле­мам).

На ос­но­ва­нии собственных пред­став­ле­ний о литературной си­туа­ции кри­тик мо­жет да­вать свое­об­раз­ные «пред­ска­за­ния», про­гно­зы, как бу­дет даль­ше раз­ви­вать­ся литература, ка­кие жан­ры, те­мы, приё­мы бу­дут в ней пре­об­ла­дать. По­сколь­ку кри­тик пи­шет лишь о тех иде­ях и мо­ти­вах про­из­ве­де­ния, ко­то­рые он счи­та­ет важ­ны­ми, его ис­тол­ко­ва­ние, об­ра­щён­ное к ши­ро­ко­му чи­та­те­лю и даю­щее ему ори­ен­ти­ры в ми­ре книг, не­из­беж­но при­во­дит к не­ко­то­ро­му уп­ро­ще­нию смыс­ла. В про­ти­во­по­лож­ность кри­ти­ку, ли­те­ра­ту­ро­вед, как пра­ви­ло, уст­ра­ня­ет­ся от оцен­ки ис­сле­дуе­мо­го про­из­ве­де­ния и об­ра­ща­ет­ся не столь­ко к чи­та­те­лям и к ли­те­ра­то­рам, сколь­ко к кол­ле­гам-учё­ным.

Литературная критика — это са­мо­соз­на­ние ху­дожественной литературы. Со­чи­не­ния кри­ти­ков час­то при­об­ре­та­ют зна­че­ние литературных ма­ни­фе­стов, вы­ра­жаю­щих ху­дожественные прин­ци­пы то­го или ино­го литературного на­прав­ле­ния или те­че­ния. Гос­под­ствую­щи­ми фор­ма­ми бы­то­ва­ния Литературной критики яв­ля­ют­ся жур­нал и га­зе­та; её основными жан­ра­ми — ре­цен­зия (крат­кий раз­бор ка­ко­го-ли­бо про­из­ве­де­ния с це­лью его оцен­ки), ста­тья (раз­вёр­ну­тый ана­лиз од­но­го про­из­ве­де­ния, твор­че­ст­ва пи­са­те­ля в це­лом), об­зор литературной жиз­ни за оп­ре­де­лён­ный пе­ри­од (например, го­до­вые об­зо­ры русской литературы В. Г. Бе­лин­ско­го), литературный порт­рет, эс­се. Литературно-кри­тические вы­ска­зы­ва­ния в про­шлом не­ред­ко об­ле­ка­лись и в фор­мы литературно-ху­дожественных про­из­ве­де­ний — сти­хотворений са­ти­ры (напр., «Чу­жой толк» И. И. Дмит­рие­ва, 1794; «Ви­де­ние на бре­гах Ле­ты» К. Н. Ба­тюш­ко­ва, 1809), па­ро­дии и т. п. Литературно- кри­тические со­чи­не­ния час­то пред­став­ля­ют со­бой ре­ак­цию не на са­мо ху­дожественное про­из­ве­де­ние, но на его оцен­ку другим кри­ти­ком; диа­ло­ги кри­ти­ков по по­во­ду кон­крет­но­го тек­ста или оп­ре­де­лён­ной про­бле­мы современной литературной жиз­ни час­то пе­ре­рас­та­ли в по­ле­ми­ки, мно­гие из ко­то­рых сыг­ра­ли важ­ную роль в ис­то­рии литературы.

Ис­то­ри­че­ский очерк

Са­мо­стоя­тель­ной ча­стью сло­вес­но­сти Литературная критика ста­но­вит­ся лишь в XVII-XVIII веках; до это­го литературно-кри­тические су­ж­де­ния на­хо­ди­ли ме­сто в тек­стах различного ха­рак­те­ра и пред­на­зна­че­ния. В эпо­ху ан­тич­но­сти эле­мен­ты Литературной критики при­сут­ст­во­ва­ли в фи­лосовских трак­та­тах («Го­су­дар­ст­во» Пла­то­на), трак­та­тах по по­эти­ке и ри­то­ри­ке (Ари­сто­тель, Ци­це­рон, Квин­ти­ли­ан, Дио­ни­сий Га­ли­кар­нас­ский, «О воз­вы­шен­ном» Псев­до-Лон­ги­на и др.); литературная по­ле­ми­ка от­ра­же­на в ат­ти­че­ской ко­ме­дии (ко­ме­дия Ари­сто­фа­на «Ля­гуш­ки», на­прав­лен­ная про­тив Ев­ри­пи­да, и др.). В сред­ние ве­ка литературно-кри­тические от­сту­п­ле­ния мог­ли быть ча­стью кур­ту­аз­но­го ро­ма­на (например, в «Три­ста­не» Гот­фри­да Страс­бург­ско­го). Рам­ки по­эти­ки (ус­та­нав­ли­ваю­щей пра­ви­ла для по­этических про­из­ве­дений) и ри­то­ри­ки (со­дер­жа­щей свод пра­вил крас­но­ре­чия для про­за­ических жан­ров) в зна­чительной ме­ре оп­ре­де­ля­ли литературно-кри­тические су­ж­де­ния и в эпо­ху Воз­ро­ж­де­ния. По­вы­ше­нию ста­ту­са по­этического твор­че­ст­ва (ко­то­рое в эпо­ху Сред­не­ве­ко­вья рас­смат­ри­ва­лось лишь как не­со­вер­шен­ное под­ра­жа­ние «древ­ним») спо­соб­ст­во­ва­ли соз­да­вае­мые многими ав­то­ра­ми (Дж. Бок­кач­чо, К. Са­лу­та­ти, Ф. Сид­ни и др.) тек­сты в «за­щи­ту по­эзии», по­ни­мае­мой как ото­бра­же­ние не­бес­ной гар­мо­нии, плод Бо­же­ст­вен­но­го вдох­но­ве­ния, син­тез всех про­чих ис­кусств и т. п.

В эпо­ху клас­си­циз­ма в ро­ли за­ко­но­да­тель­ни­цы литературных вку­сов вы­сту­па­ет Французская ака­де­мия (соз­да­на в 1635 году), при­вер­жен­ная док­три­не Ф. Ма­лер­ба. Она дея­тель­но уча­ст­во­ва­ла в об­су­ж­де­нии дос­то­инств и не­дос­тат­ков тра­ги­ко­ме­дии П. Кор­не­ля «Сид» (1637); этот спор — один из ран­них при­ме­ров литературной по­ле­ми­ки в ев­ропейской сло­вес­но­сти. Дру­гой сфе­рой фор­ми­ро­ва­ния литературных вку­сов, литературного язы­ка и вы­не­се­ния кри­тических оце­нок во Фран­ции бы­ли ари­сто­кра­тические са­ло­ны. Роль са­ло­на как фор­мы литературного бы­та и ме­ха­низ­ма Литературной критики со­хра­ня­лась во Фран­ции и в XVIII веке. В Анг­лии за­ро­ж­де­ние Литературной критики свя­за­но с име­на­ми Дж. Драй­де­на («Опыт о дра­ма­ти­че­ской по­эзии», 1668), с раз­ви­ти­ем жур­на­ли­сти­ки (Дж. Ад­ди­сон).

Са­мый влия­тель­ный по­это­ло­гический трак­тат этой эпо­хи — по­эма Н. Буа­ло «По­эти­че­ское ис­кус­ст­во» (1674) — со­че­та­ет из­ло­же­ние нор­ма­тив­ной по­эти­ки с литературно- кри­тической по­ле­ми­кой. Буа­ло от­ри­цал га­лант­но-пре­ци­оз­ную ба­роч­ную литературу как вы­чур­ную и лег­ко­вес­ную и од­но­вре­мен­но ули­чал в гру­бо­сти и на­ту­ра­ли­стич­но­сти со­чи­не­ния П. Скар­ро­на; не­од­но­знач­но оце­ни­ва­лись ко­ме­дии Моль­е­ра. Под вли­я­ни­ем идей Буа­ло клас­си­ци­стическая Литературная критика, ут­вер­ждав­шая важ­ность для пи­са­те­ля сле­до­ва­ния пра­ви­лам и нор­мам, раз­ви­ва­лась во всех ев­ропейских стра­нах: сре­ди её пред­ста­ви­те­лей — Воль­тер, Ж. Ф. Мар­мон­тель, Ф. С. де Ла­гарп во Фран­ции; А. По­уп в Анг­лии; И. К. Гот­шед в Гер­ма­нии. Оп­по­нен­ты Гот­ше­да, швей­цар­цы И. Я. Бод­мер и И. Я. Брей­тин­гер, про­ти­во­пос­та­ви­ли клас­си­ци­стической сис­те­ме пра­вил кри­те­рии сво­бо­ды, но­виз­ны, си­лы во­об­ра­же­ния; од­ну из главных за­дач Литературной критики они ви­де­ли в вос­пи­та­нии чи­та­те­ля.

За­мет­ное со­бы­тие литературной жиз­ни во Фран­ции на ру­бе­же XVII-XVIII веков — «спор о древ­них и но­вых»: «древ­ние» на­хо­ди­ли в ан­тич­ной литературе без­ус­лов­ные об­раз­цы для современных ав­то­ров, «но­вы­ми» это мне­ние от­вер­га­лось.

В Гер­ма­нии XVIII века Литературная критика тес­ней­шим об­ра­зом сра­ста­ет­ся с эс­те­ти­кой как от­раслью фи­ло­со­фии. Про­тес­том про­тив нор­ма­тив­ной по­эти­ки про­ник­ну­ты литературно- эс­те­тические со­чи­не­ния Г. Э. Лес­син­га («Гам­бург­ская дра­ма­тур­гия», тома 1-2, 1767-1769, и др.) и И. Г. Гер­де­ра («Шек­спир», 1773, и др.). Ори­ен­та­ция на фи­лоское обос­но­ва­ние литературно-кри­тических вы­ска­зы­ва­ний ха­рак­тер­на для Литературной критики немецких пи­са­те­лей это­го пе­рио­да, в ча­ст­но­сти Ф. Шил­ле­ра и И. В. Гё­те. По­зи­ции клас­си­циз­ма от­стаи­вал английский кри­тик С. Джон­сон, со­еди­нив­ший Литературную критику с жан­ром литературной био­гра­фии («Жиз­не­опи­са­ния наи­бо­лее вы­даю­щих­ся анг­лий­ских по­этов», тома 1-3, 1779-1781).

На ру­бе­же XVIII-XIX веков в Литературной критике раз­ви­ва­ют­ся но­вые яв­ле­ния, свя­зан­ные с дви­же­ни­ем ро­ман­тиз­ма: в Гер­ма­нии литературно-кри­тическая мысль об­ле­ка­ет­ся в куль­ти­ви­руе­мую иен­ски­ми ро­ман­ти­ка­ми фор­му фраг­мен­та (Но­ва­лис, Ф. Шле­гель); в Ве­ли­ко­бри­та­нии С. Т. Кол­ридж вво­дит литературно-кри­тические рас­су­ж­де­ния в ав­то­био­гра­фию («Biogra­phia Literaria», 1817); во Фран­ции ещё в 1820-е годы про­дол­жа­ет­ся литературно-кри­тическая борь­ба с клас­си­циз­мом, один из главных до­ку­мен­тов ко­то­рой — пре­ди­сло­вие В. Гю­го к дра­ме «Кром­вель» (1827), про­воз­гла­сив­шее пра­во ху­дож­ни­ка на сво­бод­ное со­еди­не­ние в од­ном про­из­ве­де­нии низ­ко­го и воз­вы­шен­но­го, урод­ли­во­го и пре­крас­но­го. У ис­то­ков американской литературной кри­ти­ки — Ч. Б. Бра­ун, на­чав­ший из­да­вать в 1799 году журнал «Аме­ри­кан­ское обо­зре­ние».

В 1830-е годы. ши­ро­кую из­вест­ность по­лу­чи­ли литературно-кри­тические тру­ды Ш. О. Сент- Бё­ва, раз­ви­вав­ше­го ме­тод ху­дожественный био­гра­фии и де­лав­ше­го упор на нрав­ст­вен­но-пси­хо­ло­гическом изу­че­нии твор­че­ст­ва пи­са­те­ля; с его име­нем свя­за­но за­ро­ж­де­ние жан­ра литературного порт­ре­та. В середине XIX века ус­пех ес­тественных на­ук спо­соб­ст­во­вал ут­вер­жде­нию по­зи­ти­виз­ма, рас­про­стра­нив­ше­го за­ко­ны при­ро­ды на куль­ту­ру, в т. ч. и на литературу: «Кри­ти­че­ские опы­ты» И. А. Тэ­на (1858) и др. Идея­ми Тэ­на вдох­нов­ля­лись в сво­их литературно-кри­тических вы­сту­п­ле­ни­ях Э. Зо­ля, Ф. Брю­неть­ер («Эво­лю­ция фран­цуз­ской ли­ри­че­ской по­эзии в XIX веке», тома 1-2, 1894-1895) и др. В Ве­ли­ко­бри­тании Литературная критика скло­ня­лась к со­еди­не­нию соб­ст­вен­но ли­те­ра­тур­ных и соци­аль­ных про­блем, тя­го­тея к не­га­тив­ной оцен­ке вик­то­ри­ан­ско­го об­ще­ст­ва (М. Ар­нолд, У. Пей­тер). Сре­ди ве­ду­щих кри­ти­ков ру­бе­жа XIX-XX веков — дат­ча­нин Г. Бран­дес, дав­ший в сво­их тру­дах ши­ро­кую па­но­ра­му современной ев­ропейской литературы с по­зи­ций при­вет­ст­вуе­мо­го им ре­ализ­ма. Пер­вы­ми круп­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми американской кри­ти­ки в XIX веке бы­ли пи­са­те­ли: Э. По, Р. У. Эмер­сон, У. Д. Хоу­элс, Г. Джеймс, Дж. Лон­дон, Т. Драй­зер.

В XX веке Литературная критика, ис­пы­тав­шая силь­ное воз­дей­ст­вие различных фи­лосских уче­ний, лин­гвис­ти­ки, ан­тро­по­ло­гии, пси­хо­ана­ли­за, раз­ви­ва­лась уси­лия­ми как профиссиональных кри­ти­ков, так и пи­са­те­лей. Сре­ди наи­бо­лее из­вест­ных её пред­ста­ви­те­лей: Ф. Р. Ли­вис, Т. С. Эли­от, У. Эмп­сон в Ве­ли­ко­бри­та­нии; П. Ва­ле­ри, Ж. П. Сартр во Фран­ции; Дж. Де Ро­бер­тис в Ита­лии; Г. Бар в Ав­ст­рии; В.Бень­я­мин, Т. Манн, Б. Брехт, М. Райх-Ра­ниц­ки в Гер­ма­нии; Н. Фрай в Ка­на­де; Р. П. Уор­рен, К. Брукс, С. Льюис, Т. Вулф, Э. Хе­мин­гу­эй, У. Фолк­нер в США.

В Рос­сии Литературная критика за­ро­ж­да­ет­ся в XVIII веке В. К. Тре­диа­ков­ский, М. В. Ло­мо­но­сов, А. П. Су­ма­ро­ков, в от­ли­чие от ев­ропейских тео­ре­ти­ков, в сво­их литературно-кри­тических раз­бо­рах не столь­ко ут­вер­жда­ли но­вые прин­ци­пы в борь­бе со ста­ры­ми, сколь­ко соз­да­ва­ли но­вую свет­скую литературу как та­ко­вую. Фор­ми­ро­ва­ние Литературной критики в современном смыс­ле сло­ва в Рос­сии свя­за­но с дея­тель­но­стью Н. М. Ка­рам­зи­на, ос­во­бо­див­ше­го кри­тические оцен­ки от нор­ма­тив­но­сти, от ори­ен­та­ции на без­ус­лов­ные пра­ви­ла по­эти­ки и ри­то­ри­ки и по­ста­вив­ше­го в центр вни­ма­ния лич­ность пи­са­те­ля. Ка­рам­зин соз­дал но­вый для русской литературы жанр ре­цен­зии; в сво­их ре­цен­зи­ях он со­вмес­тил чер­ты кри­тического раз­бо­ра с эле­мен­та­ми ху­дожественного эс­се. Он же впе­рвые ввёл по­сто­ян­ный раз­дел ре­цен­зий в сво­ём «Мо­с­ков­ском жур­на­ле».

В 1800-1810-х годы раз­вер­ну­лась по­ле­мика ме­ж­ду сто­рон­ни­ка­ми «но­во­го сло­га» («ка­рам­зи­ни­ста­ми») и «ар­хаи­ста­ми» («шиш­ко­ви­ста­ми»), ко­то­рые ори­ен­ти­ро­ва­лись на «вы­со­кий слог», вос­хо­див­ший к цер­ков­но­сла­вян­ско­му язы­ку. Сто­рон­ни­ки «но­во­го сло­га», при­вер­жен­ные «сред­не­му» сти­лю и куль­ти­ви­ро­вав­шие «лёг­кие жан­ры», раз­ви­ва­ли идеи Ка­рам­зи­на; их главным оп­по­нен­том был А.С. Шиш­ков. Весь­ма рез­кий ха­рак­тер при­об­ре­та­ет в русской литературе 1810-1820-х годов об­су­ж­де­ние на стра­ни­цах жур­на­лов но­вых жан­ров и отдельных про­из­ве­де­ний (дис­кус­сия о бал­ла­де «Люд­ми­ла» В. А. Жу­ков­ско­го, о по­эме «Рус­лан и Люд­ми­ла» А. С. Пуш­ки­на, о ко­ме­дии «Го­ре от ума» А. С. Гри­бое­до­ва). В середине 1820-х — 1-й половине 1830-х годов за­щит­ни­ком ро­ман­тиз­ма вы­сту­пил Н. А. По­ле­вой, ос­но­ва­тель журнала «Мо­с­ков­ский те­ле­граф». Кри­ти­ком русского ро­ман­тиз­ма с по­зи­ций немецкого идеа­лиз­ма стал Н. И. На­де­ж­дин, в жур­на­ле ко­то­ро­го «Те­ле­скоп» и приложении к нему — газете «Мол­ва» в 1833 году на­чал свою литературную дея­тель­ность В. Г. Бе­лин­ский. Не­при­ми­ри­мый бо­рец с «за­по­зда­лым» ро­ман­тиз­мом, он от­стаи­вал ху­дожественные прин­ци­пы на­ту­раль­ной шко­лы, ори­ен­ти­ро­ван­ной на изо­бра­же­ние ти­пич­ных слу­ча­ев и си­туа­ций по­все­днев­ной жиз­ни, в раз­вер­нув­шей­ся в 1840-е годы дис­кус­сии о по­эме «Мёрт­вые ду­ши» Н. В. Го­го­ля. В 1840-е годы литературная по­ле­ми­ка в Рос­сии сра­щи­ва­ет­ся с об­щественными спо­ра­ми, пре­ж­де все­го с дис­кус­си­ей ме­ж­ду за­пад­ни­ка­ми и сла­вя­но­фи­ла­ми. В это же вре­мя про­ис­хо­дит и про­фес­сио­на­ли­за­ция Литературной критики: литературно-кри­тическая дея­тель­ность для не­ко­то­рых ав­то­ров ста­но­вит­ся прак­ти­че­ски един­ст­вен­ным ви­дом пи­са­тель­ст­ва, в то вре­мя как ра­нее она обыч­но бы­ла по­боч­ной фор­мой за­ня­тий для по­эта или про­заи­ка.

1850-1860-е годы ха­рак­те­ри­зу­ют­ся про­ти­во­стоя­ни­ем в Литературной критики «эс­те­ти­че­ской кри­ти­ки», или «пуш­кин­ско­го на­прав­ле­ния» (П. В. Ан­нен­ков, А. В. Дру­жи­нин), и «ре­аль­ной кри­ти­ки» (Н. Г. Чер­ны­шев­ский, Н. А. Доб­ро­лю­бов, Д. И. Пи­са­рев и др.), для при­вер­жен­цев ко­то­ро­го Литературная критика бы­ла фор­мой не столь­ко ана­ли­за и эс­тетической оцен­ки литературного про­из­ве­де­ний, сколь­ко вы­ра­же­ния со­ци­аль­но-по­ли­тических идей. Кон­цеп­цию «ор­га­ни­че­ской кри­ти­ки» вы­дви­нул в 1850-е годы А. А. Гри­горь­ев, опи­рав­ший­ся на взгля­ды Ф. Шел­лин­га и убе­ж­дён­ный в том, что литература долж­на вы­рас­тать из народной «поч­вы». Позд­нее поч­вен­ни­че­ские взгля­ды раз­ви­вал в сво­ей кри­ти­ке Н. Н. Стра­хов. Зна­чительным яв­ле­ни­ем в Литературной критике 1870-1880-х годов ста­ли ста­тьи Н. К. Ми­хай­лов­ско­го.

В 1890-е годы фор­ми­ро­ва­нию сим­во­лиз­ма в русской литературе пред­ше­ст­во­ва­ли ста­тьи Н. М. Мин­ско­го и Д.С. Ме­реж­ков­ско­го, в ко­то­рых кри­ти­че­ски оце­ни­ва­лась современная сло­вес­ность и бы­ли на­ме­че­ны пу­ти даль­ней­ше­го литературного раз­ви­тия. Сре­ди жан­ров Литературной критики русских сим­во­ли­стов — литературный ма­ни­фест, им­прес­сио­ни­стическое эс­се, литературно-фи­лосвский трак­тат, ино­гда в их слож­ном со­еди­не­нии. Фи­ло­соф­ски ори­ен­ти­ро­ван­ная Литературно критика ха­рак­тер­на для русских ре­лигиозных мыс­ли­те­лей ру­бе­жа XIX-XX веков: В. С. Со­ловь­ё­ва, Н. А. Бер­дяе­ва, С. Н. Бул­га­ко­ва и др. Осо­бое зна­че­ние в этот пе­ри­од при­об­ре­та­ет жанр литературного ма­ни­фе­ста, ко­то­рый ста­но­вит­ся фор­мой ут­вер­жде­ния литературных те­че­ний ак­ме­из­ма, фу­ту­риз­ма, кон­ст­рук­ти­виз­ма и др. В 1920-е годы ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, в том числе пред­ста­ви­те­ли фор­маль­ной шко­лы, ак­тив­но уча­ст­ву­ют в литературном про­цес­се как кри­ти­ки (В. Б. Шклов­ский, Р. О. Якоб­сон, Ю. Н. Ты­ня­нов).

Раз­ви­тие Л. к. в Рос­сии в советский пе­ри­од про­ис­хо­дит под зна­ком идео­ло­ги­за­ции и пре­вра­ще­ния её в ин­ст­ру­мент управ­ле­ния литературой со сто­ро­ны вла­сти. В Литературную критику воз­вра­ща­ет­ся нор­ма­тив­ность, ка­за­лось бы, ушед­шая в про­шлое вме­сте с раз­ру­ше­ни­ем клас­си­циз­ма. К 1930-м годы, в свя­зи с ис­чез­но­ве­ни­ем воз­мож­но­стей для от­кры­тых дис­кус­сий, Литературная критика пе­ре­ста­ёт быть фор­мой са­мо­соз­на­ния со­пер­ни­чаю­щих литературных на­прав­ле­ний, групп и круж­ков. В то же вре­мя тра­ди­ции русской Литературной критики про­дол­жа­ли со­хра­нять­ся в литературе эмиг­ра­ции. На стра­ни­цах русских га­зет («По­след­ние но­во­сти», «Воз­ро­ж­де­ние» и др.) и жур­на­лов («Со­вре­мен­ные за­пис­ки», «Чис­ла» и др.), в литературных круж­ках и объ­е­ди­не­ни­ях ве­лись ожив­лён­ные дис­кус­сии о но­вин­ках эмиг­рант­ской и советской литературы.

Пе­ре­ме­ны в Литературной критике про­ис­хо­дят в пе­ри­од «от­те­пе­ли», ко­гда воз­ро­ж­да­ют­ся эле­мен­ты ли­те­ра­тур­ной, а так­же со­ци­аль­ной по­ле­ми­ки, а Литературная критика ста­но­вит­ся за­ка­муф­ли­ро­ван­ной фор­мой идео­ло­гической борь­бы (спор «про­грес­си­стов» и «кон­сер­ва­то­ров», наи­бо­лее яр­ким про­яв­ле­ни­ем ко­то­ро­го бы­ло про­ти­во­стоя­ние жур­на­лов «Но­вый мир» и «Ок­тябрь»). Но­вая идео­ло­гическая эман­си­па­ция Литературной критики со­вер­ша­ет­ся в пе­ри­од пе­ре­строй­ки, при этом воз­ро­ж­да­ют­ся дав­ние спо­ры ме­ж­ду «ли­бе­ра­ла­ми» и «кон­сер­ва­то­ра­ми». В свя­зи с от­ме­ной цен­зу­ры роль Литературной критики ме­ня­ет­ся: она пе­ре­ста­ёт быть скры­той фор­мой вы­ра­же­ния со­ци­аль­но-по­ли­тических идей. Про­ис­хо­дит умень­ше­ние влия­ния жур­на­лов как основной фор­мы бы­то­ва­ния Литературной критики и воз­рас­та­ет роль га­зет­ных ре­цен­зий. Фор­ми­ру­ет­ся но­вое по­ле су­ще­ст­во­ва­ния Литературной критики в Ин­тер­не­те.

Лит.: Очер­ки по ис­то­рии рус­ской жур­на­ли­сти­ки и кри­ти­ки: В 2 т. Л., 1950–1965;

Spin­garn J. E. A history of literary criticism in the Renaissance. 2nd ed. N. Y., 1954;

Wellek R. A history of modern criticism, 1750–1950. New Haven, 1955–1992. Vol. 1–8;

Ис­то­рия рус­ской кри­ти­ки: В 2 т. М.; Л., 1958;

Очер­ки рим­ской ис­то­рии ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки. М., 1963;

Wimsatt W.K., Brooks C. Literary cri­ticism: a short history. L., 1970. Vol. 1–2;

Древ­не­гре­че­ская ли­те­ра­тур­ная кри­ти­ка. М., 1975;

Его­ров Б. Ф. О мас­тер­ст­ве ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки. Л., 1980;

Про­бле­мы тео­рии ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки. М., 1980;

Бур­сов Б. И. Избр. ра­бо­ты. М., 1982. Т. 1: Кри­ти­ка как ли­те­ра­ту­ра;

Ржев­ская Н. Ф. Ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ние и кри­ти­ка в со­вре­мен­ной Фран­ции: Ос­нов­ные на­прав­ле­ния. Ме­то­до­ло­гия и тен­ден­ции. М., 1985;

За­ру­беж­ная ли­те­ра­тур­ная кри­ти­ка: Во­про­сы тео­рии и ис­то­рии. Л., 1985;

Про­бле­мы ли­тера­тур­ной тео­рии в Ви­зан­тии и ла­тин­ском сред­не­ве­ко­вье. Л., 1986;

Ку­ле­шов В. И. Ис­то­рия рус­ской кри­ти­ки XVIII – на­ча­ла XX вв. 4-е изд. М., 1991;

Grube G.M.A. The Greek and Roman critics. India­napolis; Camb., 1995;

Russell D. A. Criticism in antiquity. 2nd ed. L., 1995;

Очер­ки ис­то­рии рус­ской ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки. СПб., 1999. Т. 1;

Гас­па­ров М. Л. Кри­ти­ка как са­мо­цель // Гас­па­ров М. Л. За­пи­си и вы­пис­ки. М., 2000;

Ни­ко­лю­кин А. Н. Аме­ри­кан­ские пи­са­те­ли как кри­ти­ки. М., 2000;

Ран­чин А. М. Пер­вый век рус­ской ли­те­ра­тур­ной кри­ти­ки // Кри­ти­ка XVIII в. М., 2002;

Ford A. The origins of criticism: literary culture and poetic theory in classical Greece. Prin­ceton, 2002;

Са­зо­но­ва Л. И. Ли­те­ра­тур­ная куль­ту­ра Рос­сии: ран­нее Но­вое вре­мя. М., 2006;

Не­дзвец­кий В. А., Зы­ко­ва Г.В. Рус­ская ли­те­ра­тур­ная кри­ти­ка XVIII–XIX вв. М., 2008;

Го­луб­ков М. М. Ис­то­рия рус­ской ли­тера­тур­ной кри­ти­ки XX в. (1920–1990-е гг.). М., 2008.

Литературной критике в школе уделяют слишком мало внимания, а жаль. Ведь без критики неопытному читателю сложно как можно глубже познать многообразие литературы, воспитать в себе вкус и чувство слова.
Литературные критики — это профессиональные читатели, они активно следят за тем, что появляется на рынке, много общаются с коллегами по цеху, не упускают из вида и то, что происходит за рубежом. Еще важно понимать, что критики — не всегда писатели, но надо признать, что среди классиков встречаются часто.
Для чего они нужны? Всё просто — кто-то же должен помогать читателю находить в груде макулатуры бриллианты?
Также важно отметить, что критика — это не всегда про помощь в поисках, критика в 19 веке — это политический инструмент, трибуна для нестандартных идей. Отечественная литература постоянно подстраивалась под эпоху, под время, ей важно было давать своему читателю нечто ценное. И когда цензура закрывала рты, активно фильтровала всё, что неугодно царю и режиму, приходилось всячески выкручиваться. И на какое-то время в литературных журналах расцвели критические отделы. Авторам было важно не только дать оценку произведениям, они в первую очередь стремились описать важнейшие социальные проблемы времени, и по возможности предложить пути их решения.
Так уж получилось, что в современной школе, статьи критиков — в лучшем случае источник цитат для сочинений, которыми можно красиво разукрасить портянку с текстом. Отсюда родилось множество стереотипов, обедняющих наше восприятие русской классики. Чтобы исправить столь безрадостное положение, необходимо активно углубиться в чтение и поиски своих авторов. А пока вы можете начать хотя бы с этого:
1. В.Г. Белинский «Похождения Чичикова, или мертвые души» (1842)
2. В.Г. Белинский «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1835)
3. В.Г. Белинский «Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова…» (1840)
4. К.С. Аксаков «Несколько слов о поэме Гоголя: Похождения Чичикова, или Мертвые души». (Брошюра) (1842)
5. И.В. Киреевский «Нечто о характере Пушкина» (1828)
6. А.И. Герцен «Еще раз Базаров» (1869)
7. Д.И. Писарев «Обломов. Роман И. А. Гончарова» (1859)
8. И.А. Гончаров «Мильон терзаний Чацкого»
9. А.А. Григорьев «Стихотворения Н. Некрасова» (1862)
10. Н.Г. Чернышевский «Детство и отрочество. Сочинения графа Л. Н. Толстого. Военные рассказы графа Л. Н. Толстого» (1856)
11. Н.А. Добролюбов «Что такое обломовщина?» (1859)
12. Н.А. Добролюбов «Луч света в темном царстве» (1860)
13. Н.Н. Страхов «И. С. Тургенев. Отцы и дети» (1862)
14. Н.Н. Страхов «Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание» (1867)
15. Н.Н. Страхов «Война и мир. Сочинения графа Л. Н. Толстого. Томы I, II, III и IV» (1869-1870)
16. Ю.М. Лотман «Комментарий к Евгению Онегину»
17. Д.С. Лихачев «»Слово о полку Игореве» и особенности средневековой литературы»
Я прекрасно понимаю, что для большинства чтение критики в таком объеме — непозволительная роскошь, осилить бы сами произведения! Не все перечисленные материалы невелики по объему, напротив, большинство — крупные книги, чтение которых может занять целую неделю. Но вы ведь стараетесь не ради мамы-папы, а для себя, правда ведь?

Григорий Харин, репетитор ЕГЭ по литературе.
Отзывы обо мне
Пишите сюда.

Зеленая лампа / Круглый стол.
Авторская рубрика Афанасия Мамедова

В начале 90-х в русскоязычной литературе случилась переполюсовка. Определение «отечественная», по понятным причинам, на время вышло из употребления, гранды советской литературы — растерявшиеся и растерявшие партийных покровителей — пропустили вперед себя новые, малоизвестные и неизвестные прежде дарования. И хоть толстые журналы, в большинстве случаев, продолжали публиковать перестроечные портфели и литературу русских и советских эмигрантов, понятно было, что интерес читающей публики сместился в сторону новой, отвечающей запросам изменившегося времени литературы.

Разобраться в этом прорвавшем плотину потоке было весьма непросто. Требовалась неотложная помощь экспертов в интерпретации и оценке произведений «новой волны», которую очень удобно для всех окрестили «постсоветской литературой». В эти плодоносные на яркие художественные произведения годы появилась целая плеяда газетных и журнальных критиков, обозревателей, среди которых были такие, как Андрей Немзер, Александр Архангельский, Дмитрий Быков, Мария Ремизова, Павел Басинский, Николай Александров, Михаил Эдельштейн, Вячеслав Курицын и много других талантливых и ярких. Их суждения и оценки художественных произведений были особенно интересны, поскольку сочетали в себе критическую дискуссионность и проверенные временем бесспорные суждения.

Ближе к «нулевым» и в начале первого десятилетия ХХI века читающая публика уже смотрела на зарубежную и отечественную литературу глазами Льва Данилкина, Анны Наринской, Галины Юзефович, того же Николая Александрова, Натальи Кочетковой… Произошло это далеко не случайно. Продвинутую публику и разогнавшиеся до индустриальных далей книжные издательства начал утомлять толстожурнальный снобизм, переходящий в героизм (о нем забывать тоже нельзя). Ну и, конечно же, нельзя сбрасывать со счетов харизму и дарование самих литературных обозревателей, их умение своевременно справляться с поставленной медийной задачей в рамках книжной рецензии нового образца — предельно жесткой, яркой, лапидарной… Попытки толстожурнальной критики, с ее подробными литературным разборами и анализом произведений в духе «большой» русской критики, отвоевать утраченные позиции, по большому счету, ни к чему не привели. «Сарафанное радио» хотя еще и продолжало работать, однако не так слаженно, как в советские времена.

Сегодня подобное положение вещей стало привычным, современного читателя оно, похоже, вполне устраивает, как, вероятно, устраивает и книжные издательства. На ниве литературной критики продолжают активно работать Анна Наринская, Галина Юзефович, Николай Александров. И все же хотелось бы разобраться: почему критика «большая» сдала позиции «малой», а «малая» — если ее можно так называть сегодня — того гляди уступит площадку ютьюбным дилетантам? Означает ли это, что нет более надобности в глубоком анализе и широком обсуждении литературных произведений, школ, направлений, тем?.. Что заставляет нас обратить внимание на вышедшую книгу: статус бестселлера, премиальный расклад, рецензии в печатных СМИ и в интернете, тематика произведения? И что способно переломить сложившуюся ситуацию? На эти и другие вопросы мы попросили ответить литературного критика, теле-и радиоведущего Николая Александрова; поэта, прозаика, литературного критика Дмитрия Быкова; литературного критика и прозаика Марию Ремизову; литературного критика и обозревателя Галину Юзефович; историка литературы и литературного критика Михаила Эдельштейна.

Николай Александров:
«Литература осталась, эссеистика осталась, а вот критика, как жанр, как способ высказывания, кажется, приказала долго жить».

Честно говоря, я не вижу большого взлета критики в 90-х- нулевых. Может быть, просто потому, что мне не нравится само слово критика. Оно мне кажется слишком архаичным, то есть термином позапрошлого столетия, ну, и советской эпохи, которая больше дружила (менее подозрительно относилась) с веком ХIХ, а не ХХ. Критика — это публицистическое высказывание социально-политического (реже — философско-эстетического) характера в связи и по поводу художественного текста. Важно, что текст здесь — не более чем повод. Классические примеры, образцы такого рода высказываний — статьи Писарева о Пушкине и Достоевском, выступления Михайловского.

Попытка возрождения критического дискурса обычно усматривается, например, в статьях Андрея Немзера времен газеты «Сегодня»1. Но это был принципиально важный момент и вот почему. Для филолога 80-х (а Андрей Семенович, конечно, филолог), если он чувствовал себя филологом, — заниматься современной литературой было все равно что для историка заниматься историей КПСС. Наиболее значимые тексты ХХ века были, скажем так, полузапрещенными, а официальная и компромиссная литература (словесность толстых журналов) интереса почти не вызывала. «Лучше уж заниматься Чернышевским и Добролюбовым» — говорил один мой однокурсник. Проект Немзера во многом состоял в том, чтобы доказать — не только открывшиеся для публикации тексты начала ХХ века, советского андеграунда, неподцензурной литературы прошлого имеют значение. Нынешняя современная словесность художественно значима и ее можно судить по тем же законам и тем же мерилом, что и русскую классику (притом, что Андрей Семенович считал (с оговорками, конечно), что русская литература (или так — Русская Литература) умерла в 1852 году). Немзер намеренно сближал даже не ХХ, а ХIХ век и современность. Если угодно, это была реабилитация русской современной литературы как таковой, попытка доказать, что, нет, не только классика, но и современность имеет свои достижения. Отсюда знаменательные, к классическому веку обращенные названия его статей — «Взгляд на русскую литературу…». Но ведь критика Немзера (Вячеслава Куницына, Бориса Кузминского) — была газетной и, в каком-то смысле — совершенно не критикой. Критика всегда балансирует между публицистикой, филологией, собственно литературой, то есть писательством. Вот Павел Басинский2 у нас — писатель-критик, а Андрей Семенович Немзер — критик-филолог — «дьявольская разница». И, положа руку на сердце, — какие критические статьи 90-нулевых даже не средний, а искушенный читатель может назвать? А какие толстожурнальные критические публикации? Критический дискурс (в кондово-советском понимании этого слова) сменялся эссеистическим — в лучших образцах обозревательской журналистики. Эссе — столь распространенное и почитаемое на Западе, постепенно укоренялось и на нашей почве. Отсюда такой интерес к нон-фикшн, в частности. И литература здесь ни при чем. Литература осталась, эссеистика осталась, а вот критика, как жанр, как способ высказывания, кажется, приказала долго жить. И слава богу.

Мне всегда казалось, что задача обозревателя не оценить текст, а показать, как он сделан и почему он интересен (о неинтересных текстах и писать не стоит, хотя и приходится). Собственно, это филологический подход. Важно выявить смысл и способы его выражения. Остальное — дело читателя и сфера вкуса: кому и горький хрен — малина, кому и бланманже — полынь. Но журналистика требует доходчивости и популярности, очень часто ориентируется на «вкусы публики» («Марь Иванна не поймет»; «Кому это нужно» — обычные редакторские претензии). Это, с одной стороны. С другой — филологический дискурс, академический язык, сторонящийся свободы высказывания, скованный терминологическими рамками — тоже смертельно надоел. Так что подлинная свобода высказывания лежит где-то посередине: когда ты не думаешь, поймут тебя или нет, и одновременно избегаешь выспреннего академизма.

А насколько сегодня судьбы книг и их авторов зависят от литературных обозревателей, мне сказать трудно. Иногда кажется, что значимый текст сегодня так или иначе пробьет себе дорогу. Иногда бывает, что обозреватели помогают в этом. Иногда это происходит вопреки вкусам и пристрастиям экспертов. Алексей Иванов в свое время даже не попал в шорт-лист Букера с романом «Сердце Пармы». И что?

Алексей Иванов - Сердце пармы
Алексей Иванов. Сердце пармы
Нет в продаже
Русь медленно наступает на Урал. А на Урале — не дикие народцы, на Урале — лесные языческие княжества, древний таёжный мир, дивный и жуткий для пришельцев. Здесь не верят в спасение праведной души, здесь молятся суровым богам судьбы. Одолеет ли православный крест чащобную нечисть вечной пармы — хвойного океана? Покорит ли эту сумрачную вселенную чужак Иисус Христос? Станут ли здешние жители русскими? И станут ли русские — здешними?

Отчасти есть определенная правда в суждениях тех литкритиков и литобозревателей, кто обвиняет современную русскую литературу в том, что она эгоцентрична, обособлена и игнорирует опыт мировых литератур. Русская литература с трудом выбивается из канона кондового реализма, бытописательства, скучного хроникального повествования. В этом смысле — большинство произведений современных авторов удивляют эстетической косностью. Порой сами писатели (и критики, кстати) эту косность считают достоинством. Современных писателей, стремящихся усвоить опыт других литератур, можно по пальцам пересчитать.

Нужен ли сегодня «гамбургский счет»? Мне кажется, что поделка и тем более подделка, халтура — всегда видна. Это, во-первых. А во-вторых, дело же не только в сопоставлении текста с безусловными литературными образцами (ведь как сравнивать — уже проблема), но в ответе на вопрос: насколько убедителен, гармоничен, ладен выстроенный автором художественный мир. А так — «автора нужно судить по законам, им самим перед собою поставленным» — давно было сказано. К сожалению, часто случается, что текст этим законам не соответствует.

Могу назвать навскидку несколько имен литературных обозревателей, которые сегодня качественно выполняют работу литературных критиков. С поправкой на мое отношение к критике: Лев Оборин3, Галина Юзефович4, Наталья Кочеткова5. Боже мой, да мне кажется все имена хорошо известны.

И я не согласен, что вся серьезная критика на протяжении двух десятилетий происходила исключительно в толстых журналах, и что возрождение ее будет напрямую связано с изменением той сложной ситуации, которая сложилась у нас с толстыми журналами. Возрождение толстых журналов (как восстановление дореволюционной России, например, или колхозов) невозможно. Это не значит, что они исчезнут. Просто их роль изменилась, аудитория сократилась. Толстые журналы — для специального чтения, для аудитории с вполне определенными интересами.

Может быть, сократилась дистанция между литературой серьезной и массовой. Или же просто меньше стало людей, которые читают книги. То есть это особая аудитория. И в этой аудитории нередко книга вроде «Памяти памяти» Марии Степановой успешно соперничает с каким-нибудь детективом.

Мария Степанова - Памяти памяти
Мария Степанова. Памяти памяти
Нет в продаже
Новая книга Марии Степановой – попытка написать историю собственной семьи, мгновенно приходящая к вопросу о самой возможности сохранять память о прошлом, разбор семейного архива, оборачивающийся смотром способов жизни прошлого в настоящем, и история главных событий XX века, как она может существовать в личной памяти современного человека.

Что заставляет меня обратить внимание на вышедшую книгу: статус бестселлера, присужденная премия, рецензии? Обозреватель, как правило, учитывает все. Вот не хотел я читать «Петровых в гриппе», а пришлось.

А 90-е годы — совершенно удивительное время. И дело здесь не в литературе. Дело в другом. Просто это был, говоря словами Кибирова, «другой эон». И это время ушло, и возрождение вряд ли возможно. Каждому человеку воздуху надо, воздуху, — как говорил известный герой Достоевского. А как издавать критические сборники — это уж дело десятое.

Дмитрий Быков:
«Писателю надо изредка ломать амплуа, а это не так-то просто сделать».

Да я не думаю, что большая критика сдавала позиции. Верней, шла сдача позиций по всем направлениям: это касалось общего упрощения и оскудения жизни. В 90-е расцвет критики тоже был мнимым: изданий, платформ и площадок было множество, они росли, как грибы, и лопались, как пузыри, и действующим критикам приходилось перепрыгивать с места на место, как в известной игре «перестройка». Что-то открывалось, что-то закрывалось, а из деятелей рынка никто не был в критике серьезно заинтересован, поскольку олигархи тоже ведь небескорыстно вкладывались в развитие медиа. Они решали свои частные задачи, и прелестные частности вроде нескольких отделов культуры (легендарных, как их сегодня называют ветераны) появлялись скорее как бонусы, как непредвиденный побочный эффект. И, правду сказать, об этих междусобойчиках весьма снобского толка я вспоминаю без ностальгии — как и о 90-х годах в целом. Было лучше, чем сейчас, но это ведь нетрудно. Ну, а потом, с общим убыванием сложности, упрощением и уплощением жизни, с очевидной деградацией всех советских и отмиранием постсоветских институций, — критике просто негде стало быть, и я не очень представляю, где ей сегодня базироваться. В песочницах вроде толстых журналов? В интернете, где право голоса имеет всякий и соответственно авторитетное суждение по определению невозможно (или, скажем иначе, авторитетно всякое суждение)? Есть еще одна важная причина — критика ведь в России никогда не ограничивалась литературой, она выносила суждения о состоянии общества. А сегодня это состояние таково, что серьезный разговор окажется слишком нелицеприятным: мы опустили планку слишком низко и миримся с огромным количеством вещей, с которыми мириться нельзя. В этих обстоятельствах критика сводится к премиальным прогнозам, пересказу сплетен и крайне субъективным рекомендациям. Об анализе литературных направлений, по-моему, говорить вообще бессмысленно, потому что кого интересует литература поздней Византии? Аверинцева? Так до него еще шестьсот лет.

Сейчас место толстых журналов вполне себе успешно занимает «Сноб», в котором, конечно, тоже полно дилетантизма, но есть и горстка профессионалов, читавших кое-какие книжки. Я бы связывал возрождение критики скорей с интеллектуальным глянцем — положение и качество толстых журналов сегодня настолько прискорбно, что ни о каком их возрождении думать не приходится. Они были когда-то инструментом противоцензурной борьбы — но сегодня в самих этих журналах свирепствует такая цензура (уже клановая, но не менее жесткая, чем государственная), что мое появление, скажем, в «Знамени» еще менее вероятно, нежели публикация в «Москве» или «Нашем современнике».

А вообще возрождение русской критики начнется с очередной статьи «Об искренности в литературе» — не очень представляю, кто станет этим новым Померанцевым. Кто-нибудь да станет. У нас сейчас в принципе на дворе то ли 1855, то ли 1940 год — какая литературная критика была в то время? В «мрачное семилетие», после смерти Белинского, — Боткин? Анненков? Дружинин? Не сказать, чтобы эту критику сегодня можно было перечитывать без мучительной неловкости, а иногда и просто скуки. До Писарева вообще не на ком взгляду отдохнуть. А в 1940 годы, кроме некоего Ф. Человекова, под каковым псевдонимом скрывался сами знаете кто? Да и то журнал «Литературный критик» был закрыт как раз в сороковом, а сколько-нибудь критический взгляд на соцреалистический канон — как, скажем, статьи Федора Левина о Макаренко, — немедленно вызывали травлю (хотя, правду сказать, в эту пору и Левин, и Макаренко уже ходили по весьма тонкому льду). Критика, по справедливому замечанию В. Г. Воздвиженского, стала возрождаться после первых публикаций Марка Щеглова, но кто это будет, откуда придет и долго ли выдержит (Щеглов, как вы знаете, после дебюта прожил всего три года), — пока неведомо. Во всяком случае понятие «критика» возрождается независимо от того, где и как ее печатают и сколько за нее платят, а исключительно в связи с общественным запросом на критику как таковую. На критичность, сказал бы я.

Насколько судьбы книг зависит сегодня от литературных обозревателей, не преувеличиваем ли мы их роль? Зависит только в одном: первый критический голос надолго определяет общую инерцию, а поскольку влиятельных критиков мало (и любых вообще тоже мало), иногда случайный поверхностный отзыв способен породить читательское предубеждение. Вообще же судьбу книги определяет не мнение критика, а имя автора: институт репутации в России не работает почти нигде, кроме литературы. Это и хорошо, и плохо: писателю надо изредка ломать амплуа, а это не так-то просто сделать. Большинство даже не пытается. Я знаю в сегодняшней России очень мало писателей, способных написать две непохожих книги (про три и не говорю).

Профессиональные качества литобозревателя во все времена одни и те же: умение увлекаться, не только ругаться, но и восхититься, встать на авторскую позицию и оценить ее новизну; афористичность, то есть умение коротко сформулировать, чем хороша или плоха та или иная книга; эрудиция, позволяющая ущучить и зафиксировать вторичность; остроумие, ибо без элемента пародии рецензия превращается в скучный реестр похвал или претензий; хорошо бы не переходить на личности.

Пристрастность, напротив, украшает — потому что кому нужен беспристрастный критик? Все равно что асексуальный маньяк, то есть просто потрошитель без всякой любви.

Во всем мире писатели стараются работать профессионально, то есть приковывать читательское внимание. И это отлично, это очень обнадеживает — что дистанция между высоколобой прозой, нон-фикшеном и беллетристикой сокращается. Скажем, от последнего романа Владимира Шарова «Царство Агамемнона» действительно трудно оторваться, и Шаров смело обращается к жанру журнального эссе (которое прямо включается в текст, словно выпорхнув из исторического глянца), к техникам шпионского романа, к приемам альтернативно-исторической беллетристики — которые у него маскируют глубокое понимание истории и вполне серьезные поиски развилок… В общем, не вижу ничего дурного в том, чтобы серьезная литература становилась массовой. Я в этом смысле отравлен просветительством — советским (разночинским) вариантом просвещения.

Могу назвать несколько имен литературных обозревателей, которые сегодня качественно выполняют свою работу. Сергей Оробий6. Елена Иваницкая7. Валерия Пустовая8. И хотя Валерия Жарова сейчас отошла от журналистики, я всегда любил ее разборы и продолжаю верить в ее абсолютный вкус. Я очень люблю Никиту Елисеева9 — и когда он ругает (всегда беспощадно), и когда хвалит (всегда увлеченно). Мне крайне интересен Михаил Ефимов 10. Я доверяю вкусу Майи Кучерской11. Хорошо ругается Александр Кузьменков, но если бы он иногда менял амплуа, это тоже обогатило бы его палитру: брюзжать и век брюзжать — как вас на это станет! (Одно время он старательно обходил меня — я когда-то благожелательно отнесся к его прозе, — но потом не удержался, и это было скорей приятно: неужели я хуже всех, думалось мне? Нет, слава Богу, и я наряду с другими талантливыми авторами попал под его залп; но, кажется, ему и самому уже поднадоело. Люди ведь любят быть добрыми, иначе мир давно бы погиб. Критика вообще занятие эмпатическое, ругать и придираться проще простого, я бы запросто не оставил камня на камне от любого шедевра — а толку? Даже самолюбие не греется). А вообще — проще назвать кинокритиков. Их больше, и они лучше. И, конечно, я очень рад за Павла Басинского и Льва Данилкина, ушедших из критики в литературу. Это путь Синявского, Чернышевского, путь Трюффо, в конце концов.

Что меня сегодня заставляет обратить внимание на вышедшую книгу? Вы не поверите — обложка, название, объем, а вообще есть безошибочный способ оценки. Я читаю первую и последнюю фразу. Если пространство, лежащее между ними, способно меня заинтересовать, то беру. Все остальное, и, в первую очередь, чужие мнения, способно меня в лучшем случае отвратить, а чаще всего не интересует вовсе. И что-то не помню, чтобы этот подход меня обманул.

Мария Ремизова:
«Для возрождения критики нужны тексты».

Ну, ответить на вопрос, чем был обусловлен взлет литературной критики в 90-е, проще простого: тем же самым, чем был обусловлен расцвет всей журналистики вообще. Свободой. Ей и только ей. Часто говорят: как будто форточку открыли. Я бы сказала: нет, это было, как будто сняли бетонную плиту. Я вот между прочим в середине 80-х бросила филфак, потому что совершенно ясно поняла, что просто все равно не смогу быть литературоведом. Ну не смогу я писать про американскую литературу, по которой я тогда специализировалась, так, как это тогда требовалось. Да и на фиг нужно-то… А тут бац — и вдруг начинает быть можно. И прям расцветают все цветы. И становится просто дико интересно — и жить, и наблюдать за жизнью. В том числе и за жизнью на поле искусства, литературы, конечно. То было прям кладбище какое-то, а тут вдруг — ух, броуновское движение. Люди начинают пробовать что-то, искать, нащупывать новые формы, новый язык. И ты просто физически чувствуешь эту наэлектризованность, понимаешь, что попал в поле экспериментов, самых рискованных. Ну и сам уже, как критик, как интерпретатор, ищешь, нащупываешь этот нерв, дух времени. Это же увлекательно невероятно. Ты ж прямо как толмач, первый антрополог, открывший неизвестное племя. Тут уже не до академической науки. Тут нужны, как бы это сказать, полевые заметки что ли. Если брать литературу — то, конечно, критика в первую очередь. Литературоведению здесь делать пока что нечего. Время не пришло. Ну, тут я быстренько закончила журфак, и давай разбираться в «новых языках», на которых заговорила отечественная литература.

Я газетный критик, сделавший себе имя в «Независьке», и, более того, к толстым журналам очень долго не подпущенный в силу разных причин, которые мы тут обсуждать не будем. Как минимум двое из названных здесь «главных критиков 90-х» — Андрей Немзер и Павел Басинский — тоже сделали имена, прежде всего, в газетах. В той же «Независимой» и «Сегодня» — Немзер, в «Литертурке» — Басинский. Другое дело, что тогдашняя газетная критика была ничуть не менее качественной, чем толстожурнальная, а в некоторых аспектах (например, в оперативности) еще и явно опережала. Так что возрождение критики я бы с толстыми журналами не связывала. Для критики отлично подходит и газетная площадка. Не в площадке дело-то в конце концов. Критике нужно всего две вещи — собственно объект для интерпретации, то есть какой-то интересный текст, и свобода слова. Причем свобода не только политическая, так сказать. Свобода еще и от корпоративных ограничений. Потому что литературный мир узок. И о-о-о-очень много обстоятельств способны влиять на поступки членов этого узкого мирка… Но, конечно, в первую очередь для возрождения критики нужны тексты. А с текстами сейчас как-то не очень. Увы.

Современный или не современный, неважно, литобозреватель должен обладать умом, начитанностью, вообще широким (в пределе — бесконечным) кругозором в культуре, концептуальным мышлением, логикой и чувством юмора. Желательно еще и совестью, конечно. И заступать он имеет право в любую сферу, кроме разве что личной жизни еще живых писателей и поэтов. А насколько судьбы книг от этих обозревателей зависят… Формально — зависят, конечно. Реклама — двигатель торговли, как говаривали в свое время. Только не обозреватель же в таком случае заказывает музыку, вот в чем дело. Нынешний обозреватель — он так, медиатор, скорее, проводник потребностей заказчика. Нынешняя рецензия — она ведь и не рецензия по большому счету. Так, расширенный анонс какой-то. Между прочим, отчасти, мне кажется, в этом виновата прекраснодушная идея критиков более молодого поколения 90-х, что, мол, не надо ругать — если текст не понравился, незачем о нем вообще писать. Сейчас эта идея (перевернутая с ног на голову, разумеется) стала эталоном критического письма. Больше никто не ругается, не клеймит, не указывает на недостатки — все только расхваливают. Ну, как на рынке прямо…

Я, признаться, вообще литкритиков сейчас практически не вижу. Одних книжных рекламных агентов, в основном. Скучно это…

А то, что в каких-то областях действительно сглаживается разрыв между серьезной и массовой литературой, ну и что ж такого? Времена вообще меняются, и мы меняемся в них. О самых серьезных вещах можно говорить самыми простыми средствами, и можно использовать любые приемы, чтобы сделать текст читабельным, почему нет? Это же просто дикое заблуждение какое-то, что важный, значительный текст должен быть скучно-заумным. «Так он писал темно и вяло…» Зачем? Вон Апулей какие сложные идеи хотел донести — про герменевтику, Изиду, ну, всю эту орфическую мистику, а написал «Золотого осла». Которым уже две тысячи лет зачитываются, как увлекательнейшим романом. Для античности это был уж такой масскульт — мама не горюй.

Современных литобозревателей (если имеются в виду те, кто регулярно анонсирует книги) я не читаю. Могу назвать только пару имен действующих критиков. Лера Пустовая, Ольга Бугославская12, Елена Иваницкая. Их отзывы для меня много значат. И на вышедшую книгу меня заставляет обратить внимание только отзыв критика, чье мнение я уважаю. Все остальное — яркая обертка, пшик. Вообще не стоит внимания.

А по поводу того, что поле боя покидают не только хорошие критики, но и хорошие писатели, литературная судьба которых удачно складывалась в 90-е годы, скажу как в старом анекдоте: «В неволе не размножаются…». Другого ответа у меня нет.

У современной русской литературы свой, отличный от мировой, путь. А особый путь — он, как правило, никуда не ведет. Точнее, ведет в какую-то затхлую каморку. По мощам и елей, как говорится.

Галина Юзефович:
«Пять-шесть достойных книг в год — все же очень мало для страны с населением 150 000 000 человек».

Во второй половине 90-х годов, после великого кризиса постсоветского книжного рынка в 94−96 годах, российский книжный мир начал, по сути дела, отстраиваться с нуля, обрастая новыми институтами, которых раньше не было. И одним из таких институтов стала критика принципиально нового типа, ориентированная на разговор не с отборным, высококвалифицированным читателем, а с читателем «обычным», задающим себе не только вопрос «как думать про эту книгу?», но и «а нужна ли эта книга мне?» или даже крамольный «а что вообще почитать?». Надо сказать, что это сегодня мы видим ту эпоху в романтических красках, а меж тем расцвет критики конца 90-х годов далеко не всем казался таким уж расцветом. Критика переехала из специализированных изданий в издания общего профиля, тексты стали короче, проще по форме и, если так можно выразиться, быстрее — то есть резко сократилось время от момента выхода книги до момента появления рецензии на нее. Многим тогда это тоже казалось деградацией и «спуском в лифте».

Если же говорить о дне сегодняшнем, то тут мне кажется очень важным отметить, что критика все же в первую очередь производная от книжного рынка (в самом широком смысле этого слова), а не полностью самоценная вещь. Книжный рынок сегодня сжимается — не катастрофически и, я уверена, не окончательно, но все же довольно ощутимо. Люди меньше покупают книги, меньше читают, меньше о прочитанном думают — не потому, что поглупели и испортились, а потому что возникли новые формы времяпрепровождения, которые также требуют времени и душевных сил. Значит, и на критику спрос ниже — ведь она тоже претендует на тот же — весьма ограниченный — ресурс. Конечно, люди, которым важна не только сама книга, но и качественный подробный разговор о ней, будут всегда, только их сегодня меньше, чем было в конце 90-х, а через десять лет будет меньше, чем сегодня. Это естественный процесс, и убиваться по его поводу можно, но не продуктивно. Тем более что появляются новые площадки и новые способы говорения о литературе, которых раньше не было — все больше хорошего и интересного пишут в телеграмм-каналах, даже в инстаграме бурлит какая-то содержательная околокнижная жизнь.

Честно — я бы не рассчитывала на какое-то особое возрождение серьезной критики, и уж точно не стала бы связывать его с толстыми журналами. Мне кажется, что эта институция реликтовая — лично мне очень симпатичная, но не уверена, что нужная сколько-нибудь широкому кругу читателей.

Мне кажется, что единственное обязательное свойство литературного обозревателя сегодня — это, как ни банально, искренняя любовь к чтению. Заработать много денег в этой области невозможно, славу особую тоже не стяжаешь, так что нужна очень сильная и преимущественно внутренняя мотивация. Ну, а дальше идут уже требования следующего порядка — обширный читательский опыт, выраженный вкус (не в смысле какой-то там особенно «безупречный» и «высокий», а проработанный и отрефлексированный), навыки ориентирования в книжном пространстве, высокая работоспособность, умение логично, ясно и живо излагать свои мысли…

Насколько судьба книг зависит от литературных обозревателей? По-разному бывает. Иногда удается подтолкнуть интерес читателей к какой-то книге (так, я думаю, что если бы не рецензия Елены Макеенко на сайте «Горький», популярность романа Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него» была бы менее заметной), но далеко не всякая похвала критика обязательно оборачивается ростом тиражей, славой, премиями и всеми прочими атрибутами успеха. Критик может запустить первый камушек со склона, но превратится ли он в мощный камнепад, зависит от множества разных факторов.

Алексей Сальников - Петровы в гриппе и вокруг него
Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него
478 ₽ 598
«Поразительный, единственный в своем роде язык, заземленный и осязаемый материальный мир и по-настоящему волшебная мерцающая неоднозначность (то ли все происходящее в романе — гриппозные галлюцинации трех Петровых, то ли и правда обнажилась на мгновение колдовская изнанка мира) — как ни посмотри, выдающийся текст и настоящий читательский праздник». Галина Юзефович

Правы ли те, кто обвиняет современную русскую литературу в том, что она эгоцентрична, обособлена, игнорирует опыт мировых литератур и писать о ней скучно? Мне неприятно об этом говорить, но боюсь, что да — в этом суждении много верного. Русская литература действительно немного зациклилась на наших внутренних проблемах, мы словно бы варимся в собственном соку, и как результат по-настоящему хорошие романы на русском появляются до обидного редко. Пять-шесть достойных книг в год — все же очень мало для страны с населением 150 000 000 человек.

Честно говоря, я не очень понимаю разграничение на литературных обозревателей и литературных критиков, но если говорить о тех, кого мне всегда безоговорочно интересно читать, то нельзя не упомянуть Ольгу Баллу-Гертман13, Константина Мильчина14, Анну Наринскую15 (жаль, что в последнее время она очень редко пишет о книгах), Лизу Биргер 16, Елену Макеенко 17, Анастасию Завозову 18. Есть и несколько замечательных телеграмм-каналов — среди моих любимцев «Greenlampbooks», «Тисовая улица», «Книгочервивость», «KNIGSOVET», «Prometa.pro книжки» и многие другие.

Что меня заставляет обратить внимание на вышедшую книгу? Статус бестселлера, присужденная премия, рецензии, бренд того или иного издательства— все это и еще десяток других признаков и показателей, включая имена редакторов и рекомендации знакомых из профессиональной сферы — у меня сложная система оповещений, я как рыбак, который разом следит за парой сотней удочек, к каждой из которых прикреплен колокольчик.

Михаил Эдельштейн:
«Удивляться надо не малому числу действующих литературных критиков, а тому, что они вообще еще существуют».

Мне кажется, у обозначенной вами проблемы много причин. Можно говорить, скажем, про особенность российского бизнеса, ориентированного на немедленную и большую прибыль, что, понятно, к «культурным» изданиям не относится. Или про отсутствие читательского спроса на серьезный анализ, естественное в ситуации, когда средние тиражи беллетристических новинок, как отечественных, так и переводных, неуклонно падают.

И все-таки главная причина, на мой взгляд, — это пресловутый «формат». Русская критика традиционно существовала в «толстых» журналах. Критик в газете, за исключением короткого периода в начале ХХ века, рассматривался как фигура заведомо несерьезная. А в последние десятилетия оказалось, что «толстяки», при всем моем к ним уважении и даже любви, теряют читателей, тиражи, влияние, да к тому же практически неплатежеспособны. Актуальные площадки для критического высказывания — это ежедневная газета, «тонкий» журнал, интернет-сми.

То есть критик оказался в ситуации, когда надо уметь высказываться предельно лаконично и ориентируясь на неспециализированную аудиторию.

Читатель «толстого» журнала был заведомо заинтересован в том, что скажет критик NN, тогда как читатель газеты прочтет (если прочтет) рецензию на новый роман или премиальный обзор между разбором футбольного матча и астрологическим прогнозом.

Людей, готовых и способных говорить о литературе в изменившейся медийной ситуации, оказалось не так много. Добавим к этому все то, о чем шла речь выше: незаинтересованность владельцев СМИ в качественных отделах культуры, отсутствие читательского интереса, экономическую нерентабельность профессии литературного (театрального, музыкального, балетного) обозревателя, общую недоразвитость системы русскоязычных медиа. После этого перечня становится ясно, что удивляться надо не малому числу действующих литературных критиков, а тому, что они вообще еще существуют.

Имена, упомянутые в статье

1. Андрей Немзер — советский и российский историк литературы и литературный критик, литературовед, профессор Высшей школы экономики; автор сборников литературно-критических статей, рецензий на наиболее приметные книги и журнальные публикации, полемических заметок, обзоров современной русской литературы.

2. Павел Басинский — российский писатель, литературовед и литературный критик. Входит в постоянное жюри премии А. Солженицына (1997). Автор наиболее полной неподцензурной биографии Максима Горького, изданной в 2005 году. Публиковался как критик в «Литературной газете», журналах «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Дружба народов», «Наш современник», интернет-журнале «Русский переплет». Редактор отдела культуры «Российской газеты». Член жюри литературной премии «Ясная Поляна».

3. Лев Оборин — российский поэт, переводчик, литературный критик. Лауреат премии журнала «Знамя» (2010), редактор книжной серии «Культура повседневности» издательства «Новое литературное обозрение», сооснователь поэтической премии «Различие». В 2014 году входил в экспертный совет Национальной литературной премии «Большая книга».

4. Галина Юзефович — литературный критик. В разное время публиковалась в журналах «Плюсы-минусы», «Политбюро», «Ваш досуг», «Огонек», а также в «Российской газете». Сотрудничет с журналами «Эксперт», «Русский Newsweek», «Marie Claire», публикует колонки на сайте Полит.Ру.

5. Наталья Кочеткова — литературный обозревать, специальный корреспондент сайта «Lenta.ru», автор и ведущая программы «Книжкин дом». Публиковалась в газете «Известия».

6. Сергей Оробий — критик, литературовед. Кандидат филологических наук, доцент Благовещенского государственного педагогического университета. Автор ряда монографий. Печатался в журналах «Знамя», «Октябрь», «Homo Legens», «Новое литературное обозрение» и многих других.

7. Елена Иваницкая — российский филолог-литературовед, литературный критик, публицист. Автор многих статей о классической и современной литературе. Публиковалась в газетах «Будни», «Первое сентября», «Общая газета», «Литературная газета», «Новая газета», в журналах «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Родина», «Вопросы литературы», «Русская речь», «Нева», в сетевом издании «Русский журнал».

8. Валерия Пустовая — литературный критик. Заведующая отделом критики журнала «Октябрь». Лауреат Горьковской премии (2005) и премии «Дебют» в номинации «Критика» (2006). Писала о прозе З. Прилепина, Д. Новикова, Р. Сенчина, Д. Гуцко, Н. Ключаревой, А. Карасева, А. Бабченко, С. Шаргунова, О. Славниковой, А. Иличевского, О. Павлова, В. Маканина, А. Кабакова, Е. Гришковца, П. Крусанова и др.

9. Никита Елисеев — советский и российский библиограф, литературный и кинокритик, публицист и переводчик. Как литературный критик и публицист печатался в журналах «Знамя», «Новый мир», «Звезда», «Вопросы литературы», «Новая русская книга», «Критическая масса», «Новое литературное обозрение», «Октябрь», «Нева», «Вестник Европы», «Арион», «Питерbook», «Эксперт Северо-Запад», «Век XX и мир», «Сеанс», в газете «Первое сентября», в сетевом издании «Русский журнал».

10. Михаил Ефимов — историк, заместитель директора по науке Государственного историко-архитектурного и природного музея-заповедника «Парк Монрепо» (Выборг). Сфера научных интересов — история Монрепо и его владельцев, история русской литературы XX в.

11. Майя Кучерская — российская писательница, литературовед и литературный критик, колумнист, педагог. Профессор факультета филологии НИУ ВШЭ. Лауреат Бунинской премии (2006), Студенческого Букера (2007). Победительница в читательском голосовании премии «Большая книга» (2013). Руководитель Школы литературного мастерства Creative Writing School.

12. Ольга Бугославская — журналист, литературный обозреватель «МК».

13. Ольга Балла (Гертман) — литературный критик, редактор отдела философии и культурологии журнала «Знание-Сила». Колумнист журнала «Дружба народов».

14. Константин Мильчин — российский литературный критик, журналист, историк. Автор статей, рецензий и обзоров в многочисленных изданиях, ведущий передач на радио и телевидении, главный редактор издания «Горький». Работал редактором отдела культуры журнала «Русский Репортер», обозревателем газеты «Ведомости. Пятница», вел телепередачу «Переплет» (канал «Style TV»), вел постоянную рубрику на радиостанции «Business FM, рассказывал о новостях литературы на радио «Маяк».

15. Анна Наринская — журналист, литературный критик. Работала продюсером телекомпании Би-би-си в Москве. С 2003 года — специальный корреспондент Издательского дома «Коммерсантъ».

16. Лиза Биргер — журналист, редактор, переводчик, литературный критик. С 2007 по 2012 год вела еженедельную рубрику книжных обзоров «Выбор Лизы Биргер» в журнале «КоммерсантЪ-Weekend».

17. Елена Макеенко — литературный критик, редактор проекта «Полка». Сооснователь и соредактор сибирского интернет-журнала Siburbia. Сотрудничала с изданиями «Афиша Daily», The Village, Booknik, Esquire, «Новый мир». Ведет обзор современной русской прозы на сайте «Горький».

18. Анастасия Завозова — книжный обозреватель «Esquire», «Горького», «Афиши», T&P и переводчик «Щегла» Донны Тартт, «Маленькой жизни» Янагихары, «Девочек» Эммы Клайн. Редактор спецпроектов «Meduza».