Магдалина пастернак

Дорогие френды и френдицы! Свой «Милитаристский цикл» я отложил до окончания войны. Потому как негоже маслить масло. Но вот читаю я френдленту и понимаю, что обуяла вас тоска. Предлагаю: давайте, на пару минут не будем политизироваться и обсуждать качества наших правителей и правительниц. В жизни до фига всего хорошего и без них. Ну хрена ль нам в дерьме купаться беспрестанно? Давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Ну, например , о друзьях…

Майская ночь….

Как сообщают энциклопедические источники, население мира на сегодняшний день достигло 6 млрд 706 993 152 человек. Я лично знаком с несколькими тысячами. И что особенно радует, среди них имеются приятели, хорошие товарищи и даже близкие друзья.

Один из таких друзей-Дима Кимельфельд.

Это сегодня в Израиле его узнают все в лицо, как ведущего телепередачи «Без границ». Но так было далеко не всегда. Когда мы с ним подружились, он еще не был экскурсоводом. И про Израиль мы мало, что знали вообще. Но уже и тогда его песни распевались во всех городах Советского Союза. При этом, самым популярным, несомненно, было произведение с длинным названием «Письмо гусара Галицкого графине Талалаевской, найденное в архиве графьёв Талалаевских», более известное, как «Графиня».

Лично я эту песню не люблю. У меня с ней связаны печальные воспоминания. Когда-то, познакомившись с одной блондинкой и добиваясь ее расположения, стал петь я ей под свой же гитарный аккомпанемент. Я уже устал, а девушка все не заводилась и не заводилась. Наконец, запел я песни своего друга. Она, вроде как, повеселела, но вот добрались до куплета

«Гpафиня, пpиезжайте в полночь к дубу —

Я сена там немножечко пpипас.

Гpафиня, мне пpиснились ваши зубы,

Я вас love you, я думаю о вас.»

Блондинка посмотрела на меня скучающе и процедила :

-«Графиней» лошадь звали, да?

С тех пор прошло много лет. Блондинку я забыл, но осадок остался.

И вот звонит мне как-то Дима с внезапным предложением (а надо заметить, что при своей личной скромности, мой друг всегда отличался крупномасштабностью предложений).

-Слушай, тут десятилетие со дня смерти Клячкина. Хотелось бы отметить это дело широко, где-нибудь в амфитеатре, пригласить всех отовсюду, устроить общемировой вечер его памяти.

-Ну и где ты это планируешь сделать? В Колизее?

-Зачем в Колизее ? У тебе же друзья в Ашкелонском муниципалитете. Давай там устроим…

Что правда-то правда. В Ашкелоне действительно есть римский амфитеатр. И друзья у меня там тоже есть. Точнее-близкий друг Ися, член каких-то муниципальных комиссий. А у него, в свою очередь, близкая партийная подруга Фира, которая решает массу важных вопросов на городском уровне. В решениях нередко принимает участие и ее муж Миша, известный своим умом и сообразительностью.

Вот, значит, мы и обозначили участников действия. Почти всех…

Через неделю мы собрались у Иси. Атмосфера была гнетущей. За пару часов до встречи Фира разбила машину на городском перекрестке и ушибла голову. По этому поводу Миша выпил еще до нашего прихода и продолжал сердиться на «бестолковость» жены, продолжая заливать свое горе.

Дима стал рассказывать идею. Он начал с истории авторской песни, с бардов, менестрелей, трубадуров и миннезенгеров. Попутно объяснил присутствующим ужас культа личности Сталина. Когда он дошел до поэтов-шестидесятников, все гости были уже изрядно пьяны.

Ися решил уточнить:

-Так, про что там у нас вообще идет речь?

Дима объяснил подробно:

-Евгений Клячкин, замечательный бард, утонул десять лет назад в Средиземном море. Вот вечер памяти надо бы устроить….

Миша услышал знакомое слово и присоединился.

-Барды – это хорошо! Я Никитина люблю. И этого, ну того…ну …. » Этаат гораад называаетсяя Масквааа…»

Дима не сдавался

-Вот, мы и Никитина пригласим. И Кима. И всех вообще…

-А зачем нам Амфитеатр? Давай их так пригласим.

-Ну это же вечер Клячкина….

-А на что нам Клячкин? Да знаю я его, твоего Клячкина. Он с моим папой в Ленинграде работал. Папа говорил-инженер так себе….

Заговорила Фира

-Миша, у меня болит голова.

-Фира! Сколько раз я тебе говорил, что твоя голова болеть не может…

Я понял,что еще немного и все сорвется. Ситуация требовала решительного вмешательства.

-Миша! Ты совсем охренел? Я вам привез своего друга, человека, известного своими песнями на всем русскоязычном пространстве. А ты тут лепишь чего-то: «Инженер-не инженер…»

-А какими-такими песнями твой друг так знаменит? Вот я, смотри, всё знаю, а его песен никаких не знаю…

-«Графиней», например, знаменит. «Не то я вымру весь, как лошадь Пржевальского…»

Тут мишино лицо приобрело некоторую твердость.

-Ну вот это ты загнул! Графиня-это МОЯ песня! Я ее всем всегда пою и всем известно, что она-моя!

Вмешалась Фира:

-Илюша, ты ошибся. Это, действительно, Мишина песня. Он ее всегда пел. За мной Макаревич и Миша ходили. Макаревичу я не дала, а Мише дала. Потому что песня такая…

-Лучше б ты Кимельфельду дала!-сказал я в сердцах.- Это его песня!

Дима сидел пораженный, с открытым ртом. Он и не предполагал, что его произведения так далеко ушли в народ, что не вернулись обратно.

-Но это действительно я сочинил…

Миша занервничал-Да ладно вам всем приписывать.Это- моё! Теперь начнут тут…- и стал потихоньку напевать «Прошу вас, ваша честь, вниманья мало-мальского….»

Внезапно Диму осенило:

-А вторую часть ты знаешь? «Ответ графини»?

-Нет. А что, есть вторая часть??

И Дима спел. И первую часть, и вторую… Пел потом еще и еще….И еще….

В конце вечера Миша обратился ко мне с восторгом в глазах.

-Слушай,он же-гений настоящий. Если «Графиня»-его песня… И вообще… На хрена нам Клячкин? Давай мы Кимельфельду устроим концерт в Амфитеатре. Я скажу — все пойдут! Ни одного места свободного не будет! Ты у меня еще билет просить будешь…

Тут Дима интеллигентно вмешался

-Да, спасибо, конечно. Но ты понимаешь, тут весь смысл в памяти Клячкина. Он ведь утонул…

Миша о чем-то задумался.

Пауза затянулась….

Потом он внезапно посмотрел на Диму и строго сказал:

-Пошли купаться!

Клод Моне

18.01.2009

Д.Кимельфельд — Письмо гусара Галицкого графине Талалаевской
Письмо гусара Галицкого графине Талалаевской,
найденное в архиве графьёв Талалаевских
Графиня, мне приснились ваши зубы,
Как будто я скачу на вороном
И хвост его, как хризантема с клумбы
Напоминает мне о вас и о былом…
Припев
Прошу вас, ваша честь
Вниманья мало-мальского,
Не то я вымру весь,
Как лошади Пржевальского,
Не то я вымру весь,
Как лошади Пржевальского.
Графиня, вы прекрасны, как Цирцея,
За поцелуй один я всё отдам,
Ведь ваша спальня держит на прицеле
Моей души бизоньи стада!
Графиня, я подрался на дуэли
За то, что князь сморкался в ваш платок.
Я б каждое пятно на вашем теле
Расцеловал, о, если б только смог!
Графиня, приходите в полночь к дубу, —
Я сена там немножечко припас…
Графиня, мне приснились ваши зубы,
Я вас лав ю, я думаю о вас!

Известная песня С.Стеркина на стихи Т.Кузовлевой «Истина»

P.S. 20 января (т.е.-послезавтра) есть возможность повидаться. Для этого где-то с 17 до 18 включить 9-й канал «Открытая линия здоровья» и — встретимся (буду в конце, видимо). Только жаль, что я вас не увижу:(

Tags: Промежуточное

Управленцы из зарубежных стран назвали кадровый конкурс «Лидеры России» своей единственной возможностью ускорить карьерный рост. Участники из Польши, Латвии и Белоруссии, приехавшие на полуфинал состязания в Санкт-Петербург, в разговоре с URA.RU признались, что в их странах нет такого проекта.

«На всю Прибалтику есть только один конкурс управленцев — Шведская школа бизнеса, которая ежегодно набирает 300 молодых людей. На 50% экономическая и политическая прибалтийская элита формируется в этой школе. Но у нас такого проекта нет», — поделился полуфиналист из Латвии Александр Стариков, владеющий аудиторской компанией. Управленец рассказал, что, если сумеет добиться успеха на конкурсе, он хотел бы получить предложение занять госдолжность в России.

Ивона Павлак из Польши призналась, что не надеется получить пост в российских органах власти из-за своего гражданства. Но «Лидеры России», по ее словам, станут хорошим подспорьем для трудоустройства в другой стране, например, в Германии или Португалии. «Такие социальные лифты, как этот конкурс, нужны в любой стране. Я буду очень приветствовать подобный проект в Польше», — рассказала Павлак.

Белорус Дмитрий Ревзин, участвующий в конкурсе уже второй год, хотел бы получить должность именно в российских госорганах, а не в белорусских. Управленца не пугает даже то, что сейчас чиновникам в России запрещено иметь двойное гражданство. «Вот когда я стану федеральным министром, не вопрос — откажусь от белорусского гражданства. Дайте только дорасти!» — заметил Ревзин.

Участниками полуфиналов «Лидеров России» в этом году стали 18 конкурсантов из зарубежных стран. Среди них граждане Белоруссии, Украины, Израиля, Эстонии и других государств. Всего заявки на участие в конкурсе прислали управленцы из 68 стран.

Полуфинал «Лидеров России» в Санкт-Петербурге стартовал 8 февраля. В нем принимают участие 284 человека, 30 из которых окажутся в финале. За два предыдущих сезона назначения на высокие позиции получили более 150 участников: двое, в частности, стали губернаторами.

Это новая моральная дилемма — решить, готов ли ты калечить представителей Креста ради сохранения собственного секрета. Показываться им на глаза в шлеме или без точно нельзя, поэтому хорошо бы не оставить никаких свидетелей, но… Они все же значат что-то? Крест? Амелия с ее местью и желанием вернуть себе корпорацию?…Нет.Но они неплохие ребята вроде бы. Сами по себе, без этих идей усыпать мир колониями крохотных ботов. Ты надеешься, что не придется проверять на деле, сможешь ли ты выпустить пулю в лоб, например, Свете.Ты отходишь от склада, сверяясь с датчиками, и прячешься среди грузовых контейнеров. Тебе нужно прикрытие, и ты знаешь, где его взять. Один парень из Креста — тот самый, кого заметил Бо, когда вы подходили к складу, — теперь спускается с контейнерной пирамиды по тросу, закрепленному на вершине.Ты встречаешь его.Осторожно заходишь за его спину. Скрип троса, трущегося о перчатки, и отталкивания ногами от металлических стен заглушают твои шаги. Когда его ноги касаются асфальта, ты бросаешься вперед и не даешь ему развернуться.Один не слишком сильный удар головой — и он надежно вырубится, но не умрет и, возможно, даже не попадет в больницу. Ты бьешь его головой о стену контейнера.…Ты не подумал о маске.И металл о металл — это звучит охренительно громко!Твоя жертва охает и ругается, прижимает к маске руки и пытается освободиться от твоей хватки или хотя бы обернуться. Черт! Ты материшься про себя и повторно стучишь его металлическим лбом о стену на чистом автомате. На нем же — бьешь парня кулаком в висок. И, наконец, осознаешь свои идиотские действия.И бьешь уже в его незащищенный затылок — головой. Шлемом, точнее.Парень падает, ты поспешно вытаскиваешь из его уха наушник и снимаешь шлем.— Саш? — спрашивает кто-то в наушнике. — Что случилось?Ты опускаешься на корточки и поднимаешь безвольную руку с наладонником к своему рту.— Трос. Соскользнул.И лучше бы им в это поверить.На том конце кто-то молчит подозрительно долго, и ты чувствуешь, как пот выступает на твоем лбу. Без шлема на условно вражеской территории… Ты чувствуешь себя практически голым. Спустя несколько мучительных секунд с того конца бросают насмешливо:— Лошара.Ты быстро снимаешь чужую маску и прячешься за ней. Маска сидит хорошо, плотно, но тебе отчетливо не хватает дисплеев, хотя показатели на них и синхронизированы с наладонником. Рубашка, которую ты надел в оранжерее, приходится кстати. Галстук и пиджак можно позаимствовать у жертвы… Ты оглядываешься, думая, куда бы спрятать шлем и чехол с винтовкой и мечом-пилой. Контейнеры стоят слишком близко друг к другу, ты проходишь немного дальше с подозрительным багажом, посекундно отслеживая сигнатуры Креста с наладонника, и запихиваешь свои вещи под грузовик, водитель которого — в маске Креста — недавно прошел к складу, чтобы убрать трупы.Ты выдыхаешь и поправляешь пиджак.Ладно, теперь не страшно даже попасться на глаза Кресту. Впрочем, это только дополнительная мера предосторожности, ты предпочел бы не сталкиваться ни с кем даже так. Ты в маске, но все равно опасаешься говорить и вообще каким-либо образом привлекать внимание. Того парня, теперь валяющегося без сознания на асфальте, они знали по имени.На складе четверо, и они тормозят с уборкой. По крайней мере, еще ни одно тело не вынесли… Ты проходишь в склад, но не приближаешься к четверке, вместо этого прячешься за сваленными в углу поддонами. Благо, Крест занят болтовней и не замечает тебя.— Это, мать вашу, просто страшно! — кто-то указывает наверх, где все еще висит грузовой контейнер. — Не мог бы кто-нибудь убрать эту срань?— Пытаюсь, — другой представитель Креста возится с наладонником. — Но черт его знает, как Света перехватывала управление. Сейчас он на аварийке и не реагирует на команды.— Так иди найди пульт!— Давайте просто уберем их уже! — Третий нетерпеливо притоптывает и хватает ближайшее тело за руки. — Ну, помогите мне!..У тебя появляется идея.Возможно… возможно, тебе и не надо подходить к ним. Возможно, ты решишь проблему дистанционно.Между поддонами и стеной небольшой зазор, и ты втискиваешься в него. Куча опасно едет, ты поспешно придерживаешь один из поддонов, скрывая себя от чужих взглядов. Болтовня затихает на несколько секунд, пока поддоны не перестают шевелиться из-за твоего вторжения. Со стороны это выглядит так, будто небрежно сваленные паллеты поехали под собственной тяжестью, никто не приближается, и ты успокаиваешься. Присев на корточки под этим сомнительным прикрытием, ты разворачиваешь панель наладонника и пробиваешься к управлению краном. Крест прав — кран на аварийной остановке и не реагирует на команды. Приемник сигнала наверху, и Света, скорее всего, работала через дрон, а значит, есть шанс, что другой дрон система распознает как тот же, через который ее перехватили… Ну, с соответствующими маркировками, разумеется.И дрон здесь сейчас только один.Внешняя система белого дрона с эмблемой ТВ-канала открыта. Настолько открыта, что тебе даже приходит в голову не использовать его вместо пульта управления, а просто подключиться и поболтать с Бумажным Веером прямо так, из кучи поддонов. Но не тут-то было — внутренняя система защищена гораздо лучше, и вновь вызвать Бумажного Веера на разговор у тебя не выходит. Заставить дрон просто подняться и улететь не получается тоже.Ладно, значит, решаем проблемы поэтапно. И сначала — выгоняем отсюда Крест, чтобы забрать дрон.Ты используешь дрон как интерфейс, чтобы обратиться к системе управления краном, предварительно сменив сигнатуру ТВ-канала на обозначение Креста. Срабатывает — система пропускает тебя к управлению. Это… немного забавно — управлять пятью тоннами металла. Было бы еще забавнее смотреть сверху, думаешь ты.Ты слышишь, как кто-то из присутствующих на складе громко ругается.— Он шевельнулся!— Труп?— Дрон! Чертов дрон чертова Веера!Повисает тишина.Черт! Он не должен шевелиться, ты используешь его только программно… Бумажный Веер заметила вторжение в свое устройство?»Дай мне минуту», — ты оставляешь комментарий в его системе и ненадолго задумываешься. Говорить или нет? И если говорить, то что? «Это друг»? «Союзник»? Какое слово может заставить Бумажного Веера не прерывать твое маленькое представление?В щель между поддонами ты можешь разглядеть разве что чужие ноги, но эти ноги уже приближаются к белому дрону. Ты не можешь позволить Кресту забрать его!»Это Джинн», — пишешь ты быстро и заставляешь лебедки козлового крана дрогнуть. Пять тонн металла вдруг становятся на два метра ближе к головам представителей Креста. Те вздрагивают, дрон остается лежать на земле, люди матерятся и поспешно отбегают на безопасное расстояние. Самый ответственный из них все еще держит за руки труп и упорно тащит его за собой, видимо, не веря, что груз и вправду может упасть.Ну, вот ему урок на будущее: если ружье висит на стене, то оно выстрелит; если грузовой контейнер в пять тонн висит над людьми, то он…Он падает.Он падает с адским шумом — ты не высчитывал падение до сантиметра, так что металл скрежещет о металл, и вместо того чтобы аккуратно лечь между другими контейнерами, твой груз цепляется за них углом и переворачивается, ложится косо и опасно близко к людям.И кто, черт побери, так орет?!Из тебя хреновый крановщик, но на людей — в смысле, живых людей, — ты точно ничего не уронил!Ты приподнимаешься, чтобы выглянуть из своего укрытия и рассмотреть, что произошло, и картина ужасает.…Ему оторвало руки.Ему. Оторвало. Руки.Ты валишься обратно, скрежеща зубами. Твою мать! Слишком много оторванных рук! Не мог этот придурок быть чуть-чуть быстрее?!Он все еще орет, забрызганный кровью, с оторванными от плеч руками, и замолкает, только когда товарищ отвешивает ему мощную оплеуху. Получив по затылку, тот парень какое-то время смотрит на руки, а потом предъявляет их собеседникам.— И что мне теперь с ними делать?От трупа, который он тащил, целой осталась еще голова, все остальное размазало свалившимся контейнером.— Что угодно, только от меня убери!Парень послушно бросает конечности и с досадой вздыхает:— Нехорошо вышло.— И мне все это не нравится. Ну-ка, быстро, вы трое найдите пульт, а я пока свяжусь со Светой и скажу ей, что случилось.Час от часу не легче. Ты уже жалеешь, что не решил просто перестрелять всех четверых, но, благо, никто не задерживается здесь, и ты выбираешься из укрытия. Ну, хотя бы контейнер ты уронил удобно, перегородив проход не полностью — в щель между металлическими стенами вполне можно протиснуться. Ты наконец-то подбираешь дрон и не сдерживаешь счастливого вздоха.Но…— Эй! Кто здесь?Четвертый из них. Тот, кто приказал остальным искать пульт. Ты узнаешь его по голосу. Ты отступаешь, скрываясь за контейнером, и четвертый пролезает в щель. Первее него показывается пистолет, но свое оружие ты тоже успел достать, и его пистолет валится из простреленной ладони.— Света! Это!..Ты упираешь ствол пистолета ему в маску, свободной рукой обхватив дрон. Передвигаешь дуло так, чтобы оно смотрело точно в незащищенную прорезь для глаз. Четвертый осекается.— Это… нет, показалось, — говорит он. — Все хорошо.Он отключает связь. Глаз — единственная часть лица, которую ты видишь, — смотрит на тебя напряженно, веки подрагивают, но не моргают.— Кто ты? — спрашивает он.Ты быстро прикидываешь свои варианты… Ты видишь только один, честно говоря. Один-единственный способ увести подозрения как можно дальше от своей личности.— Разве ты не знаешь? — спрашиваешь ты, припоминая объяснения Бумажного Веера. — Дракон может быть кем угодно.Ведь что отвлечет внимание Амелии надежнее, чем явление таинственного шпиона Триады в маске Креста?..К тебе в голову уже закрадывалась мысль о том, что, обманывая Крест, ты жонглируешь тикающей бомбой, и сейчас… ты вроде как добавляешь к ней поллитру нитроглицерина.Ловкач.Будет очень глупо, если представитель Триады вдруг оставит человека Креста в живых, так что ты переводишь пистолет на его грудь и стреляешь. Трижды, в одно и то же место, чтобы наверняка пробить бронежилет. Трижды, в грудь, но не в сердце — по крайней мере, если сердце у этого мужика находится на правильном месте. У него должны быть стимуляторы, а значит, он выживет, особенно если сумеет связаться с товарищами.Ты сверяешься с наладонником и бежишь.Твои вещи все еще под грузовиком, и водителя не видно. Ты избавляешься от пиджака и галстука, меняешь маску обратно на шлем и с умиротворением вздыхаешь. Миновать Крест теперь, когда перед глазами знакомые дисплеи, — проще простого.Ты снова бежишь, но на этот раз каждый шаг дается гораздо легче.Дрон не бьет тебя током, не двигается, не пытается вырваться, и это обнадеживает. Бумажный Веер, если она и впрямь заметила, что ее устройство используют для взлома другой системы, не выдала тебя после того, как ты представился. Твой наладонник все еще подключен к дрону, и на дисплеи приходит сообщение:»Ты не из Триады».Бумажный Веер послушала разговор Октавии и Амелии, прежде чем вмешаться. Сейчас, догадываешься ты, ситуация могла повториться, так что Бумажный Веер в курсе твоей лихой выдумки.»Я говорил тебе, я Джинн, — пишешь ты, ненадолго остановившись. — И дай мне пять минут». В качестве временного убежища сгодится… подвал, например. Оставаться на виду чревато, учитывая многочисленные дроны всех подряд, так что подпольная жизнь Аркадии называется подпольной в самом что ни на есть прямом смысле. Изображение дыма на твоем шлеме отключено, так что издали ты сойдешь за мотоциклетчика без мотоцикла. Но с дроном, чехлом и тактическим жилетом — все выглядит уже гораздо подозрительнее.Ты заруливаешь в ближайший припортовый магазин — частная лавка, спецодежда вперемешку с сувенирами — хватаешь с вешалки и сразу надеваешь спецовку огромного размера, скрывая и жилет, и чехол с винтовкой, и меч-пилу, насколько это возможно. Продавец смотрит на это с удивлением, но вежливо интересуется:— Что-то еще?— Пакет, — отвечаешь ты.Ты переводишь магазину сумму гораздо выше нужной, и продавец приподнимает бровь. Повторяет уже гораздо значительнее:— Что-то еще?..— Подвал? — предполагаешь ты. — Или закрытая подсобка?Он кивает и проводит тебя на склад, в небольшую комнату, забитую разномастными коробками. Сбрасывает тебе пароль от местной сети и достает из стола аптечку, многозначительно стучит по крышке и подвигает ее ближе к тебе.— Двух часов хватит? — спрашивает он. — Моя смена заканчивается.— Более чем. Спасибо.Ты немного удивлен. Ты думал, придется гораздо дольше объясняться, да и про подвал спросил практически наугад. В дверях продавец оборачивается и вдруг широко улыбается тебе.— Черт, — говорит он, — жена не поверит! Сколько живу в Аркадии, а впервые вот так сталкиваюсь с виджи. Черная Тень, да? Этот шлем… Вау!Чего?..— Справедливость восторжествует, — важно говорит продавец, кивает и разворачивается.— Ага, — ты автоматически киваешь ему вслед. — М-молодцом.Ты слышал краем уха, что у виджиланте есть своя система, какая-то рваная в сотне мест сеть с людьми, потенциально готовыми помогать благому делу избавления Аркадии от преступности, но… Проклятье, это фрустрирует.Сколько лет прошло, а у Аркадии все еще получается тебя удивить.Ты кладешь дрон на стол и связываешься с Бумажным Веером. Та молчит несколько минут, хотя ты точно знаешь, что все это время она была рядом. Потом затвор камеры знакомо щелкает, и изображение начинает настраиваться.— Черная Тень. — Бумажный Веер говорит по-прежнему безэмоционально, но тебе все равно мерещится насмешка.— Эй, у всех свои причуды. Ваш Дракон, ну… зовется Драконом. И называет вас Веером, Шестом и еще какими-то Сандалиями.— Я надеялась, что противники Триады выучат хотя бы названия и значения системы, с которой сражаются. Я говорила… — Бумажный Веер вдруг осекается, едва заметно хмурит брови. — Вероятно, я говорила, что лучше обойтись без незнакомой символики.Звучит подозрительно, но сначала ты должен задать животрепещущие вопросы.— Веер, — говоришь ты. — У меня не так много времени, так что извини за прямоту. Я не Амелия, я не Крест, я не Триада и уж точно не виджиланте. Но я Джинн, и меня наняли, чтобы узнать об убийствах Триады.— И зачем мне с тобой работать? — спрашивает Бумажный Веер. — Конечно, я могу занять время в полете, болтая с каким-то паршивым наемником, который слишком глубоко увяз в собственной лжи, но — какой смысл ему отвечать?— Почему бы нет? Чем больше я накопаю, тем хуже для Триады. Она плотно сотрудничает с «Эккарт», так ведь? И… скажем так, я знаю много людей, способных пошатнуть влияние «Эккарт».Твои «много людей» — это Гектор, которого ты бы с удовольствием бросил с пирса, но Бумажному Вееру это знать необязательно. И твой покерфейс-шлем все еще с тобой, так что блеф удается легко.— Всего восемь мелких убийств, Веер. Интересных тем, что для них использовали те же колонии маленьких суперумных ботов. И мне любопытно, почему.Ты перечисляешь имена и места, которые скинул тебе Гектор. Восемь человек, включая Кристину, убитых вашей «невидимой испанской пулей», исчезнувшей без следа. Бумажного Веера тоже заинтересовывает эта информация — по крайней мере, она спокойно перечисляет тебе в ответ, чем занимались эти люди для Триады. И… ничего. Ничего, чего бы ты еще не знал. Обычное отмывание денег, в случае Кристины — еще и сокрытие трупов.— Они были важны для нас, безусловно, — кивает Бумажный Веер. — Но я не помню, чтобы Триада как-либо ссорилась с ними. Джинн, ты…Сейчас прозвучит очень важный вопрос, ты знаешь это. Ты уже успел задать его себе сам.— Ты уверен, что это действительно Триада убила их всех?…Уже нет.Если допустить, что Бумажный Веер говорит правду и Кристина и остальные и впрямь никак не мешали мафии, то единственное, что указывает на Триаду — это использование нано.А больше пользы их убийство принесло бы врагам Триады, Кресту.Ты хочешь вцепиться рукой в собственные волосы, но пальцы скребут по шлему.Амелия обманула тебя, и нано уже в ее руках? Крест использует колонии, чтобы незаметно избавляться от врагов? Но это не лица Креста практически расползались в кашу прямо на твоих глазах. Нано совершенно точно есть у Триады… Но, возможно, не только у Триады.— А, я вижу, не ты один потонул во вранье, — равнодушно говорит Бумажный Веер. — Напомню тогда, ты не обязан мне верить.Твое все увеличивающееся смятение явно доставляет ей удовольствие.— Тогда расскажи о нано. — Ты мотаешь головой, надеясь, что информация за стенками твоего черепа уляжется сама собой. — Ты должна знать, ведь так?— Нано, да. Дракон называл их так же. Используются среди представителей низшего порядка. Ради сохранения информации… В чем ты уже успел убедиться, я уверена.— И их точно не использовали в тебе?Ты киваешь на ее руки, Бумажный Веер рассматривает их несколько секунд, прежде чем поднять взгляд.— А, вот значит, к чему был тот странный вопрос Амелии?Ты все еще не можешь сказать, искренне она удивляется или нет. Ее абсолютно равнодушное лицо убивает тебя.— Нет, — она качает головой. — Если интересно, руки мне поставил сам Желтый Дракон. Пластик и микросхемы, превосходная имитация человеческой кожи… И было лишь справедливо с его стороны забрать их обратно в первую очередь. Я даже не в обиде, хотя…Ее голос едва уловимо меняется. Проекция дрожит, но вместе с этим, ты можешь заметить, подрагивают и черты этого безупречно безэмоционального лица. Бумажного Веера тоже тревожит что-то, теперь ты понимаешь.— Хотя? — повторяешь ты.— Хотя я бы не отказалась их вернуть.С ее четким ответом успокаивается и проекция, и до тебя вдруг доходит это — дрон и Бумажный Веер связаны глубже, чем просто устройство и просто человек. Она управляет дроном с помощью чипов непосредственно в мозге, между ними нет никаких интерфейсов. Когда ты оставлял комментарии в коде дрона, ты, вероятно, прописывал их прямо в ее голове. Не то чтобы это было такой уж редкостью, просто — это удивляет. Это опасная связь — уничтожь дрон, и сможешь задеть мозг оператора; взломай устройство — и загляни в сознание человека.У тебя чешутся руки. Останавливает только то, что из тебя не очень хороший хакер, а готовых программ вряд ли хватит на взлом.…Но почему, во имя всего, таинственная Триада склонна к таким опасным связям?.. Это не может быть просто причудой Бумажного Веера.Бумажный Веер успокаивается, смотрит на тебя в упор, и изображение прекращает рябить, цвета и четкость настраиваются идеально, так, что ты можешь разглядеть каждую складку на белом костюме и каждую каплю крови на белых рукавах.— Джинн, — говорит Бумажный Веер. — Дракон забрал мои руки.— И? — ты с трудом унимаешь собственную дрожь. — Это я вижу.— Я хочу их обратно.— Уверен, кто-то в Гонконге с удовольствием сделает тебе такие же.— Нет, ты не понимаешь, я хочу свои. Да, я сказала, что это справедливо, но только теперь поняла, что нет. Нет, это несправедливо, и я хочу их вернуть. А ты — ты наемник, и ты принимаешь заказы.Перемена разительна — Бумажный Веер больше не выглядит отстраненной, ее глаза широко распахнуты, она подбирается в своем кресле, и руки без запястий лихорадочно двигаются от подлокотников к коленям и обратно. Она похожа на сломанный механизм с этими нелепыми движениям, и ты бы даже предположил, что она робот или что-то в этом роде, если бы не отчетливо красные срезы рук с белеющими костями.— В руках хранилась часть твоей памяти, — догадываешься ты, и Бумажный Веер быстро кивает.— Да. Или нет. Я не знаю. Я думала, что это растерянность, я думала, что это страх, но нет! Я думала, что из-за побега я сама не своя, и это… И это уже правда. Я не полностью я. Мне не хватает чего-то, и теперь я понимаю, чего. Верни это мне. Я предлагаю сделку.— Тогда что мне с нее?— Информация, — с отвращением отвечает Бумажный Веер. — Если Дракон забрал мои руки в первую очередь, то там хранилось что-то важное, так что распотроши их сначала, разбери, вытащи все что сможешь. Но потом — верни их мне.Все идет не так, отмечаешь ты с досадой. Ты надеялся узнать ответы, но получил только больше вопросов, и сверху — еще одно дело, в котором ты мало заинтересован.— И… — Бумажный Веер вскидывает голову. — Возможно, теперь я знаю, как тебе встретиться с Драконом.Проблема в том, что теперь тебе не особо и нужна встреча с Драконом. Если Триада на самом деле не виновата в смерти Кристины, то какое тебе дело до нее?.. Но информация это единственная стойкая валюта. Возможно, ты сможешь использовать ее, чтобы говорить уже с Крестом?…Черт. Ты надеешься, что Веер просто не знает о спорах Кристины и Триады. Ты надеешься, что последняя все-таки стоит за теми восемью смертями. Или — что в дело вмешан кто-то третий. «Эккарт»?.. Теоретически, у них могут быть нано. И… Гектор, втянувший тебя во все это, как раз копает под корпорацию. Нано указывают на «Эккарт» и Гектор указывает на «Эккарт».Тебе надо поговорить с ним как можно скорее и как можно серьезнее.Но пока что ты поднимаешь взгляд на Бумажного Веера.— Дракон, верно, — говоришь ты. — Я слушаю.

Чуть ночь, мой демон тут как тут,
За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата,
Когда, раба мужских причуд,
Была я дурой бесноватой
И улицей был мой приют.

Осталось несколько минут,
И тишь наступит гробовая.
Но, раньше чем они пройдут,
Я жизнь свою, дойдя до края,
Как алавастровый сосуд,
Перед тобою разбиваю.

О, где бы я теперь была,
Учитель мой и мой Спаситель,
Когда б ночами у стола
Меня бы вечность не ждала,
Как новый, в сети ремесла
Мной завлеченный посетитель.

Но объясни, что значит грех,
И смерть, и ад, и пламень серный,
Когда я на глазах у всех
С тобой, как с деревом побег,
Срослась в своей тоске безмерной.

Когда твои стопы, Исус,
Оперши о свои колени,
Я, может, обнимать учусь
Креста четырехгранный брус
И, чувств лишаясь, к телу рвусь,
Тебя готовя к погребенью.

У людей пред праздником уборка.
В стороне от этой толчеи
Обмываю миром из ведерка
Я стопы пречистые твои.

Шарю и не нахожу сандалий.
Ничего не вижу из-за слез.
На глаза мне пеленой упали
Пряди распустившихся волос.

Ноги я твои в подол уперла,
Их слезами облила, Исус,
Ниткой бус их обмотала с горла,
В волосы зарыла, как в бурнус.

Будущее вижу так подробно,
Словно ты его остановил.
Я сейчас предсказывать способна
Вещим ясновиденьем сивилл.

Завтра упадет завеса в храме,
Мы в кружок собьемся в стороне,
И земля качнется под ногами,
Может быть, из жалости ко мне.

Перестроятся ряды конвоя,
И начнется всадников разъезд.
Словно в бурю смерч, над головою
Будет к небу рваться этот крест.

Брошусь на землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.

Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?

Но пройдут такие трое суток
И столкнут в такую пустоту,
Что за этот страшный промежуток
Я до воскресенья дорасту.

Анализ стихотворения «Магдалина» Пастернака

Стихи «Магдалина» Бориса Леонидовича Пастернака – часть евангельского цикла в романе «Доктор Живаго».

Произведение создано в 1949 году. Его автору исполнилось 59 лет, он переводит «Фауста» Гете, грузинских поэтов, уже несколько лет пишет роман «Доктор Живаго», пережил арест близких друзей и О. Ивинской, его последней мучительной любви. По жанру – моление, плач, исповедь. Первое стихотворение написано четырехстопным ямбом со сложной рифмовкой, 5 строф. Повествование идет от имени Марии Магдалины, одной из жен-мироносиц. В начальной строфе поэт совмещает два образа героини в прошлом: католический (блудница) и православный (бесноватая). Ее прошлая жизнь – олицетворение человечества в целом, нынешняя – людей, пришедших к Богу. «Как алавастровый сосуд» (алебастровый): в этом сравнении, метафоре – библейская цитата о сосуде с драгоценным миром. В следующей строфе более парадоксальное сравнение, где вечность ее ждет, как «новый посетитель» публичного дома. Впрочем, и тут аллюзия чисто библейская. Скажем, со строкой, где Бог идет «как тать» (то есть, вор) среди спящих и бодрствующих людей. Метафора богообщения: «как с деревом побег срослась». И меркнет «пламень серный». Героиня в тоске предчувствует, что «осталось несколько минут». Возливая миро на стопы Спасителя, она словно готовит Учителя к немыслимому – к погребению. «Обнимать учусь» грядущий крест. «К телу рвусь»: бездыханному.

Второе стихотворение (рифмовка в нем перекрестная, 9 строф) начинается с бытовых деталей. «Пред праздником уборка»: весь Израиль собрался в Иерусалим, чтобы встретить Пасху, праздник в честь исхода народа из египетского рабства. Просторечные детали: ведерко, шарю, обмотала. Внутренний монолог, обращение к Богу продолжается. Ему она рассказывает о слезах, из-за которых света белого не видит. Иисус – значит Спаситель. Дважды она обращается по имени к Богу. Будущее сходится с настоящим, «словно ты его остановил». Перед ее взором раскрыта тайна искупления. «Ясновиденьем сивилл»: античные прорицательницы. Считается, что некоторые из них предсказали и рождение Христа. «Упадет завеса»: точнее, она «раздралась надвое», открыв святилище. Среди людей немногие пожалеют о совершающемся, лишь «земля качнется» от горя. «Ряды конвоя» звучат вполне современно, словно из советских реалий. Пронзительная метафора: «будет к небу рваться этот крест». В предпоследней строфе – мучительные вопросы человека к Богу. Жертва слишком велика. В финале – путь от Голгофы до Воскресения. Лексика возвышенная перемежается просторечной, стихи – попытка осмысления вневременной евангельской истории, есть опора на песнопения Страстной недели, сравнения (как в бурнус, словно смерч). Есть предположение, что поэт создавал эти строки как диалог со стихами на ту же тему у Р. Рильке и М. Цветаевой. Образы навеяны еще и живописью эпохи Возрождения, которую поэт особенно ценил.

В «Магдалине» Б. Пастернака раскрывается вечный сюжет о прощении и спасении.