Монофизиты армяне

По сравнению с иными древними ересями посыл монофизитства может на первый взгляд показаться мирным, скромным, никакого трагизма не сулящим. Ведь признали же, что Иисус Христос — Бог, воплощение второго лица Троицы; подчеркнуть теперь в нем божественность, пусть и в ущерб человечности,— да, набожная крайность, но вроде бы невинная. Получилась, однако, катастрофа. И сама эта теория, будучи доведенной до логического предела, начинает выглядеть просто-таки страшной, и последствия монофизитских споров оказались для христианской ойкумены разрушительными в самом прямом смысле, человеческом и политическом

справка

Монофизиты (от monos, «один», и physis, «природа») — традиционное название тех, кто отрицает присутствие в Иисусе Христе двух равноправных природ (божественной и человеческой). Согласно монофизитскому учению, оформившемуся в первой половине V века, человечество в единой природе Христа, по сути, поглощено божественным началом. Эта доктрина была осуждена Халкидонским собором 451 года, однако в широких массах Востока удержалась. Возникшие вследствие этого независимые восточные церкви — Армянская, Коптская, Эфиопская, Сиро-Яковитская — до сих пор сохраняют свою самостоятельность, в том числе догматическую.

В бушевавшей добрых два века вселенской драме, спровоцированной монофизитством, есть три важных компонента, которые на самом деле от тонкостей богословского теоретизирования довольно далеки. Во-первых, наивное и иногда слепое народное благочестие: да, оно уже сформировалось, уже способно было превращаться в необоримо массовую общественную силу имперского масштаба. Во-вторых, прихотливое сочетание личных амбиций. В-третьих, если угодно, мятежный народный дух: на дворе был ужасающий век, все сдвинулось и пошатнулось, на Западе варвары наносили издыхающей империи удар за ударом, на Востоке же развеялось ощущение того единства, которое веками поддерживали два начала — римское, воплощавшее порядок, законность, централизованную вселенскую власть, и греческое, несшее общеупотребительные принципы культурности, образованности.

Само слово «монофизиты» появилось только многим позже. И, как водится, константинопольский архимандрит Евтихий, которого со временем без больших на то оснований стали считать основоположником ереси, и не думал, что он вводит новое учение, когда бесхитростно проповедовал, что человеческая природа воплощенного Сына Божия буквально растворилась в божественной, словно капля вина в океане. Другое дело, что к нему особенно прислушивались: крестником и духовным чадом Евтихия был временщик Хрисафий, пригожий евнух, деливший, как говорили, ложе со слабовольным императором Востока Феодосием II — и во всяком случае пользовавшийся безраздельной властью.

На самом деле о «единой природе Бога-Слова воплощенной» учил еще гонитель Нестория, Кирилл Александрийский, причем эту формулу он ненароком позаимствовал у старого ересиарха Аполлинария Лаодикийского. Аполлинарий, примеряясь к платонической антропологии, утверждал, что тело и душа Христа были человеческими, но третьего элемента обычной человеческой личности — духа или «ума», nous, то есть разумного волевого начала, сознания,— не было: «ум» Христа был как бы замещен божественным Логосом. Получалась, если призадуматься, довольно устрашающая картина: странное существо без полноценного человеческого бытия и без свободы морального выбора, робот, движимый и направляемый чуждой ему природой. Гнев, скорбь, боль, самая смерть в очередной раз превращались в кажимость, в пустое притворство, живое нравственное совершенство — в механическую правильность; людское бытие с уязвимостью и страданиями нечувствительно терялось в Богочеловеке — но ведь, как гласила здравая максима великого каппадокийца Григория Назианзина, «что не воспринято, то и не уврачевано».

Конечно, у самого Кирилла до таких Геркулесовых столбов учение о «единой природе» не доходило, но все же для него было важно сокрушить антиохийцев, настаивавших на человеческой полноте Христа; и действовал он так жестко, что на его смерть в 444 году другой крупный богослов и историк Феодорит Кирский отреагировал без обиняков: «Наконец, хотя и поздно, умер злой человек. Отшествие его обрадовало оставшихся в живых, но опечалило, может быть, умерших; и можно опасаться, как бы они, слишком отягченные его сообществом, опять не отослали его к нам…»

цитата

«П р а в о с л а в н ы й: Ты слышишь, что говорится о Боге-Слове вочеловечившемся, и называешь Его только Богом?
Э р а н и с т: Поелику Он воплотился, не превратившись в человечество, но оставшись тем, чем был до вочеловечения, то и должно называть Его так, как Он назывался до вочеловечения»

(Феодорит Кирский «Эранист»)

Однако на смену Кириллу пришел человек еще более злой и еще более властолюбивый — его родич Диоскор. В Египте новый патриарх присвоил себе столько гражданской власти и так был крут на расправу, что его прозвали «фараоном», но это еще полбеды; он хотел окончательно растоптать несторианство (как казалось многим, недобитое), а заодно добиться того, чтобы весь мир признал прерогативы Александрии как главной церковной кафедры Востока.

Учение Евтихия и противодействие, которое оно вызвало в Константинополе, сыграло Диоскору на руку. Умело дергая за ниточки, он добился того, что император Феодосий в 449 году созвал в Эфесе собор, задуманный как Вселенский, по делу Евтихия. Естественно, ход дела Диоскор предрешил: собор должен был оправдать Евтихия и осудить его противников во главе с двумя патриархами, Флавианом Константинопольским и Домном Антиохийским. Причем в выборе методов, увы, не было ни малейшего стеснения. Диоскор пугал епископов то вооруженной императорской стражей, то своей агрессивной «группой поддержки», приплывшей из Александрии, то ватагой сирийских монахов-фанатиков, вопивших: «Тех, кто разделяет Христа,— разрубить надвое!» Секретарям собора переломали пальцы, чтобы они не протоколировали все эти безобразия; Флавиана Константинопольского избили так, что через несколько дней он умер. Естественно, нужные Диоскору решения были бессовестно оформлены как единодушные — и вдобавок подкреплены авторитетом императорской власти.

Римский папа Лев I Великий, чьи делегаты еле унесли ноги из Эфеса, эти решения с гневом отверг, а сам собор назвал «Разбойничьим» (Latrocinium). Но предпринять что-либо более существенное было невозможно до тех самых пор, пока в 450 году Феодосий II не погиб в результате несчастного случая. Его сестра Пульхерия, которую всесильный Хрисафий подверг опале, отдала руку, а заодно и императорский трон генералу Маркиану; к церковной политике брата она тоже относилась без восторга, а потому благосклонно отнеслась к призывам Льва Великого созвать новый Вселенский собор — который и собрался в октябре 451 года в Халкидоне.

Здесь уже никому не выкручивали рук, присутствовали и получали слово как Диоскор со своей партией, так и его противники. Лев I присутствовать не смог — Аттила, разбитый Аэцием на Каталаунских полях, собирался выступить на Италию; на соборе зачитали только его знаменитое догматическое послание к Флавиану Константинопольскому (449): «Мы не могли бы победить виновника греха и смерти, если бы нашего естества не воспринял и не усвоил Тот, которого ни грех не мог уязвить, ни смерть — удержать в своей власти… Таким образом, при сохранении свойств того и другого естества и при сочетании их в одно лице, воспринято величием уничижение, могуществом немощь, вечностью смертность. Посему истинный Бог родился в подлинном и совершенном естестве истинного человека: всецел в своем, всецел в нашем». При всей вескости этих слов прийти к единому мнению и сформулировать окончательное определение отцы собора довольно долго не могли.

В конце концов пришлось выбрать специальную комиссию и запереть ее, словно конклав, в приделе храма, в котором шли заседания,— авось что-нибудь да напишется. В этих-то условиях и появилось одно из самых парадоксальных, самых красивых и самых судьбоносных догматических определений за всю историю христианства. Собор провозгласил присутствие в Христе двух природ «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно» — «так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества, соединяясь в одно лицо и одну ипостась».

Увы, эта в своем роде гениальная формула — стройная, совершенная и гармоничная, словно по меньшей мере Парфенон,— раскол только усугубила. Восточным массам монофизитство казалось и более простым, и более почтительным; монашество, накопившее уже достаточно силы и достаточно харизматичности, чтобы вести при случае эти массы за собой, к халкидонским тонкостям относилось подозрительно. На протяжении десяти лет после IV Вселенского собора на Востоке то и дело вспыхивали огромные восстания — в Египте, Палестине, Каппадокии, Сирии. Их кое-как усмирили, но с самой монофизитской реакцией ничего поделать было нельзя — в Восточной Римской империи халкидонская ортодоксия превратилась в пусть крайне влиятельное, но меньшинство. Сменявшие друг друга императоры вынуждены были наблюдать, как на Западе гибнут остатки имперской власти, и придумывать все новые компромиссы ради того, чтобы водворить хотя бы подобие мира на Востоке.

«Вместо того чтоб овладеть людскою свободой, Ты умножил ее и обременил ее мучениями душевное царство человека вовеки. Мы исправили подвиг твой и основали его на чуде, тайне и авторитете. И люди обрадовались, что их вновь повели как стадо и что с сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им столько муки»

(Федор Достоевский «Братья Карамазовы»)

И все без толку: в результате в дополнение к восточным распрям возникали еще и конфликты с Римом, который и так после IV Вселенского собора затаил глубокую обиду. Казалось бы, в Халкидоне именно папство в лице Льва Великого продемонстрировало спасительную полноту вероучительного авторитета; но собор среди прочего издал канон, в котором о первенстве Рима говорилось, что это, мол, только следствие того, что он был императорской резиденцией, а теперь «Новый Рим» (Константинополь), «имеющий равные преимущества с ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому». В 484 году папа римский Феликс III и константинопольский патриарх Акакий даже отлучили друг друга от церкви — совсем как позже, в 1054-м; но, по счастью, та «акакианская схизма» продлилась только 35 лет.

Даже великий Юстиниан, восстановивший на время величие Римской империи, вновь превратив Средиземное море во «внутреннее озеро», Юстиниан, чьи полководцы Велисарий и Нарсес побеждали вандалов, готов, персов, был вынужден вести сложную дипломатическую игру: сам он покровительствовал халкидонской вере, но его супруга Феодора открыто привечала монофизитов.

И все же, несмотря ни на какие компромиссы, единство было разрушено окончательно. По догматическим соображениям отложились церкви Армении и Эфиопии; монофизитские патриархи возглавили церкви Александрии и Антиохии — и так появились еще две существующие поныне так называемые древние восточные церкви, Коптская и Сиро-Яковитская. Хотя государство было вынуждено создать в Египте и Сирии параллельную православную иерархию, халкидонское христианство в этих больших и отчаянно важных для церковной истории областях превратилось в чужую и презираемую «царскую веру», веру греческого меньшинства. И тут уж речь не просто о внутрихристианской распре: в VII веке империя утратила и Сирию, и Египет именно потому, что монофизитски настроенное местное население приветствовало исламских завоевателей как освободителей.

Можно сказать, что политики в этих сецессиях было больше, чем догматики; что дело часто осложнялось неудовлетворительными переводами с греческого соборных определений; что нынешние древние восточные церкви требуют, чтобы их называли не монофизитами, а миафизитами, так как веруют они, мол, не в одну-единственную природу, а единую, то есть объединенную. Но все это не отменяет ни фатальной исторической роли, которую сыграла монофизитская смута, ни фатального соблазна, который обнажило учение Евтихия. Если Бог и человек не соединены «неслитно и неизменно», если падшее естество кажется слишком ничтожным или слишком враждебным для такого соединения, то христианство превращается в спиритуализм, либо отвлеченный, либо безжалостный. Помыслить, что тот, о ком говорили: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:19), одновременно является «нераздельно и неразлучно» предвечным Словом, конечно, было делом мучительно трудным; но если отвергнуть самостоятельное человечество Христа вовсе — то и личная борьба обычного человека за всестороннее совершенство выглядит обреченной, и совершенствовать общественное, гражданское бытие не имеет смысла: все это зло, все это «дела плоти», едва ли не буддийская сансара. Всякий раз, когда в историческом христианстве аскетическое начало оборачивалось мрачным, пессимистичным, экстремальным ригоризмом, а социальное самоопределение — бессердечной теократией, за этим просматривалось в конечном счете именно сомнение в том, что «воспринято величием уничижение, могуществом немощь, вечностью смертность».

Наиболее убежденные сторонники «тезиса о голубоглазых армянах» говорят, что смуглыми, темноволосыми и более коренастыми мы стали в результате попыток ассимиляции — начиная со средних веков, во времена тюрко-монгольских и арабских нашествий.

Про арабов, конечно, ещё можно поспорить, но гипотеза о тюрках и монголах легко опровергается простой истиной: чем дальше люди живут от экватора, тем они светлее, соответственно и тюрки с монголами не могли быть темнее армян. А термин «желтокожие» появился в XIX веке на фоне того, что европейцы хотели быть единственной «белой» расой. До XIX столетия же путешественники, монахи-иезуиты из Европы описывали азиатов как «бледных людей с таким же тоном кожи, как у европейцев». Кроме того, у тюрков и монголов совсем иной разрез глаз: посмотрите на тех же современных якутов, монголов или казахов.

Что же касается арабов, то, согласно закону, у зимми (христиан и иудеев, живших на территории халифата) не было права жениться на мусульманках, а христианки, которых мусульмане-арабы брали в жены, должны были принимать ислам. Следовательно, армяне, которые ассимилировались во времена арабского халифата, уже давно арабы. Далее можно посмотреть на армянские миниатюры той эпохи и не обнаружить там никаких голубоглазых блондинов, что наведет на вопрос, а про каких, собственно, древних армянах говорят сторонники «голубоглазой» гипотезы?

Средневековая миниатюра Султан и сановники-1413 1421
© Photo :
Средневековая миниатюра «Султан и сановники-1413 1421»

Как правило в этом случае нам приводят аргумент про «загадочных» ариев или говоря современным научным языком индоевропейцев. Здесь заблуждение кроется в том, что аргумент этот обычно подкрепляется псевдонаучными гипотезами о внешности индоевропейцев, которые были популярны в Третьем Рейхе. Нацистская пропаганда старалась максимально приблизить их внешность к современным германцам для того, чтобы доказать чистоту своей нации. Поэтому «арийцы» в представлении немцев были голубоглазыми высокими блондинами, то есть похожими на современных скандинавов и немцев.

Генетика показала, что попытки связывать оттенок кожи и принадлежность к определенному этносу – сомнительная затея, мутация, дающая европейцам более светлый оттенок кожи связана с климатом местности, на которой они проживают. Корреляция климатических зон и количества пигмента меланина, который защищает человека от солнечных лучей, делая кожу темнее, ясно показывает, что Армянское нагорье, находящееся в субтропической зоне, никак не могло способствовать тому, чтобы здесь появились светлокожие блондины с голубыми глазами. То есть, если бы современные немцы перебрались жить в Армению, то за несколько веков без каких либо ассимиляций и смешиваний стали бы смуглее и темноволосее.

В таком случае, если верить «голубоглазой» гипотезе, получается, что наши предки «арии» проникли сюда откуда-то из Европы либо из северных среднеазиатских степей. Согласно доминирующим на сегодня 3 гипотезам возникновения индоевропейцев, их прародина находилась либо где-то в понто-каспийских степях на территориях современной России, Украины, Молдовы и части Казахстана, либо в сердце Малой Азии на территории современной Турции, либо на Армянском нагорье. Последняя гипотеза была одной из самых раскритикованных в XX веке, однако начиная с середины 2010-х годов, благодаря новым генетическим исследованиям, к ней возобновился интерес. Итак, «голубоглазая» гипотеза оправдывается лишь в одном случае: если подтверждается, что прародина индоевропейцев находилась в понто-каспийских степях.

«Юпитер, ты сердишься?»: как «неудобный» армянский профессор Сурен Айвазян искал правду>>

Но и тут мы сталкиваемся с большой проблемой, если считаем, что армяне действительно имели внешность, схожую с внешностью современных скандинавов. Допустим, эта теория подтверждена. Проигнорируем многочисленные описания внешности армян древнегреческих и древнеримских историков, которые писали о схожести армян с ассирийцами и арамеями. Армянский язык – индоевропейский, у многих армян присутствует мутация гаплогруппы R1b (гаплогруппы в генетике помогают определять общих предков людей с помощью ДНК-анализа, а R1b известна как основная гаплогруппа большинства современных европейцев. — ред.), которая доминирует у современных европейцев. Казалось бы, все сходится, древние армяне были светлыми и голубоглазыми, другой версии не может быть.

Средневековый комплекс в Гнишикадзоре
© Photo : provided by Boris Gasparyan

Однако, в этом случае нам придется отказаться как минимум от восьми веков нашей истории, части нашей культуры и огромного пласта языка. Почему? Урарты, хурриты, наири и другие народы, которых мы считаем своими предками, не были индоевропейцами. Современная лингвистика относит урартский и хурритский языки к вымершей хуррито-урартской семье, не имеющей аналогов на территории древнего Востока. Чтобы понять, как выглядели урарты, можно посмотреть на монументальные росписи в крепости Эребуни и других замков, на многочисленные барельефы, статуэтки и другие предметы искусства, дошедшие до нас.

Чтобы понять, что армяне имеют полное право называть себя потомками урартов и хурритов, можно изучить этимологию около ста с лишним армянских слов, имеющих урартское происхождение. На сегодняшний день достоверно известны значения около 200 урартских корневых слов, то есть около 60% из всех известных урартских слов существуют в современном армянском языке, и это такие слова как արծիվ (орел), խնձոր ( яблоко), ծով (море), կուտ (косточка), սուր (меч, острый), ուղտ (верблюд) и многие другие, известные каждому армянину. Многие армянские знатные дома, такие как Рштуни и Арцруни ведут свою родословную с урартских царей. Например, происхождение рода Рштуни связывается с урартским царем Руса (Руша), а Арцруни некоторые ученые связывают с армяно-урартским словом Арцив (орел).

«Секретная книга крестоносцев»: что скрывали морские гавани армянской Киликии>>

Почему об этом не писал Мовсес Хоренаци? Потому что ему не было на тот момент известно про Урарту, ведь даже канал, построенный урартским царем Менуа, он называл Шамирамским и связывал с легендарной ассирийской царицей.

Историко-археологический музей-заповедник Эребуни
© Sputnik / Asatur Yesayants

Возвращаясь к генетике отметим, что в отличие от светлых европейцев, у которых индоевропейская гаплогруппа R1b абсолютно доминирует, находясь между 60-100%, у армян она как правило не превышает 30%, почти наравне с «месопотамской» гаплогруппой J2, который доминировал у урартов, хурритов, хэттов, шумеров и других народов, населяющих Восток в бронзовый век.

И всё-таки, как же выглядели на самом деле древние армяне? Да так же, как выглядят современные. На это указывает целый ряд генетических исследований, показывающих, что на протяжении нескольких тысячелетий «армянский ген» не подвергся никаким значительным изменениям.

В конце двухтысячных швейцарским ученым армянского происхождения Овнаном Симоняном был запущен «Armenian DNA Project». Целью проекта является понимание генетической истории армян, начиная от древнего периода смешивания урартов и хурритов с индоевропейскими племенами мушков и лувийцев. В проекте может участвовать любой желающий, на данный момент анализу подверглись ДНК около трех тысяч армян, и везде картина одна и та же: генетически современные армяне почти ничем не отличаются от армян древних.

Армянский Алфавит
© Sputnik / Asatur Yesayants

И это далеко не единственный проект, подтверждающий полную несостоятельность гипотезы о «светлых» армянах, о генетическом сходстве армян бронзового века с современными армянами, пишут генетик Марк Хабер, Дэвид Райх, Вэнг Чуан-Чао и многие другие.

Особенный размах эти исследования в связке с родиной протоиндоевропейцев на Армянском нагорье получили в 2018 году, когда в зарубежных журналах было независимо опубликовано около дюжины научных статей на эту тему. В этом контексте желание «отбелить» армян совершенно противоречит здравому смыслу и похоже на сознательный отказ от своей древней истории в пользу каких-то мутных расистских гипотез второй половины двадцатого века.

Повторимся, что даже в случае, если армяне происходят исключительно от индоевропейцев и даже если каким-то невероятным образом доказывается индоевропейское происхождение урартов и хурритов, армяне все равно не могли иметь светлой кожи в связи с субтропическим климатом, точно так же, как, например, африканцы, живущие на экваторе, не могут иметь предков с цветом кожи как у жителей субтропиков.

Хачкары и надгробные плиты Неркин Геташена: что станет с супернаходками армянского села>>

Так что вместо того, чтобы «оправдывать» свою внешность насильственным смешиванием с кочевыми захватчиками, армянам стоит начать гордиться ею и использовать как аргумент в пользу непрерывности и древности своей истории, удивительным образом сочетающей в себе и месопотамские, и индоевропейские начала.