Мышление это в логике

Московскийгуманитарно-экономический институт

Тверскойфилиал

Юридическийфакультет

Контрольнаяработа

Учебнаядисциплина: логика

Тема:Возникновение логики как науки и основныеэтапы её развития.

Студента 3курса юридического факультета

Группы №Ю-335 специальность юриспруденция

БелоконьНиколая Андреевича

Преподаватель

Иванов НиколайИванович

Тверь

2010

1. Зарождениеи сущность логики как науки

Логика имеетдолгую и богатую историю, неразрывносвязанную с историей развития обществав целом.

Возникновениюлогики как теории, предшествовалауходящая в глубь тысячелетий практикамышления. С развитием трудовой,материально-производственной деятельностилюдей шло постепенное совершенствованиеи развитие их мыслительных способностей,прежде всего способности к абстракциии умозаключению. А это рано или поздно,но неизбежно должно было привести ктому, что объектом исследования сталосамо мышление с его формами и законами.

Историясвидетельствует, что отдельные логическиепроблемы возникают перед мысленнымвзором человека уже свыше 2,5 тыс. летназад — сначала в Древней Индии и ДревнемКитае. Затем они получают более полнуюразработку в Древней Греции и Риме. Лишьпостепенно складывается более или менеестройная система логических знаний,оформляется самостоятельная наука.

Основныхпричин развития логики две. Одна из них— зарождение и первоначальное развитиенаук, прежде всего математики. Этотпроцесс относится к VI в. до н. э. и получаетнаиболее полное развитие в ДревнейГреции. Рождаясь в борьбе с мифологиейи религией, наука основывалась натеоретическом мышлении, предполагающемумозаключения и доказательства. Отсюда— необходимость исследования природысамого мышления как средства познания.

Логика ивозникла, прежде всего, как попыткавыявить и обосновать те требования,которым должно удовлетворять научноемышление, чтобы его результатысоответствовали действительности.

Другая,пожалуй, еще более важная причина, чтоособенно полезно знать юристам, — эторазвитие ораторского искусства, в томчисле судебного, которое расцвело вусловиях древнегреческой демократии.Величайший римский оратор и ученыйЦицерон (106—43 гг. до н. э.), говоря омогуществе оратора, обладателя»божественного дара» — красноречия,подчеркивал: «Он может безопаснопребывать даже среди вооруженных врагов,огражденный не столько своим жезлом,сколько своим званием оратора; он можетсвоим словом вызвать негодованиесограждан и низвергнуть кару на виновногов преступлении и обмане, а невинногосилою своего дарования спасти от судаи наказания; он способен побудить робкийи нерешительный народ к подвигу, способенвывести его из заблуждения, способенвоспламенить против негодяев и унятьропот против достойных мужей; он умеет,наконец, одним своим словом и взволноватьи успокоить любые людские страсти, когдаэтого требуют обстоятельства дела».

Помимополитических и торжественных речейразвитию красноречия особенноспособствовали множество, разнообразиеи значительность судейских дел. В хорошоподготовленных судебных речахобнаруживалась огромная, потрясающаяумы слушателей сила убеждения и в то жевремя великая принудительная сила. Онабуквально заставляла их склоняться ктому или иному мнению, делать те илииные выводы.

Логика ивозникла как попытка раскрыть «тайну»этой принудительной силы речей, понять,в чем же именно заключается ее источник,на чем она основывается, и наконец,показать, какими свойствами должнаобладать речь, чтобы убеждать слушателейи вместе с тем вынуждать их с чем-либосоглашаться или не соглашаться, признаватьчто-то истинным или ложным.

По словамЦицерона, Греция «поистине пылаластрастью к красноречию и долгое времяим славилась…». Не случайно, что именноДревняя Греция стала родиной логикикак науки. Естественно также, что самтермин «логика» — древнегреческогопроисхождения.

Основателемлогики — или, как иногда говорят, «отцомлогики» — принято считать крупнейшегодревнегреческого философа иученого-энциклопедиста Аристотеля(384—322 гг. до н. э.).

Аристотелюпринадлежит ряд трактатов по логике,объединенных позднее под названием»Органон» (от греч. organon — орудие,инструмент).

B фокусе всехего логических размышлений — теориявыводного знания — дедуктивныхумозаключений и доказательства. Онаразработана с такой глубиной итщательностью, что прошла сквозь толщустолетий и в основном сохранила своезначение до наших дней. Аристотель далтакжеклассификацию категорий — наиболееобщих понятий и близкую к демокритовскойклассификацию суждений, сформулировалтри фундаментальных закона мышления —закон тождества, закон противоречия изакон исключенного третьего. Логическоеучение Аристотеля замечательно тем,что в зародыше оно содержит, по существу,все позднейшие разделы, направления итипы логики —индуктивной, символической,диалектической. Правда, сам Аристотельназывал созданную им науку не логикой,а прежде всего аналитикой, хотя иупотреблял термин «логическое». Сам жетермин «логика» вошел в научный оборотнесколько позднее, в III в. до н. э. Причемв соответствии с двуединым смысломдревнегреческого слова «logos» (и «слово»,и «мысль») он объединил и искусствомыслить — диалектику, и искусстворассуждать — риторику. Лишь с прогрессомнаучных знаний этим термином сталаобозначаться собственно логическаяпроблематика, а диалектика и риторикавыделились в самостоятельные отраслизнания.

Логикаполучила дальнейшее развитие, как вГреции, так и в других странах, причеми на Западе и на Востоке. Это развитиевызывалось, с одной стороны, непрерывнымсовершенствованием и обогащениемпрактики мышления (в котором все большийудельный вес занимало научное познание),а с другой — все более глубокимпроникновением в сущность мыслительныхпроцессов. А проявлялось оно не тольково все более полном и точном истолкованиисложившегося круга проблем, но и впоследовательном расширении предметалогики за счет выдвижения и анализа всеновых ее проблем. Первоначально этовыразилось, например, в детализации иобобщении аристотелевской теориидедукции. Наряду с усиленной разработкойтеории умозаключений из простых сужденийисследовались и новые формы дедуктивноговывода — из сложных суждений.

Новый, болеевысокий этап в развитии логики начинаетсяс XVII в. Этот этап органически связан ссозданием в ее рамках наряду с дедуктивнойлогикой логики индуктивной. В ней нашлиотражение многообразные процессыполучения общих знаний на основе всеболее накапливавшегося эмпирическогоматериала. Потребность в получениитаких знаний наиболее полно осознал ивыразил в своих трудах выдающийсяанглийский философ и естествоиспытательФ. Бэкон (1561—1626). Он и стал родоначальникоминдуктивной логики. «… Логика, котораятеперь имеется, бесполезна для открытиязнаний», — вынес он свой суровый приговор.Поэтому как бы в противовес старому»Органону» Аристотеля Бэкон написал»Новый Органон…», где и изложилиндуктивную логику. Главное вниманиев ней он обратил на разработку индуктивныхметодов определения причинной зависимостиявлений. В этом огромная заслуга Бэкона.Однако созданное им учение об индукциипо иронии судьбы оказалось не отрицаниемпредшествующей логики, а ее дальнейшимобогащением и развитием. Оно способствовалосозданию обобщенной теории умозаключений.И это естественно, ибо, как будет показанониже, индукция и дедукция не исключают,а предполагают друг друга и находятсяв органическом единстве.

Индуктивнаялогика была позднее систематизированаи развита английским философом и ученымДж. Ст. Миллем (1806—1873) в его двухтомномтруде «Система логики силлогистическойи индуктивной». Она существенно повлиялана дальнейшее развитие научного познания,способствовала достижению им новыхвысот.

Потребностинаучного познания не только в индуктивном,но и в дедуктивном методе в XVII в. наиболееполно воплотил французский философ иученый Рене Декарт (1596—1650). В своемглавном труде «Рассуждение о методе…»,основываясь на данных, прежде всегоматематики, он подчеркивал значениерациональной дедукции как основногометода научного познания. ПоследователиДекарта из монастыря в Пор-Рояле А. Арнои П. Николь создали труд «Логика, илиИскусство мыслить». Он получил известностькак «Логика Пор-Рояля» и долгое времяиспользовался в качестве учебника поэтой науке. В нем авторы вышли далекоза пределы традиционной логики и уделилиглавное внимание методологии научногопознания, логике открытий. Логикарассматривалась ими как познавательноеорудие всех наук. Создание подобных»расширенных логик» стало характернымв XIX—XX вв.

2. Основныеисторические этапы развития логики

2.1 Становлениесимволической (математической) логики

Подлиннуюреволюцию в логических исследованияхвызвало создание во второй половинеXIX в. математической логики, котораяполучила еще название символической иобозначила новый, современный этап вразвитии логики

Зачатки этойлогики прослеживаются уже у Аристотеля,а также у его последователей, в видеэлементов логики предикатов и теориимодальных выводов, а также логикивысказываний. Однако систематическаяразработка ее проблем относится кгораздо более позднему времени.

Растущиеуспехи в развитии математики ипроникновение математических методовв другие науки уже во второй половинеXVII в. настоятельно выдвигали двефундаментальные проблемы. С однойстороны, это применение логики дляразработки теоретических основанийматематики, а с другой — математизациясамой логики как науки. Наиболее глубокуюи плодотворную попытку решить вставшиепроблемы предпринял крупнейший немецкийфилософ и математик Г. Лейбниц (1646-1416)Тем самым он стал, по существу, зачинателемматематической (символической) логики.Лейбниц мечтал о том времени, когдаученые будут заниматься не эмпирическимиисследованиями, а исчислением с карандашомв руках. Он стремился изобрести дляэтого универсальный символическийязык, посредством которого можно былобы рационализировать любую эмпирическуюнауку. Новое знание, по его мнению, будетрезультатом логической калькуляции —исчисления.

Идеи Лейбницаполучили некоторую разработку в XVIII в.и первой половине XIX в. Однако наиболееблагоприятные условия для мощногоразвития символической логики сложилисьлишь со второй половины XIX в.К этомувремени математизация наук достиглаособенно значительного прогресса, а всамой математике возникли новыефундаментальныепроблемы ее обоснования.Английский ученый, математик и логикДж. Буль (1815-1864) в своих работах, преждевсего, применял математику к логике. Ондал математический анализ теорииумозаключений, выработал логическоеисчисление («Булева алгебра»). Немецкийлогик и математик Г. Фреге (1848—1925)применил логику для исследованияматематики. Посредством расширенногоисчисления предикатов он построилформализованную систему арифметики.Английский философ, логик и математикБ. Рассел (1872—1970) совместно с А. Уайтхедом(18б 1—1947) в трехтомном фундаментальномтруде «Принципы математики» в целях еелогического обоснования попыталсяосуществить в систематической формедедуктивно-аксиоматическое построениелогики.

Так открылсяновый, современный этап в развитиилогических исследований. Пожалуй,наиболее важная отличительная особенностьэтого этапа состоит в разработке ииспользовании новых методов решениятрадиционных логических проблем. Эторазработка и применение искусственного,так называемого формализованного языка— языка символов, т.е. буквенных и другихзнаков (отсюда и наиболее общеенаименование современной логики —»символическая»).

ИСТИНА или ЛОЖЬ

Способность погружаться в мысль до полного отключения от внешнего мира замечается у первого логика уже в детстве. Крайняя и одинокая задумчивость характеризует такого ребенка. Он часами может пребывать в одиночестве, занятый своими мыслями, не реагирующий на происходящее вокруг. Иногда мысль захватывает его в самый неподходящий момент, например, за едой и захватывает так сильно, что взгляд ребенка каменеет, и ложка надолго повисает в воздухе, не донесенная до рта.

Главной особенностью первой логики является ее свойство описывать абсолютно весь окружающий мир логической схемой, как бы дорисовывать его в свою карту мира. А поскольку карта принадлежит конкретному человеку, и согласовывать ее, в силу монологичности, результативности и бинарности первой функции, ни с кем не планируется – наиболее заметной и показательной приметой первой логики является однозначно утвердительная форма общения. Даже когда первая логика, казалось, спрашивает, то из этого не следует, что он ждет ответа, да и сам вопрос обычно ставится так, что содержит заведомую оценку. Например, вопрос типа: ”Вы слышали, что сказал этот…?” – очевидно, не предполагает непредвзятого обмена мнениями. По этой причине общение с первой Логикой вообще можно считать довольно затруднительным. Разговор волей-неволей сводится к монологу. Монолог может быть интересным, полезным, блистательным или, наоборот, нудным, бесцельным, убогим – но это все равно будет доклад, речь, а не разговор. К тому же, первый логик краток в самовыражении и на суд людской стремится представить лишь результат своих одиноких размышлений, с исключением всего, что ему предшествовало, т.е. процесса рационального поиска. Лапидарность самовыражения первой Логики редко бывает ей на пользу и почти всегда во вред.

Самомнение первой логики по части способностей своего ума простирается куда как далеко. Он самоуверен до того, что, пожалуй, только его оставляет равнодушным всеобщее увлечение кроссвордами, логическими тестами и тому подобными средствами интеллектуального самоконтроля. А напрасно. Эта самоуверенность служит первой Логике недобрую службу, потому, что когда в зависимости от результатов тестирования оказывается судьба человека (прием на работу, в учебное заведение и т.д.), первая Логика далеко не всегда набирает высокие баллы. И дело тут не только в неповоротливости и туговатости мышления. Само предположение, что сила его ума может быть оспорена, кажется первой логике смехотворным. Отсюда и часто более чем скромные результаты интеллектуального тестирования первой Логики.

В общении проявляется свойственная первой Логике осторожность. Общаться вне утвердительной формы она не умеет, а обнаружение несостоятельности своей Первой – опорной и наиболее мощной функции – при заходе на какую-либо плохо изученную первой логикой тему чревато саморазрушением личности. Поэтому первый логик позволяет себе начать монолог лишь в комфортных условиях, т.е.только когда он считает себя компетентным. Насколько основательным оказывается такое мнение о себе – другой вопрос: главное, при обсуждении тем, в которых первый логик плавает или вообще не обладает информацией, он предпочитает отмалчиваться.

Еще одна причина для молчания первой Логики – отсутствие дара и вкуса к дискуссии. В спорах с первой логикой истина не рождается, она либо утверждается, либо отметается. Первый логик питает неприязнь к праздной болтовне, гипотезам и вообще частному мнению. Он взыскует абсолютной истины, а не мнения.

Идти от концепции к факту, а не наоборот – обычный для первой Логики образ действия. Поэтому нет для первой логики ничего хуже сраженной фактом теории. Понимание, что какой-то аспект мира не может быть описан первой логикой ее привычным способом, очень сильно травмирует хрупкую первую функцию, и затыкает ее – правда, ненадолго. Но факт остается фактом – первая логика после такой травмы может разочароваться в своем видении мира, и полностью переписать его, например, на основе не вписавшегося в предыдущую модель факта (конечно, так, чтобы вписать в новую модель и максимум предыдущего опыта тоже).

Известным своеобразием отличается память первой Логики. Она хорошо держит идеи, теории, концепции, но довольно слаба по части фактов, имен, дат, цифр. Первый логик бывает нелюбопытен и часто даже мало начитан. Вообще, если круг его профессиональных интересов далек от интеллектуальной сферы, багажом своим первый логик из толпы почти не выделяется, да и не стремится к этому. Его конек – системный анализ, а не хранение информации.

Очень узнаваем почерк первой логики. Он некрасив и трудно читаем. Главные формальные признаки этого почерка: из всех вариантов написания букв выбирается наиболее простой и быстрый, также и связки между букв коротки, прямы и максимально приспособлены к скорописи. Такой почерк предельно рационален и пренебрегает ясностью и эстетикой ради скорости и простоты.

Первая логика умеет, хоть и не очень любит, публично выступать. Чтобы обеспечить себе комфорт в публичном выступлении, она отправляется диспут с домашней заготовкой, которой иногда весьма эффективно глушит своих оппонентов. Но домашней заготовке первой Логики равно присущи и сила, и слабость. Вопрос в сторону от темы, не относящееся к делу замечание, и даже простая нелепица выводят первого логика из равновесия и замыкают его уста. А пока он пытается собрать рассыпавшуюся после сбоя конструкцию своей домашней схемы, наступает тягостная немая сцена, мучительная для первой Логики и неприятная для слушателей.

К сожалению, первая логика искренне не понимает одного – что есть на свете вещи, которые в принципе логикой объяснить невозможно. Окружающим, к примеру, дико видеть, как первая логика пытается переводить чисто эмоциональные вопросы в логический контекст. Это шокирует и отталкивает, поэтому у первой логики случаются на этой почве серьезные конфликты с окружающим миром.

Больше того, иногда первый логик становится одержим собственными идеями в ущерб всему остальному – без меры, по-настоящему. Дело заходит так далеко, что окружающие начинают классифицировать это как безумие. Одержимость идеей, уверенность в ее сверхценности, опорность на логику в ущерб факту, чувствам и опыту в психиатрии называется «паранойя”. Такой диагноз частенько ставится первой Логике – особенно в сочетании с третьей волей. Однако, как и в случае с маниакально-депрессивным психозом у первой Эмоции, паранойя не является психическим заболеванием в собственном смысле этого слова. Она – просто крайнее выражение первой Логики, от природы излишне доверчивой к умозрительным схемам. И если классифицировать паранойю как болезнь, то болезнь эта не психическая, а психотипическая, т.е. обусловленная архитектурой личности.

Очень напоминает сумасшествие и та реакция, какой реагирует первая Логика на всякую (в том числе, неочевидную окружающим) глупость, бессмыслицу, алогизм, белиберду. Заведомая бессмыслица, то есть, прямое издевательство над лучшей, важнейшей стороной психики первой логики, сразу же выбивает ее из колеи, доводя до истерики. Тогда личность по порядку спустится в своих действиях сначала от первой ко второй функции, потом, не останавливаясь, сразу же на третью – и та будет защищать границы личности привычным образом: мстить. Третья воля – запугивать, давить, подвешивать на неопределенность, третья эмоция – погружать в чувство вины за собственную «тупость», третья физика в такой ситуации сможет и ударить, и толкнуть. Естественно, невменяемой и неадекватной в этой ситуации выглядит персона первого логика, а не его жертвы.

Безусловно, мышление первой Логики изначально стратегично и тяготеет к созданию замкнутых универсальных систем. Даже когда первую логику просто спрашивают «который час» – она бежит изобретать универсальный и автономный часовой механизм, построив который, всегда сможет дать ответ на подобный вопрос. Связать мыслью все сущее в мире – недостижимая, но постоянно воздвигаемая первой логикой перед собой цель. Пусть мышление первой Логики и не самое лучшее в мире, но, точно, самое ЧЕСТНОЕ. Происходит это потому, что над Логикой здесь ничего не стоит, и никакая другая функция не выкручивает в угоду себе мышлению руки, не давит сверху, диктуя направление и образ мысли. Стоящие ниже функции могут лишь просить, а не требовать у Логики нечто для себя, нечто работающее на корыстолюбие по Физике, на чувствительность по Эмоции, на тщеславие по Воле – и только. Поэтому, несмотря на все свои явные недостатки, первая Логика, как никакая, честна и чиста в своем умозрении, и на строгость ее интеллектуальных построений вполне можно положиться.

Первологичные люди, кино- и литературные герои: Грегори Хаус, Шерлок Холмс, Альберт Эйнштейн, Лао-Цзы, Платон, Михаил Булгаков, Андрей Сахаров

Мышление — это процесс функционирования сознания, определяющий познавательную деятельность человека и его способность выявлять и связывать образы, представления, понятия, определять возможности их изменения и применения. В мышлении человек рассматривает интересующий его предмет в связях, которые не даны ему в непосредственном восприятии. В этом плане мышление представляет собой особого рода «реконструкцию» форм функционирования или изменения предмета, выходящую за рамки его непосредственной данности. В мышлении человек сопоставляет своё поведение с поведением других людей, он может рассматривать себя и свои возможности с позиций и точек зрения других людей, использовать такое рассмотрение для применения своих действий, и для конструирования связей своего бытия. Мышление есть деятельная способность, с помощью которой человек может осуществлять особого рода преобразования объектов, не производя в них реальных изменений и не совершая реальных действий с ними. Такая — «идеальная» (по терминологии Э. В. Ильенкова) — деятельность мышления является условием функционирования социальных структур, воспроизводства социальных связей, сохранения и развития культуры.

Мышление может выражаться разными способами с точки зрения взаимодействия внутренних процессов и внешних действий, а также синтеза и взаимодействия чувственных и нечувственных компонентов:

  1. Мышление на основе восприятия. Оно выражается в переструктурировании поля восприятия, как с помощью перцептивных действий, так и посредством внешних действий субъекта. Восприятие может относиться как к обычным предметам опыта, так и к искусственно созданным предметам.
  2. Мышление на основе наглядных представлений. Комбинирование этих представлений, их разделение и синтез могут выступать средствами решения проблем, а в некоторых случаях играют ведущую роль.
  3. Мышление на основе языка. Оно может выражаться как в виде внешне выраженной речи, (диалога, полилога), так и в виде внутренней речи, размышления «про себя». Мышление такого рода может быть ненаглядным, использовать понятия, непосредственно не соотносимые с восприятием или представлением. Исторически именно этот частный вид мышления — ненаглядное мышление «про себя» — считался выражением существа мышления.

Мышление является одним из основных предметов философствования, присутствуя в его структуре с момента возникновения философии как таковой (см. Философия), а его проблематика часто оказывается в центре философских дискуссий между различными школами, подходами и в периоды смены философских и научных парадигм. В философской традиции, изначально разделяющей познание на чувственное и рациональное (логическое), мышление противопоставляется чувственному познанию как опосредованное отражение реальности непосредственному (см. Знание). Мышление изучается логикой, психологией, лингвистикой и многими другими науками. Философские исследования мышления так или иначе всегда были связаны с вопросом о логике мышления. В отличие от логики как самостоятельной дисциплины (см. Логика), занимающейся структурами мышления, выраженными в рассуждениях, философию интересовали вопросы связи мышления с бытием и деятельностью человеческого индивида, с развитием общества, с функционированием культуры.

Основоположник Афинской философской школы Анаксагор в рамках своего учения о вечных элементах мира вводит категорию с близким мышлению семантическим содержанием — нус, которая выступает как первоначало мирового порядка. Анаксагоровская категория больше не встречается в философии, но этим было положено начало традиции мыслить мышление как субстанцию, какими бы терминами оно в дальнейшем ни именовалось: логос, софия, чистый разум и тому подобные. Идея субстанциональности мышления была органична для «физики» досократовского периода античной философии, затем менялись формы представления субстанции мышления в метафизических системах. Наиболее популярными были системы, разделившие мир на умопостигаемый и нравственный (Платон) или как состоящий из двух субстанций (мышление и материя) у Р. Декарта, как вариант — два модуса одной субстанции у Б. Спинозы. Аристотель впервые обратился к мышлению не с метафизической установкой, а с технической. Имея дело с софистикой и с развитым мышлением платоновской философии Аристотель предпринял попытку формализации мышления через нормировку и задание системы правил. Так был сформирован корпус «Органона» с «Аналитиками, «Топикой» и «Метафизикой». После Аристотеля появилась возможность говорить о правильном мышлении, и о правильном и неправильном в самом мышлении. До «Аналитик» и «Метафизики» можно было объявлять правильным или неправильным только результат мысли или вывод, противопоставляя другой результат или вывод. В античной математике был принят методологический принцип доказательства, а сами аристотелевские «Аналитики» были положены в основание нормативной формальной логики (см. Логика формальная). Далее нормировкой правильного мышления занималась логика, в основе которой лежала силлогистика Аристотеля, совершенствовавшаяся и формализуемая многими поколениями античных и средневековых логиков. Начиная с Нового времени техническое отношение к мышлению находило выражение в изобретениях новых форм доказательств, в построении иных, неаристотелевских логик.

Рассмотрение в философии мышления, прежде всего с точки зрения его логики, естественно выдвигало на первый план исследование связей между понятиями. Связи между другими образами и формами, фактически обеспечивающими переживание индивидами своего бытия, возможность их общения, воспроизведение и изменение их предметной обстановки, в философии учитывались явно недостаточно. Структуры повседневного опыта людей — причём структуры весьма различные, — ориентирующие взаимодействия людей и их самоопределение, трактовались сквозь призму общих форм как более или менее логичные. Мышление в разных вариациях философствования (здесь имеется в виду главным образом европейская «классическая» философия) оказывалось обобщением человеческого опыта или приобщением человека к неким всеобщим формам разумной деятельности. Тема развития мышления, предполагавшая сопоставление различных мыслящих субъектов, также развёртывалась на основе признания универсальных форм познания и логики, которые может осваивать (или не осваивать) человеческий разум, присоединять (или не присоединять) к своей деятельности человеческий субъект. Различия мышления научного и профанного, культурного и «варварского» во многом определялись убеждением в том, что единство мышления зиждется на универсальных формах.

Мышление, структурированное всеобщими категориями и законами, рассматривалось не только как средство проникновения человека в различные сферы бытия, но и как связь (точнее, социальная связь), обеспечивающая преемственность культуры, сохранение её норм, а следовательно — и возможности взаимопонимания между людьми, взаимосогласованного их поведения. Воспроизведение европейской культуры в значительной мере понималось именно как сохранение логики мышления с помощью общих категорий, понятий, определений. Мышление же по большей части выступало в роли логики обобщения, сводящего различия индивидуальных явлений к правилу, закономерности, тенденции. Понятие, вырастающее из обобщения, оказывалось вместе с тем и культурной формой, общезначимой нормой, соединяющей поведение и мышление людей. Эта традиция фактически воспрепятствовала развитию в философии логики индивидуального, особенного, конкретного, идеи, к развёртыванию которой были близки В. Дильтей, В. Виндельбанд и Г. Риккерт. Вопрос о мысли, вырастающей в мышление о конкретном, особенном, целостном был фактически сформулирован уже к середине XIX века в немецкой классической философии (Г. В. Лейбниц, И. В. Гёте, Г. В. Ф. Гегель, Ф. В. Й. Шеллинг, К. Маркс). Однако в распространившихся в конце XIX века вульгарных версиях гегельянства и марксизма идея мышления о конкретном была сведена к идее диалектики как логики всеобщего. Так эта традиция сомкнулась с традицией понимания мышления как оперирования общими понятиями и всеобщими определениями, в крайних догматических вариантах — как использования готовых мыслительных форм в познании, образовании, построении практических действий. Реакцией на эту традицию явились попытки рассматривать и формулировать мышление на основе идей, что были определены Дильтеем, Риккертом и Виндельбандом, и, соответственно, — потребностями понимания конкретных индивидов, событий, групп, субкультур.

Хотя «понимание» на первых порах трактовалось по преимуществу психологически, как взаимодействие индивидов на уровне «обмена» чувствами, мотивациями, предпочтениями, в дальнейшем его истолкование стало сближаться с философской традицией описания мышления. Поскольку наиболее важным моментом понимания оказывается подстановка субъектом себя на место другого (как средство «вживания» в структуры его психики и мышления), постольку выявляются непсихологические моменты понимания, необходимость мыслительного, рационального, логического определения среды понимания, его конкретного контекста. Мышление в этом плане выступает в роли инструмента, определяющего временные и пространственные формы, задающие систему понимания, его общезначимые параметры, «картину» ситуации, которой пользуются взаимодействующие субъекты. Под знаком этой задачи возникает традиционный вопрос о категориях мышления, но подход к категориям оказывается нетрадиционным, ибо суть вопроса — не всеобщая природа категорий, а их «естественное» функционирование во взаимодействиях субъектов, их роль в упорядочивании или выстраивании контекста межсубъектных связей. В понимании, трактуемом достаточно широко, образ «другого» оказывается нетождественным образу другого индивида: в разных познавательных и практических ситуациях в этом качестве могут выступать группы, субкультуры, художественные или религиозные направления, предельные мыслительные характеристики мироздания, доступные человеку. Возникает естественная потребность преобразования мыслительных форм, их выведения за пределы обычного опыта, а стало быть — использования рационально-логических средств и культуры оперирования этими средствами, созданной философией.

Вплоть до XX века мышление представлялось философам гомогенным и гомоморфным процессом. Поэтому всегда предпринимались попытки либо искусственно выработать единые его правила, либо установить законы процесса мышления и на их основе определить для него соответствующие нормы (классическая логика, математика, грамматика). В XX веке основная проблематика мышления перемещается из плоскости соотнесения мысли индивида с универсальными формами разумности в многомерное пространство взаимодействия человеческой мысли с разными способами практического и духовного освоения мира, с разными, характеризующимися собственной логикой бытия, «классическими» и «неклассическими» объектами и процессом их познания. Культура перестаёт быть внешним ориентиром мышления и становится его внутренней формой. Более того, этот «поворот» обнаруживает, что и прежде культура была «внутренней формой», «настраивающей» и «выстраивающей» мышление, хотя она иногда — как, например, в европейской рациональности, — и выступала в превращённой форме некоей привилегированной или универсальной логики.

Переход от одномерного к многомерному и плюралистическому представлению о мышлении выявил проблему его эволюции, периодизации этого процесса, выделения типов мышления и разных способов их взаимодействия. Вопрос о мышлении включается в исследования, описывающие разные типы социальности и связанные с ними культуры мышления. Однако предметная и дисциплинарная организация науки, философии и европейской рациональности в целом оказалась устаревшей перед лицом задач исследования мышления. Требовались новые формы синтеза и конфигурирования областей знания и методов. Продолжение исследований мышления в рамках одного предмета (например психологии, логики или кибернетики) вели к очевидному редукционизму. В свою очередь, сами объекты и предметы конкретных наук стали трактоваться не как объекты природы, а как организованности мышления, а само мышление выступать как центральный момент познавательной деятельности. Не подвергавшиеся ранее критике представление о спонтанности и естественности мышления, его индивидуальном характере, о локализации его в сознании или в психике перестали быть адекватными поставленным проблемам. Наряду с этим стало понятно, что мышление может быть специально организовано как трансперсональный процесс в деятельности, диалоге (полилоге) или в игре. Предпринимались разные попытки организации мышления без преодоления редукционизма (разнообразные технологии мышления), разрабатывались различные программы для решения прикладных задач, в которых мышление организовывалось (или «улавливалось») теми или иными косвенными способами (Think Thanks, Манхэттенский проект, Римский клуб, Тэвистокские сессии, Кремниевая долина и другие).

Отдельная линия в исследовании процессов мышления проводилась в психологии, которая претендовала на выявление его закономерностей как реально протекающего процесса. До начала XX века в целом считалось, что мышление не может исследоваться методами научной психологии, поскольку рефлексия и интроспекция нивелируют сам процесс мышления, а исследователю доступны только знаки уже осуществлённого мышления, что, таким образом, выходит за пределы предмета психологии. Современные психологические школы имеют несомненные достижения в исследовании феноменальной стороны процесса мышления (О. Кюльпе, М. Вертхеймер, К. Дункер, Л. С. Выготский, Ж. Пиаже, когнитивная психология и гештальтизм).

В течение многих лет мышление было предметом интенсивного изучения в Советском Союзе, особенно в 1960–1980-х годах. Оригинальная программа, синтезирующая знания и подходы разных предметов и дисциплин под задачу исследования мышления была сформулирована в 1950-х годах в Московском методологическом кружке (Г. П. Щедровицкий, Б. А. Грушин, А. А. Зиновьев, М. К. Мамардашвили) в процессе разработки содержательно-генетической логики. С конца 1970-х годов эта программа разрабатывается как системо-мыследеятельностная методология (см. СМД-методология) на основе онтологических и организационных представлений о мыследеятельности. Влиятельные школы сложились также в российской психологии, где проблематика мышления разрабатывалась на основе разных теоретических программ и экспериментальных исследований. Толчок для многих таких разработок дал в начале 1930-х годов в своей книге «Мышление и речь» Л. С. Выготский. Отталкиваясь от ряда идей Л. С. Выготского, А Н. Леонтьев сформулировал программу экспериментального исследования мышления. Эта линия была продолжена в работах П. Я. Гальперина (концепция формирования умственных действий), В. В. Давыдова (исследование формирования разных видов обобщения в обучении), О. К. Тихомирова (проблема целеполагания в процессе мышления) и других. С. Л. Рубинштейн развил теорию мышления как аналитико-синтетической деятельности и как процесса. Эта программа получила дальнейшее развитие в теоретических и экспериментальных исследованиях А. В. Брушлинского, К. А. Славской и других.