Н лесков

Биография

Никола́й Семёнович Леско́в (4 февраля (16 февраля) 1831, село Горохово Орловского уезда Орловской губернии, — 21 февраля(5 марта) 1895, Санкт-Петербург) — русский писатель.

«Лескова русские люди признают самым русским из русских писателей и который всех глубже и шире знал русский народ таким, каков он есть», — писал Д. П. Святополк-Мирский (1926).

Родился 16 февраля 1831 г. в селе Горохове Орловской губернии в семье мелкого чиновника.

Образование получил в Орловской гимназии. С 16 лет служил чиновником в Орле, затем в Киеве.

В 1861 г. переселился в Петербург. Писательскую деятельность начал со статей и фельетонов.

В 60-х гг. Лесков создал ряд реалистических рассказов и повестей, в которых дана широкая панорама русской жизни («Погасшее дело», 1862 г.; «Язвительный», «Житие одной бабы», оба 1863 г.; «Леди Макбет Мценского уезда», 1865 г.; «Воительница», 1866 г.; пьеса «Расточитель», 1867 г.).

В то же время одна из ранних статей Лескова — о петербургских пожарах (1862 г.) — послужила началом его длительной полемики с революционными демократами. Рассказ «Овцебык» (1863 г.), романы «Некуда» (1864 г.; под псевдонимом М. Стебницкий) и «Обойдённые» (1865 г.) направлены против «новых людей», выведенных в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?».

Писатель создаёт шаржированные типы нигилистов (повесть «Загадочный человек», 1870 г.; роман «На ножах», 1870—1871 гг.). Идеал Лескова — не революционер, а просветитель, пытающийся усовершенствовать общественный строй при помощи морального убеждения, пропаганды евангельских идеалов добра и справедливости.

В середине 70-х гг. Лесков создал образы православных праведников, могучих духом (роман «Соборяне», 1872 г.; повести и рассказы «Очарованный странник», «Запечатленный ангел», обе 1873 г.; «Несмертельный Голован», 1880 г.; «Печерские антики», 1883 г.; «Однодум», 1889 г.).

В творчестве писателя сильны мотивы национальной самобытности русского народа (повесть «Железная воля», 1876 г.; «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе», 1881 г.).

Тема гибели народных талантов на Руси раскрыта в повести «Тупейный художник» (1883 г.).

В середине 80-х — 90-е гг. писателя занимает новый для России тип — буржуа («Чертогон», 1879 г., другое название «Рождественский вечер у ипохондрика»; «Отборное зерно», 1884 г.; «Грабёж», 1887 г.; «Полуношники», 1891 г.).

Сплав литературного и народного языка образует неповторимо яркую и живую сказовую манеру Лескова, когда образ раскрывается в основном через речевую характеристику. Так, в «Левше» герой переосмысливает комически и сатирически язык чуждой ему среды, трактует многие понятия по-своему, создаёт новые словосочетания.

Умер 5 марта 1895 г. в Петербурге.

В 1847 году Лесков оставил учебу в гимназии и поступил на службу канцеляристом в Орловскую палату уголовного суда.

В 1849 году он перевелся в Киев помощником столоначальника рекрутского присутствия. В 1857 году поступил на частную службу в Русское общество пароходства и торговли, а затем работал агентом по управлению имениями Нарышкина и Перовского. Служба эта, связанная с разъездами по России, обогатила Лескова запасом наблюдений.

Поместив в 1860 году несколько статей в «Современной медицине», «Экономическом указателе» и «Санкт-Петербургских ведомостях», Лесков в 1861 году переехал в Петербург и посвятил себя литературной деятельности.

В 1860-х годах он создал ряд реалистических рассказов и повестей: «Погасшее дело» (1862), «Язвительный» (1863), «Житие одной бабы» (1863), «Леди Макбет Мценского уезда» (1865), «Воительница» (1866), пьесу «Расточитель» (1867) и др.

Его рассказ «Овцебык» (1863), романы «Некуда» (1864; под псевдонимом М. Стебницкий) и «Обойденные» (1865) были направлены против «новых людей». Лесков пытался показать тщетность и беспочвенность усилий революционного лагеря, создавал шаржированные типы нигилистов в повести «Загадочный человек» (1870) и особенно в романе «На ножах» (1870-1871).

В 1870-х годах Лесков начал создавать галерею типов праведников — могучих духом, талантливых патриотов русской земли. Этой теме посвящены роман «Соборяне» (1872), повести и рассказы «Очарованный странник», «Запечатленный ангел» (обе 1873).

В 1874 году Лесков был назначен членом учебного отдела Ученого комитета министерства народного просвещения, а в 1877 году — членом учебного отдела министерства государственных имуществ. В 1880 году Лесков оставил министерство государственных имуществ, а в 1883 году он был уволен без прошения из министерства народного просвещения и полностью посвятил себя писательству.

К этому периоду относится сближение Лескова с правыми общественными кругами: славянофилами и правительственной партией Каткова, в журнале которого «Русский вестник» он печатался в 1870-х годах. Очерки из быта высшего духовенства «Мелочи архиерейской жизни» (1878-1883) вызвали неудовольствие против Лескова в высших сферах, что послужило причиной увольнения писателя «без прошения» из ученого комитета Министерства народного просвещения.

Мотивы национальной самобытности русского народа, вера в его творческие силы были отражены в сатирической повести Лескова «Железная воля» (1876), «Сказе о тульском косом Левше и о стальной блохе» (1881). Тема гибели народных талантов на Руси раскрыта Лесковым в повести «Тупейный художник» (1883).

Под конец жизни, усиливая социальную и национальную критику, писатель обратился к сатире в произведениях «Загон» (1893), «Административная грация» (1893), «Дама и фефела» (1894), которые подчас имели трагическое звучание.

5 марта (21 февраля по старому стилю) 1895 года Николай Лесков скончался в Петербурге. Похоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища.

По повести Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» впоследствии композитор Дмитрий Шостакович создал одноименную оперу (1934), которая была возобновлена в 1962 году под названием «Катерина Измайлова».

В 1853 году Николай Лесков женился на дочери киевского коммерсанта Ольге Смирновой. Его супруга заболела психическим расстройством и лечилась в Петербурге. От этого брака у писателя родились сын Дмитрий, умерший во младенчестве, в 1856 году — дочь Вера, которая скончалась в 1918 году.

В 1865 году он вступил в гражданский брак с вдовой Екатериной Бубновой (урожденной Савицкой). Их сын Андрей (1866-1953) после разрыва родителей в 1877 году жил с отцом. Профессиональный военный, накануне Первой мировой войны вышел в отставку в чине полковника, служил в штабе Красной Армии. Написал книгу «Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям».

У писателя также была воспитанница Варя, которую он удочерил в 1880-х годах в детском возрасте.

Единственный в России музей, посвященный творчеству Николая Лескова, был открыт в Орле в 1974 году.

В 1981 году в старой части Орла, рядом со зданием гимназии, где учился Лесков, был установлен памятник писателю.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

Павел Басинский: Вы даете своей книге подзаголовок «Прозёванный гений». Это цитата из Игоря Северянина, который славился своими хлесткими образами. Но, строго говоря, кто Лескова «прозевал»? Он был вполне себе модный писатель, у него был такой мощный адепт в журналистике, как Михаил Меньшиков, главный обозреватель газеты «Новое время», о нем написал биографию Анатолий Фаресов, его высоко ценил Лев Толстой. Его превозносил Горький, у него учились писать Ремизов и Замятин, в поздние советские годы был настоящий культ Лескова. О нем писали Юрий Нагибин, Лев Аннинский. Травили при жизни? А Достоевского не травили? А даже Тургенева за его «Отцы и дети» с его критикой «нигилизма»? Фета? Простите, но иногда мне кажется, что в мнимой «недооцененности» Лескова есть доля интеллигентской игры. Нам нужны вот такие «непонятые» гении.

Майя Кучерская: Да, всё как будто так. Хотя все же при советской власти многие тексты Лескова оставались под спудом. Да и при досоветской цензура пропускала далеко не все. И книга Фаресова вышла уже после смерти писателя, а Меньшиков и Толстой полюбили его на излете жизни, в конце пути. И все же вы правы, Лесков это не Писемский, скажем, который был в свое время очень популярен, но сегодня почти забыт. Как и сотни, тысячи авторов. А Лесков все-таки остался! И даже вошел в хрестоматии. «Левшу» и «Очарованного странника» все еще проходят в школах. Но думаю, в формуле Северянина обе части важны: и «прозёванный», и «гений». Писателя Лескова в общем не прозевали. А что он гений — проморгали напрочь. Уж сколько я прочла о Лескове разного. Но вот этого определения — гений! — не встречала.Самобытный, оригинальный, умный, живописный, но не гений. Между тем он был гением. Доказательством тому служит как раз любовь к Лескову тех авторов, на которых вы ссылаетесь. Тот же Ремизов, Замятин, Горький могли учиться у него по одной-единственной причине. Он опередил свое время. Его работа с языком, изящные стилизации, влюбленность в «самовитое слово», понятие, введенное Хлебниковым только в XX веке, все это роднило Лескова с русскими модернистами, то есть с русским литературным будущим. В которое он заглянул. Не говоря уж о том, что, как и всякий гений, он написал с десяток шедевров. Причем первый из них, «Леди Макбет Мценского уезда», сочинил совсем рано, едва начав писать, в 33 года. Ну, а дальше все познается в сравнении. Первое собрание сочинений его в ХХ веке, в отличие от всех классиков XIX века, вышло только в 1950-е годы. Так что правильнее будет сказать, что недооценили его во всем масштабе, все же Лесков написал больше 30 томов, а для сегодняшнего читателя, не без участия идеологов и рулевых — сначала одних, условных Лампадоносцевых (Лесков иронически называл так Константина Победоносцева, консерватора и вдохновителя контрреформ), затем других, большевиков, — от его наследия осталась тонкая книжечка.

Павел Басинский: Помню, меня поразили воспоминания сына Лескова Андрея. В этих воспоминаниях столько горечи и обиды! Простите за обывательский вопрос: а может, Николай Семенович был просто неуживчивым, а порой и жестоким (как отец) человеком? И, может, этим тоже объясняется его «невстроенность» в литературный «синклит» XIX века?

Это такое русское: гулять так гулять, молиться так молиться

Майя Кучерская: У Николая Семеновича действительно был тяжелый характер. Он не слишком считался с окружающими и никогда не был таким светским, как Тургенев или Некрасов, но и таким спокойно независимым, как Толстой. Он был желчным, ироничным. Кстати, его юмористический дар, искусство писать смешно, тоже оказался в тени. Хотя многие эпизоды хроники «Соборяне» или рассказа «Железная воля» — совершенно уморительны. Но такому автору лучше не попадаться под горячую руку. К тому же Лесков легко дополнял реальность собственными вымыслами, недаром близкие называли его «фантазером». Однако главное, его нежелание быть «комильфо», соблюдать приличия, жить с оглядкой, проявилось в первом же большом его произведении. По одежке встречают. А дебютный роман Лескова, «Некуда», оказался полон злых карикатур. Карикатур безжалостных и точных, в том числе на тех, кто был в силе, в моде, а это шестидесятники, писатели Василий Слепцов, Александр Левитов, критик и писатель Евгения Тур — не последние люди своего времени. К тому же Тур, она же Елизавета Салиас-де-Турнемир, помогала молодому Лескову на первых порах его вхождения в литературу. В ответ Лесков ее высмеял. Хочешь быть принят в приличном обществе, веди себя прилично. Лесков приличий соблюдать не захотел.

Павел Басинский: Меня всегда изумляло, что Лесков, написавший не просто лучший, но, по сути, единственный роман о русском православном священнике, «Соборяне» (моя любимая его вещь), так жестко и порой ненавистливо относился к Русской православной церкви. Как он ненавидел Иоанна Кронштадтского, даже Толстого, мне кажется, смущал своими письмами о нем! Почему? Откуда это? Старообрядчество? Сектантство?

Майя Кучерская: Я бы сказала, не столько старообрядчество и сектантство, сколько «духовное христианство». Его он и искал всю жизнь, в том числе, кстати, в старообрядчестве и сектантстве. Христианство, очищенное от чуждых наслоений и примесей. Однажды Лесков признался, что мечтает сочинить роман об умном, начитанном «духовном христианине», который нашел истину Христову «в душе своей». То есть вне церкви, институтов. Да и священник Савелий Туберозов, герой «Соборян» — в любви к этому тексту мы совпадаем! — тоже ведь в конце концов оказался под запретом: служить не мог, именно потому что искал истину, и в итоге официальной, слитой с государством, церковью был отвержен. Лесков верил и в Христа, и в то, что христианство очеловечивает и согревает людей, он глубоко понимал и знал церковную культуру, иконопись, историю церкви. Но к середине жизни окончательно разлюбил церковь как институт. Слишком уж прочно она ассоциировалась у него с государством. Вот с чем, думаю, и связан этот парадокс: Лесков, жадно искавший праведников, святых, не разглядел святости Иоанна Кронштадтского. Видимо, потому что отец Иоанн был для него представителем, оратором и трибуном официальной церкви, заведомо лживой, как считал Лесков. И эта уверенность ослепила его.

Павел Басинский: Вот мы изучаем в школе «Левшу». Но ведь это один из самых безрадостных текстов о русской жизни! Появился в России гений — никому он не нужен. Сгинет, пропадет! Лесков и Россия? Что он видел в ней радостного, обнадеживающего? За что ее любил? А ведь любил!

Майя Кучерская: Да, вы правы. Задорная, но и горькая до слез сказка. Невероятно, что советскими идеологами «Левша» был прочитан как простодушный гимн русскому мастеру. Простодушия там и следа нет. Все пропитано иронией, во всем амбивалентность. Ваш вопрос замечательно точен. Действительно, за что Лесков любил все это, эти бедные селенья, этот погрязший в невежестве и рабстве, не только крепостном, но и духовном, как он сам писал, народ? Думаю, за широту и безоглядность. За это, такое русское: гулять так гулять, молиться так молиться — как в моем любимом рассказе «Чертогон», герой которого, купец, всю ночь безудержно, бурно гуляет, а на следующий день также искренне, от души кается перед иконой в монастыре. За внутреннюю мощь, силу. Русские богатыри, вроде Ивана Северьяновича из «Очарованного странника» или дьякона Ахиллы из «Соборян», его восхищали. И за благородство, которое Лесков видел в разных сословиях — не только в дворянском, хотя в нем в первую очередь (вспомним княгиню Протозанову в «Захудалом роде» и безумца Рогожина по прозвищу Дон Кихот).

Павел Басинский: Интимный вопрос. Как вы считаете, был Лесков в конце жизни влюблен в незаурядную писательницу, автора повести «Мимочка», Лидию Веселитскую, друга семьи Толстых? В его письмах к ней чувствуется вот эта «закатная» и несколько даже ревнивая любовь. Или я ошибаюсь?

Майя Кучерская: По-моему, не ошибаетесь. Если не всерьез влюблен, то очарован был несомненно. С молодых лет Лесков искал идеальную женщину. Верную и умную подругу, с чистой душой и добрым сердцем. Но и образованную, начитанную. Мне кажется, Лидия Ивановна Веселитская подходила под этот идеал почти во всем. Она была и добра, и умна, и религиозна. Но и одинока, с мужем она разошлась, детей не имела. Да к тому же писательница. Лесков сделал стойку. Однако даря его дружбой, в конце концов она от него дистанцировалась. Быть может, потому что не желала романтической примеси в отношениях, а может, потому что отдельные черты Лескова ее раздражали. Его привычка сначала похвалить человека, а потом обязательно указать на его слабость. Она сама пишет об этом в воспоминаниях. И тем не менее Николай Семенович всегда оставался для нее интересным собеседником и большим писателем.

Павел Басинский: Давайте попробуем сформулировать ответ на самый простой вопрос: за что мы любим Лескова? Если бы спросили меня, я бы ответил: не за его язык, нет! Да, он невероятно самобытен и великолепен, но он избыточно самобытен и великолепен, что порой отдает искусственностью. Иногда кажется, что он нарочно писал так, как не могли писать другие, ни Тургенев, ни Толстой, ни Достоевский. И, как вы верно заметили в одном из своих интервью, сам по себе язык не может вызывать эмпатию, ее вызывает только человек. Лесков был, мне кажется, как личность даже интереснее своего языка. Как сказал о нем Чехов, одновременно утонченный француз и русский попович. Я люблю Лескова прежде всего за то, что он показал нам Россию, которой мы не знали, да и сегодня не знаем по-настоящему. Какие-то грани русской и просто человеческой души, которых не разглядели другие, может быть, более мощные русские классики. Он разглядел «русский хаос» в глубинном, греческом смысле этого слова. А вы? Ведь вы десять лет потратили на изучение этого писателя…

Майя Кучерская: И снова вопрос, который застигает меня врасплох. Никогда не думала о Лескове в категориях «люблю-не люблю». Хотя за эти годы привыкла к нему как к родственнику. Но да, конечно, я его люблю. На самом деле постепенно полюбила, когда узнала. Почти в библейском смысле: познал, то есть полюбил. За что? Все-таки за литературный дар. Необычный, диковинный, очень свой. И, конечно, за то, что он не прогибался. Лесков всегда знал, что для писателя, помимо таланта, главная ценность — независимость. Он рад был литературному товариществу, но никогда не пытался вписаться в какую-нибудь группу, кому-то угодить, с кем-то совпасть. Увлекался людьми и идеями до самозабвения, как вот Толстым, например, но даже с ним спорил. И знал, что для писателя вступить в какие бы то ни было отношения с высшей властью — гибельно. Погубишь не душу, так талант. Об этом он писал «Чертовых кукол», это роман о гениальном художнике, за которым угадывался Карл Брюллов, и всевластном герцоге, в котором нетрудно разглядеть императора Николая Первого. Романа этого Лесков так и не закончил, не близка ему была романная форма, но посыл этого текста и так ясен: условие творчества — внутренняя свобода. Толерантность Лескова, его терпимость к инородцам и иноверцам — была, я думаю, прямым следствием его независимости. В этом приятии «иных» было столько тепла и любви к миру! А вместе с тем и острого любопытства истинного художника, жадного до экзотических картин и лиц.

Кстати

*Самым известным произведением Лескова является «Левша». Его совокупный тираж превышает 17 млн экземпляров.

*Лесков был убежденным вегетарианцем. На его решение отказаться от употребления мяса повлияло знакомство с Львом Толстым. Лесков был первым, кому пришла идея опубликовать книгу рецептов для вегетарианцев. Однако эта идея так и осталась нереализованной.

*В честь Николая Лескова назван астероид под номером 4741.

Текст: Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

16 февраля, 190 лет назад, родился Николай Лесков – писатель, которого банально называть неразгаданным, но от правды не убежишь. Он и сам искусно запутывал следы. Дело не только в псевдонимах, но и в его стратегии – не задерживаться ни в какой «партии», оставаться демонстративно противоречивым.

Ему довелось жить в эпоху небывалого расцвета русской прозы, когда выходили новые романы, повести, рассказы Льва Толстого, Фёдора Достоевского, Ивана Тургенева, Ивана Гончарова, Михаила Салтыкова-Щедрина… То, что Лескову удалось сказать свое слово в литературе, мало для кого было очевидным. Наконец, в ХХ веке его признали. У него учились. Он стал не просто классиком, а влиятельной литературной силой. Но и сегодня – так сложилось – Лескова либо любят крепко и безоглядно, либо пролистывают, почти не прочитав, хотя заочно «уважают». Такая судьба.

ЛЕВША, 1881

А начал бы я всё-таки с «Левши».

В ХХ веке именно этот сказ превратил уважаемого писателя в классика, ввел его, по словам Юрия Нагибина, в литературное Политбюро.

Между прочим, именно Нагибин о Лескове писал глубоко, с личной нотой. Во многом он отождествлял себя с ним. И уж точно эту книгу читали почти все.

Аркадий Тюрин. Иллюстрация к «Левше». 1967 год

«Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе», а по сути – притча о русском умельце едва не зачислили в ведомство детской литературы. Мультфильм Иванова-Вано, снятый по этой повести, действительно незабываем. Но и он, на мой взгляд, предназначен не для детской аудитории. По крайней мере, не только для нее. Среди многочисленных экспериментов Лескова со сказовой интонацией и речью трагикомический «Левша» наиболее гармоничен. В этой притче нет ни ура-патриотизма, ни, простите на слове, атас-капитулянтства. Правда сюжета сплетена с правдой умышленно простодушного рассказа. Первый, второй, третий план…

Несмотря на очаровательные лукавства жанра, Левша – не фольклорный герой, не Петрушка, не Иван Дурак. Лесков не случайно включил эту повесть в цикл «Праведники». Левша находчив, молчалив, он, по Некрасову, «до смерти работает, до полусмерти пьет», но никогда не забывает о государственном деле! В смертельной лихорадке он повторяет: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть бы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся». Как еще по-народному объяснить неудачу России в Крымской войне? Лучше и не разъяснишь. И горше не разъяснишь.

Никто поначалу не считал эту вещицу литературным шедевром. Лесков опубликовал ее в газете, со скромным предисловием, что записал эту легенду со слов старого сестрорецкого оружейника, «тульского выходца». Но, думаю, и сегодня читать «Левшу» можно (я-то убежден, что и нужно) и с улыбкой, и со слезами. Сам этот сказ стал литературным чудом мельчайшей отделки – с секретами. В этом чудо «Левши».

«Левша» — фильм по мотивам одноимённого сказа Н. С. Лескова Сергея Овчарова, «Ленфильм», 1986 год Фото: kinopoisk.ru

НЕКУДА (1864), НА НОЖАХ (1870)

Без этих скандальных книг никак не обойтись. Написал их (особенно «Некуда») почти начинающий автор. Роман этот считается антинигилистическим. Действительно, «новые люди» показаны там неприглядно, с ехидцей. Само название книги определяло тупик, в который затаскивали русское общество отчаянные нигилисты со своими коммунами. Лескова-Стебницкого полюбили консерваторы, в то время яростно боровшиеся за умы с «прогрессистами».

Николай Лесков. 1860 год Фото: Wikipedia

Лесков писал: «Роман этот писан весь наскоро и печатался прямо с клочков, нередко писанных карандашом, в типографии. Успех его был очень большой. Первое издание разошлось в три месяца». Но в «прогрессивных кругах» прошёл слух, что «господин Стебницкий написал роман по заказу III отделения». Многие обиделись за писателя Василия Слепцова, карикатуру на которого, как считалось, набросал Стебницкий. Что ж, писательской злости Лескову всегда хватало. Cтебницкого ненавидели. Но равнодушных к нему было немного. «Прогрессивные круги» в те годы не столь окрепли, чтобы перечеркнуть эту книгу. Читатели ее приняли, переизданий хватало. Это была почти массовая литература своего времени. Уйти от приемов бульварного романа он, возможно, и не пытался. И Достоевский сбивался на нечто схожее, например, в финале «Подростка». Два консерватора не ладили, хотя скрывали это. Особенно не приглянулся Фёдору Михайловичу второй антинигилистический роман Лескова – «На ножах», написанный не просто по заказу, но и под обременительным для писателя редакторским наблюдением Михаила Каткова. «Много вранья, много черт знает чего, точно на луне происходит», — так оценивал роман «На ножах» автор «Бесов», считавший, что Лесков недооценивает то зло, которое могут нанести России революционеры. У Лескова они – просто пустышки, сплошь продажные, лишенные искреннего фанатизма. Таких одолеть – как насекомое раздавить. Получилась злая карикатура, не более. Лесков и сам понимал, что роман получился несколько прямолинейный.

Титульный лист издания 1872 года Фото: Wikimedia

И, что касается борьбы с «новыми людьми», с их скороспелыми мечтами о реформах, иронический святочный рассказ с «секретом» «Путешествие с нигилистом» (1882), на мой взгляд, тоньше. Хотя и был это простой газетный рассказ.

CОБОРЯНЕ, 1866–1872 г.

Разгадать эту книгу невозможно. Классический роман – все-таки не его жанр. Слишком едок лесковский язык. Слишком тянет «Стебницкого» – как Гоголя – к отступлениям от основной линии повествования.

Невозможно понять, когда он восхищается, а когда… чуть-чуть глумится. От «чуть-чуть», как известно, зависит многое. То у него издёвка, то умиление. И то и другое – чистой воды. Он куражится над всеми своими героями. Хотя Савелия Туберозова, скорее всего, все-таки любит. У него даже хитрости простодушны – а Лесков так боялся находить в людях (и в своих героях) коварство. Но этих простодушных хитростей в «Соборянах» так много, что лесковское лукавство явно побеждает патетику. А Россию он знал – и вовсе не только столицы и богатые усадьбы. Работал в десятках городов, много путешествовал, еще не будучи ни известным журналистом, ни сравнительно состоятельным человеком.

В «Соборянах» нет сомнений: провинциальную жизнь он изучал не со стороны.

Роман насыщен и даже перенасыщен «правдой жизни», хотя Лесков и преподносит ее не без гротеска.

ЛЕДИ МАКБЕТ МЦЕНСКОГО УЕЗДА (в первой публикации – «ЛЕДИ МАКБЕТ НАШЕГО УЕЗДА» (1864)

Н. С. Лесков. Примерно 1880-е гг. Фото: Wikipedia

Эта вещица, сложившаяся почти одновременно с антинигилистическими начинаниями Лескова, в ХХ веке снискала необыкновенную популярность. Тут и опера Дмитрия Шостаковича, и знаменитая театральная постановка, и экранизации… Авторское определение жанра – очерк. Лесков стремился к документальности криминального репортажа. Но получилась все-таки повесть. И появилась она в журнале братьев Достоевских «Эпоха» в 1864 году.

К Шекспиру в антураже родных осин писатели того времени обращались не раз. Достаточно вспомнить Тургенева с «Гамлетом Щигровского уезда» и «Степным королем Лиром». Лесков, пожалуй, свободнее от литературных ассоциаций. Он не связывает себя шекспировской фабулой.

Вещица, конечно, страшная. Страсть купчихи Катерины Измайловой к приказчику оборачивается цепочкой убийств. А когда их отправляют на каторгу, он смеется над ее любовью и изменяет Катерине с другой узницей. Она гибнет в волжских водах, убив и свою соперницу. Время было политизированное, разгар Великих реформ. В литературе напряженно искали и непременно находили идеологию. Лесковскую леди Макбет сравнивали с тезкой – Катериной из «Грозы». Вроде как обеих погубила «пошлая среда», обе хотели вырваться из заскорузлой купеческой рутины. Таковы стереотипы восприятия того времени. Все знали добролюбовское определение Катерины Островского: «Луч света в темном царстве».

О Катерине Измайловой говорили иначе, но в связи с этим клише: «она не луч солнца, падающий в темноту, а молния, порождённая самим мраком и лишь ярче подчёркивающая непроглядную темень купеческого быта». Всё это было не столь важно для Лескова.

Лескова интересовали аномалии психики, это история о том, как страсть приводит к гибели.

Это есть и в опере Шостаковича, хотя, пожалуй, интерпретаторы несколько возвысили Катерину Измайлову. А вещица у Лескова получилась неповторимая. Гораздо сильнее его первых романов!

ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК, 1873

В отличие от Гоголя, он все-таки написал «третий том «Мёртвых душ» – про почти образцовых людей. Его очерки о замечательных людях – несколько идиллические – постепенно превратились в специфический лесковский жанр. Что-то он почерпнул из житий святых, что-то из пасхальных и рождественских историй. Таковы лесковские «Праведники». И праведники без кавычек.

«Мы плыли по Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму и на пути зашли по корабельной надобности в пристань к Кореле». Да, некоторые книги хочется цитировать с самого начала, как музыкальную фразу.

Бронзовые скульптуры героев повести — Ивана Северьяновича и Грушеньки, у памятника Н. С. Лескову в Орле Фото: Wikimedia

Лесков опасался самоповторений. После «Катерины Измайловой» (и не только) немудрено обращение к людям светлым. Ведь Лесков был еще и богоискателем. Да, ему принадлежит несколько циничный афоризм «В России легче найти святого, чем честного человека». Но в этом тоже кредо Лескова – мыслить «с подковыркой». В этом он, пожалуй, предзнаменовал Василия Розанова. И все-таки Лесков искал праведников.

И «Очарованный странник» почти лишен привычной лесковской язвительности. Найти светлого героя, да еще при лесковском характере, неимоверно трудно. Попыток он сделал много, пытаясь воспроизвести по-своему каноны житийной литературы. Но житейские мытарства Ивана Северьяновича Флягина в этой россыпи останутся непревзойденными.

И не только из-за всегдашнего лесковского изящества в воспроизведении речи рассказчиков. Лесков в этой повести как будто кается, столько чистоты в этой повести. Как в ладожской воде. Он снова не приукрашивает мир, в повести хватает трагического. Флягин проходит через мытарства, через соблазны. В это нужно погрузиться, нырнуть. Кстати, и опера Родиона Шедрина по этой повести заслуживает внимания. Хотя многим из нас иногда кажется, что Шостакович и Прокофьев «закрыли тему».

Лесков как будто сосредоточенно постился, сочиняя эту повесть. Но не переменился после нее! Остался и спорщиком, и язвой. И снова создавал шаржи, снова готов был порвать и с прогрессивными, и с консервативными коллегами. Такова повесть «Заячий ремиз» — книга ерническая, посвященная безумию и написанная лихо, в игровом ключе, со столь любимыми Лесковым неожиданными аттракционами для читателей. В наше время эту повесть рекомендуют школьникам. Думаю, им непросто разбираться в горькой лесковской иронии, в его ребусах. Но – рекомендуют, значит, всё продумано. Наша жизнь и впрямь напоминает желтый дом.

Рассказать бы Лескову про плетения виртуальной реальности – уж он бы всё понял и написал бы какую-нибудь повесть в небывалом жанре, про страдальцев и праведников с гаджетами.

…Что же дальше – понадобится ли Лесков через 20, через 50 лет? Если говорить о писательской кухне, его «ехидные» интонации, его жанровые поиски, открывшие классической литературе некоторые таинственные фольклорные направления. В этом смысле он оказался родоначальником целой линии в нашей словесности. И она не прервалась.