Национализм и патриотизм

Либеральные журналисты, пытаясь что-то написать о национализме, постоянно совершают одну и ту же ошибку, жестоко путая националистов и патриотов, между которыми разница как между графом и графином (причем в графин налита водка «Путинка»). Так как мы раз за разом устали объяснять, что патриоты — это такие люди, которые любят Российскую Федерацию, а националисты — это такие люди, которые любят русских, и что патриоты не без оснований считают националистов угрозой Российской Федерации, а националисты не без оснований считают Российскую Федерацию молохом, живущим на нефти и русской крови, и как их можно перепутать, мы вообще не понимаем, то мы покажем понятное видео (рубрика «Переходим на уровень объяснений для младшего школьного возраста»).

Это бой россиянина, нашего соотечественника и патриота Ибрагима Ибрагимова с эстонцем русского происхождения Денисом Смолдаревым. Если вы видите на этом видео борьбу нашего путинского многонационального дедовоевального батыра с подлым эстонским фашистом, то вы патриот. Если вы видите на этом видео победу русского витязя над горным трудящимся, который, не имея возможности вызвонить подмогу, полностью проигрывает в честном бою и начинает психовать как девочка-подросток, то вы националист.

Доходчиво? Так вот, это блог националистов. Здесь Смолдарев — наш, а Ибрагимов — не наш, несмотря на то, что у Ибрагимова российский паспорт. И тех, для кого Ибрагимов ближе, мы глубоко и искренне презираем. В Смолдареве же мы видим пример того, чего способен добиться талантливый русский человек, если с его плеч снять безумное паразитарное полусоветское многонациональное недогосударство. Медали и достижения Ибрагимова нам не нужны, а медалям и достижениям «эстонца» Смолдарева мы от всей души радуемся.

Национализм — это идеология сохранения себя и своей идентичности в новом глобальном мире, где вы сегодня живете в одной стране, завтра в другой, послезавтра — в третьей. Смолдарев или, например, многочисленные русские олимпийцы с казахским гражданством показывают абсурд мышления старыми категориями границ и стран. Границы меняются, страны рождаются и умирают, а нации — остаются. Регулярно же меняя место жительство, живя то 3 года там, то 5 лет здесь, вы не можете с той же частотой менять национальные идентичности — особенности национального логоса закладываются в детстве и, пытаясь их многократно скручивать во взрослом возрасте, вы сойдете с ума. Вам остается только национализм, идеология приверженности своей идентичности и своей нации независимо от границ и гражданств. Космполитизм же в этой ситуации по сути обесценивает человеческую личность, лишая ее крайне важного, крайне интересного национального измерения, упрощая и примитивизируя психику. Неграмотные крестьяне эпохи до-национальных государств тоже ведь были космополитами без всякой идентичности, привязанные разве что к родной деревне (в особо глухих районах Польши вплоть до 30-ых годов XX века пейзане на вопрос «Национальность?» отвечали «Тутошние мы!»).

Но вряд ли бы вам доставило удовольствие общаться с таким крестьянином. Даже если крестьянин переехал из Польши на Гоа, купил айпад и мануал «Космополитизм для чайников». В эпоху медленной смерти традиционных государств, стирания границ и глобального мира только национализм, только приверженность своим культурно-историко-политическим кодам и общностям, может составить почву, на которой расцветет богатая и сложная человеческая личность. Национализм — это та основа global russians, что поможет сохраниться образующейся сейчас новой духовно-исторической общности в связи с новым Исходом русских из России, не препятствуя интеграции в новые общества, но и не давая русскому изгнаннику, русскому путешественнику и русскому корпоративному пирату расплыться в рядового среднемирового «никого».

Патриотизм же — это выпить «Путинки», поболеть за Ибрагимова, поругать «пиндосов», разгромить в пьяном угаре трехвездочный олл-инклюзив в Турции и, вернувшись домой, рассказывать соседу «Они там ваще ебать-коломашить, Мага, просто бля ваще!»

И всякий раз, когда вы путаете нас, яростных рыцарей пробуждающегося вселенского русского народа, с этими осоловелыми от водки и социалки детьми вертухаев и ватников, нам становится очень грустно и очень больно.

Пожалуйста, никогда так больше не делайте. Никогда.

Любовь к своей культуре, языку, истории обычно называется патриотизмом. Национализм и патриотизм — это две стороны одной медали.

Есть вариант позитивной дискриминации, на котором мало кто удерживается. Например, вся немецкая нация очень трудолюбива, поэтому вся немецкая продукция со знаком качества. Есть те вещи, которые могут становиться позитивными проектами. В этом смысле можно говорить о немецком патриотизме.

А когда речь идёт о том, что другие нации кому-то должны, — это национализм.

Но не обязательно нации. Возьмём тот же самый экстремизм, исламизм. К примеру, неграмотному потомку беженцев во Франции на основе неправильного чтения Корана объясняют, что если он не мусульманин, то должен быть обложен данью, и, естественно, это превращается в худший вариант исламизма, когда все остальные виновны и должны платить представителям религии. Но я должен подчеркнуть, что это не имеет ничего общего с Кораном, потому что неверный в Коране — это атеист. Но тем не менее такие извращённые прочтения возможны.

Так вот, как есть разница между исламом и исламизмом, так есть и разница между патриотизмом и национализмом. Правильнее было бы говорить о национальном патриотизме, это будет более терминологично, чем если говорить о национализме со знаком «плюс» и со знаком «минус». Если же брать термин «национализм» в общепринятом смысле, то национализм — это попытка обложить тем или иным налогом остальных. И неважно, какой налог — культурный, сегрегационный, экономический или политический, формат этого налога может быть любой.

Мы говорили, что патриотизм и национализм — это две стороны одной медали, так вот причиной её переворота становится ущемлённость, обнищание.

Так, патриотизм и национализм имеют широкий смысл и массу разновидностей, значения который переплетаются друг с другом (прим.: этнический патриотизм). Таким образом, из выше указанного можно выделить следующие различия:

  • 1. Национализм, как таковой, возник в новом времени, а патриотизм в античности. Как следствие — разница в 2 тысячи лет.
  • 2. Национализм ставит превыше всего нацию, народ, а патриотизм — Родину, Отчизну.
  • 3. Идеологией крайних форм национализма является превосходство своей нации над другими, а с точки зрения патриотизма все народы равны.

В патриотизме и национализме так же присутствуют общие черты, такие как:

  • 1. И национализму, и патриотизму противоположно понятие космополитизма — мировоззрения мирового гражданства, ставящее общечеловеческие интересы и ценности выше интересов отдельной нации.
  • 2. И патриотизму, и национализму присуща любовь к родному языку, истории, культуре.
  • 3. Патриотизм более свойственен полиэтничному государству (прим.: США, Канада, СССР), а национализм — моноэтничному (прим.: Польша, Чехия).

Неоднозначно влияние религии. Так, с одной стороны она способствовала развитию национализма (например, одним из отличительных признаков ирландцев в Северной Ирландии является католицизм, в то время как англо-ирландцы и шотландо-ирландцы исповедуют протестантизм), с другой, в Испании католицизм служит фактором, сплочающим такие народы, как испанцы, каталонцы, баски, галисийцы.

После выхода книги «Патриотизм, или Дым отечества» (ЕУПРЕСС, 2020) профессор Европейского университета Михаил Кром рассказал газете «Санкт-Петербургские Ведомости» о патриотизме в России и связанных с ним событиях в разные исторические периоды. Михаил Кром отвечает на вопросы, что такое «локальный» патриотизм, кого в 14–15 века называли «отечестволюбцами» и «доброхотами», можно ли говорить о правильном и неправильном патриотизме и почему патриотизм, ставший частью государственной идеологии, не прибавляет стране единства.

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 166 (6764) от 16.09.2020 под заголовком «Как правильно родину любить?».

«— Михаил Маркович, на вопрос о том, что такое патриотизм, любой человек, не задумываясь, ответит: любовь к родине. И, безусловно, будет прав. Разве не так?

— Разумеется, однако представления об объекте этой любви менялись от эпохи к эпохе, поэтому и в понятие «патриотизм» в разные времена вкладывалось совершенно разное содержание. Есть любовь к стране, а есть к своему родному городу, селу, в конце концов — к улице и дому…

Если обратиться к глубинам истории, то, к примеру, в Древней Греции не было общегосударственного патриотизма. Греки, как известно, враждовали друг с другом: Афины против Спарты и так далее. Зато в Греции был развит «полисный» патриотизм — любовь к своему городу. По современным подсчетам, в греческом мире было около тысячи полисов, их политическая и культурная жизнь не ограничивалась рамками своих городов. В труде историка Фукидида даже встречается такое понятие, как «любовь к полису».

В нашем отечестве поначалу существовал «общерусский» патриотизм: бытовало понятие «русская земля» как некое представление о христианской общности, но под ней ни в коем случае не подразумевалось государство. Знаменитый литературный памятник XIII века «Слово о погибели русской земли» — это гимн ее величию, который, несомненно, свидетельствует о сильном патриотическом чувстве.

Впрочем, по всей видимости, с самых древних времен наряду с общерусским патриотизмом сосуществовал «локальный». Междоусобицы ведь происходили с самого начала известной нам истории Руси: летопись рассказывает о княжеских распрях еще в X — XI веках. Возможно, локальный патриотизм в рамках одного княжества получил наибольшее развитие в XIII — середине XV века, но новым явлением он не был. Речь шла о любви к своей земле, будь то Новгород, Тверь или Псков. Параллель с древними греками очевидна: русские княжества практически так же враждовали друг с другом, как и греческие города-полисы.

Следующая веха — возникновение общерусского государственного патриотизма, в котором объектом поклонения и защиты становится уже не русская земля, не отдельные княжества, а Российское государство, или Московское царство. Государствоцентризм становится фундаментом общерусской идентичности. Эта яркая страница связана со Смутным временем: именно тогда заявил о себе государственный патриотизм.

Кстати, само слово «патриот» восходит к греческому языку, но обозначало оно чужака — иноземца или иногороднего. Человека из своего города так никогда не называли: для этого использовалось слово «гражданин»…

— А как на Руси называли тех, кого мы сегодня именуем патриотами?

— Очень интересно наблюдать, как происходила смена понятий. Например, в «Житии князя Михаила Тверского», погибшего в Орде в начале XIV века, по отношению к нему встречается слово «отечестволюбец». Считалось, что князь защитил свой город от врага ценой собственной жизни…

Примечателен эпизод середины XV века, зафиксированный в летописях: в Псков прибыл новгородский архиепископ, он проводит службу в главном соборе, Троицком, и там возглашают вечную память тем, кто отдал жизнь за Великий Новгород и Псков. И — обратите внимание! — призывает благословение на «добра хотящих» Великому Новгороду и Пскову. Таким образом, мы видим самый ранний русский аналог понятия «патриот» — «доброхот».

Через много лет это понятие появилось в литературных сочинениях Смутного времени, но уже в значении «добра хотящие» по отношению ко всему Российскому государству, а не отдельному городу…

Иноземное слово «патриот» пришло в русский язык в петровское царствование. Речь о сочинении барона Петра Шафирова «Рассуждение, какие законные причины Его Царское Величество Петр Первый, царь и повелитель всероссийский… к начатию войны против короля Карла XII Шведского 1700 году имел…». Эта книга была издана в 1717 году. Именно в ней, по данным лингвистов, впервые и прозвучало слово «патриот». Шафиров, понимая, что оно новое и читателям неизвестное, указал в примечании на полях: «Патриот — Отечества сын».

Объясняя в предисловии к своему труду мотивы, побудившие его взяться за перо, Шафиров указал на распространяемые шведской стороной в Европе «клеветы» относительно причин Северной войны. «Того ради, — продолжает он, — побужден некоторой верной патриот (именно так! — М. К.) из Российского народа (прозрачный намек на самого автора. — М. К.) для оправдания своего Всемилостивейшего Самодержца и правдулюбивого Царя и Государя в начатии сея войны от таких неправедных клевет и швецких внушений… сие разсуждение на свет выдать…».

В XVIII веке и начале XIX века в России часто употреблялось выражение «Отечества сын», иногда в форме «верные сыны Отечества».

Если же говорить о понятии, которое сегодня обозначается словом «патриотизм», то оно впервые появилось в английской печати в 1726 году. Связано оно было с полемикой между двумя ведущими партиями — вигов и тори. И те и другие использовали понятие патриотизма как любви к Отечеству, обвиняя своих соперников в том, что, мол, их аналогичные чувства — фальшивые. У лорда Болингброка, известного деятеля партии тори, который даже входил в правительство, а потом оказался в вынужденной эмиграции во Франции, есть сочинение о «короле-патриоте», а также другие произведения, где встречаются понятия «патриот» и «патриотизм».

К концу XVIII века в Англии слово «патриотизм» стало двусмысленным, поскольку его очень активно использовала оппозиция. А заодно и восставшие жители американских колоний.

В результате уже в 70-е годы XVIII века известный литературный критик и поэт Сэмюэл Джонсон, представитель английского Просвещения, произнес, как сообщает его биограф Босвелл, ставшую знаменитой фразу о том, что патриотизм — последнее прибежище негодяя.

— И как ее понимать?

— Как подчеркивал биограф, Джонсон имел в виду фальшивый патриотизм, когда любовью к родине прикрываются различные нечистоплотные политические дельцы, преследующие свои цели. А сам Сэмюэл Джонсон, который был известен также и как лексикограф, в одном из изданий своего «Словаря» указал, что патриотизм — это не только любовь и преданность своей родине, но и способ нападок на правительство со стороны оппозиционеров. Такое явление он и считал фальшивым патриотизмом.

Джонсон вел полемику, будучи противником партии вигов, которые, как ему казалось, недобросовестно используют понятие «патриотизм» в своих узких политических целях…

Эта ситуация чем-то напоминала и происходившее в России. В нашей стране в конце XVIII века любовь к родине политизировалась; патриотизм, в зависимости от политических взглядов, наполнялся разным смыслом.

С одной стороны, к концу XVIII века ярко выкристаллизовался верноподданный, монархический патриотизм, выраженный, к примеру, в одах таких придворных поэтов, как Тредиаковский или Ломоносов. В центре этих произведений — фигура монарха или матери отечества, каковой была провозглашена Екатерина II…

С другой стороны, к концу ее царствования появился и другой патриотизм — условно говоря, республиканский. Радищев в своем знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву» различал Отечество и монархию. Известный комедиограф Денис Фонвизин (гораздо меньше известно, что он был еще и политическим мыслителем, увлекавшимся идеями французских просветителей) прямо указывал, что при деспотизме невозможен патриотизм в истинном смысле.

— Иными словами, можно быть патриотом и не любить царя-батюшку?

— Конечно. Можно быть противником существующего в стране политического режима, но при этом оставаться патриотом своей родины. Яркий пример — декабристы. Давая показания на следствии, они подчеркивали, что ими двигали патриотические чувства.

Правда, Сергей Трубецкой при этом раскаивался. Он, в частности, заявил: «…Худо понятое чувство любви к Отечеству составляет тайные политические общества. Люди с пылким воображением, с горячим сердцем, с пламенною душою, при чистых и великодушных чувствованиях, легко могут быть увлечены ревностию и усердием к пользе общей, не предвидя гибельных последствий, к коим худо избранный путь тайства может привести их»…

Другой яркий пример — Чаадаев. В его любви к родине сомневаться не приходится, однако в его «Философических письмах» он весьма нелицеприятно отзывается о России. Напомню его яркие строки: «Опыт времен для нас не существует. Века и поколения протекли для нас бесплодно. Глядя на нас, можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили…».

Впрочем, если его чувство любви к родине явно было далеко от верноподданнического, то в польском вопросе он был приверженцем имперской, великодержавной политики. И в этом был солидарен с Пушкиным, выразившим свои мысли в знаменитом стихотворении «Клеветникам России»…

Вообще важно понимать, что патриотизм весьма ситуативен. То есть человек может быть не согласен с какой-то правительственной линией во внутренней политике и быть совершенно солидарным с тем, как осуществляется внешняя.

— Известна антивоенная позиция Ленина и его соратников во время Первой мировой войны: они выступали за поражение собственного правительства. Сегодня нередко можно услышать, что подобный тезис был предательским по отношению к государству…

— В его позиции была своя логика: Ленин считал войну несправедливой, грабительской, империалистической, при этом подчеркивал, что не ставит знак равенства между правительством и страной. В своей статье «О национальной гордости великороссов» он пытался защищать свою позицию и искать трактовку, которая устроила бы более широкие слои его сторонников.

Сегодня можно утверждать, что антивоенная позиция Ленина не принесла успеха: большевики оказались в изоляции, их фракция в Госдуме была разогнана, ее члены арестованы и отправлены в ссылку.

Однако с точки зрения пролетарского интернационализма тезис Ленина был абсолютно логичным. В «Манифесте Коммунистической партии» 1848 года ведь было сказано, что у пролетариата нет Отечества.

Вообще интернационализм был своего рода продолжением космополитизма эпохи Просвещения. И то, что говорили Маркс с Энгельсом, было весьма близко к тому, о чем писал Вольтер. Впоследствии многие социалисты придерживались именно таких принципов. Это объясняет, почему в Европе патриотические лозунги в значительной мере сместились в правую часть политического спектра, а левые силы были настроены весьма антипатриотично…

В России в начале ХХ века патриотическая идея вошла в политический арсенал крайне правых, черносотенцев, а борцы за свободу (от кадетов до большевиков) относились к ней крайне осторожно. Кроме того, такой властитель дум, как Лев Толстой, открыто выступал против официального патриотизма. В своих статьях на рубеже XIX — XX веков он указывал, что русскому народу это чувство совершенно не свойственно. Писатель считал, что официальный патриотизм пахнет милитаризмом, чреват войной.

Другой властитель дум, философ Владимир Соловьев, не одобрял патриотизм с христианских позиций, считая его некоей новой государственной религией. Он был автором статьи про патриотизм в энциклопедии Брокгауза и Ефрона, где оценивал его весьма критически.

«Первоначально отечество было священно как вотчина своего, настоящего бога; теперь оно само признается чем-то абсолютным, становится единственным или по крайней мере самым высшим предметом поклонения и служения, — отмечал Владимир Соловьев. — Такое идолопоклонство относительно своего народа, будучи связано с фактической враждой к чужим, тем самым обречено на неизбежную гибель». Кстати, после этих слов автор ссылался на собственную статью в той же энциклопедии, посвященную национализму.

— Владимир Соловьев пытался нащупать грань между патриотизмом и национализмом. Что скажете?

— Отвечу на этот вопрос не как философ, а как историк. Понятие патриотизма гораздо древнее понятия «национализм», которое появилось и распространилось в Европе, а потом и по всему миру лишь в XIX веке.

На мой взгляд, национализм — одна из разновидностей патриотического чувства, когда предметом поклонения и иногда даже обожествления выступает народ или нация. В России после разгрома Наполеона идеологически утверждаются национальные, даже националистические мотивы. Николай I в этом смысле был первым: царствовавший до него его родной брат Александр был чужд национализма, будучи воспитанником эпохи Просвещения. Он был, скорее, настроен космополитически.

Весьма показателен эпизод, произошедший 22 августа 1826 года: сразу после коронации в Кремле Николай I с Красного крыльца троекратно поклонился народу. Прежде никто из русских царей народу не кланялся. Символически этот поклон, ставший затем обязательным элементом коронации и других церемоний с участием императора, означал, что источником своей монаршей власти царь признавал народную любовь. То есть для Николая I важно было, чтобы его воспринимали не только как помазанника божьего, но и как вождя своего народа. В XVIII веке подобная идея была совершенно немыслима…

Что касается грани между национализмом и патриотизмом… Изучение драматических событий последних двух столетий привело меня к выводу, что она не только тонкая, но порой даже трудноразличимая…

Яркий момент — спорт, когда люди болеют за свою команду. Сказать, национализм это или патриотизм, очень трудно. И то и другое.

Известны бесспорные патриоты, которые при этом были ярыми националистами. Например, деятели польской борьбы за независимость в XIX веке. Другой пример — итальянские националисты того же времени Джузеппе Мадзини и знаменитый полководец Джузеппе Гарибальди. Их национализм был устремлен в будущее. Тогда еще не было единого итальянского государства, но они о нем мечтали и в конце концов добились своего.

Идеология СССР проводила четкую грань: «советский патриотизм» — правильный, позитивный, а «буржуазный национализм» — неправильный, негативный. Но даже тут делалось исключение для «национально-освободительных движений»: они, конечно, были националистическими, но прогрессивными. Кстати, даже сами определения патриотизма и национализма в Большой Советской энциклопедии были очень похожими. Отличались только акцентами. Если используется слово «буржуазный» — значит речь о чем-то плохом…

Впрочем, если в ХХ веке в нашем Отечестве на официальном уровне к национализму относились негативно, то в последнее время стали появляться солидные академические издания, в том числе даже под грифом Института истории РАН, которые написаны явно с националистических позиций, и авторы это даже не скрывают. Например, коллективная монография «Патриотизм и национализм как факторы российской истории», увидевшая свет в 2015 году.

Обращает на себя внимание, что ее авторы не пытаются различить эти понятия. Они все время употребляют их вместе, причем национализм рассматривают вполне позитивно. Некоторые главы явно написаны с сочувствием к русским националистам, например, позднего советского периода. Речь о круге авторов журналов «Молодая гвардия» и «Наш современник» 60-х — начала 80-х годов ХХ века (писатель Михаил Лобанов, литературовед Вадим Кожинов, историк Аполлон Кузьмин и другие). Власти их то терпели, то преследовали, то поощряли…

Для мировой культуры эта тенденция совершенно не удивительна. Целый ряд ученых — историков, антропологов, социологов — тоже весьма нейтрально оценивают национализм. Так что тезис о том, что патриотизм — это всегда добро, а национализм — зло, не выдерживает критики. И то и другое может служить как благородным, так и достаточно сомнительным целям.

К примеру, обе стороны гражданской войны в Испании в 1930-х годах — республиканцы и франкисты — говорили о преданности своей родине и подчеркивали собственный патриотизм. Только цели у них были совершенно противоположные. У победивших франкистов эта преданность Отечеству была безусловной, абсолютной.

— На ваш же взгляд, патриотизм — это лояльность государству или верность народу?

— Подчеркну еще раз: патриотизм многолик. Есть «нерассуждающий»: мол, все, что делает моя страна, всегда правильно. И есть, условно говоря, критический, «с открытыми глазами», который лично мне более близок.

Повторю, в истории можно увидеть самые разные примеры. В России в Смутное время люди объединились ради спасения державы, причем в этот период в стране не было царя. Преданность нации, народу характерна уже для XIX — XX веков, примеры — всевозможные национально-освободительные движения: на Кубе, в Южной Африке, когда не государство, а именно народ выступал во главе угла. Нельсон Мандела в речи на суде в 1960-х годах поклялся служить именно своему народу, а не государству.

Если же говорить о чувствах, лежащих в основе патриотизма, то они могут вести и к добру, и к злу. Кто сказал, что любовь — всегда созидательное, позитивное начало? Известно много примеров — хотя бы по литературе и искусству, — когда любовь служит источником пагубных страстей.

Так, на мой взгляд, и объявление патриотизма государственной идеологией едва ли прибавляет стране единства, потому что разные силы вкладывают в это понятие совершенно разные смыслы. При этом все будут утверждать, что они патриоты: и проправительственные деятели, и оппозиционные… А утверждать монополию на «правильный патриотизм» — бессмысленно и бесперспективно. Каждый любит родину по-своему. Так было во все времена.»

Санкт-Петербург, 7 апреля 2016, 17:03 — REGNUM Президент РФ Владимир Путин завершил Медиафорум Общероссийского народного фронта в Петербурге цитатой академика Дмитрия Лихачева о патриотизме. Президент также подчеркнул, что патриотизм всегда был составляющей самосознания жителей России, передает корреспондент ИА REGNUM.

Патриотизм
Патриотизм
Дарья Антонова © ИА REGNUM

Глава государства согласился с гостем Медиафорума, немецким политиком Вилле Виммером, который среди составляющих национальной идеи России перечислил соблюдение прав человека, заботу о мире и интересах нации, семьи и веры.

«Наш гость правильно выразил то, что представляет общечеловеческие ценности, что актуально и для России. А я добавлю только одно к этому: что касается России, очень важно чувство патриотизма, национальной идентичности, что в некоторых странах утрачивается. К сожалению для них. У нас это внутри есть, у нас это в сердце — любовь к Отечеству», — заявил Путин.

В конце выступления он процитировал слова Дмитрия Лихачева о патриотизме.

«Патриотизм кардинально отличается от национализма. Национализм — это ненависть к другим народам. А патриотизм — это любовь к своей родине», — напомнил Владимир Путин под аплодисменты участников Медиафорума.

Как сообщало ИА REGNUM, за несколько минут до этого Владимиру Путину пришлось поработать переводчиком на русский для немецкого гостя, который выразил удивление в связи с тем, что его российский коллега-журналист спрашивает о ценностях страны, в которой он живёт.

Читайте ранее в этом сюжете: Путин «поработал» переводчиком для журналистов

Читайте развитие сюжета: Калужские журналисты принимают участие в Медиафоруме ОНФ