Не доказано

Ансельм Кентерберийский

Ансельм Кентерберийский

Онтологический аргумент – жемчужина средневековой теологии. Это единственное доказательство Бога a priori – то есть доказательства, которое не опирается на опыт, но основано исключительно на способности рассуждать. Его часто упрощают и обезличивают, переиначивают и извращают. Красота и сила его, однако, в том, что сформулирован он прекрасно – любое отклонение приводит к нарушению божественной гармонии рассуждения.

Первую версию онтологического аргумента Ансельм Кентерберийский (1034–1109) сформулировал в своей ранней работе «Монологион», но, по всей видимости, довольно скоро в ней разочаровался, и в «Прослогион» уже вошла другая версия, которая и прославила Ансельма в веках.

Тем не менее часто Ансельма критикуют так, будто он остался приверженцем аргумента из «Монологиона». Давайте посмотрим на первую версию, проанализируем ее, а потом сравним ее с той, которую Ансельм представил в «Прослогионе».

Доказательство из «Монологиона»

Ансельм начинает рассуждение с заявления – он уверен, что даже средний ум способен разобраться в том, существует ли Бог. Способов разобраться есть множество, но он предложит один, который полагает надежным:

Итак, вполне возможно, что кто-то сам с собой молча так говорит: если столь бесчисленны блага, которых столь большое разнообразие мы и телесными чувствами ощущаем (experimur), и различаем разумной частью сознания (ratione mentis), то не следует ли верить, что существует нечто одно, через что все блага являются благими? Или разные вещи благи через разное? В самом деле, достовернейше известно и очевидно для всех, кто желает обратить на это внимание, что все, называемое «нечто», такое, что по отношению друг к другу сказывается как «большее», «меньшее» или «равное», сказывается (так) через нечто, которое мыслится в различном не как в одном одно, в другом другое, но как одно и то же, все равно – считать ли, что оно содержится в этих (различных вещах) в равной или неравной степени.

Далее Ансельм рассматривает в качестве примера представление о том, что значит быть хорошим, с помощью которого демонстрирует, что если о какой-либо вещи говорят, что она хороша, то всегда используют один и тот же смысл, обращаясь к некоторому максимально общему представлению о том, что значит быть хорошим. Тогда, говорит Ансельм, о прочих благах (например, полезном или честном) можно представить рассуждение, аналогичное представленному о хорошем. После чего можно сделать общий вывод:

Кто же усомнится в том, через что все является благом, есть большое благо? Тогда оно является благом через само себя, поскольку всякое благо является (благом) через него. Таким образом, следует, что все остальные блага суть (блага) через иное, чем то, что есть они сами, и только это одно – через себя. Ведь то является высшим, что так возвышается надо всем остальным, что не имеет себе ни равного, ни превосходящего. Но то, что есть в высшей степени благо (summe bonum), есть также и в высшей степени большое (summe magnum). Итак, существует нечто одно, самое благое и самое большое, то есть высшее (в отношении) всего существующего.

Что мы видим в этом доказательстве? Во-первых, конечно, античную идею о том, что все в мире распределено согласно некоторой градации по уровню, степени, накалу или какому-либо иному признаку: вещи встроены в иерархии в соответствии с теми качествами, которыми обладают. Из этого, собственно, с очевидностью вытекает, что должна быть какая-то супервещь, находящаяся на вершине этой иерархии. Причем эта супервещь обязательно обладает искомым свойством во всей полноте, поскольку (вполне в традиции Платона) именно этот верхний элемент иерархии является квинтэссенцией качества, которое во всех прочих предметах не так совершенно именно в силу того, что супервещь лишь как бы изливает свою неизбывную полноту в мир, щедро, но неравномерно раздавая ее среди обыденных явлений и предметов мира. Во-вторых, мы узнаем очертания множества онтологических аргументов, которые позже будут формулировать другие философы (например, Декарт или Лейбниц). Именно этот вариант (почерпнутый, вне всяких сомнений, у Декарта) будет критиковать Иммануил Кант в своей «Критике чистого разума».

Вот как рассуждает Декарт в «Размышлениях о первой философии» (размышление третье):

Я утверждаю,что эта идея всесовершенного и бесконечногосущества в высшей степени истинна; ибохотя можно вообразить себе, будто такогосущества нет, однако нельзя вообразить,будто его идея не являет мне ничегореального, как я сказал это ранее обидее холода. Идея Бога в высшей степениясна и отчетлива: ведь в ней содержитсявсе, что я воспринимаю ясно и отчетливои считаю реальным и истинным, все, чтонесет в себе некое совершенство. длятого чтобы моя идея Бога оказаласьнаиболее истинной, ясной и отчетливойиз всех идей, коими я располагаю, мнедостаточно понять и вынести суждение,что все, ясно мной воспринимаемое, ивсе, о чем я знаю, что оно несет в себенекое совершенство, а также, быть может,множество других качеств, мне неведомых,– все это либо формально, либо попреимуществу присуще Богу.

Давайтеи мы пройдем по пути Канта и посмотрим,что не так с доказательством Бога каксуммы положительных качеств, котораяочевидно существует и своим существованиемкак раз и обеспечивает существованиесамих положительных качеств в разных»количествах» в тех или других вещах вмире.

Спечалью Кант отмечает, что «во всевремена говорили об абсолютнонеобходимойсущности, но усилия направлялись нестолько на то, чтобы понять, можно ли икаким образом хотя бы только мыслитьтакую вещь, сколько на то, чтобы доказатьее существование». По мнению самогоКанта, Бога просто невозможно помыслить,так что нет никаких оснований доверятькаким-либо доказательствам a priori. Основнаяпричина некорректности рассужденийподобного вида – одна и та же – признаниесуществования реальнымпредикатом (то есть свойством):

Логическим предикатомможет служить все, что угодно, дажесубъект может быть предикатом самогосебя, ведь логика отвлекается от всякогосодержания. Но определениеесть предикат, который прибавляется кпонятию субъекта и расширяет его,следовательно, оно уже не должносодержаться в нем.

Ясно, что бытиене есть реальный предикат, иными словами,оно не есть понятие о чем-то таком, чтомогло бы быть прибавлено к вещи. Оноесть только полагание вещи или некоторыхопределений само по себе. В логическомприменении оно есть лишь связка всуждении. Положение Богесть всемогущее содержит в себе два понятия,имеющие свои объекты: Бог и всемогущество;словечко естьне составляет здесь дополнительногопредиката, а есть лишь то, чтопредикат полагает поотношению ксуждению. Если я беру субъект (Бог) вместесо всеми его предикатами (к числу которыхпринадлежит и всемогущество) и говорюБог естьили есть Бог,то я не прибавляю никакого новогопредиката к понятию Бога, а толькополагаю субъект сам по себе со всемиего предикатами, и притом как предметв отношении к моему понятию.Оба они должны иметь совершенно одинаковоесодержание, и потому к понятию, выражаемомутолько возможность, ничего не можетбыть прибавлено, потому что я мыслю егопредмет просто как данный (посредствомвыражения онесть). Такимобразом, в действительном содержитсяне больше, чем только в возможном.

Чтомы видим в этом возражении Канта? Нельзястроить доказательства о существованиичего бы то ни было (речь не только о Боге)на основании наивного представления,что «быть» – такое же свойство (предикат),как и другие (красный, умный, высокий).Существование можно обосновать лишьэмпирически– предоставив объект из мира, которыйудовлетворяет данному заранее определению.Бога таким образом «найти» не получитсяникогда, и этот простой факт следуетпринять как данность.

Доказательствоиз «Прослогиона»

ВозражениеКанта выглядит окончательным – кажется,мы потеряли всякую надежду доказать,что Бог существует. Однако аргументАнсельма из третьей главы «Прослогиона»эту надежду нам возвращает. Что же в немтакого особенного? Давайте посмотрим:

Итак, без сомнения,нечто, больше чего нельзя себе представить,существует и в уме, и в действительности.И оно, конечно, существует столь истинно,что его нельзя представить себенесуществующим. Ибо можно представитьсебе, что существует нечто такое, чегонельзя представить себе как несуществующее;и оно больше, чем то, что можно представитьсебе как несуществующее. Поэтому еслито, больше чего нельзя себе представить,можно представить себе как несуществующее,тогда то, больше чего нельзя представитьсебе, не есть то, больше чего нельзя себепредставить; противоречие. Значит,нечто, больше чего нельзя себе представить,существует так подлинно, что нельзя ипредставить себе его несуществующим.И это Ты и есть, Господи Боже наш.

Посмотрите,какой изящный ход! Невозможно перестатьлюбоваться теми коварством и изысканностью,с которыми Ансельм формулирует новоепонятие Бога: последний здесь не суммаположительных качеств, вседержительиерархий разнообразных земных благ идостоинств. Ансельм в своем рассуждении больше не идет от представления о том, чем долженявляться Бог, к утверждению, чтонечто, соответствующее этому представлению, существует. Напротив, он находитопределение того, что неможетне существовать, – то, более чего нельзяпомыслить. И с легкостью доказав, чтообъект, скрывающийся за таким понятием,существует, уже посленазывает его Богом.

Еслиформулировки Ансельма кажутся вамслишком тяжеловесными, – что ж, это так.Ниже – вариант упрощенного пересказадоказательства Ансельма. Ключевымсловом тут, как и у самого Ансельма,выступает очень коварное «больше» (номагия оригинальной версии гораздосильнее, чем этой выхолощенной версии):

  1. Всякомуочевидно, что есть то, больше чего онпредставить не может (назовем это х).
  2. Представьтесебе х.
  3. Рассмотримдва случая:
    1. хсуществует только в уме
    2. хсуществует не только в уме, но и вдействительности
  4. Вопрос:какой х больше?
  5. Очевидно, тот, что существует не только в уме, нои в действительности.
  6. Итак,настоящий х – обязательно такой, что онсуществует в действительности.
  7. Атеперь заменим безликое название «х»на «Бог»: итак, то, более чего нельзяпредставить, – это и есть Бог.

Собственно,аргумент начали критиковать сразу, какон появился. Знаменитый Гаунило (которыйтем только и знаменит, что написалразвернутое и довольно язвительноевозражение против рассуждения Ансельма)рассуждал, в частности, следующимобразом. Допустим, говорит Гаунило,кто-то сообщил бы мне, что где-то в океанеесть остров, являющийся «превосходнейшейиз всех земель», а потом этот кто-тосказал бы, что теперь, когда я этот островсебе представил, в существовании острованельзя более сомневаться. Ведь остров, существующий и в уме, и в действительности, – превосходнее острова, существующего только в уме, а наш остров-то – превосходнейший. Гаунилозаключает, что если такое рассуждениене шутка, то не ясно, кто в этой историибольший глупец – тот, кто поверит такомурассуждению, или тот, кто предлагает вэто рассуждение поверить. Гаунилонастаивает, что «вначале следует доказатькаким-нибудь доводом, что существуетнекая природа, превосходнейшая, то есть бóльшаяи лучшая из всего сущего (omnium quae sunt),чтобы уже на этом основании мы моглидоказать также и все остальное, что снеобходимостью не может быть не присущетому, что больше и лучше всего. Когда жеговорится, что высшую эту вещь нельзяпредставить себе несуществующей, то,может быть, лучше было бы сказать, чтонельзя уразуметь, что ее нет или дажеможет не быть».

Читаявозражения Гаунило, создается ощущение,что он читал «Монологион» и критикуетдоказательство оттуда, ведь именно втом и была проблема первого доказательства,что от превосходнейшей степени практическилюбой «хорошей» иерархии качествтребовалось перейти к заключению, чтосуществует некто, «возглавляющий» этуиерархию. Именно к такому доказательствуслужит контпримером история пронаипрекраснейший остров. Но нет, Гаунилосам же и требует, чтобы сначалабыло доказано существование Бога, апотом уж можно было бы перейти кдоказательству его атрибутов.

Ансельм,отвечая Гаунило, обращает его вниманиена эту неловкость. Проблема может бытьв том, что представить себе такую вещьнельзя. Но нет, как же нельзя? В самом ееопределении зашита такая возможность– «то, более чего нельзя представить».Тогда, может быть, проблема в том, чтопомыслить можно, но такая вещь несуществует? (Именно здесь кроетсянепреодолимая трудность для первогодоказательства Ансельма.) Так нет, издесь аргумент из «Прослогиона» изящнообходит проблему:

Если его можно хотябы только представить себе, то оно снеобходимостью существует. Ведь никто,отрицая или ставя под сомнениесуществование того, больше чего нельзясебе представить, не отрицает и неподвергает сомнению, что если бы оносуществовало, оно не могло бы несуществовать ни в действительности(actu), ни в уме (intellectu). Ведь в противномслучае оно уже не было бы тем, большечего нельзя себе представить. Но все,что «можно представить себе каксуществующее в то время как оно несуществует», если бы оно существовало,то могло бы не существовать либо вдействительности (actu), либо в уме. Поэтомуесли его можно даже хотя бы толькопредставить себе, то (уже) не может несуществовать того, «больше чего нельзясебе представить».

Всясуть доказательства – в том понятии,которое вводится специально для него.Не от определения Бога отталкиваетсяАнсельм, надеясь, что сможет доказатьсуществование объекта с нужнымиатрибутами, но, напротив, формулируеттакое понятие, которое в силу своеговнутреннего устройства обеспечиваетсебе непустоту (то есть с необходимостьюдолженнайтисьобъект, подпадающий под это понятие). Иуже убедившись, что понятие – неизбежнонепусто, Ансельм сообщает, что вот именнотот уникальный объект, что являетсяобъемом этого понятия, и можем мы смелоназвать «Бог». Все остальное, чем Богобладает, выводится позже. Именно поэтомуАнсельм так смело обещает Гаунило:

Говорю уверенно: есликто-то найдет мне, в действительностиили только в представлении, кроме «того,больше чего нельзя себе представить»,к чему подойдет ход (conexio) этого моегодоказательства, то я найду и дам емупотерянный остров, так что больше непотеряется.

АргументАнсельма – сложен и прост одновременно:в нем все то вроде бы абсолютно прозрачнои ясно, как работает, то вдруг представляетсянабором формальных уловок, дурящихчитателя. Удивительно, что даже такойпрожженный атеист, как Бертран Рассел,испытал на себе влияние аргумента. Онпризнается, что однажды, идя из магазинаи подбрасывая вверх банку табаку, вдруг с совершенной ясностью понял, чтоаргумент Ансельма работает и Богсуществует. Но стоило банке табакуупасть к нему в руки, как морок развеялсяи аргумент снова перестал работать.

Вчем тут дело? Лично мне очень нравитсяфеноменологическое объяснениедоказательства. Трудность всехдоказательств бытия Бога в том, что дажеидеально выверенное логически безупречноедоказательство, с которым слушатель вроде бы соглашается, не приводит ктому, чтобы этот же слушатель, которыйтолько что согласно кивал, к концудоказательства вдруг искренне поверилв Бога. И, пожалуй, все прочие доказательстване имеют шанса преодолеть эту страннуюхарактеристику. Но не таков онтологическийаргумент Ансельма.

В2007–2009 годах Е.Г. Драгалина-Чернаяпредложила неожиданную трактовку этогодоказательства: допустим, оно нелогическое, но – перформативное, то есть оно характеризуется «переходом не отодних истинных высказываний к другим,а от одних обоснованных действий кдругим, получающим таким образом своюобоснованность». То есть дело не толькои не столько в словах, из которых «собрано»доказательство, а в том умственномусилии, которое требуется совершить.Так, в «Картезианских размышлениях»М.К. Мамардашвили говорит: «Если я хотькогда-то что-то помыслил, то я знаю, чтотакое мышление и что такое истина». Бог – объект из этого же ряда: чтобызнать, что он существует, нужно не искатьего в природе, придирчиво разглядываяс лупой каждый лопух и камень, но –совершить акт правильного мышления –мышления на пределе человеческихвозможностей. Скорее, даже шагнуть заэтот предел. Но кто сможет совершитьтакое усилие, уже никогда не будетсомневаться, что Бог существует.

Есливас в таком решении смущает налетпренебрежительного цинизма к тем, кто»плохо старался», а потому так и несмог узнать, что Бог существует, то вследующей раз мы поговорим о тех способахвозрождения онтологического аргумента,которые предлагали на протяжении ХХвека философы-аналитики.

Мы можем чувствовать правоту своей веры, но не всегда можем ее объяснить или доказать человеку неверующему, в особенности тому, у кого наше мировоззрение почему-то вызывает раздражение. Разумные вопросы атеиста могут поставить в тупик даже самого искренне верующего христианина.

О том, как и что отвечать на распространенные аргументы атеистов в видеоблоге на сайте «Фомы” говорит в проекте «Диалог с атеистами: православные аргументы” наш постоянный автор Сергей Худиев.

Когда верующий просит неверующего доказать, что Бога нет, атеист говорит, что не обязан доказывать, что Бога не существует. Так как доказывать должен тот, кто выдвигает какие-то утверждения, а не на тот, кто их отрицает. Что ответить на это?

Действительно, обязанность доказывать утверждение лежит на том, кто его выдвигает. Доказать негативное утверждение — такое как «Бога нет”, невозможно, и атеисты не обязаны этого делать. Однако из этого никак не следует, что мы должны принимать атеизм как позицию по умолчанию и держаться ее, пока нам не доказано обратное.

Но разве атеизм делает какие-то утверждения, которые нуждаются в доказательствах? Он просто отрицает Бога.

На самом деле, да. Атеизм неизбежно предполагает ряд позитивных (то есть утверждающих, а не отрицающих) утверждений о реальности, которые нуждаются в обосновании. Атеизм связан с философией материализма (теоретически возможны атеисты-нематериалисты, но вы их едва ли встретите). Материализм (иногда говорят «натурализм”) — это представление, согласно которому вся реальность сводится к материи, управляемой безличными и неизменными законами природы. Это, в частности, означает, что, в конечном итоге все в реальности можно описать на языке законов физики — поэтому такое представление еще называют физикализмом. Сознание, мышление, воля, эмоции — все это результат чрезвычайно сложных, но чисто материальных процессов, происходящих в коре головного мозга.

Вот, например, что пишет группа лидирующих атеистических интеллектуалов в «Декларации в защиту клонирования”: «Богатый репертуар человеческих мыслей, чувств, устремлений и надежд, как мы видим, происходит от электрохимических процессов в мозгу, а не от некой нематериальной души, деятельность которой инструменты не могут обнаружить”.

Это, определенно, позитивное утверждение о реальности (причем весьма проблематичное, как мы рассмотрим чуть дальше), и бремя его доказательства лежит на тех, кто его выдвигает.

Но мой оппонент мне возразит, что принцип Оккама требует воздерживаться от веры в сверхъестественное — по крайней мере, до тех пор, пока оно не доказано.

«Бритва Оккама» — принцип, выдвинутый в XIV веке английским монахом-францисканцем Уильямом Оккамом. Он обычно формулируется так — «Не умножай сущностей сверх необходимого». Если какое-то явление может быть объяснено без привлечения каких-то сущностей — значит, эти сущности и не нужны. Если можно объяснить такое явление, как молния, исключительно природными причинами, значит нет нужды объяснять ее гневом Зевса, Перуна или Тора. Атеисты используют этот же принцип. Они утверждают, что если мы можем объяснить мироздание без Бога, Он излишен, и нам не следует в Него верить. Но этот довод содержит несколько ошибок.

В чем же тут ошибка? Если то или иное явление можно объяснить без Бога, то зачем Он?

Прежде всего, обратим внимание на неопределенность термина. Вспомним формулировку «бритвы» — «Не умножай сущностей сверх необходимого». Но необходимого для чего? Бессмысленно спрашивать, необходима мне та или иная сущность или нет, пока я не разобрался с вопросом, для чего она необходима. Чего я хочу, какие цели перед собой ставлю? Если я хочу сделать в комнате проводку, меня удовлетворит одно описание, если расставлять в ней мебель — другое, если снимать эту комнату — то третье. Какие сущности мне будут необходимы, зависит от стоящих передо мною задач. Для того чтобы произвести измерение площади, мне не понадобится такая сущность, как стоящий здесь же хозяин комнаты — но из этого никак не следует, что хозяина комнаты не существует.

Поэтому мы должны обязательно уточнить — необходимого для чего? И если мы ответим — для того, чтобы объяснить то или иное явление, то перед нами неизбежно встанет другой вопрос — что мы называем словом «объяснить»? И если мы скажем, что объяснить — значит указать необходимую и достаточную причину, то как мы определяем достаточность причины?

Приведу пример: чем объясняется смерть Пушкина? Можно сказать «огнестрельным ранением, вызвавшим такие-то несовместимые с жизнью повреждения внутренних органов». Будет ли это достаточным объяснением? С точки зрения медицины — вполне. Но нас, по-видимому, не удовлетворит такое объяснение — мы захотим узнать, при каких обстоятельствах поэт получил смертельную рану, кто стрелял, каковы были его мотивы, какое развитие событий привело к такому исходу, какое впечатление эта смерть произвела на современников, как она повлияла на дальнейшую историю русской литературы. Чтобы ответить на эти вопросы, нам понадобится углубиться в рассмотрение культуры того времени, дуэльного кодекса, личной жизни поэта, развития языка и литературы, и многих других реалий, находящихся совершенно вне рассмотрения судебно-медицинских экспертов.

Медицинский эксперт, отвечая на поставленный перед ним вопрос — что с медицинской точки зрения вызвало смерть поэта? — совершенно справедливо воспользуется бритвой Оккама и отклонит предположения, что поэта погубили при помощи магии Вуду или что он умер от простуды. Пулевое ранение окажется совершенно достаточным объяснением. Однако мы весьма удивимся тому эксперту, который скажет, что поскольку смерть поэта вполне объясняется этим ранением, его незачем объяснять как-то еще — конфликтом с Дантесом, приведшим к дуэли, обычаями того времени и социального слоя, тогдашними понятиями о «чести» и т.д.

Необходимы ли все эти сущности для объяснения смерти поэта? Смотря с какой точки зрения. С точки зрения судебной медицины — нет. Значит ли это, что в реальности всего этого не существует? Это предположение показалось бы нам очень странным.

Но ровно та же логика — или, вернее, та же самая логическая ошибка — стоит за использованием «бритвы» для отрицания Бога. Естественные науки основаны на повторяющихся наблюдениях и воспроизводимых экспериментах; над Богом экспериментов ставить невозможно, Он не является предметом рассмотрения естественных наук. Он является «лишней» сущностью для естествоиспытателя так же, как Наталья Гончарова или Дантес являются «лишними» сущностями для судебно-медицинского эксперта — они просто находятся вне поля зрения его профессиональной деятельности. Никаких выводов о бытии (или небытии) сущностей, лежащих за пределами решаемой нами конкретной задачи, мы из «Бритвы Оккама» делать не можем.

Другая ошибка связана с тем, что мы не можем объяснить бытие вселенной в целом, не обращаясь к некой причине лежащей за ее пределами — но об этом мы поговорим подробнее, когда будем рассматривать космологический аргумент.

Сергей Худиев

ФОМА

Читайте також

Для проигрывания необходимо включить поддержку Java-скрипта и установить новую версию Flash

Запустить в Real Player или Windows Media Player

Знаменитый британский астрофизик Стивен Хокинг пришел к выводу, что Вселенная возникла по объективным физическим законам, и ее появление нельзя связывать с деятельностью высшего разума.

В своей новой книге под названием «Великий замысел» (The Great Design), которая выходит в свет 9 сентября, Хокинг задается вопросом, нуждалась ли Вселенная в создателе. Его ответ — однозначное «нет».

Физик утверждает, что «Большой взрыв», в результате которого, по современным представлениям, возникла Вселенная, не произошел из-за какого-либо фантастического совпадения, а был вызван объяснимыми причинами.

Cтивен Хокинг

Cтивен Хокинг уже многие годы прикован к инвалидному креслу

«Согласно закону всемирного тяготения, Вселенная могла и должна была появиться из ничего, — цитирует книгу Хокинга газета Times. — Спонтанное создание – это именно та причина, по которой вместо пустоты возникает нечто. Это причина существования Вселенной, причина нашего существования».

«Для того чтобы поджечь запал и запустить Вселенную, не обязательно нужен бог», — заключает ученый.

Его новая книга полемизирует с теорией Исаака Ньютона (когда-то также занимавшего должность Лукасовского профессора математики в Кембриджском университете) о том, что Вселенную создал бог, поскольку она не могла появиться из хаоса.

Одним из доказательств отсутствия высшего разума Хокинг называет открытие в 1992 году других экзопланет — небесных тел, вращающихся около звезд за пределами Солнечной системы.

«Случайное сочетание планетарных условий в нашей системе: присутствие единственного Солнца и удачная комбинация солнечной массы с дистанцией от Солнца до Земли – теперь стало намного менее примечательным. И оно уже не является таким веским доказательством того, что Земля была создана исключительно для удовольствия людей».

Новая книга британского астрофизика демонстрирует, что в последние годы тот несколько изменил свои убеждения.

Наука или религия?

В бестселлере 1998 года «Краткая история времени», рассказывающем о происхождении Вселенной и разошедшемся 10-миллионным тиражом, Хокинг допускал место бога в создании все сущего.

На мой взгляд, самый большой недостаток – в том, что общество ставят перед выбором – наука или религия. Многие скажут: «ну что ж, тогда я выбираю религию». В результате проиграет как раз наука

Джордж Эллис, Международное общество науки и религии

«Если мы откроем универсальную теорию, это станет абсолютным триумфом человеческой мысли – потому что в этом случае мы узнаем, что такое разум бога», — писал ученый.

Взгляды Хокинга, считавшего себя агностиком, довольно популярны в научном мире, где немало атеистов.

Впрочем, некоторые другие эксперты подвергают выводы британского астрофизика сомнению. Профессор Джордж Эллис, возглавляющий Международное общество науки и религии, считает, что заявления ученого способны принести вред.

«На мой взгляд, самый большой недостаток – в том, что общество ставят перед выбором – наука или религия. Многие скажут: «ну что ж, тогда я выбираю религию». В результате проиграет как раз наука», — считает Эллис.

В свою очередь газета Times, напечатавшая выдержки из новой книги Хокинга, сопровождает публикацию карикатурой: на рисунке изображен бородатый бог с нимбом, доверительно сообщающий крылатому ангелу: «Я не верю в Стивена Хокинга!»

Хокинг, страдающий болезнью двигательного нейрона и прикованный к инвалидной коляске, стал известен на весь мир благодаря книге «Краткая история времени».

Ученый говорит с помощью аппарата, синтезирующего человеческую речь. У Хокинга, который был несколько раз женат, трое детей и внук.

В 2007 году физик, всю жизнь мечтавший испытать состояние невесомости, совершил полет над Атлантикой на специально сконструированном самолете.

В марте 2010 года в рамках проекта «Суперсеть» персональный ассистент легендарного физика-теоретика Сэм Блэкберн Нажать ответил на вопросы читателей bbcrussian.com.