О монастырях и монашестве

Здравствуйте. Пожалуйста, помогите мне разобраться. То, что со мной произошло, изменило меня, но мне страшно вспоминать об этом. Даже мимолётное воспоминание приводит в ужас. Я пыталась поделиться с родными… Теперь об этом не упоминаю. Всё началось в прошлом году. Я училась в Пензе, приехала на выходные домой. Когда я вошла в комнату, сразу посмотрела на икону Богородицы, а потом меня сильно потянуло в храм. Я сказала родным, что на следующий день пойду в храм и была крайне удивлена, когда они стали убеждать меня не идти. Они всегда были за то, чтобы мы с сестрой ходили на службу. Я не поддалась, это показалось мне странным, и пошла. Я была удивлена тем, что в этот день была служба перед иконой Богородицы. Но это не единый случай! Я легла спать, видела обычный сон и вдруг картинка меняется: я оказываюсь в храме перед иконой Св. Пантелеймона. Утром я рассказала сон бабушке. Сон оказался вещим. Этот день был днем св. Пантелеймона (возможно, я неправильно выразилась). Потом началось это. Это произошло дома, мы легли спать, я тоже. Уснула, но то, что произошло, было слишком реально. Я оказалась в комнате, где мы спали, где-то между полом и потолком. В комнате было светло и стерильно: не было штор, цветов. А передо мной — они. Они не стояли на полу, а, казалось, были на таком же уровне, как и я. Два существа, имевшие форму человека, но без ног, одежды, лиц. Тени. Я не видела лица, но чувствовала, что они переговариваются, ухмыляются. Меня охватил ужас, который даже описать не могу. Я чувствовала, что волосы у корней встали. Заставляла себя проснуться, но не могла. Один прыгнул на меня, я почувствовала сильный разряд тока в грудь и резко проснулась. Меня трясло, прошиб пот, бегали мурашки, слезы текли ручьём и покалывало в груди. Я не хотела повтора. Словами, скорее от испытанного ужаса, произнесла молитву и закрыла глаза. Опять эта комната и он, уже один. Наверное, прошли секунды, я не успела опомниться и он тоже… Снова разряд, снова неприятное ощущение в груди, слезы.
После этого заметила за собой привычку трясти ногой, начали ломить кости (мне 21 год), чаще стало посещать уныние, отчаяние, лень. Я как будто изменилась.
Потом повторилось снова — я тоже была дома, легли спать. А я как будто сплю и не сплю. Снова слишком реально. Я почувствовала себя снова между полом и потолком, прошла через зал, где спала мама, но я ее (маму) не почувствовала, как будто ее там и не было. Прошла мимо бабушкиной спальни: она там. Я зашла в ванную комнату, там было светло и… меня снова охватил тот ужас, снова попытки проснуться, молитвы от ужаса, которые как мне казалось были не искренни. И моя рука, которая против моей воли хлопала это существо не дотрагиваясь до него. Оно было маленьким черным клубочком, без лица, частей тела, но я чувствовала, и внутренне видела, что оно улыбалось. Какая то льстивая улыбка. Я чувствовала исходившую от него ненависть. Похоже хлопки ему надоели, я чувствовала, что злость его растет и он готовится прыгнуть. Меня захлестнуло отчаяние. Он прыгнул, я проснулась от сильного разряда в лицо, словно током ударило. Лицо покалывало, пот и слезы градом. Истерика. После этого отчаяние похоже стало моим спутником, стали посещать и мысли об убийстве родного человека, священника, о самоубийстве. Когда я бывала дома, прятала ножи от самой себя, я чувствовала, что схожу с ума. Я люблю свою семью и не хочу причинять им боли. Но тогда я боялась саму себя. И знала, что надо что-то делать, мне нужна была помощь. Кончать с собой мне мешало чувство запрета, что мне нельзя это делать, получу по заслугам. Я стала воровкой, лгуньей и обленилась вконец, знала только, что спать и есть, и кости к тому же ломили, места ногам не находила. Пошла в храм. Стала подходить к нему, что-то мешает, не дает пройти, словно отталкивает. Дорога к храму вела через небольшое кладбище. Я посмотрела на могилку. И поняла, что в ней только тело, мясо. А раньше побаивалась мертвецов. Поняла, что это как бабочка освобождается, оставляя свой кокон на земле и улетая, так и душа, оставляя тело, устремляется в положенное ей место. Я перекрестилась, «Господи помилуй» и смогла пройти дальше к храму, преграды больше не было. В храме не могла спокойно стоять: левое плечо словно кто тисками сцепил, как будто кость выворачивают. Не выдержала вышла из храма. Плечо как будто и не болело. Зашла в избушку, купила свечку и вернулась в храм. Плечо опять схватило. Прошла, поставила свечки, и поставила свечку Прс. Матроне со словами «Ты знаешь, чем помочь, помоги…» После службы собралась домой. Я хотела доехать на автобусе, у меня было 50 руб. Стала спускаться на остановку, стоит человек с протянутой рукой. Меня потянуло отдать эти деньги ему, но я прошла мимо. Это желание стало сильнее, «они ему нужнее». Я вернулась, положила денежку ему в руку, а сама пошла пешком. Я до дома дошла налегке, ноги как будто и не болели. Чувствовала, что это Матронушка мне помогла. Пришла и легла, голова все к подушке клонилась, но я не хотела спать. Только прикрыла глаза и сразу их открыла… В голове громко прозвучал голос женский, очень приятный, добрый. Он произнес только одну фразу о помощи, что-то типа «чем еще помочь» или что-то другое, я в своем тогдашнем состоянии уловила слово»помочь». Я хотела написать о своих переживаниях на бумаге, только начну и чувствую, что нельзя. Порвала.
После я еще в два храма сходила. Я хотела знать, что мне делать, нужна была помощь опытного человека. Хотела сходить к психологу, она еще директор воскресной школы при храме, может поможет. Не получилось, то я откладывала, то ее не было. Пошла в храм, там в ячейке стояли книжечки для продажи. Зрение у меня плохое, название читать не стала, потянулась за одной. «Православная исповедь». Я чувствовала, что это ответ на мой вопрос о том, что мне делать. Приехала домой, сходила в храм, исповедалась, но не причастилась. Я забыла многие свои грехи, но те, что терзали душу, исповедовала. Мне было плохо за то, что меня не наказали за мои грехи. А они тяжкие: надо было пальцы отрубать за мое воровство, язык отрезать за мою ложь и обман, за осквернение иконы, за блудодейство, за блудные мысли, за желание смерти родному человеку, священнослужителю, за попойки по вечерам. Прости, Господи, и помилуй.
После исповеди стало немного полегче, уехала на учебу. Перед зачетом увидела во сне тетрадь свою с зачетной работой. На ней ярко красными буквами было написано: «…(начало не помню) По благословению Господа Иисуса Христа зачтено». Когда я пришла в институт, работа была зачтена. Перед устным зачетом перекрестилась со словами «Господи, благослови!» и… получила зачет (когда на очном отделении этот преподаватель мне экзамен не поставила). Она задала вопрос, который я знала, а второй вопрос даже не спросила. Для меня это было чудо.
Это произошло тоже дома. Легли спать. И снова это чувство: я между полом и потолком в нашей бане. Передо мной, боком (я находилась по левую сторону от нее) на коленях стояла женщина и молилась о своем сыне. Было ощущение, что она обращалась ко мне, хоть и стояла, как я заметила, лицом на запад. Я с ухмылкой сказала ей, что Бог милостив. В этот момент открылась печная дверца, скользнул яркий луч света. Послышался мужской голос: «Дух Святый отошел». Женщина сразу исчезла, стало очень темно. Я теперь стояла лицом к двери. Я чувствовала, как сгущается мрак, его можно было пощупать. В нем что-то копошилось, послышались противные голоса «Потяни меня за нос…» И раздался мужской голос, он сказал: «Уходи отсюда, сам сатана здесь». Я оказалась на улице, между нашим домом и баней. Не было времени года, все было серым, без листьев. Я ощутила сильное одиночество, как будто я совершенно одна. Я заставила себя проснуться. Помолилась и снова уснула. И снова в бане, но меня окружал свет, остальная часть бани была во мраке.
А на краю, где кончается свет и начинается мрак, сидит оно, как и в прошлый раз, на зеркале и ухмыляется, даже ластится ко мне. Но ужас заставил молиться и усердно. Я просила помощи. И вдруг ощутила в руках маленькую баночку с освященным маслом, я обмочила в нем пальцы и во Имя Отца и Сына и Святого Духа перекрестила это существо. Оно отлетело в сторону и со злобой уставилось на меня, а свет, окружавший меня, распространился, охватывая радиус побольше. Я в ужасе начала крестить себе руки, ноги. Я ощущала на пальцах это масло, потом почувствовала, что оно пересохло и проснулась. Было страшно от непонимания того, что это за встречи и благодарность за великую милость Бога, что помог мне.
Кости не переставали болеть, уныние, отчаяние не проходили. Я заметила, что серединки моих ладоней стали пульсировать. В ладони стало отдавать теплом, когда я не прикасаясь водила ими над кем-то (я проверила на сестре, на небольшом расстоянии от нее я водила рукой и чувствовала исходящее от нее тепло) и холодом, когда над столом или другим предметом. В руках скапливалась энергия и было ощущение, что поверь действительно в то, что я сдвину кружку, так и было бы. Вокруг тела стала видеть что-то похожее на прозрачное, но плотнее воздуха, серебристое что-то. Оно выделялось и повторяло контуры тела. Сначала меня это испугало, потом свыклась, да и видела я его не всегда. Я начала читать Библию. Поняла, что я очень мало знаю, появилось стремление к знанию, но не ВУЗ-овскому, а к тому, которое рассказывает о душе, религии. Родные заметили, что со мной происходит что-то не то. Попытки рассказать об этом, заканчивались для меня плачевно. Но почему? Ведь это не сон, не вымысел, я все чувствовала физически, реально!
Потом перестала им рассказывать об этом, видела, что они начинают злиться. «Не молишься, вот и лезет в башку всякое!»
Я решила стать лучше, не делать глупостей. Но без посещения храма срывалась. Я устала от этих кошмаров, не могла избавиться от страха перед случившимся. Любое место, где я «их» видела (комната, ванная комната, баня) вызывает неприятное воспоминание. А в баню я вообще стала бояться ходить.
Уже в Пензе, вдали от дома, в общежитии, где я жила, это произошло снова, но другое. Я поменяла местами подушки и легла спать. Я оказалась в этой самой комнате, где спала между полом и потолком, между столом и кроватью. А напротив, на другой стороне стола было Оно. Это было светящееся существо. Я настолько была напугана прошлым опытом, что не заметила одной детали: меня не окутывал ужас, не было страшно и холодно. Было только тепло и приятный покой. Я швырнула в Него попавшейся стопкой журналов. Но Оно улыбалось. От Него исходила искренняя любовь (хотела бы я также любить, как Оно). Я не видела Его тела, конечностей. Оно светилось и казалось бесформенным. И все же я видела, что Оно улыбается. Оно стало подходить ближе, я отступала в сторону. Перекрестила Его, но почувствовала вибрацию и мою руку отбросило в сторону, перекрестила снова — опять отбросило. Оно подошло совсем близко, и я увидела, как из меня вышло три темных существа, похожих по форме на шарики. А Светлое существо мягко слилось со мной, и я резко проснулась. Кости не болели, в ладонях перестало пульсировать, на душе невыразимый покой и сладкая тишина.
Сейчас, я чувствую, что этот мир угнетает меня своими «порядками»: дискотеки, курево, алкоголизм, разврат, стремление к власти, карьере, деньгам, брань — все это стало чуждым для меня. Мое прошлое — как эпизод из жизни другого человека. Я учусь на факультете русского языка и литературы — но эта литература претит мне, мне стала ближе духовная литература. Я стала чувствовать, что мой дом там, где воспитывают смирение, там, где можешь послужить Тому, Кого любишь. Среди вас мой дом, а не здесь. И я тоскую по нему. И хочу пойти в монастырь, так как там мой дом. И я чувствую это. Это мой путь и внутренне я отдаляюсь от современного общества. Мне стало тяжело жить в миру. Я не хочу ничего, что из этого мира: ни карьеры, ни власти, ни замужества, хотя я очень люблю детей. Я уйду в монастырь, хотя родные против. Но сначала отдам долги (мама с бабушкой воспитали меня, не хочется быть не благодарной). Пожалуйста, помогите мне понять, что произошло и может вы знаете женские монастыри в лесу или глубинке, где немного людей. Заранее спасибо. Прошу ваших молитв.

Кристина
г.Никольск
Россия
Православная
Дата — Tuesday, 22 Sep 2009, 03:58:07

Рубрика: Основы веры, Церковный этикет

Что такое монашество

Что такое монашество и как уйти в монастырь? Монашеством называется образ жизни православного христианина, оставившего мирскую жизнь и полностью посвятившего себя служению Богу. Это церковный институт, который предполагает принесение особых обетов Богу. Прежде всего, это безбрачие, нестяжание (отказ от владения и приобретения личного имущества) и послушание (отказ от своей воли, следование воле духовника – таким образом монах учится следовать Божьей воле).

как уйти в монастырь
Монах

Брак сам по себе богоугоден, но несовместим с монашеством. Апостол Павел говорит:

«Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; женатый заботится о мирском, как угодить жене» (Кор. 7:32-33).

Монах удаляется от супружества, чтобы угождать лишь одному Богу. Чтобы ничего земное не мешало его стремлению ко Господу. Через обет девства, порабощение своей плоти, монах теснее соединяется с Христом. Возлюбив Бога всем сердцем, монах всего себя отдаёт лишь Ему. Душа такого христианина становится невестой для небесного Жениха.

Для чего становятся монахами

Целью монашества является духовное совершенствование путём подражания образу жизни Иисуса Христа.

«Евангельский Христос открывается нам как идеал совершенного монаха: Он не женат, свободен от родственных привязанностей, не имеет крыши над головой, странствует, живет в добровольной нищете, постится, проводит ночи в молитве» (митрополит Иларион (Алфеев), «Таинство Веры»).

Монах призван отказаться от всего мирского и как можно больше приблизиться к этому идеалу. Почему это идеал для христианина? Потому что бренные земные ценности, как балласт, замедляют движение человека к главному – к Богу. Очистившейся от мирских страстей душе намного легче идти ко спасению.

Преподобный авва Исаия сказал:

«Невозможно уму, связанному попечениями века сего, служить Богу. Не можете, сказал Господь, Богу работати и мамоне (Мф. 6, 24). Через мамону Господь означил все заботы мира сего. Если человек не оставит оных, то не может служить Богу» («Отечник»).

Слово «монах» образовано от греческого корня, который переводится как «один», «одинокий». Однако такая характеристика применима к монахам лишь с внешней, мирской точки зрения. В христианстве есть два пути спасения: брак и монашество. И оба этих пути решают задачу восполнения одиночества человека. Решая, как уйти в монастырь, человек не «хоронит себя заживо». Просто монашество делает это другими способами, нежели семья. Митрополит Иларион (Алфеев) писал, что неполнота, ущербность одиночества в браке преодолевается обретением другого человека. «В монашестве же этот другой – Сам Бог» («Таинство Веры»).

История монашества

Ещё среди первых христиан были те, кто отказывался от брака, имущества и полностью посвящал себя служению Господу. Обеты нестяжания и девства для спасения души узаконил сам Христос:

«И всякий, кто оставит до́мы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или зе́мли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную” (Мф. 19:29).

Говоря об отказе от семейной жизни, Господь добавляет, что

«не все вмещают слово сие, но кому дано… Кто может вместить, да вместит. (Мф. 19:11-12).

Институт монашества окончательно сформировался в 4 веке. Основателем общежительного иночества считается святой Пахомий Великий. Под влиянием святых Антония Великого и Илариона развивалась другая форма монашества – отшельничество. Выдающимися монахами древности считаются также святые Евфимий Великий и Макарий Великий.

Как становятся монахами

Подготовка к принятию монашества называется послушничеством. Послушник живёт в монастыре и выполняет различные послушания. Этот этап необходим для того, чтобы человек понял, насколько ему близок такой образ жизни и чувствует ли он к нему призвание. Как правило, послушничество длится 3 года (Правила святых Вселенских Соборов). Если послушник остался твёрд в своих намерениях, то его посвящают в первую степень монашества.

В наше время вступать в монашество могут и молодые люди. Как уйти в монастырь — сегодня популярный вопрос среди верующих. Однако в древности к постригу готовились очень долго. Стать монахом мог лишь достаточно зрелый человек. Постриг был итогом многолетнего искуса (проверки) и подтверждал, что человек действительно призван к монашеству (митрополит Иларион (Алфеев), «Вы – свет мира»).

Всего в русском Православии существует три степени монашества. Первая степень – рясофор (иночество). Вторая – мантия (малая схима). Третья – схима (великая схима). Все они отличаются друг от друга количеством даваемых Богу обетов, послушаниями и монашеским облачением. Схима, как последняя, высшая степень монашества, подразумевает практически полное отрешение от мира. Схимонахи не выполняют никаких послушаний, кроме непрестанной молитвы и, как правило, живут в затворе или отшельниками. В монашеском духовенстве (священстве) существуют следующие чины: иеродьякон, архидьякон, иеромонах, архимандрит, игумен, епископ, архиепископ, митрополит, викарий, патриарх.

Посвящение в монахи называется постригом, поскольку оно сопровождается пострижением части волос будущего монаха. Такой символический обряд совершается в знак принадлежности монаха к Церкви, его добровольной жертвы Богу. Постригаемый произносит обеты, ему даётся новое имя и небесный покровитель, так как с этого момента начинается совершенно другая жизнь. Постриг со сменой имени совершается при каждом переходе на следующую степень монашества.

Можно ли «выйти» из монашества

Итак, становясь монахом, человек сознательно отрекается от мира и даёт твёрдое обещание всю оставшуюся жизнь посвятить христианскому служению. Поэтому оставление монашества считается грубым нарушением данных Богу обетов.

Святитель Василий Великий в «Пространно изложенных правилах» говорит, что

«посвятивший себя Богу и потом бежавший к другому роду жизни стал святотатцем, потому что сам себя похитил и присвоил себе Божие приношение».

Тот, кто принёс себя в дар Богу, уже не принадлежит себе. Отрекшийся от монашеских обетов человек становится

«мертв душою и лишен благодати Духа как обративший ни во что условия, заключенные при самом Духе».

О том, каким тяжким грехом является оставление монашества, в своих письмах говорил преподобный Амвросий Оптинский:

«Воспринявшие монашество и оставившие оное, уподобляются Иуде предателю».

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) в своих письмах сравнивает монаха, изменившего своим обетам, с самоубийцей. Святитель Иоанн Златоуст уподобляет нарушившего обеты монаха с воином из царского войска, который струсил и убежал с поля битвы. Дезертирство же всегда подлежит наказанию.

Согласно Шестому правилу Василия Великого, Церковь не признаёт брак человека, который прежде давал обет девства, и считает такового блудником и прелюбодеем. Единственным же способом покаяния для ушедшего из монастыря является возвращение к монашеской жизни.

Как уйти в монастырь

Решение об уходе в монастырь требует трезвого и серьёзного размышления. В этом вопросе не стоит спешить, нужно тщательно всё взвесить. После пострига пути назад уже не будет. Иеромонах Пётр (Бородулин) сказал, что монашество – это счастье, но это также и тяжёлый крест. Это удел избранных.

Митрополит Иларион (Алфеев) определил монашеству как стремление к одиночеству, любовь к богослужению и молитве. Если человек принимает монашество из-за чего-то другого, то он может не выдержать этого бремени. Не в том главный вопрос, как уйти в монастырь, а как остаться.

Преподобный Паисий Святогорец в письмах советует мирянам перед уходом в монастырь прислушаться к своему сердцу. Если хотя бы малая его часть занята другим человеком, то в монастырь уходить не стоит. Дьявол постепенно начнёт одолевать через помыслы и плоть. Сама по себе борьба человека с блудной страстью не является препятствием для ухода в монахи. Главное, чтобы не была актуальна тема брака. Старец Паисий призывает уходящим в монашество не забывать, зачем они отреклись от мирской жизни, и двигаться вперёд, к жизни более высокой.

Митрополит Антоний (Паканич) в одном из своих интервью говорит, что ради монашества нельзя бросать семью. Такие порывы не будут богоугодными. Если Бог призывал христианина к семейной жизни, то нужно нести этот крест с терпением и любовью. Уход в монастырь для семейных людей возможен лишь по обоюдному желанию супругов и благословению духовника. Также у таких супругов не должно быть маленьких детей. Митрополит Антоний подчеркивает, что не стоит спешить в монастырь, если есть хотя бы тень сомнения.

Священник Святослав Шевченко предупреждает девушек, которые задались вопросом «Как стать монахиней?», о сложностях монастырской жизни. Среди них однообразность быта, строгий распорядок дня, различные послушания и длинные богослужения. Тем же, кто не боится всего этого и чувствует стойкое призвание к монашеству, священник рекомендует сначала поступить в монастырь послушницей. Для этого необходимо предварительно встретиться с настоятелем монастыря.

«Вернись немедленно!»

Я ушла из Новодевичьего монастыря в Петербурге, потому что сил не было терпеть такую жизнь. Миф о доброй матушке-игуменье был развеян ею же. Я долго собиралась с духом, перебирала возможные варианты ухода. Помог случай.

30 сентября игуменья София праздновала день ангела. Обычно этот праздник — день святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии — приравнивался по торжественности к приезду в обитель патриарха. За несколько дней у сестер и минутки свободной не выдавалось: они мыли, чистили, закупали множество продуктов для пышной трапезы. Из цветов плели гирлянды и составляли громадные клумбы. Храм празднично украшался. Гости шли длинной чередой. Тех, кто чином попроще, игуменья принимала в храме и в сестринской трапезной. Представителей власти и бизнесменов потчевала деликатесами и наливками в собственном домике. Сестрам в свой день ангела мать София тоже сделала подарок. Подарила каждой набор: книга, иконка и пачка чая. Я на праздничную трапезу не пришла: была дежурной по храму. Да и не очень-то хотелось. Отношения у нас с матушкой уже были напряженные.

Мой подарок принесла в храм инокиня Ольга. Но по ошибке взяла набор для другой послушницы. Та раскричалась, что осталась без подарка. Матушка на следующий день вызвала нас с инокиней Ольгой в свой кабинет. «Ты почему ей носила подарок? Ты — ее келейница? (Прислуга лиц монашеского звания. — Авт.)» — грозно спросила она трепещущую Ольгу. Не слушая наших ответов, сообщила свой вердикт: «С Ольги я снимаю апостольник (головной убор в женском монашестве), а Иоанну — отправляю домой». Я развернулась и ушла. Не отреагировала даже на возгласы настоятельницы, обращенные ко мне: «Вернись! Вернись немедленно». Пошла собирать вещи. Как полное нарушение человеческих прав, как акт недоверия к своим сестрам, я рассматриваю тот факт, что насельницы обязаны в монастыре сдавать паспорта. Хранятся они в канцелярском сейфе: это дает гарантию игуменье, что сестра без документа не сбежит. Мне паспорт долго не возвращали. Пришлось пригрозить, что приду в обитель с полицией…

Новая обитель

Дома я долго не могла вернуться к нормальной жизни. Ведь в монастыре привыкла работать без выходных. Порой невзирая на боль и плохое самочувствие. Не считаясь со временем суток и погодными условиями. И хотя была вымотана физически и морально, продолжала и дома по привычке вставать в шесть утра. Чтобы занять себя и как-то сориентироваться, что делать дальше, ездила в Стрельну, в Троице-Сергиеву мужскую пустынь. Посещала богослужения. Помогала убирать храм, работала в огороде. Требовались душе покой и отдых, какая-то перемена. И я поехала в двухнедельное путешествие в Израиль. Посетила Иерусалим и главные места в жизни Иисуса Христа: Назарет в Галилее, гору Фавор, омылась в реке Иордан… Когда вернулась, отдохнувшая и просветленная, священник пустыни отец Варлаам, на мой вопрос, что же мне делать дальше, благословил ехать в Москву в Иоанно-Предтеченский женский монастырь. Я о нем прежде не слышала. Нашла в Интернете адрес. Собралась в дорогу. Мама плакала. Так же горько и безутешно, как и три года назад, когда я уходила в Новодевичий монастырь…

С трудом нашла в Москве эту обитель, долго кружила вокруг нее, хотя от метро «Китай-город» было до монастыря пять минут ходьбы пешком. На звонок в дверь на крыльцо вышла приветливая миловидная сестра в черном монашеском облачении. Она провела меня к игуменье Афанасии. Я пришла очень вовремя: через полчаса настоятельница уезжала в больницу, где ей предстояло провести три недели. Когда меня вели наверх по лестнице, отметила про себя, какая кругом разруха и грязь. И, конечно, в дальнейшем тоже постоянно сравнивала свою жизнь в первом монастыре и в теперешнем.

Глушь возле Кремля

Игуменью Афанасию сестры видели редко: или во время богослужения, или если сама к себе в келью вызывала. Матушка была серьезно больна — даже ходила с трудом. Так и сидела все время у себя в келье. На общую трапезу игуменья не спускалась из-за больных ног. Три раза в день к ней с подносом еды поднималась особо приближенная женщина, которая работала по найму поваром. За годы в монастыре она нашла к игуменье подход, они подолгу вели беседы за закрытыми дверьми. От Натальи игуменья узнавала все новости обители и была в курсе жизни сестер. Когда у Натальи был выходной день, еду благословляли приносить кому-нибудь из сестер. А поднос с пустой посудой игуменья выносила в коридор и ставила на аквариум с золотыми рыбками.

По сравнению с Воскресенским Новодевичьим этот монастырь был куда проще. Хоть и находился Иоанно-Предтеченский в десяти минутах ходьбы от Кремля, бедность была такая, как будто в глуши лесной жили сестры. В Новодевичьем я принимала душ каждый день. А здесь — экономили воду. Для сестер и игуменьи стало потрясением, когда они узнали, что я моюсь ежедневно. Душ, как оказалось, настоящий монах принимает раз в неделю (а лучше и в две!). Телефон с городским номером прослушивался. Такой же аппарат стоял в келье у благочинной, и в любую секунду среди разговора можно было услышать в трубке сопение бдящей порядок сестры: думай, что говоришь, и не празднословь. Свет гасили по всему монастырю еще до одиннадцати часов вечера. В Новодевичьем же у нас во всех коридорах горел ночной свет. Конечно, к бережному отношению к электроэнергии там взывали, но не настолько, чтобы по ночам проверять. Игуменья София благословляла в храме вешать объявление: «В монастыре долг по электроэнергии 3 миллиона рублей. Просим прихожан пожертвовать на оплату долга». А в Иоанно-Предтеченском просто экономили…

В комнате с высоким под три метра потолком, куда меня поселили в новом монастыре, свисали лохмотья штукатурки. Окно было закрыто и наполовину завешано,

как делают это в деревне, серой застиранной задергушкой. Стены закопченные и

грязные. На полу, между покосившимися шкафами — включенные на полную мощность обогреватели. Спертый воздух: тяжелый запах горелого воздуха, смешанный с запахом пота и старых вещей. Как позже призналась мне монахиня Анувия, все эти столы и шкафы подобраны были на помойке.

Кроме меня, еще три жильца. Две инокини — мать Алексия и мать Иннокентия (позднее с ней у нас шла постоянная борьба за открытое окно. Даже в теплую погоду она велела его закрывать — боялась простудиться) и послушница Наталья. Комната перегорожена веревками, на которых висят одинаковые серые от грязи большие лоскуты ткани. У каждой сестры за занавеской горит свечка или лампадка. В моем закутке кровать, на стене — тканый ковер с изображением Божией Матери «Умиление». Стул, стол с провисающими ящиками, тумбочка. В углу — полка с иконами и лампадкой. Я бессильно опустилась на стул. Заснуть в эту ночь мне не удалось. За занавеской я чувствовала себя как в норе. Воздуха не было совсем. Кровать жалобно скрипела. А все три мои соседки, едва улеглись и погасили свет, начали… храпеть! Это был самый настоящий кошмар. По потолку носились причудливые тени от мерцающих лампад. Я не выдержала и тихо заплакала. Забыться, провалиться в тяжелый сон мне удалось только под утро. Едва я задремала, зазвонил колокольчик: подъем!

Суп нищим

Для начала дали мне послушание — фотографировать (почему-то никто не хотел брать в руки фотоаппарат) все события и внутреннюю жизнь обители, помогать на кухне повару в приготовлении трапезы, мыть посуду вечерами. Иногда я мыла и лестницу, ведущую наверх в сестринские кельи.

Позже мне доверили кормить нищих у ворот. Это было морально тяжелое послушание. К двум часам дня к воротам выносился стол. Со всех сторон начинали стекаться бомжи. Многих мы уже знали в лицо, но приходили и те, кто попал в трудную жизненную ситуацию — например, обокрали человека на вокзале. В строго назначенный час все эти несчастные спешили в Иоанно-Предтеченский монастырь. В этом тоже было огромное отличие двух обителей. В Новодевичьем, несмотря на всю его роскошь, сухой корки не получит просящий, пока не отработает. Однажды меня остановил мужчина, оборванный, еле держащийся на ногах от слабости. Он просил всего лишь хлеба. Я обратилась за благословением на это к ризничей, которая осталась за старшую в обители, пока игуменья находилась в отъезде. Она была неумолима: пусть хотя бы подметет двор.

Нищим (их ласково называли «бедненькими») в Иоанно-Предтеченском монастыре выносили суп в одноразовой пластиковой тарелке, два куска хлеба и жидкий чай. Их голодные глаза загорались при виде еды! Бомжам постоянно требовались одежда и обувь. Поэтому в монастыре был налажен круговорот одежды. Прихожане приносили ненужную одежду. Нищие моментально расхватывали выносимые им, особенно по лютой зимней стуже, варежки, носки и шапки.

Массаж — богачам

В Новодевичьем монастыре долгое время арендовали помещения различные организации. Кроме платы, они дарили сестрам подарки к праздникам. Косметическая фирма «Рив Гош», например, снабжала монахинь шампунями и гелями для душа. Когда срок аренды закончился и организациям ее не продлили, игуменья стала искать применение освободившимся помещениям. Хотела семейный детский дом устроить, но сестры запротестовали, забоявшись ответственности. Тогда, по благословению патриарха Кирилла, София устроила в этих помещениях архиерейскую гостиницу. Каждая келья по своей роскоши мебели и утвари соперничала с самым дорогим мирским отелем. Пол устлан пушистым ярким ковром. В трапезной в огромной келье весело трещали канарейки. На нижнем этаже расположились сауна, массажное кресло и даже бассейн. Унитазы в особо роскошных кельях были с подсветкой и функциями омывания и массажа, даже функция «клизма» предусмотрена… А в Иоанно-Предтеченском в это время глубоких тарелок для супа не на всех едоков хватало! А унитазы были еще советских времен — чтобы спустить воду, надо было дергать за веревочку.

Судьба балерины

Удивительное все-таки создание человек: сколько же он может вынести!? Но, как говорится, каждому крест по силам дается. Инокиня Евсевия, с которой первые дни мне пришлось делить и келью, и послушания, — хрупкая женщина пятидесяти лет. На момент нашего с ней знакомства ее монашеский стаж был семнадцать лет. Интересно, что в прошлом она окончила Ленинградское хореографическое училище имени А. Я. Вагановой и была балериной Мариинского театра. В монастырь ушла накануне ответственных длительных гастролей театра в Японию… Основное ее послушание — старшая просфорница. Мне довелось в первый месяц трудиться в просфорне. Без преувеличения скажу: печь просфоры — тяжелейшая работа.

Те, у кого там послушание, встают раньше всех. На утреннюю службу не идут — в самой просфорне зажигают лампаду перед иконой Иисуса Христа и читают молитвы. И только после этого приступают к работе.

В просфорне мы проводили весь день: с 6 утра и до 16–17 часов вечера. Все это время — на ногах. Присесть некогда — пока одна партия просфор выпекается, другую надо вырезать из теста. Обедали наспех и всухомятку. Здесь же, примостившись на краешке разделочного стола. В маленьком помещении очень жарко, душно. Противни с «верхами» и «низами» просфор тяжелые — из железа. Вырезать будущие просфоры надо очень аккуратно, по строго определенному размеру, иначе получатся кривобокими, а это — брак. Мать Евсевия была незаменима на этом послушании. Я удивлялась: откуда у нее, такой болезненной и хрупкой, столько сил? Ведь работой в просфорне не ограничивался список ее послушаний. Была она также помощником келаря (заведующий трапезной), в швейной мастерской помогала, по храму церковничать (следить за свечами и чистотой икон) ее ставили. Я, набегавшись по послушаниям, так уставала, что падала в конце дня в келье на кровать и моментально засыпала. А за занавеской мать Евсевия еще полночи читала бесконечные молитвы, каноны, акафисты, жития.

Несчастный случай в просфорне

Случались и серьезные неприятности: сестры от постоянной усталости и недосыпания становились рассеянными и могли сломать руку или ногу. Послушница Наталья (я удивилась, когда узнала, что ей всего 25 лет: в платке, надвинутом на самые глаза, с огрубевшей кожей, постоянно насупленная, она производила впечатление бабушки за 60…) готовилась стать инокиней, а время ожидания пострига коварно и полно искушений — это настолько естественно в монастыре, что уже никого не удивляет. Однажды в просфорне раскатывающей тесто машиной Наталья раздробила себе кисть левой руки. Мать Евсевия была с ней, от ее рассказа о случившемся мурашки бежали по коже от ужаса.

Мать Евсевия замешивала тесто: в большой чан засыпала просеянную муку, сухие дрожжи, соль, добавляла крещенскую воду. Вдруг за спиной у нее раздался душераздирающий крик. Обернулась: ее помощница скорчилась от боли, а вместо кисти у нее — кровоточащий кусок мяса. Скорая помощь увезла Наташу в больницу. Срочно сделали операцию. Заживала рука долго. Но и в голове у Наташи что-то переключилось: она вдруг стала заговариваться. Страшные вещи говорила девушка: то винила сестер, что она поранила руку из-за их колдовства, то уверяла, что казначея мать Анувия завалила ее работой и «хочет сделать из нее мальчика». Старшие сестры вовремя заметили, что с Натальей творится что-то неладное. Постриг отменили, а саму девушку отправили домой: «отдыхай и восстанавливай здоровье».

На особом положении

Казначея и строительница монастыря монахиня Анувия раньше работала археологом, руководила экспедициями в ближнем зарубежье. Она постоянно обещала сестрам: вот будущей весной обязательно переедем в новый корпус. У каждой будет своя келья! Пришла весна, за ней — лето, наступила осень… все оставалось без изменений. Жили сестры в тесноте и грязи. Казначея — женщина добрая и веселая. Но сама она обитала в своей квартире на окраине Москвы. С сыном, его женой и тремя внуками. В монастыре не жила ни одного дня — приезжала три-четыре раза в неделю: в алтаре послужит во время богослужения, обойдет обитель — и снова в мир. Келью отдельную имела: ей же надо хранить где-то свои вещи, подарки прихожан, переодеться из мирского платья в монашеское облачение для богослужения… Ездила на собственной машине. Каждый год обещала и игуменье, и духовнику: «Последний год так живу! Поселюсь в монастыре окончательно». Наступал следующий год — история продолжалась.

В душевой облупился кафель, и постоянно засорялся люк — у сестер выпадали их длинные волосы и забивали решетку. Убирать за собой, а тем более за мывшейся перед тобой сестрой, никто не спешил. Ответственная за душевую комнату ругалась, вывешивала объявления, увещевающие нерях. Однажды, отчаявшись докричаться до неопрятных сестер, повесила замок на пару дней на дверь. В пекарне по ночам водили хороводы рыжие тараканы. Днем на этих столах раскатывали тесто под пирожки и сдобу, которая продавалась в палатке рядом с монастырем. Я однажды зашла в пекарню поздно вечером, чтобы почитать книгу (в кельях-то свет давно погасили, даже свечку нельзя затеплить). Включила свет. Тараканы брызнули в разные стороны…

Уйти труднее, чем прийти

Однако не трудности быта гнали меня из монастыря. Когда за тебя годами принимают решения, а твое дело маленькое — не рассуждая исполнять послушание, отвыкаешь думать и чувствуешь себя бессильным связно выразить свои мысли и желания. Я начала пугаться сама себя — поняла, что стала плохо соображать. И еще мне хотелось деятельности. И свободы. Я уже не раз высказывала свое желание сестрам. Уезжая домой в отпуск, озвучила его и поставила вопрос на рассмотрение администрации монастыря. Спустя дней десять мне пришла на телефон (в Иоанно-Предтеченском монастыре, учитывая сложные бытовые условия, сестрам было разрешено пользоваться мобильным телефоном и Интернетом) эсэмэска о том, что меня благословляют уйти. Нужно было собрать вещи, сдать в библиотеку книги и свое облачение. Сестры трогательно прощались. Звали вернуться через год. Временно я перебралась на квартиру к знакомым. Но, когда бы ни зашла в монастырь, меня приветливо встречали и даже угощали обедом. Мне звонили в течение всего следующего года. Но я, видя знакомый номер, не брала трубку. Хотелось забыть все со мной произошедшее. Но не так-то просто это оказалось. Даже в снах возвращалась я в монастырь.

Первые дни я не верила своему счастью. Я буду спать столько, сколько хочу! Есть что хочу (я пять лет жила без мяса и, когда первый раз попробовала его после длительного перерыва, мне показалось, что я жую резину). И главное — отныне я сама себе игуменья. Дома родные приняли меня с распростертыми объятиями! Но прошел целый год, прежде чем я начала возвращаться к нормальной человеческой жизни. Во-первых, я никак не могла выспаться: сколько бы ни спала, мне было мало. Двенадцать, четырнадцать часов в сутки — все равно чувствовала себя утомленной и разбитой. Я засыпала в театре во время представления, на лекциях в фотошколе (куда я поступила, так как полюбила фотографировать в монастыре и хотела продолжать это занятие в миру), в транспорте — стоило только присесть или даже прислониться к чему-либо, как глаза сами собой закрывались.

Первые месяцы сложно было сосредоточить внимание и даже четко сформулировать свою мысль. В монастыре, если выдавались свободные полчаса, мы сидели в огороде на лавочке, молча и сложив руки, дышали воздухом — радовались выдавшемуся перерыву. Ни на чтение, ни на разговоры не было ни сил, ни желания. Одна из монахинь монастыря научила меня плести четки. И пользу обители приносило (четки шли на продажу в монастырскую лавку), и все какая-то смена деятельности. Занятие это меня выручило, когда я вернулась в мир: свои плетеные изделия я относила в церковь и даже получала за них немного денег. Какое-никакое подспорье для жизни.

Одним словом, уйти в монастырь оказалось морально гораздо проще, чем выйти из него….