Ошибки неофита

Как-то один мой коллега по работе, который закончил Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет (ПСТГУ) – ведущий вуз Русской Православной Церкви – посмеиваясь, вспомнил одну историю. Его однокурсники пошли в деканат жаловаться на то, что им читают курс истории философии. Дескать, зачем все эти ненужные мудрствования, когда истина итак ясна и очевидна? И, поскольку они только отвлекают от веры, как посчитали эти горячие, но несколько немудрые сердца, то лучше бы вообще этот курс (да и многие другие) православным студентам не читать.

– Ну и чем все кончилось? – заинтересовался я.

– Да чем-чем. По ушам им в деканате надавали и велели больше таких глупостей не делать.

Сегодня подобное усердие не по разуму обычно зовется неофитским. Свойственно оно, как правило, только пришедшим в Церковь людям, духовно еще очень неопытным, однако уже претендующим на учительскую роль.

Между тем в эпоху древней Церкви слово «неофит» еще не несло отрицательной нагрузки. Оно просто означало новообращенного человека, будучи образовано от древнегреческих слов νέος (neos) – новый, молодой, юный, и τό φῠτόν (fyton) – растение, побег. Так что «неофит» дословно значит – молодое или недавно насажденное растение. И неофитами в древности просто называли людей, совсем недавно принявших Святое Крещение. Кстати, в ботанике неофитами сегодня тоже называют недавно появившиеся в местной флоре растения – в результате хозяйственной деятельности человека или естественной миграции.

Сам по себе феномен неофита в Церкви, а именно, ее нового члена – явление, конечно, хорошее. Еще одним новоначальным христианином стало больше – что же тут плохого? Важно только, чтобы это молодое растение не претендовало на роль старого мудрого дуба, способного противостоять любым ветрам. В таком случае и возникает неофитство – поведение неумеренно восторженных христиан, приносящих вред себе и другим. Например, осуждением окружающих и нетерпимостью, чем особенно порой отличаются многие неофиты.

Безусловно, в искреннем неофитстве заложен положительный импульс – горячность или ревностность в вере. А если честно, именно этого так не хватает современному расхоложенному миру. Другое дело, что ревностность должна сопровождаться трезвомыслием и рассудительностью.

Поучительных и печальных историй на этот счет, увы, очень много. Вот одна из них. У опытного старца был ученик, который страстно желал стать мучеником. Напрасно старец уговаривал его соразмерять свои желания со своими силами. Ученик таки «выбил» из старца благословение, пошел в пустыню, наткнулся там на врагов – сарацинов, и, не выдержав пыток, отрекся от Христа.

Иллюстрация: Одилон Редон. Ок. 1914

Иллюстрация: Одилон Редон. Ок. 1914

В целом очень хорошо о явлении неофитства сказал Патриарх Алексий Второй: «Неофит – это недавно обратившийся к вере человек. Это удивительная пора в жизни человека, своего рода «медовый месяц” – все внове, все в церковной жизни радует своей благодатной и смысловой наполненностью. В нормальном неофите душа восторгается перед огромным миром, вдруг распахнувшимся перед ней. Радость об обретении Истины перерастает в желание служить Ей всей своей жизнью. Но именно потому, что это время легких взлетов и возгораний, время неофитства может быть и временем серьезных искушений. Сегодня люди входят в церковную жизнь в основном через книги. И есть опасность, что первыми церковными книгами станут издания легковесные, исполненные суеверий. Другое возможное искушение может состоять в том, что человек слишком буквально воспримет прочитанное. И автор книги подлинный святой, и книга у него замечательная. Но порой те слова, что должны были целить души, в некоторых умах превращаются в таран, которым те начинают сокрушать все вокруг. С полюбившейся цитатой они всматриваются в жизнь других верующих людей, сличая с этой цитатой, видят расхождение и начинают критиковать и осуждать, доходя до прямого кликушества и раскольничества. Наконец, если человек слишком прямолинейно отождествляет Православие с тем или иным его социальным или культурным отражением, он становится борцом за какую-то частную идею, может быть и в самом деле связанную с Православием, но при этом такой самозваный борец как-то упускает из виду Христа. Он больше дорожит своими идеями, нежели Таинством Причастия Христу. Каждому из нас стоит помнить, что центром жизни христианина является Евхаристия как главное таинство Церкви, созидающее Тело Христово и являющееся способом Богообщения. Прихожане должны ясно сознавать, что центром, вокруг которого и ради которого они собираются воедино, является не священник, не та или иная храмовая святыня, не та или иная — пусть даже самая возвышенная — идея, но Сам Господь и Его Жертва». (Патриарх Алексий II. Войдите в радость Господа своего. Размышления о вере, человеке и современном мире. M., 2004).

Иллюстрация: Одилон Редон. Ок. 1914

Большая неправда вырастает из маленькой, а маленькая — очень часто из недоразумения. Порой всё, что требуется для установления истины, — это вернуть словам их первоначальное значение.

Мы живём в век подмены понятий. Эта фраза набила оскомину, но не потеряла актуальности. И не потеряет, пока солдат с оружием в руках в чужой стране называется миротворцем. Или пока блудное сожительство называют гражданским браком. Не должна терять…

Во всём этом больше возмущает не сам факт подмены, а та наглость и уверенность, с которой меняют значение привычных слов на прямо противоположное. И чем меньше удивляет этой наглостью, например, реклама в телевизоре, тем более режет слух, когда наизнанку выворачивают, казалось бы, совершенно незыблемые понятия — церковные. Уже мало кого можно удивить негативным оттенком при употреблении абсолютно специфических церковных терминов «катавасия» или «богадельня». Скомпрометирован самый дивный цвет — голубой. Кто теперь помнит о том, что это цвет Богородицы, что храмы, посвящённые Ей, по обычаю, цвета ясного неба?

Ортодоксия подразумевает традицию. У Церкви нет лишних слов. Более того — лишних букв тоже нет. Первые расколы и жестокие споры породила всего одна маленькая йота. От одной буквы зависела судьба Церкви и судьба европейской культуры…

Традиция — это верность наследию. Когда наследство растрачивается, остаётся лишь корыто со свиным кормом. Немалая доля наследства христиан приходится на слова. Их много, слов, которые нам переданы на хранение. Собственно, весь этот разговор — об одном из них. Красивом и лёгком, как дыхание ребёнка, — слове «неофит».

У негативной информации есть свойство быстро распространяться и претендовать на истину. Это следствие одной давней катастрофы, произошедшей в Эдемском саду, когда в мир вошла смерть. Сорняки растут быстрее, чем розы и примулы.

Понятие «неофит» сегодня имеет негативную окраску. С ним постепенно, но прочно связали множество пороков. Гордыня, склонность к поучениям, неразумие, ненависть к ближнему, ревность не по разуму — это ещё не полный перечень. О неофитах пишут разгромные статьи. Неофитам ставят диагнозы. Клинически описывают «синдром неофита», «болезнь неофита». Чётко указываются симптомы и сроки, в которые протекает эта болезнь. В общении между ходящими пять или даже целых десять лет к обедне нет более тяжкого оскорбления, чем обвинение в неофитстве. Но так было не всегда…

Слова о том, что появление нового христианина сродни рождению ребёнка, когда‑то были не просто словами. Готовили и готовились к этому событию порой не один год. Молитвой, постом и словом. Точнее — словами.

Огласительные беседы, которые проводили с готовящимися к Крещению, составили немалую часть святоотеческого наследия. И это были не простые посиделки за чашкой чая. Святитель Кирилл Иерусалимский, например, проводил трёхчасовые огласительные занятия по будним дням. Его курс предполагал около двадцати таких занятий. Всё было серьёзно: будущие неофиты сдавали самый настоящий экзамен.

Христиане вместе с оглашенными стремились участвовать в подготовке к Крещению. Так родился Великий пост. Не потому, что было желание кого-то в чём-то ограничить. А потому, что хотелось вновь и вновь переживать радость Воскресения и победы над смертью. Крещение для христиан — это воскресение из мёртвых. Слово «неофит» было тесно связано с другим словом — Пасха.

В пасхальную ночь можно вспомнить об этом, если присмотреться и прислушаться. Наш ночной крестный ход когда-то начинался как шествие новокрещёных неофитов. С горящими свечами в руках, в белых одеждах они шли в храм Святой Софии на литургию.

Одно из значений слова «неофит» — «дитя». Дети — создания шумные. Шумели они и тогда, когда их подводили ко Христу. Ученики из соображения дисциплины шикали на них, останавливали. Наверное, не обошлось без подзатыльников. Но слова Спасителя расставили всё по своим местам.

Неофит — это тот, кто сделал выбор и ещё не забыл об этом. Если он определил центром своей жизни Христа, то достоин за это уважения. У него есть свои проблемы и трудности, но он — часть команды. Рядом с неофитом не должен стоять равнодушный и скучающий в своей вере «дембель», отпуская едкие шуточки. Иначе следующими словами, которые подменят и испоганят, уже будут слова «брат» и «сестра».

Когда-то авансом мне был выдан талант. Новенький, сверкающий. Я радовался ему, как ребёнок. Лучи щедрого солнца согревали меня, играя в складках белой одежды. Приумножил я его? Или давно закопал втихаря, прошептав заклинание «крекс-пекс-фекс»?

Расстояние между христианином и тем, на что он дерзает, — неизмеримо. То, что принадлежит вечности, не измеряется километрами и годами. Поэтому все мы — только в самом начале пути.