Отличия язычества от христианства

Ирина Дмит­ри­ева

Оглав­ле­ние

  • Веро­уче­ния надо не при­ду­мы­вать, а знать
  • Про­шлое: «своя» вера или «свои» законы физики
  • Насто­я­щее: сча­стье воз­можно
  • Буду­щее: и будет каж­дому по вере

Веро­уче­ния надо не при­ду­мы­вать, а знать

Невоз­можно срав­ни­вать хри­сти­ан­ство ВООБЩЕ с язы­че­ством ВООБЩЕ, поскольку, осо­бенно послед­нее, настолько раз­лично, что совер­шенно не кор­ректно было бы стричь всех под одну гре­бёнку. Неко­то­рые древ­не­еги­пет­ские (и не только) язы­че­ские культы тре­бо­вали чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний. Древ­не­гре­че­ские боги давали такой пример «нрав­ствен­но­сти» и «доб­ро­де­тели», что совре­мен­ному теле­ви­де­нию, с его похаб­ными «окнами» до них далеко. Риту­аль­ные оргии запад­ных славян, при­но­ся­щих кро­ва­вые жертвы руко­твор­ным идолам (южные и восточ­ные обо­жеств­ляли силы при­роды) ничуть не лучше. Опи­са­ние битв, кото­рые ведут между собой шаманы (читайте книгу В.Н. Фёдо­рова «Слу­жи­тели трёх миров») наво­дят страх, несрав­ни­мый с эффек­том от самых жутких филь­мов ужасов. А повесть Н.С. Лес­кова «На краю света» откры­вает такой чистый и свет­лый мир север­ного чело­века, что он явля­ется откро­ве­нием и служит укором пра­во­слав­ному архи­ерею.

Язы­че­ство духов­ное дет­ство всех наро­дов (кроме еврей­ского), это резуль­тат есте­ствен­ного бого­по­зна­ния. Древ­ние хри­сти­ан­ские писа­тели гово­рили, что Бог и языч­ни­ков милует и им откры­вает Себя в их сове­сти и разуме. Неоспо­ри­мый факт, что среди языч­ни­ков всегда были люди, кото­рые «Искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли» (Деян.17:27). И в этом смысле спра­вед­ливо, что и в язы­че­стве «совер­шался поло­жи­тель­ный рели­ги­оз­ный про­цесс» (С. Бул­га­ков. «Свет неве­чер­ний»). Именно поэтому так есте­ственно и орга­нично наши с вами предки и зем­ляки при­ни­мали в сердце «доб­рого Хри­сто­сика».

Очень хочется быть поня­той пра­вильно. Не ссоры ищу я, а пони­ма­ния. Не осуж­де­нию язы­че­ства посвя­щена наша статья. Это всего лишь попытка пока­зать, во что же на самом деле верят хри­сти­ане, и как наша вера соот­но­сится с язы­че­ской.

Видите ли, читая мно­го­чис­лен­ные анти­хри­сти­ан­ские пуб­ли­ка­ции в мест­ной прессе, я обна­ру­жила, что их авторы не знают, по край­ней мере, двух вещей. Во-первых, исто­рия рели­гии давно опро­вергла заблуж­де­ние о том, что идея Бога эво­лю­ци­о­ни­ро­вала от мно­го­бо­жия к еди­но­бо­жию. Люди, как пишет Г. Честер­тон («Бог и срав­ни­тель­ное изу­че­ние рели­гий») «начали с про­стой и пора­зи­тель­ной идеи Все­дер­жи­теля и только потом, как бы от уста­ло­сти, соскольз­нули к богам или бесам». Это под­твер­ждают и совре­мен­ные або­ри­гены Австра­лии, явля­ю­щие моно­те­изм с явной нрав­ствен­ной окрас­кой (их бога зовут Атахо­кан), и кали­фор­ний­ские индейцы, покло­ня­ю­щи­еся «Вели­кому Духу, Кото­рый выше всего», и т.д.

Но Апо­стол пре­ду­пре­ждал: «Ты веру­ешь, что Бог един: хорошо дела­ешь; и бесы веруют, и тре­пе­щут» (Иак.2:19). К язы­че­ским отно­сятся отнюдь не только поли­те­и­сти­че­ские веро­ва­ния. «Термин «язы­че­ство» про­ис­хо­дит от цер­ковно-сла­вян­ского слова «язык», озна­ча­ю­щего «народ», пишет доктор бого­сло­вия А.И. Осипов («Путь разума в поис­ках истины»). В вет­хо­за­вет­ную эпоху евреи назы­вали языч­ни­ками все другие народы, вкла­ды­вая в это слово нега­тив­ную оценку и самих наро­дов, и их рели­ги­оз­ных веро­ва­ний, обы­чаев, морали, куль­туры и проч. Однако в хри­сти­ан­стве он уже не вклю­чает в себя что-либо, свя­зан­ное с нацией или расой». Им обо­зна­ча­ются рели­ги­оз­ные учения и миро­воз­зре­ния, не при­ни­ма­ю­щие Библии за источ­ник сверхъ­есте­ствен­ного Откро­ве­ния, а также прочие нехри­сти­ан­ские миро­воз­зре­ния.

Во-вторых, авторы анти­хри­сти­ан­ских статей совер­шенно не знают пред­мета дис­кус­сии, то есть соб­ственно хри­сти­ан­ства (пра­во­сла­вия, в част­но­сти). А потому они спорят не с ним, а с тем, что сами думают о хри­сти­ан­стве, что им хри­сти­ан­ством КАЖЕТСЯ. Согла­си­тесь, когда всту­па­ешь в дис­кус­сию, пре­тен­ду­ю­щую на статус науч­ной, надо прежде озна­ко­миться со взгля­дами оппо­нен­тов. Причём жела­тельно не в изло­же­нии недоб­ро­со­вест­ных или несве­ду­щих интер­пре­та­то­ров и кри­ти­ков, а, что назы­ва­ется, из первых рук. У нас же сна­чала оппо­нен­там при­пи­сы­ва­ется некая точка зрения, затем несу­ще­ству­ю­щие посту­латы весьма успешно (в отсут­ствии кон­струк­тив­ной дис­кус­сии) опро­вер­га­ются, а потом на руинах низ­верг­ну­тых иллю­зий (замечу соб­ствен­ных) воз­во­дится по види­мо­сти строй­ное здание соб­ствен­ной логики. Впро­чем, с фор­маль­ной логи­кой (жен­скую оста­вим дам­ским жур­на­лам) у многих тоже боль­шие про­блемы.

Чтобы не быть голо­слов­ной и в то же время не пере­пе­ча­ты­вать чужие тексты пол­но­стью (в них что ни пред­ло­же­ние, то рево­лю­ци­он­ное откры­тие в тео­ло­гии, типа «четы­рёх­част­ной» хри­сти­ан­ской кар­тины мира у Л.Н. Жуко­вой), при­веду для иллю­стра­ции лишь один пример. Г.И. Рома­нов в статье «Рели­ги­оз­ный мир наро­дов Якутии» пишет: «Тупо­умие пере­хо­дит в безу­мие. В таком случае пра­во­слав­ные хри­сти­ане буйно раз­ма­хи­вают жезлом поли­ти­че­ского обви­не­ния в наци­о­на­лизме или раз­жи­га­нии наци­о­наль­ной или рели­ги­оз­ной розни и отста­и­вая на словах истин­ность своего лож­ного пред­став­ле­ния или утвер­жде­ния, то есть наста­и­вая на субъ­ек­тив­ном един­стве субъ­ек­тив­ного и объ­ек­тив­ного. Если един­ство субъ­ек­тив­ного и объ­ек­тив­ного не выхо­дит за пре­делы субъ­ек­тив­ного, то оно дает нам ложь, а не истину. Ибо под­лин­ная истина состоит в объ­ек­тив­ном един­стве субъ­ек­тив­ного и объ­ек­тив­ного, так как в этом един­стве при­о­ри­тет­ным и пер­вич­ным явля­ется объ­ек­тив­ное, кото­рое высту­пает как осно­ва­ние и суть истины»..

Вообще-то ещё апо­стол Павел при­зна­вал своё безу­мие: «И Иудеи тре­буют чудес, и Еллины ищут муд­ро­сти; а мы про­по­ве­дуем Христа рас­пя­того, для Иудеев соблазн, а для Елли­нов безу­мие» (1Кор.1:22–23). Да, мы безумны, но оче­видно не настолько, чтобы пони­мать смысл подоб­ных изре­че­ний.

В резуль­тате раз­го­вор при­хо­дится начи­нать с дока­за­тельств того, что ты не вер­блюд. Чтобы не ста­вить своих оппо­нен­тов в подоб­ное поло­же­ние, я буду ссы­латься на них, точно цити­руя тексты.

Про­шлое: «своя» вера или «свои» законы физики

Можно согла­ситься с Л.Н. Жуко­вой («Язы­че­ское миро­по­ни­ма­ние и XXI век»), что каждый народ имеет (имел) свою миро­воз­зрен­че­скую мифо­ло­ги­че­скую кар­тину обра­зо­ва­ния Земли и жизни на ней. При этом автор утвер­ждает, что хри­сти­ан­ство это «мифо­ло­ги­че­ская миро­воз­зрен­че­ская кон­цеп­ция о нача­лах мира народа, пре­иму­ще­ственно живу­щего за пре­де­лами нашей страны. Чужие лики и имена, чужая при­рода, живот­ный и рас­ти­тель­ный мир Чужая кар­тина мира. Наши народы и наша наука, нако­нец, про­зрели и уви­дели сла­вян­скую, якут­скую, тун­гус­скую, юка­гир­скую кар­тину мира». Инте­ресно было бы полу­чить ссы­лочку на науч­ные труды, «про­зрев­ших» физи­ков, хими­ков, био­ло­гов, линг­ви­стов.

Дей­стви­тельно, пси­хо­линг­ви­стика под­твер­ждает, что у каж­дого народа есть своя язы­ко­вая кар­тина мира, но не надо путать её с науч­ной. Для древ­них языч­ни­ков, искренне счи­тав­ших, что за пре­де­лами их «Ойку­мены» кон­ча­ется земля, есте­ственно было верить в то, что их мир сотво­рён осо­бен­ным обра­зом, что у них есть СВОЙ уни­каль­ный пра­пре­док, СВОИ боги, что они вышли из Матери-Земли, а осталь­ные неиз­вестно откуда. Ведь наука о пра­языке тогда ещё не подо­шла к выводу о едином про­ис­хож­де­нии чело­века, и архео­ло­гия не знала имён Л. Лики и Ю.А. Моча­нова, и гене­тика ещё не открыла мито­хон­дри­аль­ную ДНК, обе­ща­ю­щую за раз­но­стью генов «про­зреть» единое в расах и наро­дах, и закон все­мир­ного тяго­те­ния ещё не начал «дей­ство­вать» на всей тер­ри­то­рии пла­неты, и теория «боль­шого взрыва» ещё не оза­рила умы физи­ков.

Сего­дня всё это есте­ственно входит в кар­тину мира обра­зо­ван­ного чело­века. Созда­вать кон­фликт между зна­нием и верой опасно, поскольку он раз­ру­шает целост­ное вос­при­я­тие дей­стви­тель­но­сти. Вот Л.Н. Жукова кон­ста­ти­рует: «Основ­ные законы, управ­ля­ю­щие юка­гир­ским обще­ством, исхо­дили от Сол­неч­ного боже­ства». Неужели Люд­мила Нико­ла­евна сама верит в то, что Солнце спу­стило юка­гир­скому народу подоб­ные дирек­тивы? Навер­ное, нет. Она ЗНАЕТ, что нет. Так почему же хочет, чтобы совре­мен­ные юка­гиры пове­рили в это снова?

Г.И. Рома­нов пишет: «В вооб­ра­же­нии север­ного чело­века при­рода, это личное, живое суще­ство, притом злое, враж­деб­ное чело­веку суще­ство, при­чи­ня­ю­щее ему стра­да­ния, отри­ца­тель­ные ощу­ще­ния: холод, голод, боль, болезнь, то есть при­рода в недоб­ром состо­я­нии, в состо­я­нии зло­же­ла­тель­ства и гнева». Пора­зи­тельно, но пафос его статьи состоит в том, чтобы вер­нуть совре­мен­ным эвенам веру, осно­ван­ную (по его же словам) на страхе и вооб­ра­же­нии

Да, наше вос­при­я­тие мира, при­роды, чело­века раз­лично, в силу того что в ядре созна­ния наро­дов отра­зи­лись раз­ли­чия рели­ги­оз­ных куль­тов, но это область чувств и эмоций не надо сме­ши­вать. Как к древним веро­ва­ниям отно­ситься сего­дня? Бережно. Надо пости­гать эту раз­ность, иссле­до­вать корни своей и чужой уни­каль­но­сти, изу­чать, как они вопло­ти­лись в мате­ри­аль­ной и духов­ной куль­туре и сохра­нять фено­мены куль­туры для себя, своих потом­ков, для всего мира.

Что каса­ется хри­сти­ан­ства, то мы здесь не будем опро­вер­гать мифы, почерп­ну­тые из школь­ных учеб­ни­ков совет­ского вре­мени, о кон­фликте его с наукой, поскольку оче­видно, что наука в совре­мен­ном её виде сфор­ми­ро­ва­лась именно в лоне хри­сти­ан­ской куль­туры.. Тут есть другой тонкий момент. Дело в том, что для нехри­стиан Хри­стос это так же, как и «свои» боги, всего лишь плод вооб­ра­же­ния или, в лучшем случае, орди­нар­ный пророк. Выбор веры для чело­века, отно­ся­ще­гося к рели­гии как к идео­ло­гии, опре­де­ляют фак­торы вне­ре­ли­ги­оз­ные тра­ди­ции, поли­ти­че­ские инте­ресы, личные амби­ции и т.д. Хри­сти­а­нин же верит в Живого Бога, реаль­ного, не вооб­ра­жа­е­мого. И только потому, что это не выдумка, он верит сам и пред­ла­гает пове­рить другим. Про­ти­во­ре­чит ли вера в Христа науч­ной кар­тине мира? Одно­значно нет, поскольку наука изу­чает твар­ный мир, в кото­ром иные нахо­дят себе богов, вера же обра­щает сердце к Творцу, не к твари.

О чём же на самом деле гово­рит Библия? Разве о чужих наро­дах? Нет! Это исто­рия не «чужих наро­дов» наша соб­ствен­ная. Это рас­сказ о том, как Про­мысл Божий дей­ствует в чело­ве­че­ском мире, как влияет на жизнь каждой кон­крет­ной лич­но­сти нашу с вами, как опре­де­ляет жизнь целых наро­дов, неза­ви­симо от того, на какой тер­ри­то­рии они живут, с каким кли­ма­том и ланд­шаф­том, какого цвета кожу имеют, на каком языке гово­рят. Это исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний людей и Бога. Исто­рия, кото­рая одна­жды при­вела к тому, что Творец мира вопло­тился, чтобы спасти каж­дого из нас от ужаса, обес­смыс­ли­ва­ю­щего жизнь всех, неза­ви­симо от расы, наци­о­наль­но­сти и госу­дар­ствен­ных границ от смерти. Это исто­рия того, как люди не узнали Бога и Его рас­пяли, как они не узнают Его до сих пор, захло­пы­вают перед Ним дверцы своей души, рас­пи­нают ложью, злом, гре­хами. Это исто­рия того, как из века в век побеж­дают на Земле и в серд­цах отдель­ных людей, жаж­ду­щих войти в радость Гос­пода, добро и любовь это исто­рия святых, дока­зы­ва­ю­щая, что каждый из нас может достичь свя­то­сти, если только очень-очень-очень захо­чет. Если только

Насто­я­щее: сча­стье воз­можно

Но каждый из нас живёт в насто­я­щем и каж­дого из нас объ­еди­няет одно есте­ствен­ное жела­ние быть счаст­ли­вым. Только само поня­тие сча­стья и пути его дости­же­ния мыс­лятся в разных куль­ту­рах, сло­жив­шихся под вли­я­нием раз­лич­ных рели­гий, по-раз­ному. Ну, напри­мер, Г.И. Рома­нов пишет: «Обра­ще­ние веру­ю­щих эвенов и других наро­дов Якутии с прось­бой к Солнцу, Луне и иным пред­ме­там при­роды имеют двой­ствен­ный смысл. С одной сто­роны, это озна­чает, что они при­знают пре­вос­ход­ство пред­мета, его власть и про­из­вол над собой. С другой сто­роны, они сознают свою силу, хотят осу­ще­ствить свою власть над этим пред­ме­том, пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ным как бог, кото­рого, как было ска­зано, можно при­ну­дить против его воли выпол­нить цель, план и жела­ние чело­века. …> Почи­та­ние и покло­не­ние непо­сред­ственно свя­заны с закли­на­нием, с насто­я­тель­ной моль­бой помочь в каком-либо пред­при­я­тии, в оле­не­вод­стве, охоте, рыбо­лов­стве и лече­нии болез­ней. Сле­до­ва­тельно, их пред­на­зна­че­нием служит кол­дов­ство над суро­выми, гроз­ными и враж­деб­ными силами при­роды Севера осу­ществ­ле­ние того, что думает и хочет север­ный чело­век, а именно его ком­форт­ного, дли­тель­ного и счаст­ли­вого суще­ство­ва­ния».

Видимо, фило­соф прав: «Страх перед непо­кор­ными и все­силь­ными силами при­роды и обще­ства порож­дает и у север­ного чело­века рели­ги­оз­ные пред­став­ле­ния и дей­ствия и высту­пает как при­чина воз­ник­но­ве­ния рели­гии. Осо­бен­ный ужас вызы­вало такое явле­ние и дей­ствие при­роды и обще­ства как смерть». Таким обра­зом, при­чи­ной воз­ник­но­ве­ния язы­че­ской рели­гии наро­дов Якутии, по Рома­нову, явля­лись страх перед сти­хи­ями при­роды и осо­бенно смер­тью, жела­ние жить ком­фортно и овла­де­ние с этой целью тех­ни­ками закли­на­ний и кол­дов­ства. «Шаман­ство опре­де­ля­ется как боязнь злых духов, закли­на­ние и изгна­ние их, то есть как непре­стан­ная борьба с враж­деб­ными духами и победа над ними».

Дей­стви­тельно, нехри­сти­ан­ское созна­ние и рели­ги­оз­ное, и ате­и­сти­че­ское еди­но­душно: благо мыс­лится в плос­ко­сти цен­но­стей этого мира. Каковы же они? На этот вопрос даёт ответ Еван­ге­лие в том месте, где опи­сы­ва­ются иску­ше­ния Христа. А.И. Осипов, ссы­ла­ясь на Авву Доро­фея, ком­мен­ти­рует: «Три С сла­во­лю­бие, среб­ро­лю­бие и сла­сто­лю­бие (стрем­ле­ние к чув­ствен­ным удо­воль­ствиям) лежат в основе рели­ги­оз­ных иска­ний чело­века, пора­бо­щён­ного этим стра­стям». Поэтому целью язы­че­ства (в том числе совре­мен­ных неоязы­че­ских прак­тик типа фэн-шуй, «Аватар» и т.д.) явля­ется маги­че­ское под­чи­не­ние сверхъ­есте­ствен­ных сил для удо­вле­тво­ре­ния жиз­нен­ных запро­сов (впро­чем, сильно изме­нив­шихся).

Конечно, почти все веро­уче­ния в той или иной форме про­по­ве­дуют аскезу, но цели воз­дер­жа­ния при этом весьма отличны. Андрей Кри­во­шап­кин-Айынга («О белой рели­гии народа саха тэн­гри­ан­стве») учит: «Только отка­зав­шийся созна­тельно от удо­вле­тво­ре­ния своих живот­ных инстинк­тов, насле­дия Ниж­него Мира, чело­век может достичь высо­ких уров­ней сверх­со­зна­ния. Только само­огра­ни­че­ние и жизнь ради своего народа даёт воз­мож­ность ему это сде­лать. Чело­век, созна­тельно стре­мя­щийся к сим­би­озу с окру­жа­ю­щей средой и раз­ви­ва­ю­щий свои под­со­зна­тель­ные спо­соб­но­сти, может сам раз­ви­вать свое физи­че­ское и духов­ное совер­шен­ство с дости­же­нием высших уров­ней чело­ве­че­ского разума». Что ж, идея сверх­че­ло­века не нова. Навер­ное, при­ятно ощу­щать себя достиг­шим «высших уров­ней чело­ве­че­ского разума». Только вот как-то неуютно начи­на­ешь себя чув­ство­вать рядом с такими «сверх­че­ло­ве­ками», осо­бенно, когда на стра­ни­цах город­ской газеты г‑н Уххан начи­нает раз­би­рать у кого ум гене­ти­че­ски при­об­ре­тён­ный, а у кого «он ни как не поймёт». Или когда г‑н Айынга заяв­ляет: «Химер­ный супер­эт­нос, про­по­ве­ду­ю­щий мнимые цен­но­сти жизни, раз­ру­шает при­роду, рубит сук, на кото­ром сидит… Наив­ные мысли раба хри­сти­а­нина о том, что стоит только пока­яться и добрый боженька всё про­стит и помо­жет, в дей­стви­тель­но­сти не испол­нятся». Что тут ска­жешь? Ну, во-первых, испол­ня­ются, а, во-вторых, не только у хри­стиан.

Если бы то или иное веро­ва­ние рож­да­лось лишь в резуль­тате «твор­че­ства масс» и «не рабо­тало», то ника­кая рели­гия не могла бы суще­ство­вать, так как люди бы неиз­бежно разо­ча­ро­вы­ва­лись. Смею утвер­ждать, что язы­че­ство наро­дов Якутии не было только плодом вооб­ра­же­ния. Оче­видно, что в нём, как и во всех рели­гиях, отра­зи­лась некая истина о духов­ном мире, откры­ва­ю­ща­яся чело­веку в его инту­и­ции (св. Иустин Фило­соф писал: «У всех есть семена Истины»). Ведь и с точки зрения хри­стиан, духи суще­ствуют. И хри­сти­ане верят, что духов­ный мир это мир напря­жён­ной борьбы духов злобы под­не­бес­ной и духов добра и Света. Вот с ними-то этими духами и уста­нав­ли­вали своё вза­и­мо­дей­ствие древ­ние народы, пыта­ясь под­чи­нить их своим жиз­нен­ным потреб­но­стям или хотя бы защи­титься от дей­ствия злой силы. И факт, что это уда­ва­лось, как уда­ётся сего­дня экс­тра­сен­сам, шама­нам, оккуль­ти­стам и тем, кто пыта­ется пога­дать «в Кре­щен­ский вече­рок».

Хри­сти­ане верят в это. Но они верят и в другое. В то, что есть Единый Творец мира и всех наро­дов, Созда­тель зако­нов физи­че­ских и духов­ных, кото­рые, конечно же, уни­вер­сальны. Причём, Все­мо­гу­щий Бог этот не только не злой, не кро­во­жад­ный, не страш­ный, Он сама Любовь. Впро­чем, целью Его не явля­ется созда­ние здесь, на земле для чело­века ком­форт­ных и без­мя­теж­ных усло­вий жизни. Так слу­чи­лось, что первый чело­век, наш общий пра­о­тец, пал, нару­шив запрет Гос­пода, то есть согре­шил. С этого момента грех вошёл в саму при­роду чело­века, а через него в окру­жа­ю­щий мир. Поэтому любые попытки постро­ить на земле «Цар­ствие Небес­ное» некий иде­аль­ный мир, в кото­ром всем будет удобно, счаст­ливо, без­бо­лез­ненно и весело неосу­ще­ствимы. Это утопия, поскольку стра­сти, кото­рые есть в каждом из нас, неза­ви­симо от рас и наци­о­наль­но­стей, госу­дарств и куль­тур, тер­зают и будут тер­зать чело­века, отрав­ляя жизнь его и близ­ких. Раб­ство стра­стям при­вело к тому, что гедо­низм стал рели­гией обще­ства потреб­ле­ния. Насто­я­щий языч­ник нико­гда не шёл против при­роды. «Циви­ли­зо­ван­ный» неоязыч­ник при­но­сит в жертву своим идолам ком­форту, неуём­ному жела­нию насла­ждаться при­роду, куль­туру, нрав­ствен­ность, честь, досто­ин­ство, любовь, то есть всё, что бес­по­лезно с ути­ли­тар­ной точки зрения.

Между тем абсо­лют­ное сча­стье для чело­века дости­жимо, причём вовсе не после смерти, в Раю. Цар­ствие Небес­ное про­рас­тает внутри нас уже здесь и сейчас, в этом мире, на этой земле. Путь к нему лежит через очи­ще­ние сердца, борьбу с гре­хами и стра­стями, через стя­жа­ние любви, такой, о кото­рой до Христа чело­ве­че­ство не знало. И «одна из хри­сти­ан­ских запо­ве­дей при­зы­вает нас молиться за тех, кто творит нам напа­сти» вовсе не потому, что «это-де смяг­чит их сердца», как пола­гает Л.Н. Жукова, а потому что это ТАКАЯ любовь, кото­рая вме­щает в себя всех без исклю­че­ния, без ожи­да­ния бла­го­дар­но­сти, без стрем­ле­ния полу­чить любов­ный ответ, без жажды апло­дис­мен­тов. Эта любовь под­ра­зу­ме­вает готов­ность к личной жертве (не в огонь водку плес­нуть, не лен­точку повя­зать на дерево, не яйцо на Пасху рас­кра­сить, не овечку заре­зать, не чужую кровь про­лить свою). Потому она и назы­ва­ется ЛЮБО­ВЬЮ, что СОВСЕМ без коры­сти.

Хри­сти­а­нин не пыта­ется изме­нить весь мир, он стре­мится менять СЕБЯ, через пока­я­ние, откры­вая в себе Бога. И тогда, когда меня­ется чело­век такое чудо начи­нает меняться его жизнь, люди вокруг, сама при­рода. Известно, что на Солов­ках рос вино­град, а дикие звери защи­щали святых людей. Свя­тость чело­ве­че­ская это не миф, это реаль­ность. Доста­точно почи­тать жития святых, кото­рые Гос­подь пишет и сего­дня, являя нам всё новых людей, упо­до­бив­шихся Ему в этом глав­ном при­зва­нии чело­века в любви.

Кто-то скажет: «Но хри­сти­ане так не живут!» А я отвечу: живут и именно так стрем­ле­нием к совер­шен­ству. И именно этим уси­лием дер­жится мир. А кто не живёт ТАК тот не хри­сти­а­нин. В хри­сти­ан­стве нет магии. И даже таин­ства не делают чело­века хри­сти­а­ни­ном авто­ма­ти­че­ски. Если ты в Христа кре­стился, но в Христа не облёкся и не пыта­ешься, то можешь ста­вить сотни свечей, испол­нять все обряды и пред­пи­са­ния цер­ков­ные, даже при­бе­гать к испо­веди и при­ча­стию, всё тщетно. Только реаль­ный труд, сора­бот­ни­че­ство с Богом соеди­няют нас с Ним по-насто­я­щему. Другое дело, что не у всех хорошо полу­ча­ется. Но разве мы судим об искус­стве по диле­тан­там, или о науке по дво­еч­ни­кам? У каж­дого свои духов­ные спо­соб­но­сти, глав­ное реа­ли­зо­вать их в полной мере.

Поэтому и вре­мен­ные обсто­я­тель­ства жизни для хри­сти­а­нина не столь уж важны, поэтому он порой доб­ро­вольно идёт на лише­ния и огра­ни­че­ния, чтобы жела­ния плоти не пора­бо­тили его дух, устрем­лён­ный к Богу. Поэтому ему и самые страш­ные муки легки, ведь вместе с ним всегда и везде любя­щий, милу­ю­щий, про­ща­ю­щий, спа­са­ю­щий Бог.

Буду­щее: и будет каж­дому по вере

Что каса­ется буду­щего здесь на земле, то, как я уже гово­рила, хри­сти­ане слиш­ком глу­боко постигли при­роду чело­века, чтобы верить в уто­пи­че­ские идеи типа ком­му­ни­сти­че­ской или неоязы­че­ской о постро­е­нии зем­ного рая в отдельно взятой стране или реги­оне. Они верят, что конец мира будет (когда неиз­вестно и не суть важно), глав­ное, что каж­дому при­дётся отве­чать за свою жизнь перед Богом. Рай и ад это не место (как верх­ний и нижний мир) это состо­я­ние. Время кон­чится, и каждый из нас оста­нется с тем, что искал. Жаж­ду­щие Бога и Правды Его обре­тут бла­жен­ство. Искав­шие земных благ, оста­нутся в вечном поиске недо­сти­жи­мого. Бог никого не тащит к Себе насильно. Тот, кто не хотел знать Его здесь, не узнает и там.

Бого­слов Андрей Кураев заме­тил: «В исто­рии оста­ются духов­ные про­рывы, когда та или иная куль­тура обре­тает более высо­кий уро­вень духов­ных цен­но­стей; и оста­ются в памяти ката­строфы, когда народ меняет основ­ную тему своей жизни и начи­нает при­ме­рять к себе другие и более низкие стан­дарты». Это наша с вами исто­рия. Но надо пом­нить, что, делая свой выбор сего­дня, мы опре­де­ляем не только свою личную судьбу.

Христос есть всемогущество субъективности, освобожденное от всех уз и законов природы сердца, исключающее мир и сосредоточенное только в себе чувство, исполнение всех сердечных желаний, вознесение на небо фантазии, пасхальный праздник сердца, поэтому в Христе заключено отличие христианства от язычества.

В христианстве человек сосредоточивался только на себе, освобождался от связи с миром, становился самодовлеющим целым, существом абсолютным, внемировым, сверхмировым. Он не считал себя существом, принадлежащим миру; он порывал всякую связь с ним; поэтому он не имел больше основания сомневаться в истинности и законности своих субъективных желаний и чувств и считал себя существом неограниченным: ведь граница субъективности есть именно мир, объективность. Язычники, наоборот, не замыкались в себе самих и не удалялись от природы и потому ограничивали свою субъективность созерцанием мира. Древние преклонялись перед величием интеллекта, разума, но они были настолько свободомыслящи и объективны, что признавали право существования, и притом вечного существования, за оборотной стороной духа, за материей, и не только в теории, но и на практике. Христиане же простирали свою практическую и теоретическую нетерпимость до того, что ради утверждения своей вечной субъективной жизни уничтожали противоположность субъективности, природу, создавая веру в кончину мира. Древние были свободны от себя, но их свобода была свободой равнодушия к себе, а христиане были свободны

от природы, но их свобода была не свободой разума, не истинной свободой (истинная свобода ограничивает себя созерцанием мира, природой), а свободой чувства и фантазии, свободой чуда. Древние восхищались природой до такой степени, что забывали о себе, терялись в целом; христиане презирали мир: что такое тварь в сравнении с творцом? что такое солнце, луна и земля в сравнении с человеческой душой? Мир прейдет, а человек вечен. Христиане отрешали человека от всякого общения с природой и через это впадали в крайность чрезмерной щепетильности, усматривая даже в отдаленном сравнении человека с животным безбожное оскорбление человеческого достоинства; а язычники, напротив, впадали в другую крайность, часто не делая никакого различия между животным и человеком или даже, как, например, Целъз, противник христианства, ставили человека ниже животного.

Но язычники рассматривали человека не только в связи со вселенной, они рассматривали человека, то есть индивида, отдельного человека, в связи с другими людьми, в связи с обществом. Они строго отличали, по крайней мере как философы, индивида от рода, смотрели на индивида как на часть от целого человеческого рода и подчиняли отдельное существо целому. «Люди умирают, а человечество продолжает существовать», — говорит один языческий философ. «Как ты можешь жаловаться на потерю своей дочери? — пишет Сульпиций Цицерону, — Гибнут великие города и славные царства, а ты безутешно горюешь о смерти одного человечка? Где же твоя философия?» Понятие человека как индивида у древних обусловливалось понятием рода или коллектива. Они были высокого мнения о роде, преимуществах человечества, возвышенно судили о разуме, но были невысокого мнения об индивиде. Христианство, напротив, не считалось с родом и имело в виду только индивид. Христианство, разумеется не современное христианство, воспринявшее культуру язычества и сохранившее лишь имя и некоторые общие положения христианства, есть прямая противоположность язычеству. Оно будет понято правильно и не будет искажено произвольной, умозрительной казуистикой, если будет рассматриваться как противоположность; оно истинно, поскольку ложна его противоположность, и оно ложно, поскольку истинна последняя. Древние поступались индивидом для рода; христиане жертвовали родом ради индивида. Иначе: язычники мыслили и понимали индивид только как часть в отличие от целого; христиане, напротив, видели его только в непосредственном, безразличном единстве с родом.

Христианство считало индивида предметом непосредственного попечения, то есть непосредственным объектом божественного существа. Язычники верили в провидение индивида, обусловленное родом, законом, мировым порядком, то есть верили только в опосредствованное естественное, а не чудесное провидение; христиане, напротив, уничтожали всякое посредничество, становились в непосредственную связь с провидящим, всеобъемлющим, всеобщим существом, то есть они непосредственно отождествляли каждое отдельное существо с существом всеобщим.

Но понятие божества совпадает с понятием человечества. Все божественные определения, все определения, делающие бога богом, суть определения рода, определения, ограниченные отдельным существом, индивидом и не ограниченные в сущности рода и даже в его существовании, поскольку это существование соответственно проявляется только во всех людях, взятых как нечто собирательное. Мое знание, моя воля ограниченны; но моя ограниченность не есть ограниченность для другого, не говоря уже о человечестве; то, что трудно для меня, легко для другого; то, что невозможно, непонятно для одной эпохи, понятно и возможно для другой. Моя жизнь связана с ограниченным количеством времени, жизнь человечества неограниченна. История человечества состоит не в чем ином, как в постоянной победе над границами, которые в данное, определенное время становятся границами человечества, то есть абсолютными, неодолимыми границами. Но будущее всегда показывает, что мнимые границы рода были только границами индивидов. История наук, особенно философии и естествоведения, доставляет тому очень интересные данные. Было бы в высшей степени интересно и поучительно написать историю, наук именно с этой точки зрения, чтобы показать всю несостоятельность тщетной мечты инди-

вида ограничить свой род. Итак, род неограничен, ограничен только индивид.

Но ощущать ограниченность тягостно; и индивид освобождается от нее в созерцании совершенного существа; это созерцание дает ему то, чего ему недостает. Бог у христиан есть не что иное, как созерцание непосредственного единства рода и индивида, всеобщей сущности и отдельного существа. Бог есть понятие рода как индивида, понятие или сущность рода; он как всеобщая сущность, как средоточие всех совершенств, всех качеств, свободных от действительных или мнимых границ индивида, есть в то же время существо отдельное, индивидуальное. «Сущность и бытие в боге тождественны», то есть он есть не что иное, как родовое понятие, родовая сущность, признаваемая вместе с тем за бытие, за отдельное существо. Высшая идея с точки зрения религии или богословия такова: бог не любит, он сам есть любовь; бог не живет, он есть жизнь; бог не есть существо справедливое, он сама справедливость; бог не есть лицо, он сама личность, род, идея, являющаяся непосредственно действительностью.

Вследствие такого непосредственного единства рода и индивидуальности, такого сосредоточения всех общих свойств и сущностей в одном личном существе бог есть нечто глубоко задушевное, восхищающее фантазию, тогда как идея человечества есть идея бездушная, потому что идея человечества кажется нам чем-то отвлеченным в противоположность действительному человечеству, которое рисуется нам в образе бесчисленного множества отдельных, ограниченных индивидов. Напротив, в боге душа успокаивается непосредственно, потому что здесь все соединено в одном, все дано сразу, то есть здесь род является непосредственно бытием, отдельным существом. Бог есть любовь, добродетель, красота, премудрость, совершенная, всеобщая сущность как единое существо, как бесконечного объема род, как сосредоточенная квинтэссенция. Бог есть собственная сущность человека, следовательно, христиане отличаются от язычников тем, что они непосредственно отождествляют индивид с родом, тем, что у них индивид имеет значение рода и считается сам по себе совершенным бытием рода, тем, что они обожествляют человеческий индивид, делают его абсолютным существом.

Особенно характерное отличие христианства от язычества представляет отношение индивида к интеллекту, к рассудку.

Язычники считали рассудок универсальной сущностью, христиане индивидуализировали его; язычники видели в рассудке сущность человека, христиане — только часть самих себя. Поэтому язычники считали бессмертным, то есть божественным, только разум, род, а христиане — индивид. Отсюда само собой вытекает дальнейшее различие между языческой и христианской философией.

Наиболее определенное выражение, наиболее характерный символ этого непосредственного единства рода и индивидуальности в христианстве есть Христос, действительный бог христиан. Христос есть прообраз, сущее понятие человечества, совокупность всех нравственных и божественных совершенств, понятие, исключающее все отрицательное и несовершенное, чистый, небесный, безгрешный человек, человек рода, Адам Кадмон, но рассматриваемый не как полнота рода человеческого, а непосредственно как один индивид, как одно лицо. Христос, то есть христианский Христос религии, есть не центральный пункт, а конец истории. Это вытекает как из понятия о нем, так и из истории. Христиане ждали конца мира, конца истории. Сам Христос ясно и определенно предсказывает в Библии близкий конец мира вопреки всем лживым софизмам наших экзегетов. История покоится только на отличии индивида от рода. Там, где прекращается это отличие, прекращается и история, разум, смысл истории. Человеку остается только созерцание и усвоение этого осуществившегося идеала и неприкрытое стремление к распространению его — проповедь, что бог явился и наступил конец мира.

Так как непосредственное единство рода и индивида простирается за пределы разума и природы, этот универсальный, идеальный индивид вполне естественно и неизбежно стал считаться сверхъестественным, небесным существом. Поэтому нелепо выводить из разума тождество рода и индивида; ведь только фантазия осуществляет это единство, фантазия, для которой нет ничего невозможного, та самая фантазия, которая творит чудеса; в самом деле, индивид есть величайшее чудо: будучи индивидом, он в го же время является идеей, родом, человечеством во всей полноте его совершенств и бесконечности. Поэтому так же нелепо отвергать чудеса, но принимать библейского или догматического Христа. Приняв принцип, нельзя отрицать его неизбежных следствий.

0 полном отсутствии в христианстве понятия рода особенно свидетельствует характерное учение его о всеобщей греховности людей. Это учение основано на требовании, чтобы индивид не был индивидом, а это требование в свою очередь коренится в предположении, что индивид сам по себе есть совершенное существо, исчерпывающее выражение или бытие рода. Здесь совершенно отсутствует объективное созерцание, сознание того, что «ты» относишься к совершенству «Я», что люди только совместно образуют человека и являются тем, чем может и должен быть человек. Все люди грешны. Я допускаю это, но все они грешат по-разному: между ними наблюдается очень большое, существенное различие. Один человек имеет склонность ко лжи, другой — нет; он скорее пожертвует своей жизнью, чем нарушит свое слово или солжет; третий любит выпить, четвертый любит женщин, пятый свободен от всех этих недостатков или по милости природы, или благодаря энергии своего характера. Таким образом, люди взаимно дополняют один другого не только в физическом и интеллектуальном, но и в моральном отношении, благодаря чему в целом они являются тем, чем они должны быть, и представляют собой совершенного человека.

Поэтому общение облагораживает и возвышает; в обществе человек невольно, без всякого притворства, держит себя иначе, чем в одиночестве. Любовь, особенно половая любовь, творит чудеса. Муж и жена взаимно исправляют и дополняют друг друга и, только соединившись, представляют собой род, то есть совершенного человека. Любовь немыслима вне рода. Любовь есть не что иное, как самоощущение рода, выраженное в половом различии. Реальность рода, служащая вообще только объектом разума, предметом мышления, становится в любви объектом — чувства, истиной чувства, ибо в любви человек выражает недовольство своей индивидуальностью, постулирует существование другого как потребность сердца и причисляет другого к своему собственному существу, признает жизнь, связанную с ним любовью, жизнью истинно человеческой, соответствующей понятию человека, то есть рода. Личность недостаточна, несовершенна, слаба, беспомощна, а любовь сильна, совершенна, удовлетворена, спокойна, самодовольна, бесконечна, так как в любви самоощущение индивидуальности обращается в самоощущение совершенства рода. Но и дружба действует так же, как любовь, по крайней мере там, где она является истинной, искренней дружбой и носит характер религии, как это было у древних. Друзья дополняют друг друга; дружба есть залог добродетели, даже больше: она есть сама добродетель, но добродетель общественная. Дружба возможна только между людьми добродетельными, как говорили еще древние. Но для нее не нужно совершенного сходства или равенства, а скорее она требует различия, так как дружба покоится на стремлении к пополнению себя. Благодаря другу человек дополняет то, чего ему недостает. Дружба искупает недостатки одного добродетелями другого. Друг испрашивает оправдания для друга перед богом. Как бы ни был порочен человек сам по себе, его хорошие задатки обнаруживаются в том, что он ведет дружбу с людьми достойными. Если я сам не могу быть совершенным существом, то я по крайней мере ценю добродетель и совершенство в других. Поэтому, если когда-нибудь бог пожелает судить меня за мои грехи, слабости и ошибки, я выставлю ему в качестве защитника и посредника добродетели моего друга. Бог оказался бы существом деспотическим и неразумным, если бы осудил меня за грехи, которые хотя я и совершил, но сам же осудил их, любя своих друзей, свободных от этих грехов.

Но если уже дружба, любовь делают из несовершенного существа существо хотя бы относительно совершенное, то тем более грехи и ошибки отдельного человека должны исчезнуть в самом роде, который только в человечестве в целом получает надлежащее бытие и лишь поэтому является предметом разума. Жалобы на грехи раздаются только там, где человеческий индивид в своей индивидуальности считает себя существом по себе совершенным, абсолютным, не нуждающимся в другом существе для реализации рода, для реализации совершенного человека, где место сознания рода заступило исключительное самосознание индивида, где индивид перестал смотреть на себя как на часть человечества, не отличает себя от рода и потому свои грехи, свою ограниченность и свои слабости считает грехами, ограниченностью и слабостями самого человечества. Но тем не менее человек не может совершенно утратить сознание рода, потому что его самосознание существенно связано с сознанием других людей. Поэтому там, где род не является человеку как род, он является ему как бог. Человек возмещает отсутствие понятия рода понятием бога как существа, свободного от всех ограничений и недостатков, которые удручают индивида и, по его мнению, даже самый род, так как здесь индивид отождествляется с родом. Но такое свободное от индивидуальной замкнутости, неограниченное существо есть не что иное, как род, открывающий бесконечность своей сущности в том, что он осуществляет себя в бесчисленном множестве разнообразных индивидов. Если бы все люди были абсолютно равны, то между родом и индивидом, разумеется, не было бы различия. Но тогда существование множества людей было бы чистой роскошью; цель рода достигалась бы при помощи одного лица; все человечество могло бы быть заменено одним человеком, наслаждающимся счастьем бытия.

Разумеется, сущность человека есть нечто единое. Но эта сущность бесконечна — поэтому ее действительное бытие является бесконечным, взаимно дополняющим себя разнообразием, в котором открывается богатство сущности. Единство в сущности есть многообразие в бытии. Между мной и другим — а другой есть представитель рода, и, даже будучи один, он заменяет мне потребность во многих других, имеет для меня универсальное значение, является как бы уполномоченным человечества и говорит мне, одинокому, как бы от его имени, поэтому я даже в обществе одного лица веду общественную, человеческую жизнь, — между мной и другим имеется существенное, качественное различие. Другое есть мое «ты», хотя это относится к обеим сторонам, мое второе «Я», объективированный для меня человек, мое вскрытое внутреннее «Я», око, видящее самого себя. Благодаря другому я сознаю впервые человечество, узнаю и чувствую, что я человек; любовь к нему доказывает мне, что он необходим мне, а я необходим ему, что мы оба не можем существовать друг без друга, что только общение создает человечество. Кроме того, между «Я» и «ты» существует также качественное, критическое различие в моральном смысле. Другой есть моя объективированная совесть: он укоряет меня моими недостатками, даже когда не называет их открыто, он мое олицетворенное чувство стыда. Сознание нравственного закона, права, приличия, истины тесно связано с сознанием другого. Истинно только то, в чем другой соглашается со мной, — единомыслие есть первый признак истины, но только потому, что род есть последнее мерило истины. Если я мыслю только в меру моей индивидуальности, мое мнение не обязательно для другого, он может мыслить иначе, мое мнение есть случайное, субъективное. Но если я мыслю согласно мерилу рода, значит, я мыслю так, как может мыслить человек вообще и, стало быть, должен мыслить каждый в отдельности, если он хочет мыслить нормально, закономерно и, следовательно, истинно. Истинно то, что соответствует сущности рода; ложно то, что ему противоречит. Другого закона для истины не существует. Но другой в отношении меня есть представитель рода, уполномоченный множества других; его суждение может иметь для меня даже большее значение, чем суждение бесчисленной толпы. «Пусть мечтатель приобретает столько учеников, сколько песчинок в море, но песок остается песком, а жемчужиной мне будешь ты, мой разумный друг!» Поэтому согласие другого служит для меня признаком закономерности, всеобщности, истинности моих мыслей. Я не могу настолько отрешиться от себя, чтобы судить о себе совершенно свободно и беспристрастно, а суждение другого беспристрастно; благодаря ему я исправляю, дополняю, расширяю свое собственное суждение, свой собственный вкус, свое собственное знание. Одним словом, между людьми существует качественное, критическое различие. Но христианство уничтожает это качественное различие, оно подгоняет всех людей под одну мерку, рассматривает их как один и тот же индивид, потому что не знает различия между родом и индивидом; христианство признает для всех людей без различия одно и то же средство спасения и видит во всех один и тот же основной и наследственный грех.

Благодаря исключительной субъективности христианство не признает рода, в котором именно и заключается разрешение, оправдание, примирение и спасение от грехов и недостатков индивидов. Христианству для победы над грехом понадобилась сверхъестественная, особая, опять-таки личная, субъективная помощь. Если я один составляю род, если кроме меня нет других, качественно отличных от меня людей, или, что то же, если нет различия между мной и другим, если все мы совершенно равны, если мои грехи не нейтрализуются и не парализуются противоположными качествами других людей, тогда, конечно, мой грех есть вопиющий позор, возмутительное преступление, которое можно искупить только необычайным, нечеловеческим, чудесным средством. Но к счастью, существует путь естественного примирения: другой индивид сам по себе есть посредник между мной и священной идеей рода. «Человек человеку бог». Мои грехи уже потому оказываются введенными в свои границы и обращаются в ничто, что они только мои грехи и не являются сверх того грехами других людей.

  • Аристотель, как известно, в своей «Политике» утверждает, что индивид какне удовлетворяющий сам себя относится к государству так, как часть к целому, и чтопоэтому государство по своей природе предшествует семье и индивиду, так как целоепо необходимости появляется раньше части. Правда, христиане «жертвовали» также»индивидом», то есть личностью как частью, целому, роду, общине. Часть, говоритсв. Фома Аквинский, один из величайших христианских мыслителей и богословов, О
  • жертвует собой в силу естественного инстинкта интересам сохранения целого. «Каждая часть по природе любит целое больше себя. И каждый отдельный человек по природе любит больше благо своего рода, чем свое личное благо или благополучие. Поэтому всякое отдельное существо по-своему любит бога как всеобщее благо больше,чем самого себя» (Summae R I., Qu. 60, Art. V). Поэтому христиане в этом отношениидумали так же, как древние. Фома Аквинский восхваляет (de Regim. Princip., lib. Ill,c. 4) римлян за то, что они превыше всего ставили свое отечество и своим благом жертвовали его благу. Но все эти мысли и настроения в христианстве встречаются толькона земле, а не на небе, в морали, а не в догматике, в антропологии, а не в богословии.Как предмет богословия индивид есть сверхъестественное, бессмертное, самодовлеющее, абсолютное, божественное существо. Языческий мыслитель Аристотель считаетдружбу («Этика», кн. 9, гл. 9) необходимой для счастья, а христианский мыслитель ФомаАквинский это отрицает. «Общение друзей, — говорит он, — не есть необходимостьдля человеческого счастья, поскольку человек имеет уже всю полноту своего совершенства в боге». «Поэтому душа, наслаждающаяся исключительно богом, все-таки блаженствует, даже если она не имеет возле себя ближнего, которого она любила бы» (PrimaSecundae, Qu. 4, 8). Следовательно, даже и в блаженстве язычник сознает себя одинокимкак индивид и потому нуждается в другом существе, себе подобном, нуждается в роде;а христианин не нуждается в другом «Я», раз он как индивид не есть индивид, а есть род,всеобщее существо, раз он обретает «всю полноту своего совершенства в боге», то естьв себе самом.
  • В смысле религии и богословия род не представляется, конечно, безграничным,всеведущим и всемогущим, но только потому, что божественные свойства существуютлишь в воображении и образуют только предикаты, только выражения человеческогочувства и способности представления, как это показано в настоящей книге.
  • Я умышленно говорю: непосредственное, то есть сверхъестественное, фантастическое, ибо посредственное, разумное, естественно-историческое единство родаи индивида основывается только на половом моменте. Я человек только как мужчинаили как женщина. Или — или, или свет или тьма, или мужчина или женщина — таковотворческое слово природы. Но для христианина действительный человек, женщина илимужчина, есть только «животное»; его идеал, его сущность есть кастрат — человек бесполый; ведь для него человек в смысле рода есть не что иное, как олицетворенное бесполое существо, противоположность мужчины и женщины, так как и то и другое — люди.
  • Так, например, у сиамцев ложь и обман составляют врожденные пороки,но им же присущи и добродетели, которых нет у других народов, свободных от этихпороков сиамцев.
  • У индусов (по закону Ману) «почитается совершенным человеком тот, кто состоитиз трех соединенных лиц: из своей жены, себя самого и своего сына. Ибо муж и жена,отец и сын суть едино». Также и ветхозаветный земной Адам сознает себя несовершенным без жены и стремится к ней. Но Адам новозаветный, христианский, рассчитывающий на кончину этого мира, не имеет уже половых стремлений и функций.
  • «Только все люди в совокупности, — говорит Гете слова, которые однажды ужегде-то я цитировал, но здесь не могу воздержаться, чтоб не повторить их, — познаютприроду; только все люди в совокупности любят человеческое».