Почему тянет в церковь?

«Мария, у меня целая обойма вопросов — не подумайте, что раздраженных, всего лишь простых. Но почему-то именно на простые труднее всего найти ответы. Все книги по религии, что я читала, заводят в глубокие дебри, а мне не дают покоя вопросы самые что ни на есть простые-наивные-детские.

Разве обязательно, чтобы прийти к Богу, идти в церковь? Разве недостаточно, если я помолюсь дома? Зачем надо, чтобы я приходила в церковь обязательно в платке и слушала все на церковном языке?..»

Алина Н.

Алина, не стала приводить весь список тем, вас взволновавших, — их хватит не на одну статью, богословы правы, когда говорят, что душа человека тянется к своему Творцу, и в каждом из нас живет стремление спастись. И мы уж точно не будем чинить препятствия вашему стремлению и обязательно ответим на все ваши простые-непростые вопросы.

Итак, начнем по порядку. Душа человека стремится к своему Создателю, а храм распахивает нам окно мира иного, дает возможность приблизиться к Богу и к тайне жизни. В Евангелии звучат такие слова Христа: «…где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Поэтому сопричастность ко Христу является людям в доме Божьем, то есть в церкви.

Что за чувства мешают нам прийти в храм?

Иногда это ложный страх выглядеть невеждой. Стандарты светской жизни приучают нас к тому, что это стыдно, неудобно. Когда человек чего-то не знает, он начинает бояться, что вызовет своим поведением насмешку, осуждение или даже наказание. Часто причиной может быть ощущение своей греховности и ложная боязнь наказания. А иногда это банально лень, лень духовная. В любом случае все эти внутренние препоны надуманные, они надиктованы нам темными силами, старающимися не пустить человека в церковь. Важно понять: Бог как любящий отец. Вспомним притчу о блудном сыне, рассказывающую о том, что сын взял у своего отца все наследство, но прогулял его, истратил и довел себя до такого состояния, что жил и питался со свиньями. Но однажды, одумавшись, «придя в себя», он сказал: «У моего отца наемники избыточествуют хлебом, а я умираю от голода», и пошел к отцу. «И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его». В определенном смысле все мы «блудные дети». Каждый из нас при рождении наделяемся дарами. Бог Отец дает человеку все его богатства — богатство души, веру, надежду, любовь, здоровье, способности, но человек это транжирит. И потом впадает в такую греховную бездну, что живет подобно блудному сыну. И все-таки совесть, как голос Божий, начинает его обличать! И тут человек начинает сам себе придумывать оправдания, причины, чтобы не идти в храм. А на самом-то деле он и не пытается туда идти. А вот если бы он вошел в храм с искренним желанием попросить у Бога прощение за то, что растратил все, что ему было дано, то ему бы было все прощено. Такой просьбой о прощении становится исповедь.

Но почему недостаточно просто помолиться дома?

Потому что не всегда у человека хватает сил в одиночку «достучаться до небес». А в храме мы молимся вместе. Главное богослужение Церкви — Божественная литургия. Само слово «литургия» в переводе с греческого означает общее дело, то есть то, что мы творим вместе. Во время Божественной литургии и совершается главное таинство Церкви — Таинство Святого Причащения, или Таинство Евхаристии, причастие. Слово «евхаристия» в переводе с греческого означает «благодарение». И Таинство Евхаристии, как и любое таинство, заключается в том, что под видимыми, внешне всем понятными действиями, душе верующего дается невидимая Божья благодать.

Само Таинство Причащения было установлено Христом на Тайной Вечери. «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем». То есть в этом таинстве мы соприкасаемся с тайной — тайной соединения со Христом.

И для того чтобы это таинство совершить, необходим священник, имеющий благословение от Церкви, и хотя бы двое-трое христиан. А домашняя молитва является только подготовкой к таинству.

И тут, Алина, мы подходим ко вполне резонному вопросу.

Но если речь идет о тайне соединения со Христом, то так ли это важно, придет ли женщина в храм в косыночке или нет?

Вот как на этот вопрос отвечает митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн. «Человек так устроен, что для того, чтобы иметь внутренний настрой, ему надо измениться внешне. Нужен какой-то знак, который бы освободил его от напряжения мира вокруг храма. Надо, чтобы он почувствовал свою принадлежность только храму. И косынка, и отсутствие косметики — все это символизирует смирение. Все это, чтобы исключить манящую привлекательность, неуместную в церкви, которая иногда бывает настолько навязчивой, что и сама-то женщина не может от нее освободиться. А тут надела косыночку и уберегла и себя, и других от соблазна, смирилась».

Как правильно войти в церковь?

На могиле Григория Сковороды написано: «Мир ловил меня, но не поймал». Мир действительно нас ловит, поэтому переход от обыденной жизни к тому, что происходит в храме, необходим. Перед тем как прийти в церковь, читаются особые молитвы, они есть во всех молитвословах. Когда мы входим в храм, мы троекратно крестимся — во имя Отца, Сына и Святаго Духа и совершаем поклоны. Причем сначала кланяемся храму, а потом людям, потому что в церкви не принято громко здороваться. Знакомых здесь приветствуют кивком головы — это знак нашего благорасположения к ним, наше христианское приветствие. Затем обычно идут к свечному ящику — купить свечи и поставить их за здравие и за упокой. Чтобы не нарушать атмосферу богослужения, нельзя долго разговаривать и делать без надобности лишних движений. Раньше вообще был заведен такой порядок, что мужчины стояли с правой стороны, а женщины с левой. Очень важно — чувство молитвенной сосредоточенности. А во время общей молитвы, даже если у тебя не хватает силы молиться, то общая молитва поднимает тебя. Богослужение в церкви процентов на шестьдесят состоит из слов «Господи, помилуй!» — а это понятно всем. И если человек будет просто повторять «Господи, помилуй» вместе с хором, то это уже будет началом, а потом он сможет открыть для себя и церковнославянский язык. Тем более что тот не так уж и далек от русского, у них много однокоренных слов.

Почему мы исповедуемся священнику?

Священнику Христос дает власть освобождать, разрешать от грехов. Это посвященность. Причем посвященность в жертвенном служении. Давайте вспомним двенадцать апостолов Христа, их посвященность заключалась не в получении от Господа каких-то благ, а в том, что они приняли мученичество. Господь слушает сердце человеческое и избирает и призывает. Он дает священнику власть разрешать от грехов. Но священник делает это не своей силой, а силой Христа.

Приходящий в церковь — как ребенок, его надо вести ко Христу. Любящий родитель не позволяет своему ребенку всего — это опасно. Так и в духовной жизни — она имеет свои законы, поэтому входящий в дом Божий должен найти своего наставника. Люди приходят в храм в поисках такого отца, чтобы проверить, не запутались ли они в дебрях самоанализа или ложной мистики. Когда верующий начинает движение к Богу, то чем больше он освобождает свою душу от скверны, тем больше места остается для Благодати. И Благодать дает ему силы для дальнейших подвигов, происходит духовное обновление. Пусть что-то на этом пути дается не сразу, но все равно будут моменты прозрения. Господь милостив. Но к кому? Ведь если бы блудный сын остался со свиньями, если бы он не встал, не пошел по дороге к отцу, то и отец не вышел бы его встречать. Здесь важно начать свой путь, а Господь и намерения сердца приемлет.

Продолжение следует

Неделю назад я увидела в соцсетях пост петербурженки, чей друг умер в Калининграде от коронавируса. Так уж вышло, что незадолго до этого он сходил на пасхальную службу в церковь. Еще и всю семью заразил. Так как больше никто из них из дома не выбирался, закономерно предположить, что пневмонию человек поймал именно в храме. Ну, или он уже был болен и сам принес инфекцию в церковь.

Я написала об этом с сожалением и призывами не ходить в храм. И получила в ответ море оскорблений. Несколько публичных людей написали мне, что я «ку-ку». Кто-то сказал, что я — мразь. А один очень известный экономист даже написал: «Миронова, вы идиотка? Через святое причастие заразиться нельзя».

Говорят, что после пандемии мир не будет прежним. Я не верю. Германия восстанавливается и забывает о беде. Даже итальянцы собрались открывать свои курорты.

Повздыхают немного, помянут умерших и заживут прежней жизнью. И, может быть, даже лучше, потому что этой весной получили небывалый опыт самообъединения и настоящей национальной консолидации.

А вот нашу страну точно ждут большие перемены. Такими, как раньше, мы не будем. В том числе из-за оставшихся обид.

Я человек не религиозный, но и не воинствующий безбожник. Когда-то в юности я была верующей. У меня нет никакого отторжения православия. Я люблю ходить в храмы, читать церковную литературу, мне интересны православное искусство и история старчества. К православию я отношусь как к национальному культурному феномену. Это часть культурной среды, в которой я выросла.

Так вот, в последние два месяца у меня образовалось серьезное чувство обиды и на руководство РПЦ, и на некоторых верующих. Обида прежде всего за неготовность закрыть храмы. Сколько РПЦ упиралась, даже грозила исками в Конституционный суд. В результате лишь несколько регионов посмели объявить о закрытии храмов. И если в Карелии запрет сразу стали более или менее соблюдать, то в Петербурге дело дошло до прямого противостояния. И даже когда сидеть дома призвал сам патриарх, петербургские храмы не просто не хотели закрываться, они не желали запретить пускать к себе верующих. Да и от патриарха, кроме призыва в проповеди, вытянутого у него как будто бы через силу, никаких действий не последовало. Хотя он мог закрыть храмы одной своей волей.

Упорство РПЦ я восприняла как решение рискнуть общественным благом и здоровьем прихожан.

Были конфессии, которые сразу прислушались к призывами о запрете богослужения. В первую же волну самоизоляции закрылась Русская православная автономная церковь, закрылись сразу синагоги, почти все протестантские церкви.

По большому счету, санитарным призывам последовали безоговорочно религии и конфессии, не пользующиеся покровительством государства.

РПЦ же, очевидно осознавая себя под защитой государства, пошла против его воли. Ведь государство свою волю изъявило внятно: чтобы все сидели дома. Но проговорило ее не очень уверенно, так, чтобы избежать последствий, в том числе от ссоры с РПЦ. Церковь ослушалась государства, вероятно, потому, что поняла его неготовность идти на противостояние.

Православные храмы, работавшие до последнего и по факту почти не закрывшиеся — то, что россияне еще долго будут вспоминать. Такое отношение к общественному благу стало и удивительным, и обидным.

Замечу, что обида останется не только у нерелигиозных людей. Множество воцерковленных православных были обескуражены упрямством патриархии в продолжении богослужения и открытии монастырей. Были, конечно, и те, кто идиотами обзывал за призывы воздержаться от похода на богослужение.

При этом призывы закрыть храмы я слышала в том числе от православных монахов. Но патриархия их не воспринимала, а отдельные экзальтированные верующие даже оскорбляли монахов. Ладно я — в глазах многих верующих такие, как я, это пропащий материал, чего с нами церемониться? Но ведь грубили и монахам, грубили священникам, которые призывали сидеть дома. И не только таким критикам РПЦ, как Андрей Кураев. У меня в Facebook есть френды из числа обычных многодетных провинциальных батюшек, есть в ленте и монахи: на них рядовой православный обыватель вылил не один ушат оскорблений. Все потому, что батюшки посмели усомниться в убежденности, будто при богослужении коронавирус поймать нельзя.

РПЦ – это ведь десятки, может, даже сотня тысяч не только священников, но и прислужников, работников и работниц храмов. Не все они до последнего верили, что храм защищает от инфекции. И не все могли самовольно отказаться от похода в церковь — многие там трудоустроены. Кто-то работает официально в храме и не был вправе сидеть дома. Не все эти люди единогласно поддерживали желание ходить в храм, но не могли бросить службу. В том числе потому, что часто они дают обет служения и без закрытия храма не могут от него отказаться. Православные деятели о них не пишут, как и вообще о несогласных в теле церкви. А неверующие эту проблему не поднимали, потому что плохо знают, как устроена жизнь воцерковленных людей, каким законам она подчиняется и по каким мотивам развивается.

В общем, в нашей прессе мало писали о тысячах и тысячах самих православных верующих, которые остались обижены на московскую патриархию за то, что та ими рискнула.

Ради чего риски? Совершенно непонятно. Неужели ради пожертвований? Если дело не в деньгах, почему не смогли сразу закрыть храмы?

И что нам, россиянам, на которых в борьбе за это закрытие, вылили столько оскорблений, делать? Был хоть один православный человек, который выступил бы публично с сожалением? Сказал бы честно: «Мы ошиблись, из-за этой ошибки многие люди заболели, а кто-то пострадал от грубости и агрессии сторонников богослужения». Никто не выступил.

Меня, взрослую образованную женщину, называли идиоткой, когда на постсоветском пространстве были уже целые монастыри, где насельники слегли с коронавирусом. И никто не сказал хотя бы слова сожаления!

Именно в эпидемию стало понятно, сколь незавидно сегодня положение нерелигиозных людей в России. На нас смотрят свысока, перед нами не считают нужным держать лицо, соблюдать правила приличия. Нас можно открыто называть дураками, идиотами.

В стране сложилась традиция: на неверующих смотрят как на младенцев или дурачков, которым вера еще не открылась. А права в ответ точно также посмотреть на людей религиозных у нас нет — их достоинство защищено законом. За называние человека идиотом только потому, что он не верит в бога, никому ничего не будет.

Такое положение было неприятно, но терпимо. Если, конечно, держать язык за зубами и уходить от религиозных тем.

Все изменилось с приходом эпидемии. Религиозность вдруг стала фактором риска, а вопрос закрытия храмов стал вопросом общественного блага.

Верующие идут на богослужение, заболевают, потом отправляются в магазин, к врачу, заражают других. Они попадают в больницы, занимают койки, аппараты ИВЛ… На этом фоне Папа Римский призывает сидеть дома и выступает перед пустой площадью. А у нас тебя называют идиотом за призывы закрыть храмы.

Эпидемия пройдет. Худо-бедно, но жизнь восстановится. Скорее, конечно, бедно и худо. Мир не обрушится и Россию беспощадный фатум в тартарары не заберет: выплывем, выживем. И как же мы потом будем жить, помня, что одни пренебрегали здоровьем других и вдобавок грубили? Как взрослые образованные люди, верующие, неверующие и не очень верующие, будут смотреть на своих сограждан, которые вдруг объявили себя умнее, а свои ценности — важнее здоровья окружающих?

Если бы верующие рисковали только своими жизнями, их религиозное рвение еще можно было принять. Даже если бы они заражали только свои семьи, к ним было бы меньше вопросов: ну хорошо, если семья не может тебя вразумить, пускай несет риски. Но рисковали-то здоровьем всех других! Один человек после той службы в Калининграде заразил только свою семью и сам умер. Священники могут, конечно, сказать, что больной не в храме заразился. Допустим, он поймал инфекцию в магазине, но потом пришел на службу. Заразил другого. Тот сходил в продуктовый ларек, где надышал на какого-нибудь командировочного из Уссурийска, который на следующий день увез инфекцию домой.

Этой весной от каждого в мире человека, хоть сколько-нибудь включенного в жизнь общества, потребовалось принять жесткие правила круговой поруки. Карантин и самоизоляция есть не что иное, как общинная порука. Ты берешь на себя обязательства по соблюдению правил безопасности, и на этих условиях продолжают работать магазины и больницы. Твоя семья, твои соседи, твои коллеги зависят от твоих поступков. А ты зависишь от их сознательности.

Ты можешь умереть, если коллега твоего соседа безответственно отнесся к санитарным требованиями. А можешь — потому, что он пошел на службу в храм.

Надо, чтобы кто-то уже назвал произошедшее своими словами: в минувшие месяцы многие верующие проявили пренебрежение к чужим жизням и здоровью. И горечь — самое мягкое слово для обозначения того чувства, которое будет диктовать новые отношения большинства граждан с православными клириками и ортодоксальными верующими.

Горечь и обида. Горько, что церковь поставила свои интересы выше чужих жизней. Обидно, что ей сойдет это с рук… Тихон Шевкунов назвал нечестивцами тех, кто утверждал, будто в храме заболеть нельзя.

Простите, на этом все? Тем, кого обозвали идиотами и даже заразили, церковь ничего в ответ сказать не хочет?

Родители часто считают, что любое их действие идёт ребёнку только на пользу. Например, верующие родные часто заставляют детей ходить в церковь. Но подростки уже в состоянии сами оценить, нужно им это или нет. О том, как разговаривать с родителями, которые точно «знают, как лучше», рассказывает психолог Анна Боева.

Вопрос. Мама заставляет меня ходить в церковь и воскресную школу, но я этого не хочу. Но если я скажу ей, что не буду исповедоваться и читать молитвы перед сном, мама ответит: «Делай что хочешь, гуляй, ко мне больше не подходи, никуда не поступишь и будешь всю жизнь мести метлой». Мне приходится ходить в церковь только для того, чтобы наладить отношения с мамой. Что делать?

Ответ. Скорее всего, слышать такие слова от мамы ужасно больно. Вам может показаться, будто она разочарована и не хочет больше с вами общаться, но это не так. На самом деле она вас любит и всё равно будет вкладываться в вас.

То, что вам не нравится ходить в церковь и воскресную школу, — это нормально. Более того, вам может не нравиться то, что нравится вашей маме, — и это тоже нормально. Вы не обязаны делать ничего против своей воли. Но сперва стоит попробовать объяснить маме, что вам не хочется этого делать и что вы имеете на это право.

Разговор должен пройти спокойно и конструктивно. Можно попытаться заранее подготовить текст с каким-нибудь взрослым, который знает маму. Не стоит кричать или качать права: это не очень честно, потому что мама изначально не в курсе, что вам не нравится.

Однако даже этот разговор не гарантирует, что она разрешит вам туда не ходить. К сожалению, пока вам не исполнится 18, какие-то решения по поводу вашей жизни принимает она. Несмотря на то что вы готовы к самостоятельности, к сожалению, так устроена семейная система.

С этим непросто смириться, и такая ситуация может рождать разные чувства. Они нормальны, и их можно обсуждать с кем-то, кому вы доверяете. Упрямиться, сбегать или подвергать себя опасности не стоит. Имейте в виду, когда сопротивление агрессивное — оно вызывает больше злости и желания наказывать.

Помните, что это испытание для вас обоих, а отношения в подростковом возрасте с родителями у всех сложные. Ваша мама действительно хочет как лучше. Просто взгляды на это «лучше» у вас не всегда совпадают. Но на то мы и люди, что умеем разговаривать и договариваться.

Если ситуация станет совсем критичной, самое правильное — обратиться за помощью к другому взрослому, которому вы доверяете: к бабушке, дедушке, папе, школьному учителю, брату, сестре или родителям друга. Важно, чтобы это был человек, который знает вашу маму, ведь незнакомым людям будет сложнее предугадать её реакцию, если они решат поговорить.

Задавайте свой вопрос «Мелу», а редакция найдёт того, кто сможет на него ответить. Пишите в наши соцсети — мы читаем все сообщения на страницах в фейсбуке, «ВКонтакте» и «Одноклассниках». Ещё можно написать нам в инстаграме. Кстати, мы не раскрываем имена, так что вопросы могут быть любыми (не стесняйтесь!).