Постриг

Монашеский постриг в современной Русской Православной Церкви существует в трех видах: рясофор, малая схима (или мантия) и великая схима. Собственно монашеским постригом, с произнесением обетов, является малая и великая схима…

Монашеский постриг, будь то в малую или великую схиму, нельзя считать простым обрядом. Глубоко убежден в том, что постриг является одним из Таинств Церкви. Именно так он именуется в самих текстах последований пострижения в великую и малую схимы, а также Ареопагитском корпусе и в трудах святителя Григория Паламы…

Хорошо известно, что ограничение количества церковных Таинств числом семь — следствие влияния католической схоластики на православное богословие. Останавливаться на этом сейчас не вижу никакой надобности, так же как и не вижу необходимости в том, чтобы это официальное число расширять до восьми или более. Хотел бы лишь подчеркнуть особый, таинственный характер монашеского пострижения…

В чем отличие Таинства от обряда? Думаю, прежде всего, в том, что в Таинстве происходит изменение чего-то одного во что-то другое, обретение лицом или предметом нового бытия. Это изменение в восточно-христианской литургической и богословской традиции обозначается термином «преложение» (в латинской традиции употребляется сходный по значению, хотя и не вполне идентичный термин «пресуществление»). В Таинстве Крещения, например, вода обычная прелагается в воду святую, носительницу благодати Божией, а принимающий Крещение прелагается из ветхого человека в нового. В Таинстве Евхаристии хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь Христа, а причащающиеся их соединяются с Богом не только духовно, но и телесно, и их человеческое естество изменяется, прелагается.

IMG_8726_sm.jpg

В чине монашеского пострига мы видим элементы, которые сближают его с этими Таинствами, прежде всего с Крещением. Это и монашеский искус, напоминающий нам о практике оглашения, и перемена имени, и облачение в новые одежды, и даже пение «Елицы во Христа крестистеся». О монашестве как о втором крещении, в котором прощаются все прежние грехи человека и он начинает новую жизнь, говорится неоднократно в аскетической литературе. «Тот, кто еще не стал монахом, пусть станет им при кончине своей: ибо это — величайший дар, царская печать, второе крещение, — от грехов очищает, подает дары и благодати, вооружает и знаменует, спасает от врагов, Царю представляет и делает Его другом», — говорит святитель Симеон Солунский. В «Эвергетиносе» мы читаем историю о прозорливом старце, сказавшем: «Силу, которую я видел сходящей на крещаемого, я видел также и под монашеским облачением в момент пострига».

Для того чтобы понять богословский смысл того или иного чинопоследования, лучше всего обратиться к его тексту. В чине пострижения в малую схиму как слово «таинство», так и слово «крещение» используются применительно к монашескому постригу. «Ты приступил к этому великому таинству», — говорит постригающий, обращаясь к постригаемому. В чине же пострижения в великую схиму читаем: «Дал еси нам еже мощи обновити благодать крещения: исповеданием, жития чистотою, слез покаянием», и далее: «О нового звания! О дара тайны! Второе крещение приемлеши днесь, брате, богатством Человеколюбца даров, и от грехов твоих очищаешися».

IMG_6919_sm.jpg Приведенные выше свидетельства подкрепляются еще и тем фактом, что монашеский постриг, как и Таинства Крещения, Священства и Брака, уже в V—VI веках был соединен с Евхаристией, что убедительно показывает нам, насколько большое значение ему тогда придавалось.

Еще одну параллель между монашеским постригом и Крещением нам демонстрируют каноны нашей Церкви, из которых следует мысль о неповторяемости пострига. Эта же мысль нашла свое отражение и в трудах преподобного Феодора Студита.

Стоит отметить, что ни о каком буквальном «втором крещении» речи ни идет, ибо Церковь ясно исповедует «едино Крещение во оставление грехов». Если Крещение делает человека новой тварью во Христе (2 Кор. 5:17-21), то монашество вводит члена Церкви в новое состояние — причисляет его к ангельскому образу, жизни в девстве ради Царствия Небесного (Мф. 19: 12).

Добрый воин Христов

Свидетельства церковного Предания убедительно показывают веру Церкви в то, что в Таинстве монашеского пострига, в меру благого и свободного произволения постриженника отложить ветхого человека и облечься в нового, ему прощаются содеянные грехи и сообщаются дары благодати Духа Святого для укрепления его на избранном пути.

Перемена имени при постриге имеет особый смысл, подобный наречению имени в Таинстве Крещения. Мы знаем еще из Ветхого Завета, что, когда Господь избирал человека на то или иное служение, Он нередко давал ему новое имя. Иисус Христос тоже давал Своим ученикам новые имена. Перемена имени означает вступление человека в новые отношения с тем, кто дает ему новое имя: эти отношения наиболее точно описываются традиционным монашеским термином «послушание». Принятие нового имени становится первым актом послушания со стороны постригаемого, совпадающим по времени с принятием монашеских обетов.

081-0013.jpg

В свете сказанного глубоко убежден в том, что выбор имени является исключительной прерогативой постригающего: не может то или иное имя быть дано монаху по его просьбе. В последнем случае наречение имени как символ власти постригающего над постригаемым в значительной степени теряет свой смысл.

Сейчас существуют разные традиции выбора имени при постриге. Некоторые игумены или архиереи дают постригаемым имена святых, в день которых совершается постриг, или святых, особо почитаемых в той или иной обители.

Читать — И в этот момент впервые на Валаамской земле звучат новые монашеские имена: монах Виссарионом, монах Папила , монах Никандра, монах Мануил, монах Феофил.

Существует обычай (не основанный, насколько мне известно, ни на каких письменных источниках) давать монаху имя, начинающееся на ту же букву, что и его прежнее мирское имя. Один архиерей говорил мне, что выбирает имя постригаемому по жребию: кладет бумажки с несколькими именами в чашу, а потом вынимает одну из них. Все эти способы, на мой взгляд, вполне легитимны, коль скоро не нарушается основной принцип: выбор имени зависит исключительно от постригающего, а не постригаемого…

Продолжение следует

Доклад митрополита Волоколамского Илариона (Алфеева) на конференции «Монастыри и монашество: традиции и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года).

Примеры употребления слова подстригать в литературе.

Каждые два года он заново белил его, работал в саду, подстригал буксовую изгородь.

Один с помощью газонокосилки репрессий постоянно подстригал аппаратный газон, выкашивая все, что чуть-чуть поднималось над установленным средним уровнем.

И когда выросла она большая, нам не нужно было ей, как другим уткам, подстригать крылья.

Однажды, когда тот парень в последний раз за этот сезон подстригал газон, жизнерадостно и ни о чем не подозревая толкал перед собой мерно стрекочущую газонокосилку, соседский пес — это была собака Кастонмейеров — загнал прямо под ее ножи кошку других соседей — Смитов.

Рука Гарольда задрожала и выронила телефонную трубку — газонокосилка двигалась прямо на него, подстригая ворсистый индейский ковер, недавно купленный Карлой, и выплевывая сзади клочья коричневой шерсти.

Сразу же пришел к выводу, что песцов и енотовидных собак почти не видно из-за чрезмерно густой зелени, вооружился пилой и садовым ножом и с упоением потрудился часа два, истребляя крапиву и подстригая бузину.

Особенным умением подстригать усы славился Липунцов на Большой Никитской, после него Лягин и тогда еще совсем молодой, его мастер, Николай Андреевич.

Тут и там рамапитеки возились на клумбах, подстригали кусты, счищали мох со скамеек в многочисленных увитых вьющимися растениями беседках, которые предстояло принарядить перед праздником.

Когда вошли Баста и трое ночных визитёров, он сидел в кресле, а перед ним на коленях стояла женщина и подстригала ему ногти на ногах.

У нее были темно-русые волосы, которые она ухитрялась подстригать сама, синие, как делфтский фаянс, глаза и плотное, словно пожарный гидрант, сложение, что отнюдь нельзя считать недостатком, когда имеешь дело с собаками.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Отзвук древнего латинского слова «Трансильвания» пробуждает в сердцах слышащих его трепет первобытного ужаса перед существом, природа которого не только отлична от человеческой, но и не схожа с природой всех прочих отпрысков потаенного народца — вампир. Живой мертвец, безжалостный кровосос, под покровом ночи беспрепятственно проникающий в ветхие лачуги и неприступные крепости, чтобы утолить свой вечный голод теплой человеческой кровью. Мрачный соблазнитель, гипнотизирующий жертву своим непреодолимым обаянием, бледный франт в черном плаще, ведущий свою родословную от знаменитого графа Дракулы, слуга Сатаны, более всего другого боящийся христового распятия, святой воды и солнечного света. Однако не совсем таков настоящий обитатель склепов и могил Трансильвании, нынешней Румынии, да и зовут его несколько по-другому: стригоем или мороем.

Само слово «стригой», родственное румынскому названию ведьмы — «стрига», происходит от латинского «strix», которое в свою очередь пришло к римлянам от греков и обозначало попросту ночную птицу — сову. Рассказывали, что совами-кровопийцами боги обратили двух сыновей Полифонты — Агрия и Орея. Полифонта, чьей покровительницей была Афродита, страшилась любви, а потому отреклась от своей богини и стала почитать девственную Артемиду. Оскорбленная Афродита наказала Полифонту безумием и заставила ее воспылать любовью к дикому медведю, от которого несчастная женщина и родила сыновей-людоедов. Ненавистные всем богам Агрий и Орей — полулюди-полумедведи — были обращены в птиц прадедом Полифонты Аресом, который таким образом спас их от кары, куда более суровой. Совой — предвестницей несчастий — стала и сама Полифонта.

Настоящие румынские стригои бывают как живыми — стригои вии, так и мертвыми — стригои морти, причем живые стригои — по сути своей существа несколько иного порядка, чем вампиры. Родиться стригой может как у родителей-вампиров, так и у обычной человеческой женщины, которая либо забеременела вне брака, либо не ела соль, пока вынашивала плод, или даже у той, на которую всего лишь посмотрел другой вампир, когда она уже была беременна. Чаще всего такой ребенок рождается с определенными физическими отклонениями, по которым опытные люди могут определить в новорожденном будущего кровососа. С возрастом стригои раскрывают в себе сверхчеловеческие способности, превращаясь в могущественных колдунов и ведьм. Кроме того, живые стригои способны поддерживать спиритическую связь со стригоями мертвыми, теми самыми восставшими мертвецами, наводящими ужас на мирных обитателей Румынии. Однако кровь стригои вии все еще не пьют и вампирами как таковыми не являются. И только после физической смерти рожденный стригоем человек непременно встает из могилы и принимается за свое черное дело, не давая покоя своим бывшим родичам и односельчанам. Если, конечно, ему никто и ничто в этом не помешает…

Красотой стригои морти особо не отличаются, однако излишняя худоба и мертвенная бледность им отнюдь не свойственны — напротив, трансильванский вампир обычно не в меру для покойника румян, полнощек и, кстати, рыжеволос и голубоглаз. Тело мертвого стригоя чаще всего мало затронуто разложением, однако с живым его все же не спутаешь. Разве что, если, с присущим ему колдовским мастерством, вампир не изменит свой пугающий облик живого мертвеца, преобразившись прекрасным юношей или девицей-красавицей, совой, волком, летучей мышью, жабой, крысой, пауком, змеей, ящерицей, домашней кошкой или любой другой тварью из богатого арсенала доступных стригоям форм и обличий. Именно за это свойство перевоплощения стригоев иногда путают с оборотнями — вырколаками и прикуличами.

Поднявшись из могилы, неупокоенный мертвец обычно первым дело направляется к собственному родному дому. Однако целью такого возвращения отнюдь не всегда является злодеяние либо даже причинение какого бы то ни было беспокойства его обитателям: бывает так, что стригой попросту остается жить среди людей, продолжая выполнять привычную работу и те домашние обязанности, которые лежали на нем при жизни. Он спокойно вступает в разговоры с близкими и знакомыми и, казалось бы, ведет нормальную жизнь, не считая того, что периодически ему все же приходится возвращаться на кладбище и отдыхать в могиле. Чаще всего таким образом возвращается к покинутым детям мать-стригойка. Однако, если вампир окажется более злобен и агрессивен либо за что-то прогневан на своих «домашних», мертвый колдун примется с завидным упорством всячески вредить тем, кто когда-то жил с ним под одной крышей: учинит беспорядок в доме, вызвав беспричинное движение предметов, накличет падеж скота и засуху, нашлет болезни. Ну и в конечном счете наверняка не преминет испить кровушки. Хотя, как раз кровь пьют далеко не все стригои: многие из них вполне довольствуются тем, что поглощают жизненную энергию человека, не прибегая к непосредственному физическому вмешательству, коим является вампирский укус.

18621553d11c64a8045288047ce9e9c2

Считается, что кроме тех, кто изначально рождены стригоями, вампиром после смерти может стать вероотступник, самоубийца, умерший до крещения или до женитьбы, продавший душу дьяволу или даже неправильно похороненный, в особенности если через тело мертвеца перепрыгнула кошка. Ну и, разумеется, тот, кто был укушен другим вампиром. Трансильванцы используют огромное множество ухищрений, чтобы не позволить стригою подняться из гроба. Самыми известными из них, конечно, являются отсечение головы мертвеца и пронзание его сердца осиновым колом. Кстати, сердец у румынского вампира не одно, а два: именно во втором, вампирском, хранит он запасы выпитой у людей крови, и именно из него она брызжет фонтанами при пробивании. Между прочим, кол, который используют, чтобы обезвредить вампира, может быть не только осиновым, но и железным. Кроме того, иногда гроб попросту простреливают насквозь. В особо тяжелых случаях сердце вампира следует вовсе вырезать и сжечь, тело же расчленить и перезахоронить на перекрестке дорог, либо сжечь труп целиком, смешать пепел с водой и дать выпить полученное снадобье тем, кто стал жертвой его укуса. Если же опасения односельчан пока не подтвердились, в качестве предохранительных мер в гроб к усопшему кладут гирлянды чеснока, святые распятия или ветки розы, иногда всыпают пригоршню проса, которое стригой непременно пожелает пересчитать, прежде чем покинуть могилу (что может задержать его на всю ночь) или кладут серп над шеей покойника таким образом, чтобы, вставая, вампир обезглавил себя, наткнувшись на его лезвие. Впрочем, порой, чтобы утихомирить стригоя, достаточно похоронить рядом с ним в могиле бутылку вина или виски — напившись допьяна, вампир не сможет дойти до дому и останется не пробужденным.

Не в пример аккуратным западноевропейским вампирам, большинство стригоев пьют кровь не из маленькой ранки в шее жертвы, а непосредственно из ее сердца, иной раз и попросту съедают сердце и прочие внутренности, как это делает, к примеру, ближайшая родственница стригоев — польская стрыга. Стрыгой чаще всего становится мертворожденное дитя, однако встречаются и живые стрыги — чудовищные твари с двумя сердцами, двумя душами и двумя рядами зубов во рту. Когда стрыга умирает, только одна ее душа покидает тело, вторая же остается и позволяет ей продолжать свое посмертное существование, охотясь за одинокими путниками в ночи. Другой сородич стрыги и стригоя обитает в Албании — это жуткая ведьма-вампир по имени Штрига. Штрига черноволоса, страшна лицом и способна превращаться в летающих насекомых — мух, пчел и мотыльков. Глубокой ночью приходит она к люльке безмятежно спящего младенца и пьет его кровь. Укушенный штригой вскоре начнет болеть, чахнуть и неминуемо погибнет. И только сама штрига способна снять с него хворь, которую сама и наслала.

ПОСТРИГ МОНАШЕСКИЙ — в христианстве обряд, знаменующий принятие человеком монашества.

На­зва­ние про­ис­хо­дит от эле­мен­та это­го об­ря­да — по­стри­же­ния час­ти во­лос на го­ло­ве при­ни­маю­ще­го мо­на­ше­ст­во.

Тра­ди­ция пострига монашеского, по пре­да­нию, бы­ла вве­де­на в IV веке в египетских мо­на­сты­рях преподобным Па­хо­ми­ем Ве­ли­ким. В V веке постриг монашеский из­вес­тен уже как ре­гу­ляр­ная прак­ти­ка. Со­глас­но ав­то­ру Аре­о­па­гит­ско­го кор­пу­са (V-VI века) и преподобному Фео­до­ру Сту­ди­ту (VIII-IX века), постриг монашеский пред­став­лял со­бой од­но из цер­ков­ных та­инств, по­доб­ное кре­ще­нию; в нём про­ща­лись гре­хи, со­вер­шён­ные по­сле кре­ще­ния. Со­глас­но за­ко­но­да­тель­ст­ву императора Юс­ти­ниа­на I (535), постриг монашеский за­пре­щал­ся без про­хо­ж­де­ния 3-лет­не­го под­го­то­вительного пе­рио­да (смотреть По­слуш­ни­че­ст­во, Но­ви­ци­ат). К IX веку в Ви­зан­тии уже су­ще­ст­во­ва­ла, а к X веку окон­ча­тель­но ус­та­но­ви­лась прак­ти­ка раз­ли­че­ния 2 эта­пов пострига монашеского по сте­пе­ни стро­го­сти при­ни­мае­мых обе­тов — ма­лой схи­мы и ве­ли­кой схи­мы.

В современном хри­сти­ан­ст­ве постриг монашеский не яв­ля­ет­ся цер­ков­ным та­ин­ст­вом; он рас­смат­ри­ва­ет­ся как об­ряд вве­де­ния по­стри­гае­мо­го в мо­на­ше­ст­во — со­вер­шен­ный об­раз хри­сти­ан­ской жиз­ни, ос­но­ван­ный на от­ре­че­нии от ми­ра и свя­зан­ных с ним 3 основных обе­тах: дев­ст­ва, доб­ро­воль­ной ни­ще­ты и по­слу­ша­ния ду­хов­ным на­став­ни­кам. Со­глас­но современному Ус­та­ву РПЦ, постригу монашескому пред­ше­ст­ву­ет пе­ри­од ис­пы­та­ния («ис­ку­са»), во вре­мя ко­то­ро­го кан­ди­дат в мо­на­ше­ст­во пре­бы­ва­ет в мо­на­сты­ре в чи­не труд­ни­ка, за­тем по­слуш­ни­ка (при этом он мо­жет стать ря­со­фо­ром, при по­свя­ще­нии в ко­то­ро­го так­же со­вер­ша­ет­ся об­ряд по­стри­же­ния во­лос), и толь­ко по­сле это­го он мо­жет при­нять постриг монашеский в ма­лую схи­му (соб­ст­вен­но мо­на­ше­ст­во). По современным пра­ви­лам не­до­пус­ти­мо при­ня­тие в мо­на­стырь и даль­ней­ший постриг монашеский лиц не­со­вер­шен­но­лет­них, пси­хи­че­ски не­здо­ро­вых, без удо­сто­ве­ре­ния лич­но­сти, а так­же лиц, об­ре­ме­нён­ных дол­го­вы­ми, се­мей­ны­ми или ины­ми обя­за­тель­ст­ва­ми пе­ред треть­ими ли­ца­ми. Постриг монашеский дол­жен быть доб­ро­воль­ным. Он со­вер­ша­ет­ся в мо­на­сты­ре епар­хи­аль­ным ар­хие­ре­ем или игу­ме­ном мо­на­сты­ря в при­сут­ст­вии бра­тии с уча­сти­ем ду­хов­но­го на­став­ни­ка, ко­то­рый ста­но­вит­ся вос­при­ем­ни­ком но­во­по­стри­жен­но­го. Постриг монашеский вне мо­на­сты­рей (так называемое мо­на­ше­ст­во в ми­ру) яв­ля­ет­ся ис­клю­че­ни­ем из об­ще­го пра­ви­ла. Ни­кто не впра­ве ос­во­бо­дить че­ло­ве­ка от дан­ных им мо­на­ше­ских обе­тов. Мо­на­хи, не­по­роч­но жи­ву­щие в ма­лой схи­ме, мо­гут при­нять вто­рой постриг монашеский, то есть ве­ли­кую схи­му. Постриги монашеские в ма­лую и ве­ли­кую схи­мы со­про­во­ж­да­ют­ся на­ре­че­ни­ем по­стри­гае­мо­му но­во­го име­ни, его пе­ре­об­ла­че­ни­ем и пе­ре­обу­вани­ем, имею­щи­ми сим­во­лическое зна­че­ние из­ме­не­ния жиз­ни. Постриг монашеский со­про­во­ж­да­ет­ся мо­лит­вен­ны­ми чи­но­пос­ле­до­ва­ния­ми. Фор­ма вы­стри­же­ния во­лос при постриге монашеском в раз­ных хри­сти­ан­ских тра­ди­ци­ях раз­ли­ча­лась и мог­ла ме­нять­ся со вре­ме­нем: ос­тав­ле­ние «обод­ка» во­лос вок­руг го­ловы (раз­но­вид­ность — «гу­мен­цо») как под­ра­жа­ние тер­но­во­му вен­цу Хри­ста, в даль­ней­шем по­лу­чив­шее наи­боль­шее рас­про­стра­не­ние в Рим­ско-ка­то­лической цер­к­ви (смотреть Тон­зу­ра); пол­ное по­стри­же­ние го­ло­вы в под­ра­жа­ние апостолу Пав­лу; наи­более рас­про­стра­нён­ной фор­мой ста­ло кре­сто­об­раз­ное по­стри­же­ние во­лос.

В Рим­ско-ка­то­лической церк­ви об­ря­ды по­стри­же­ния во­лос при по­свя­ще­нии в мо­на­хи и при ру­ко­по­ло­же­нии бе­ло­го ду­хо­вен­ст­ва с 1973 года не про­во­дят­ся (от­ме­не­ны па­пой Рим­ским Пав­лом VI), при этом со­хра­ня­ет­ся тра­диционное но­ше­ние па­пой Рим­ским, кар­ди­на­ла­ми и епи­ско­па­ми специального го­лов­но­го убо­ра (так называемый пи­ле­о­лус), ра­нее пред­на­зна­чав­ше­го­ся для со­дер­жа­ния тон­зу­ры в те­п­ле.

В древ­нем хри­сти­ан­ст­ве (осо­бен­но за­пад­ном) по­стри­же­ние во­лос на го­ло­ве упот­реб­ля­лось так­же при по­став­ле­нии в чте­цы и свя­щен­ни­ки. Со­глас­но 33-му ка­но­ну Трулль­ско­го со­бо­ра (691-692), не­по­стри­жен­ным за­пре­ща­лось учить с ам­во­на в церк­ви.

Сход­ные по сво­ему сим­во­лическому зна­че­нию с хри­сти­ан­ским постригом монашеским об­ря­ды бри­тья мо­на­ха­ми го­ло­вы и ли­ца су­ще­ст­ву­ют так­же в буд­диз­ме и ин­ду­из­ме.