Православные монахини

Содержание

Ответ на этот вопрос можно найти в чинопоследовании монашеского пострига. В самом его начале игумен спрашивает постригаемого: «Для чего ты пришел?», на что тот отвечает: «Желая постнического жития…» То есть, прежде чем принять монашеские обеты, человек заявляет о своем желании, намерении жить в посте. Конечно, пост здесь понимается гораздо шире, чем простой отказ от мясной пищи, однако этот отказ является важной (хотя и не достаточной) частью иноческой жизни, духовным упражнением, средством для достижения определенного состояния тела и ума.

Первое указание на духовный смысл отказа от мясоядения святые отцы видят в описании исхода иудеев из Египта. Господь для пропитания еврейского народа посылал с неба манну — постную пищу. Те же, кто от такой пищи отказались, пренебрегали ею (как говорит святой Василий Великий), погибли в пустыне, так и не увидев земли обетованной.

Отказ от мясной пищи непосредственно в монастырях имеет древние корни. Такое установление было принято еще в обители преподобного Антония — основателя монашества. Однако в истории неоднократно случались примеры отхождения некоторых общежительных монастырей от такой практики. Чаще всего это наблюдалось в обителях, расположенных в городах. Сегодня некоторые православные монастыри, например, в Грузии и на Кипре, не запрещают вкушение мяса монашествующим. Однако на Афоне и в Египте подход к этому вопросу довольно строг и однозначен.

Есть мясо — это грех?

Как известно, во время жизни в раю Адам и Ева не вкушали мяса. И порядок жизни в монастырях стремится приблизиться к этому райскому миропорядку. Однако употребление в пищу мяса само по себе не является грехом. Бог благословил мясоядение после всемирного потопа по слабости человеческой.

Если вкушение мяса не является грехом, то почему же монашествующие отказываются от мясоядения? Чтобы ответить на этот вопрос, не нужно далеко ходить. Даже нерелигиозные люди согласятся с тем, что мясо, как никакой другой продукт, способно пробуждать в человеке определенные физические волнения — плотские страсти. Как бы сказали в миру, оно дает наибольшее количество физической энергии, с которой человеку нужно что-то делать. Таким образом, отказ от мясной пищи — это не цель монашества, а средство обуздания плоти, и средство очень действенное.

Святые отцы говорят также об огромном значении сна в постнической жизни. Даже если монах не ест мяса, но много спит, плотские искушения будут одолевать его с большой силой. Именно поэтому для монашеской практики одинаково важны два эти упражнения — пост и бодрствование.

О другой крайности в отношении мяса предупреждает святитель Игнатий. Зачастую монашествующие, которые отказались от мясной пищи во имя духовных целей, начинают считать великим грехом любое, даже случайное, потребление кусочка мяса. Конечно, такое понимание в корне не соответствует духу христианства.

Я не монах — почему я должен отказываться от мяса?

В православной традиции от мясной пищи действительно отказываются не только монахи. Миряне, если соблюдают церковный устав, также значительную часть года проводят без мясных продуктов. Во-первых, это четыре продолжительных поста: Великий, Петров, Успенский и Рождественский. Во-вторых, это некоторые однодневные посты, например, накануне Крещения Господня или в день Усекновения главы Иоанна Предтечи. А в-третьих, это каждая среда и пятница.

Такое ограничение в пище служит духовным упражнением для каждого христианина, живет ли он в миру или подвизается в монастыре. Однако к каждой конкретной ситуации (по здоровью, по роду занятий, по определенным жизненным условиям) следует подходить с рассуждением, помня о прикладной роли пищевых ограничений, их второстепенном значении по сравнению с постом духовным.

Формирование монашеской традиции

Кто же такие монахи? Если дать определение, исходя из одного названия, то это будет означать: одиноко живущий человек. Но такое определение ни о чем не говорит, потому что одиноко живущих много, а монахов, увы, нет. В слове «монах» заключается нечто большее, чем просто жизнь одинокого человека. Вот, например, что говорит преподобный Иоанн Лествичник: монахи – это те, которые призваны подражать жизни бесплотных сил, это те, которые во всех действиях должны руководствоваться свидетельством Священного Писания, это те, которые должны непрестанно понуждать себя на всякое доброе дело, это те, которые должны хранить свои чувства от греховных впечатлений, а ум от греховных мыслей. Конечно, данное перечисление не может исчерпать всех представлений о монашестве.

«Покусившимся с телом взойти на небо поистине потребны крайнее понуждение и непрестанные скорби. Ибо труд, поистине труд и большая сокровенная горесть неизбежны в сем подвиге, особенно для нерадивых». Преподобный Иоанн Лествичник, автор известной книги о монашестве, предостерегает легкомысленных от необдуманного вступления на монашеский путь, который он называет жестоким и тесным, потому что вступающий на этот путь как бы ввергает себя в огонь непредвиденных скорбей и искушений. Слабому лучше не ходить по этому пути, иначе можно сильно пострадать вплоть до смерти, а вместо пользы получить вред: «Всем приступающим к сему доброму подвигу, жестокому и тесному, но и легкому, должно знать, что они пришли ввергнуться в огонь, если только хотят, чтобы в них вселился невещественный огонь. Посему каждый да искушает себя и потом уже от хлеба жития иноческого, который с горьким зелием, да яст и от чаши сей, которая со слезами, да пиет: да не в суд себе воинствует. Если не всякий, кто крестился, спасется, то… умолчу о последующем».

Монах – это воин Царя Небесного, который бьется на передовой и, можно сказать, в авангарде. Отступать – нельзя, уходить с поля – тем более: сзади – Бог и Царство Небесное, впереди – полчища невидимых врагов и смертельная битва, длинна битвы – вся жизнь, в начале – отречение от мира, в средине – подвиг, в конце – награда или посрамление. «Монашество – это принятие на себя пожизненного мучения, восприятие сознания мученика, которое, безусловно, радуется борьбе и никогда не удовлетворяется достигнутым». Вот что представляет собой путь монашеской жизни.

Чаще всего случается так, что современный человек, который приходит в монастырь, бывает шокирован той разницей, которая возникает между представлениями, сложившимися о монашестве у него в голове, и той реальностью, которую он увидит на самом деле: «В монастырь часто шли люди, чем-то потрясенные, не поладившие с окружающим миром, уставшие от жизненной борьбы и невзгод, разочарованные, ищущие утешения, покоя и духовной свободы. Но когда закрывались за ними монастырские врата, чаще всего они не обретали ни того, ни другого, ни третьего. Ибо человек, оставаясь человеком, приносил с собой в монастырь свои слабости и несовершенства… А в монастырях своим чередом шла жизнь, сильно отличавшаяся от светской, но далеко не во всем совпадавшая с идеалами монашеского служения». К сожалению, современное монашество – это далеко не идеал иноческой жизни, но и современная молодежь – это не Антонии и Пахомии, не Сергии и не Серафимы. Как говорит известная пословица: «каков мир, таков и монастырь».

Данная работа призвана, скорее, к тому, чтобы отрезвить легкомысленную часть молодежи, стремящейся в монашестве найти простой выход своих проблем, или ту ее часть, которая, не найдя себе применения в миру, думает найти его в монастыре. Для подлинного монашества необходимо призвание. Ибо только «могущий вместить, да вместит».

Основания монашеского образа жизни

Необходимо сказать несколько слов о причинах возникновения монашества в Православной Церкви. Из церковной истории известно, что монашество как институт возникло не сразу после проповеди Спасителя, хотя признается неоспоримым, что предшествующий монашеству институт девственников возник одновременно с самой Церковью. Именно в устах Божественного Учителя прозвучали слова, предсказывавшие то явление в Церкви, которое должно было явиться в будущем:»Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19: 12). Из трех перечисленных Спасителем видов скопцов (людей, лишенных способности к деторождению) последний, по мнению святых отцов, указывает на монашество. Таким образом, монашество и есть тот вид людей, которые принимают на себя добровольное девство (воздержание от брачного сожития) ради приобретения Царства Небесного.

Митрополит Московский Филарет в «Правилах благоустройства монашеских братств московских ставропигиальных монастырей» указывает на Священное Писание как на единственное и абсолютное основание монашеских обетов:

1. дающий обет послушания и отречения от своей воли и от своего мудрования должен основывать оный на слове Господнем: «Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 26: 24.);

2. дающий обет целомудрия должен внимать слову Христову: «Могий вместити да вместит» (Мф. 19: 12.) – и слову апостольскому: «Не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви». (1 Кор. 7: 32);

3. дающий обет нестяжания должен утвердиться на слове Христовом: «Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19: 21).

Святитель Филарет не был первым, кто утверждал, что данный образ жизни основывается на Священном Писании. Например, святитель Василий Великий, когда искал образец совершенного евангельского жития, то сделал вывод, что оно и есть собственно житие монашеское. Такие же выводы сделал и святитель Игнатий Кавказский: «Исполнение евангельских заповедей всегда составляло и ныне составляет сущность иноческого делания и жительства»; «истинное христианство и истинное монашество заключается в исполнении евангельских заповедей. Где нет этого исполнения, там нет ни христианства, ни монашества, какова бы ни была наружность». А вот слова преподобного Макария Оптинского: «Что же значит монашество? Совершение христианства, состоящее в исполнениях заповедей Божиих, в них же и любовь к Богу заключается: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет (Ин. 14: 23), – сказал Господь». Или еще вот мнение настоятеля афонского монастыря Симонопетра архимандрита Эмилиана, нашего современника: «Монашеская община является наиболее ярким воплощением евангельского совершенства, достигаемого через отречение от всего, ежедневное воздвижение своего креста и следование за Господом. Прежде всего, такая община есть поиск Царствия Божия, а все остальное приложится от Бога».

К родоначальникам монашества Предание Православной Церкви относит святого Предтечу Господня Иоанна, святого пророка Божия Илию, святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, Саму Пречистую Деву Богородицу. Они для христиан были и будут образцами всецелого посвящения себя Богу.

Но как массовое явление, со своими уставами, порядками и совершенно особенной философией жизни, монашество появилось в конце III – начале IV веков. До этого времени Церковь знала лишь единичные случаи подвижничества, когда из желания совершенства некоторые из христиан принимали на себя обеты девства или добровольной нищеты, а некоторые посвящали свою жизнь непрестанной молитве или всяческому воздержанию. Такие подвижники назывались аскетами. Со временем таких подвижников становилось все больше и больше, однако они еще были достаточно разрознены., но они проводили жизнь среди единоверцев и не образовывали отдельных сообществ, не уходили в пустыню

Причины возникновения монашества

Возникновению монашеских общин способствовали разные причины. Некоторые историки, например, называют даже сами гонения, которые обрушились на Церковь со стороны языческой власти. В частности гонение, которое открылось при Римском императоре Децие (249–251). Оно побудило многих бежать в пустынные места, в том числе и аскетов. Этих подвижников, которые остались жить в пустыне, стали называтьанахоретами, или еремитами. Вскоре гонения закончились, и к власти в Риме пришел император Константин Великий, который объявил на территории Римской империи свободу вероисповеданий для всех религий (Миланский эдикт; 313) и, в первую очередь, для христиан. «После длительной борьбы с Церковью империя наконец капитулировала». А к концу IV века христианство окончательно утвердилось в качестве официальной религии Римской империи.

Но главным толчком к возникновению и развитию такого странного и необычного сообщества, каким стало монашество, послужили не гонения, а как раз напротив – внезапный мир и благоденствие Церкви. Массовое монашеское движение возникло как реакция на секуляризацию Церкви и церковного общества.

Множество язычников потекло в Церковь, которая стала наполняться неофитами. Если к приходу Константина Великого число жителей империи, исповедавших христианство, по подсчетам современных историков, составляло от 7 до 10% от всего населения империи, то к концу IV века их было уже более 50%. Многие становились лояльными к Православию, глядя на императора, а некоторые приходили в Церковь из корыстных (конъюнктурных) побуждений, для скорейшего продвижения по службе. Империя, тем не менее, продолжала жить своей привычной жизнью, а это значило, что продолжали существовать многие языческие обычаи. Например, на стадионах часто устраивались конские бега, в амфитеатрах – театральные представления, авторами которых были язычники. Различные празднества в честь многочисленных языческих божков увеселяли и развлекали население империи. Всеобщим почетом пользовались Олимпийские игры и другие спортивные и не только спортивные состязания. Считалось, например, почетным участие в эзотерических мистериях или в торжественных процессиях, сопровождающих некоторые языческие культы. В некоторых интеллектуальных центрах империи продолжали функционировать языческие школы, в которых преподавались языческие философские учения, а в простом народе сохранялись многие обряды и суеверия, которые очень плохо сочетались с чистой христианской жизнью.

Киновия – идеальное христианское общежитие

С массовым приходом язычников в Церковь стали падать нравы в христианских общинах, и как реакция на это обмирщение начал происходить обратный процесс – выделение и обособление сообществ подвижников, желавших нравственного совершенства. «Аскеты стали удаляться из городов и селений в пустынные места и в леса». Так стали образовываться первые монастыри и монашеские общины.

«При своем зарождении монашество было не официальным церковным установлением, а стихийным движением, порывом, причем именно движением мирян», – подчеркивает в своей работе «Империя и пустыня» протоиерей Георгий Флоровский. Именно миряне, жаждавшие исполнения на земле христианских идеалов и не желавшие мириться с распущенностью нравов внутри христианских сообществ, именно они своим уходом в пустыню хотели подчеркнуть идею неотмирности Церкви, опираясь на слова апостола Павла: «Не имамы бо зде пребывающего града, но грядущего взыскуем» (Евр. 13: 14).

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин описывает образование первых общежительных монастырей со слов аввы Пиаммона (в своем 18-м собеседовании «О трех древних родах монахов», гл. 5): «Итак, род жизни киновитян получил начало со времени апостольской проповеди. Ибо таким было все множество верующих в Иерусалиме». Преподобный Пиаммон считает, что образование общежительных монастырей составлялось по образцу первой христианской общины, возникшей в Иерусалиме во времена апостолов. Он говорит, что со временем, после смерти апостолов, постепенно первая ревность у христиан стала пропадать, и на смену ей явилась холодность и равнодушие, но не все хотели быть такими. Те, кто хотел жить по Евангелию и не давать ни в чем уступок миру, постепенно стали удаляться все дальше в пустынные места и образовывать общежития по типу первохристианской общины. Сообщества таких ревностных христиан и стали называться киновиями, а насельники их – киновитами.

Идеи возникновения таких сообществ, как «первохристианская община» и как «строгий общежительный монастырь», были абсолютно одинаковы, потому что жизнь всех членов сообщества была построена исключительно на евангельских заповедях, но вот историческое зарождение киновий было несколько другим, чем первохристианской общины. Однако можно считать, что и то и другое было следствием Промысла Божия.

Основатели монашества восточного и западного

Расцвет монашества произошел почти одновременно в Египте, Сирии и Палестине. Во всех трех названных областях монашество возникло независимо друг от друга, но египетское монашество считается древнейшим. Основателем египетского монашества считается преподобный Антоний Великий. Еще в 285 году он удалился в глубину пустыни на гору Колизма . В Фиваиде он «основывает монастырь Писпер и ряд других иноческих поселений, которые продолжают существовать и после его блаженной кончины». Другой сильнейший центр монашеской жизни образовался в Нитрийской пустыне. Подлинным основателем его надо считать преподобного Аммония Нитрийского, который пришел на это место около 320 года. Недалеко от Нитрийской горы располагалась пустыня под названием «Келлии», где подвизался Макарий Александрийский (городской), а еще дальше от Нитрийской горы находилась пустыня «Скит», основанная преподобным Макарием Великим (Египетским) в 330 году. Приблизительно в это же время (ок. 323–324 гг.)преподобный Пахомий Великий основывает первый общежительный монастырь в местечке под названием Тавенниси, на берегу реки Нил, в среднем ее течении. В Палестине основателями монашества были преподобный Харитон Исповедник – строитель Фаранской Лавры (330-е гг.) и преподобный Иларион Великий – строитель Лавры у Маюма (338). В Сирии – преподобный Иаков Низибийскийи его ученикпреподобный Ефрем Сирин.

На Запад уставы монашеской жизни попали благодаря деятельности преподобного Бенедикта Нурсийского, который основал вблизи Неаполя общежительный монастырь с уставом, похожим на устав преподобного Пахомия Великого. Он адаптировал для итальянского монашества уставы египетских киновий. Монашество нашло здесь благоприятную почву и стало быстро развиваться. От главного монастыря преподобного Бенедикта отпочковались еще несколько дочерних монастырей. Монастыри, возникшие в Западных провинциях Римской империи, образцом для себя брали уставы, принесенные в Рим преподорбным Иоанном Кассианом, а это были знаменитые уставы пахомианских монастырей.

Появление первых монашеских уставов

Монашество, зародившееся в самый ранний период истории христианства, не имело уставов. Оно родилось как бы интуитивно из евангельских заповедей и из пламенной любви ко Христу. Первых монахов сжигала ревность ко благочестию, и писанные уставы им были совершенно не нужны. Каждый из подвижников был сам себе уставом. Но со временем ревность ослабевала, а число монахов росло.

Когда монашество сильно увеличилось в числе и стало массовым новым явлением в Римской империи, тогда у имперской администрации возникла необходимость регламентировать жизнь такого большого числа людей (насельники многих египетских монастырей исчислялись тысячами), живущих по иным законам, чем жило большинство жителей Империи. Эти законы стали появляться из под пера императоров, но происходить это стало значительно позже – где-то в VI веке.

Первоначально сами монашествующие стали вырабатывать определенные правила, которые они считали необходимыми для поддержания порядка в своих все более увеличивающихся рядах.

С именем преподобного Антония Великого связаны правила, выработанные преподобным для его монахов и так называемые «Духовные наставления». Впервые они были опубликованы в 1646 году западным ученым Авраамом Энхеленским. Для данной работы автор выбрал из этих правил те, которые касаются вступления в монашество (и выхода из него). Например, правило XV, в редакции Авраама Энхеленского, гласит следующее: «Если произойдет соблазн из-за какого-либо юноши, который еще не облачился в монашескую одежду, то и не облачай его; его следует извергнуть из монастыря». Выражение («не облачай») обращено к настоятелю монастыря, которому одному принадлежит власть принимать в монастырь или отказывать в приеме. Игумен имел полное право извергнуть из монастыря лиц, подавших повод к соблазну. Поскольку нравственный уровень тогдашнего монашества был очень высоким, то и требования к кандидатам были очень высокими.

Монашеские одежды мог надевать на себя каждый, кто хотел жить по-монашески по собственному усмотрению, применяясь в выборе одежды, в покрое и цвете к тем одеждам, которые были приняты в том или ином монастыре. И это неудивительно для монашества отшельнического, потому что оно признает значительную степень свободы подвижника от внешних форм и ограничений. Однако свободу следует понимать только в сторону большего аскетизма, а не в сторону излишеств и поблажек плоти.

«Вступавший в обитель преподобного Антония мог и сам снять с себя мирские одежды и заменить их монашескими, но мог просить и игумена монастырского, чтобы тот облек его в монашеские одежды, если от этого участия игумена зависел больший религиозный подъем у принимающего монашество».

В обители преподобного Антония монахи носили свое особое одеяние, которым отличались от мирян. «Они надевали его, вступая в монастырь в качестве иноков, бесповоротно отрекшихся от мира и навеки решивших связать свою жизнь с обителью. Они лишались монашеского одеяния, когда, по тем или иным обстоятельствам, им приходилось возвращаться в мир». Такие простые правила приема в обитель к преподобному Антонию существовали сначала в устной традиции или в устном предании, а затем, после смерти основателя монашества, были преданы письму и дошли до нас.

Согласие на принятие в число братии монастыря определялось игуменом исключительно по его собственному убеждению в том, способно ли известное лицо вести подвижнический образ жизни или нет. Из жития преподобного Павла Препростого можно видеть, как несложно было испытание при приеме в монастырь при преподобном Антонии. «Все сие делал Антоний для того, чтобы испытать терпение и послушание Павла. А тот нисколько не роптал на сие, но с усердием и старательностью исполнял все повеления Антония. Наконец Антоний убедился в способности Павла к пустынножительству и сказал ему: «Вот ты уже и сделался иноком во имя Господа Иисуса”».

Павел стал подвизаться невдалеке от преподобного Антония. Никаких торжественных обетов он не произносил.

Ни пострижения волос, ни торжественных обетов, ни торжественного отречения от мира, ни перемены имени и одежды от первых монахов не требовалось. Нужна была лишь твердая решимость, подтверждаемая делами. Самым первым отличием монахов от клириков и мирян был, безусловно, образ их жизни. Очень скоро появились отличия в одежде. Так, из жития преподобного Пахомия мы видим, как в начале авва Паламон не хотел принимать его к себе в ученики, ссылаясь на его молодость и трудности аскезы, но когда убедился в твердости намерений Пахомия во всем следовать монашескому образу жизни, то принял его в свои ученики и тут же переменил его одежду с мирской на монашескую: «И с тех пор, движимый любовью к Богу, искал, (как) стать ему монахом. И когда ему рассказали об отшельнике по имени Паламон, пришел к нему, чтобы вести с ним уединенную жизнь. И добравшись, постучал в дверь. Паламон не хотел брать Пахомия, но после того, как тот твердо заявил: «Я верю, что с Божией помощью и твоими молитвами выдержу все, о чем ты мне сказал”, – Паламон открыл дверь своей келлии и впустил Пахомия и тут же надел на него монашеские одежды. В арабской версии жития говорится в этом месте, что Паламон испытывал Пахомия три месяца, прежде чем облачить его в монашеские одежды (τό σχήμα τών μοναχών)». Что представляла собой эта одежда, в точности сказать трудно, но надо думать, что святой Пахомий, когда стал аввою многих монастырей, за образец одежды монахов взял ту одежду, в которую его самого облачил авва Паламон.

Одними из первых, кто составил письменные правила монашеской жизни, были преподобный Пахомий Великий и святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской. Эти правила легли в основу почти всех последующих монашеских уставов. Они дошли и до нашего времени. И уже в них мы видим, как решаются вопросы вступления в монашество и как резко осуждается выход из него.

Если раньше, до образования строгой киновиальной структуры монастырей, всякий желающий мог считать себя монахом, если жил уединенно и подвизался в благочестии, то с возникновением общежития появились обряды, свидетельствующие о том, что тот или иной человек, вступая в братство монашеское, обязывался вести иной образ жизни. Чтобы как-то обозначить эту инаковость, были установлены признаки, по которым жизнь монаха отличалась от жизни в миру. Во-первых, это были внутренние установления, которые назывались монашескими обетами, а во-вторых, были приняты и внешние отличия (в одежде, пище и поведении), выделявшие монахов от мирян.

Благодарим иеродиакона Никона (Горохова) — выпускника Сретенской духовной семинарии 2009 года за предоставленные материалы сайту обители valaam.ru

Иоанн, игумен Синайский, преп. Лествица. М., 2007. С. 16.
Там же. С. 18.
Там же. С. 18.
Эмилиан, архим. Слова и наставления. М., 2006. С. 184.
Зырянов П.Н. Русские монастыри и монашество в XIX и начале XX века. М., 1999. С. 6.
Константин Польсков, свящ. Монашеский постриг как таинство Церкви // Материалы богословской конференции Русской Православной Церкви «Православное учение о церковных таинствах».
Савва, архиеп. Тверской и Кашинский. Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. СПб., 1885. Т. 3. С. 419.
Сагарда Н.И. Лекции по патрологии I–IV века. М., 2004. С. 639.
Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание творений: В 6-и т. Т.4. Приношение современному монашеству. М., 2004. С. 71.
Макарий Оптинский, преп. Душеполезные поучения / Сост. архим. Иоанн (Захарченко). М., 2006. С. 330.
Эмилиан, архим. Слова и наставления. М., 2006. С. 205.
«Это для меня вполне ясно и из того, что божественным и святым апостолам неизвестен даже был образ монашеской жизни» (Правила святых Вселенских Соборов с толкованиями. Тутаев, 2001. Ч. 1. С. 698).
«Все эти отшельники и даже общины их и по немногочисленности своей, и по малоизвестности по большей части не порывали окончательно с прежним укладом жизни и не оказали влияния на выработку богослужения» (Скабалланович М. Толковый Типикон. М., 1995. С. 198).
«До преподобного Антония были не редки отшельники, но подвизались они вблизи своих селений, так что инок не знал еще великой пустыни» (Там же. С. 198).
Флоровский Г., прот. Догмат и история. М., 1998. С. 262.
«Особенно опасной для спасения души являлась жизнь общественная в Римской империи, полной воспоминаний и обычаев языческих, потому ревнители христианского совершенства удалялись в пустыни и там основывали новое сообщество, совершенно христианское» (Сидоров А.И. У истоков культуры святости. Православное монашество и аскетика в исследованиях и памятниках: Памятники древнецерковной аскетической и монашеской письменности. М., 2002. С.16).
Суворов Н. Курс церковного права. Ярославль, 1890. Т. 2. С. 366.
Флоровский Г., прот. Догмат и история. С. 276.
«Они… по строгости одинокой и уединенной жизни назывались монахами, единожительствующими. Отсюда последовало, что по совместному жительству они назывались киновитянами, а кельи и местожительство их – киновиями» (Иоанн Кассиан Римлянин, преп. Писания. М., 1993. С. 498).
«По всему древнему христианскому миру монашество распространилось от одного общего корня, которым является монашество египетское» (см.: Пальмов Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой Церкви. Киев, 1914).
«На родине своей, в Египте, монашество возникло сначала в форме подвижничества отшельнического, а затем появилось в форме подвижничества общежительного. Представителями монашества отшельнического были преп. Павел Фивейский и преп. Антоний Великий» (См.: Там же).
Сидоров А.И. У истоков культуры святости. С. 17.
Там же. С. 18.
Там же. С. 19.
«Главным основателем монашеской жизни на западе был св. Бенедикт, граф Нурсийский, основавший много монастырей, из которых один, под именем Монте Кассино, близ Неаполя рассматривался как монастырь-родоначальник и составивший устав монашеского общежития» (Суворов Н. Курс церковного права. С. 367).
«Они жили среди остальных членов Церкви, не имея каких-либо особых возложенных на них Церковью прав и обязанностей и соображая свою жизнь лишь с теми строгими нравственными требованиями, которые они сами для себя поставили» (Там же. С. 366).
«Раз появившись, подвижничество не могло не развиваться и не расти не только в объеме, но и в степени и силе» (Скабалланович М. Толковый Типикон. С. 201) .
«Эта гора была уже густо населена иноками, ибо Палладий насчитывает их ок. 5000»; «в городе Оксиринхе числилось 20 000 инокинь, в г. Антиное было 12 женских обителей»; «этот монастырь, не упоминаемый в греческих источниках, ко времени кончины Шенуте (466) стал одним из самых известных и многолюдных в Египте: в нем насчитывалось более 2 000 насельников» (Сидоров А.И. У истоков культуры святости. С.18, 22, 23).
Пальмов Н. Пострижение в монашество. С.4.
Там же. С. 5.
Там же. С. 6.
Там же. С. 10.
См.: Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих Миней свт. Димитрия Ростовского. Месяц октябрь. М., 1997.
Пальмов Н. Пострижение в монашество. С. 11.
Хосроев А.Л. Указ. Соч. С. 191.
«Ищущий монашества дает монашеские обеты (‘έπάνγελμα, ‘orologia, professio, votum), а именно: 1) воздержания (девства, τής παρθένηας, castitatis), 2) послушания (τής ήΰπωταβς, oboedientiae) и 3) нестяжательности (τής πένηας, panpertatia). Обеты эти даются при торжественном церковном обряде, во время которого данное лицо удостаивается монашеского пострижения и становится монахом» (Никодим (Милош), еп. Православное церковное право. СПб., 1897. С. 652).

Алексей*, бывший монах. В 20 лет наш герой пришел в монастырь с романтической мечтой — стать монахом-аскетом. Спустя 12 лет он перешел в другой монастырь, а еще через пару лет в разочаровании вышел из церковной системы. Как выглядела аскетичная жизнь монаха? Насколько сложно адаптироваться к жизни после ухода из монастыря? И почему церковь — это территория лжи?

Леша, расскажи, каким образом ты попал в монастырь.

К моменту, когда я пришел в монастырь, я уже был влюблен в Бога. И эту влюбленность я воспринимал именно через православную церковь. Но в монастырь я попал случайно. Я жил в России, в Москве, но, будучи студентом, перевелся в вуз в Томске. Оказалось, что в этом городе есть монастырь, и я попросился там пожить, пока был ремонт в моем общежитии. А в итоге остался на 12 лет.

Тебе было лет 20 на тот момент. Это возраст, когда кажется, что перед тобой открыты любые двери, и ты можешь получить самый разный опыт. Откуда в таком возрасте взялась эта влюбленность в Бога?

У меня была очень религиозная мама, она очень хотела, чтобы я верил. Да и я думал, что в церкви найду решение всех вопросов, которые у меня возникали.

Верить и посвятить свою жизнь монашеству — это разные вещи. Почему ты решил стать монахом?

Смотри, когда я попал туда, мне все понравилось. Я пребывал в некой эйфории. Я чувствовал внутреннее движение и ждал какого-то счастья. Даже хотел бросить вуз (я учился на юриста), отказаться от всего и постричься в монахи. Правда, игумен мне не разрешил уйти из университета, и за это я ему теперь очень благодарен, потому что такой его поступок довольно нетипичен. Часто духовники говорят молодым — бросай все и приходи в монастырь. У меня было иначе, игумен благословил закончить образование. Но я искренне верил, что смогу жить по книжкам 5-7 века, — вот так смиренно и аскетично. Возможно, в этом был какой-то инфантилизм.

И ты от всего отрекся в итоге?

Внутренне да. Хотя обетов об отречении не дал. В православном монашестве есть три степени. Большинство монахов находятся в средней, я же был в самой низшей. Это называется рясофор. Мне поменяли имя, но я не приносил обетов.

Зачем менять имя?

Это знаменует начало новой жизни. Кстати, свое новое имя я узнал только на постриге.

Новое имя, новая жизнь… Можешь описать свои ощущения в тот момент от всего происходящего?

Восторг! Эмоциональный подъем! Большие надежды! Это очень похоже на свадьбу: ты готовишься, шьешь наряд (только черный), готовишь определенный инвентарь. Ну и ощущаешь себя совершенно по-новому.

Каким стал твой ежедневный уклад?

У нас была сетка послушаний — такой график дел на неделю, в котором каждый день был расписан. В храме обеспечивали богослужение трижды в день: петь, читать, богослужебный инвентарь готовить. Кто-то мыл туалеты, кто-то накрывал и убирал в трапезной трижды в день, кто-то дежурил на вахте. Кроме того, были келейные монашеские обязанности. За день я должен был прочитать 500 молитв, один акафист, сделать земные поклоны, прочитать что-то из духовных книг. Выходить за территорию монастыря можно было только по благословению, по сути, по разрешению настоятеля. Мобильные телефоны тоже были запрещены до тех пор, пока не оказалось, что у всех они уже есть.

В каких условиях ты жил?

В целом монастырь был очень хорошим, и настоятель реально хотел строить духовную жизнь, а не деньги грести (изменилось это уже позже). Сначала я жил в комнате, рассчитанной на четырех человек, а потом переехал в отдельную келью. Это была очень простая небольшая комната с железной кроватью, напоминавшей больничную койку. Мне важна была аскетичность, поэтому вместо матраса на ней лежала половинка двери шириной 60 см, накрытая шерстяным одеялом.

Это было твое желание?

Да! Если б я хотел спать на матрасе, мне бы никто не запретил. Но зачем тогда идти в монастырь? Я шел туда за подвигами! Помимо кровати, в келье было два стула, стол, шкаф и полка для книг. В келье ничего нельзя было изменить без благословения. Чтобы, например, переставить стол или вбить гвоздь в стену, нужно было получить благословение настоятеля. Сначала меня это радовало, но спустя годы начало напрягать.

Туалет был на этаже, его мы мыли по очереди, а вот душ через какое-то время стал запираться. Мыться можно было только раз в неделю. Если нужно чаще — выпроси благословение.

Похоже на тюрьму.

Да, только добровольную.

И как долго продлилась твоя эйфория?

Пару лет, пока я учился в университете, ну и плюс еще год-полтора. В «розовых очках» я ходил довольно долго. Никак не хотел их снимать. Я верил, что все должно быть, как по книгам. Но больше семи лет меня не хватило, и я понял, что реальность не такова, какой я ее хочу видеть.

Что оказалось «не таким»?

Все. Когда я шел в монастырь, я думал, что получу какой-то результат от моей такой аскетической деятельности — обрету душевный покой, единение с Богом, мир. Но я увидел, что ничего этого не получаю. Мне было плохо и эмоционально, и физически. Сначала я от этого отмахивался, ведь в монашеской традиции говорится «вам будет плохо, но нужно перетерпеть; перетерпевший до конца — спасется». Эта мысль идет всюду красной линией. Но никакого единения с Богом и внутреннего умиротворения я не получал.

Когда ты говоришь, что было плохо физически, что конкретно ты имеешь ввиду?

Я очень испортил там желудок. Нас кормили в принципе хорошо, но очень вредно. Главной же проблемой стала психосоматика. Я сильно себя измучил эмоционально и физически, у меня развилась хроническая астения — патологическая усталость. К примеру, я просто не мог проснуться в 6 утра на службу. Я просил своего соседа по келье будить меня. Он стучался утром ко мне в дверь, по договоренности обливал меня из пульверизатора холодной водой, после этого я говорил ему «спасибо», ложился на холодный линолеум, чтобы не заснуть… и засыпал. Спал я до обеда, пропуская службу. И очень многие так и живут в монастыре — на постоянном чувстве бессилия.

Что ты осознал, когда твои «розовые очки» спали с глаз?

Понимаешь, церковь — это система. И люди, когда попадают в монастырь, должны перестать взрослеть. Они должны как бы остаться детьми, которыми легко управлять. Когда мои «розовые очки» начали трескаться, я увидел, что являюсь бесплатной рабочей силой, что я всего лишь шестеренка в большом механизме, которая не должна создавать проблем.

Но тем не менее ты не сразу вышел из монашества, а перешел в другой монастырь.

К моменту ухода из первого монастыря я понял, что двигался не в том направлении все 12 лет. И поначалу я думал, что проблема конкретно в данном монастыре, и я все равно останусь в монашестве, но в другом месте. Я был в полном смятении. Но я знал, что есть один человек, который пишет о монашестве правду. Я написал ему с просьбой поговорить. После беседы с ним я попросился перевестись к нему в монастырь. Это было сложно, но так как мы уже не в 19 веке живем, меня не могли оставить в том монастыре против моей воли. В итоге я все же перевелся. Здесь мне разрешили купить машину, у меня появились деньги на карманные расходы. В Томске нам давали приблизительно 800 грн в год. Мы же монахи. Зачем нам деньги? Зубную пасту дают, белье, неудобное, но дают. Если нужна обувь, — на какую-нибудь плохонькую деньги давали. Во втором же монастыре я получал приблизительно 8 тысяч грн в месяц просто на бензин и карманные расходы.

Какие обязанности и условия жизни были здесь?

Мне нужно было помогать на службе пару раз в неделю и на большие праздники. Раз в неделю делал уборку в корпусе. И главное — душ не закрывался!

Ты уже не стремился так рьяно к аскетизму?

Наверное, уже нет. Я понял, что такая аскетичность бессмысленна. Это просто мазохизм и ничего более. Я не хотел больше носить одну пару обуви, но монахом я себя еще видел. Интересно, что новый настоятель, по сути, подготовил меня к уходу из монастыря. К примеру, на какой-то праздник он сказал мне: «Отец Антоний, ты понимаешь, что мы живем в церкви Иуды Искариота?» Я в шоке: «Батюшка, как же так? Мы же в церкви Христовой!». На что он мне: «Смотри, Иуда хотел, чтобы церковь была богатой, властной и славной, — то, против чего был Христос. Так посмотри, где мы живем. Эта церковь — мечта Иуды». И много было таких случаев, когда новый настоятель открывал мне глаза на правду.

Почему же монахи, которые ищут внутреннего мира и общения с Богом, остаются в церкви, где иные ценности?

Я задавал себе этот вопрос. И в итоге выделил четыре типа церковных людей (монахов и мирян, которые ходят в церковь). Наверное, это заденет многих, но это то, что увидел я. Итак, первая группа — дураки. Они живут в самообмане, верят, что церковь приведет их к Богу. И десятки лет отрицательного опыта их ничему не учат.

Вторая — подлецы. Они понимают, что церковь лжет. Вообще, церковь — это территория лжи, там все пронизано обманом. Чаще всего подлецами становятся из дураков. Я видел многих священников, которые продали свою совесть. Когда люди понимают, что все в церкви не так, но не готовы выйти из системы, они начинают проповедовать людям то, во что не верят сами. Ради статуса и материальных благ, которые получают. Вот они и есть подлецы, хотя отчасти дурость в них тоже остается, потому что во что-то они все-таки верят.

Третья группа — невольники. Это касается именно монахов. Они бы и хотели выйти из системы, но, проведя 20 лет в монастыре, боятся, потому что понимают, что у них нет ни стажа, ни пенсии, ни опыта работы. Вообще нет опыта взрослой жизни. Поэтому они остаются в монастыре от безысходности, просто потому что это меньшее зло, чем жить на улице. И отчасти эти невольники тоже дураки, потому что тоже во что-то верят.

Четвертая — штирлицы. Люди, которые, находясь в системе, помогают другим из нее выйти. Я знаю только одного такого человека.

Повторю твою фразу: «Церковь — территория лжи». В чем ложь?

Во всем. Начиная с того, что православная церковь — единственно истинная. Подозреваю, что любая религия этим грешит, но глубоко я знаю только одну религию. «Кому церковь не мать, тому Бог — не отец» — это тоже ложь. Потому что церковь никому не мать, она очень жестокая мачеха. Это просто манипуляция.

А какие-то конкретные примеры?

Есть такое житие Алексия, человека Божия. И есть православная энциклопедия в 37 (примерно) томах. Так вот в ней содержится статья, в которой говорится, что это житие было написано через 400 лет после того, как Алексий умер. То есть житие это просто выдумка беллетриста! А люди читают его, слушают в церковных проповедях и верят, что так жил святой, хотя все это брехня!

На Пасху, к примеру, читается Слово Иоанна Златоуста. Но дело в том, что Иоанн Златоуст его не написал, потому что упоминание о Слове встречается с 10 века, а Златоуст умер в 407 году.

Или вот история с чудотворной Почаевской иконой. Ее привезли к нам в храм из Украины. Мы собрали в тот день, когда она выставлялась, миллион рублей, продавая ее маленькие копии и пр.

Похоже на концерт рок-звезды, когда заодно продаются плакаты и альбомы.

Да, нечто подобное! Но я посмотрел на эту икону и понимаю, что это не оригинал. Там куча отличий. Я подошел к игумену и сказал, что это же не икона из Почаева. Он ответил: «Конечно, нет. Ее оттуда никто не выпустит, но это икона-заместительница. И какая разница? Божия Матерь одна! Если ты этого не чувствуешь, мне тебя жаль». Но людям же впаривают не заместительницу, а оригинал! Церковь — это своеобразный «рассол». Те, кто туда попадают, становятся маринованными. Я не захотел и выскочил из этой «бочки».

Что за эти 14 лет стало наибольшим разочарованием для тебя?

Церковь просто разочаровала сама по себе. Я воспринимал ее как истину, а понял, что истины в ней нет.

А как жить после осознания, что столько лет своей жизни ты отдал тому, в чем нет никакой доли правды?

Иногда накатывает грусть. Но для меня становится спасительной мысль, что мне это было нужно. Я был таким фанатиком и так верил! Но я думаю, Бог вел меня таким путем и короче пути не было. Сейчас у меня железный иммунитет против религии.

Против религии, но не против веры?

Да. Я развожу эти понятия. Для меня сейчас это фактически противоположные вещи.

500 молитв в день ты уже не читаешь?

Нет, это не нужно ни мне, ни Богу.

Я знаю, что ты читал мое интервью с парнем, который пономарил в монастыре полгода и рассказал о сексуальных домогательствах со стороны священников. Ты с подобным сталкивался?

Лично я нет, но такие истории я слышал, и у меня нет оснований в это не верить. Несколько лет назад произошел скандал в Казанской духовной семинарии, когда ее семинаристы пожаловались на то, что их там развращают. Это дело замяли, но его стал расследовать публицист Андрей Кураев (диакон православной церкви). Его за это из церкви и выкинули . Так вот, его расследование показало, что из 300 епископов (это считай генералитет церкви) треть — практикующие гомосексуалы. Но они все друг друга прикрывают, им можно все. Единственное, что не прощается епископу, — если он пойдет против патриарха.

Читайте также: О чем молчат люди, ушедшие из монастыря

Это то, что я назвала в том интервью лицемерием. Снаружи золото, внутри — гниль. Люди, которые являются гомосексуалами, публично выступают против них.

Да, церковь — идеальная среда для роста грибка под названием «лицемерие».

Как ты адаптировался после выхода из церковной системы?

Я все еще адаптируюсь. Только два года прошло. Мне непросто, потому что нет трудового стажа, опыта работы, какого-то нажитого имущества. Взрослая жизнь, которую люди начинают еще будучи студентами в свои 20, мне пришлось начать в 34. Но в моей жизни произошло много положительных изменений. Сейчас я живу в Одессе, у меня есть любимая жена, работа. Мне интересен вопрос предпринимательства. Я же много лет убеждал себя, что духовный человек должен быть нищим. Теперь я понимаю, что деньги сами по себе — это не зло и не добро. Это просто инструмент, который можно использовать как во зло, так и во благо.

Близкие как реагировали на твой выход из монастыря?

Поздравляли! Хотя, понимаешь, по ортодоксальным православным понятиям вообще запрещен уход из монастыря. Если кто-то из системы прочитает сейчас это интервью, меня, наверное, могут отлучить от церкви, анафематствовать.

Тебя это как-то заденет?

Нет, я уже от нее отлучен. И я сам сделал этот выбор. Но я верю в то, что Бог любит меня и хочет, чтобы я был счастлив. И для того чтобы быть с ним в связи, мне не нужно ходить в церковь. Сейчас приведу одну аналогию. Моя мама рассказывала мне историю о домашнем коте. Его приучили ходить в туалет в один и тот же лоток на песочек. Ничего другого этот кот не знал и с улицы бегал по нужде домой, в лоточек. Пока однажды не увидел, что его лоток наполняют из кучи песка во дворе. Тогда он понял, что для справления нужды его лоток не обязателен, песок есть и в других местах. Собственно, храм — тот же лоток.

Я видел, как хорошие люди в церкви портятся. Я видел, как наш игумен, духовный человек, со временем начинал строить себе дворец с мраморным камином и художественным паркетом. Люди, начинавшие ради Христа, заканчивали ради золотого креста.

Почему ты не молчишь и решил рассказать сегодня мне о своей истории?

Я советовался со своим духовным другом, давать ли это интервью. И он сказал мне, что меня никто не поймет. Возможно и так, я чувствую себя очень одиноко на самом деле. Но мне нужно было это интервью. Это моя ответственность — рассказать о том опыте, который я пережил. Мне кажется, в этом есть какая-то честность. Даже пророк Иеремия говорил: если ты предупреждал кого-то, а человек не послушал, значит вина на нем; если же ты не предупредил — значит вина на тебе.

Монастырь — это прямая дорогая потерять себя и никогда уже не найти. А я очень хочу найти себя подлинного. И хочу, чтобы такая возможность была у каждого человека.

* По просьбе героя интервью мы не разглашаем его фамилию.

Беседовала Таня Касьян. Иллюстрации Алины Борисовой

Читайте также: О чем молчат люди, побывавшие в тюремном заключении

Быть в курсе самого интересного с ZZA! — можно, подписавшись наш Telegram!