Религия СССР

Ровно 30 лет назад, 25 октября 1990 года, в законодательстве РСФСР появился закон «О свободе вероисповеданий». Он ознаменовал окончание более чем 70-летней борьбы с религией в Советском Союзе. Как в СССР пытались сделать всех атеистами, как на замену христианству и по его лекалам ковалась «религия Сталина», кто и почему то разворачивал, то сворачивал борьбу с церковью и как в итоге две веры, в бога и в коммунизм, сплелись в одну — в материале «Ленты.ру».

***

Если открыть «Краткую биографию Иосифа Виссарионовича Сталина» выпуска 1947 года, то можно удивиться тому, как много всего успевал вождь. Он встречал Ленина во время его возвращения из Европы, отдавал мудрые указания, разбивал в пух и прах теории вредителей-троцкистов, пытавшихся навредить делу революции, осуждал «левацкие перегибы» во время коллективизации, подчеркивая «принцип добровольности колхозного строительства». Читателю рассказывают, что Сталина любили и поддерживали все, кроме отъявленных негодяев, которым, несомненно, нет места в советском обществе.

При этом в книге нередко упоминается и фигура Ленина. Однако основатель советского государства фигурирует тут скорее на правах ветхозаветного бога-отца. А Иосиф Виссарионович предстает, соответственно, в образе бога-сына, Иисуса. Это его завет, Новый.

Это можно было бы назвать домыслами, если бы не записи Владимира Мочалова, члена редколлегии, которая готовила к выпуску книгу. Тот зафиксировал, что на встрече с группой редакторов 23 декабря 1946 года Сталин вполне однозначно сформулировал задачу перед литераторами:

Как отмечает в своей книге «Джугафилия, или Советский статистический эпос» политический географ и политолог Дмитрий Орешкин, несмотря на некоторую схожесть этой самой «религии класса» с языческими верованиями Шумера и Египта (гигантомания, мумия вождя, роскошные подземные дворцы метро), большая ее часть была под копирку снята с православия.

«Ленин и его окружение так часто повторяли формулу «кто не работает, тот да не ест», что советские люди воспринимали ее скорее как догмат марксизма, чем слова апостола Павла», — отмечает Орешкин.

Битва с мощами

Отношение большевиков к православной церкви, как и к религии в целом, было вполне однозначным. Еще со школьной скамьи все советские дети зубрили слова Маркса, зачастую приписываемые Ленину, о том, что «религия есть опиум для народа». Впрочем, и сам Владимир Ильич вполне явно выразил свое мнение относительно веры в своей статье 1905 года «Социализм и религия». В ней Ленин придумал схожий эвфемизм, обозвав ее «родом духовной сивухи», в которой «рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь». Участь религии при новой власти, с какой стороны ни посмотри, оказывалась очевидной.

1/1Агитплакат 1930 годаФото: Diomedia

Ленинский декрет об отделения государства от церкви действительно не заставил себя ждать — он был выпущен 23 января 1918 года. Он лишил церковь всех прав: юридического лица, права на обладание собственностью, а также преподавания Закона Божьего несовершеннолетним.

Намерения пришедших к власти революционеров были вполне серьезными: после этого декрета в Наркомате юстиции появился восьмой отдел, получивший неофициальное название «ликвидационного». Занимался он изъятием церковной собственности и самым жестоким подавлением любого сопротивления со стороны верующих и священнослужителей.

Популярной практикой того времени было вскрытие мощей святых, дабы показать, что вовсе они никакие не нетленные — посмотрите, граждане, как вас обманывают церковники. Официальной она стала 16 февраля 1919 года, когда Наркомат юстиции издал поощряющее ее постановление. «Вскрытие мощей необходимо приветствовать, так как во всех случаях, как и следовало ожидать, на поверку оказывается, что никаких «мощей» не существует, и при этом ясно для всех вскрывается многовековой обман служителей культа, а также и спекуляция эксплуататорского класса на религиозных чувствах темной и невежественной массы», — было написано в разъяснениях к документу.

К тому времени культ нетленных мощей в РПЦ достиг огромных масштабов — и тут важно подчеркнуть именно слово «нетленные». В ряде случаев при вскрытии саркофага это оказывалось действительно так — в раке лежало мумифицированное тело, которое отправляли в запасники того или иного музея. Но в других случаях большевики торжествующе представляли на вскрытии свидетельства «обмана церковников».

«Оказалось, что серебряные гробницы, часто блистающие драгоценными камнями, содержали в себе либо истлевшие, превратившиеся в пыль кости, либо имитацию тел с помощью железных, обмотанных тканями каркасов, дамских чулок, ботинок, перчаток, ваты, окрашенного в телесный цвет картона и т.д.», — писал Петр Красиков, ответственный редактор журнала «Революция и церковь», а также глава 8-го отдела Наркомюста.

На штурм неба

Ленин опирался на марксистский постулат, согласно которому церковь необходимо лишить ее материальной базы, а после этого народ сам от нее отвернется. Однако в реальности оказалось, что не все так просто, и это Владимир Ильич признавал в своей беседе с Бонч-Бруевичем, что становление нового советского человека — процесс не быстрый, зиждущийся на просвещении темных масс.

Это нашло свое отражение в программе РКП(б), 13-й пункт которой включал в себя такие строки: «Партия стремится к полному разрушению связи между эксплуататорскими классами и организацией религиозной пропаганды, содействуя фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков и организуя самую широкую научно-просветительную и антирелигиозную пропаганду. При этом необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма».

1/1Владимир Ленин, 1920 годФото: Diomedia

Последняя строчка, конечно, выглядит достаточно комично, учитывая, что принята эта программа была в марте 1919 года, когда кампания по вскрытию мощей и конфискации собственности церкви уже шла полным ходом.

Смена экономической политики от так называемого «военного коммунизма» к НЭПу поначалу никак не повлияла на отношение большевиков к церкви. Яркой иллюстрацией этого может быть письмо Ленина к Политбюро 1922 года. В нем он высказывает свои соображения по событиями в городе Шуя, где верующие оказали яростное сопротивление большевикам, пытавшимся реализовать декрет об экспроприации церковных ценностей.

— писал Владимир Ильич. Дальше он предлагал послать в Шую «одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК», который должен произвести в Шуе аресты «как можно большего» числа представителей местного духовенства, мещанства и буржуазии.

Затем этот товарищ едет в Москву, где дает устную (именно устную) директиву судебным властям, по которой суды приговаривают к расстрелу «очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров». Само письмо, разумеется, носит гриф «Строго секретно».

Однако подавление шуйских беспорядков стало одной из последних глав в истории первой советской антирелигиозной кампании. В середине-конце 20-х годов ее продолжали реализовывать, но уже без такого революционного задора.

Подготовка почвы для нового «штурма небес» началась в 1922 году, с началом издания газеты «Безбожник» и попыток создания системной антирелигиозной организации вокруг нее.

До определенного момента это объединение было достаточно аморфным и существовало в виде съезда «друзей» газеты. При этом через «Безбожника» иногда интересно наблюдать эволюцию раннесоветской антирелигиозной политики. Например, еще в 1929 году общественность с помощью газеты активно готовили к тому, что храм Христа Спасителя будет преобразован в огромный клуб для трудящихся, что дает понимание, насколько спонтанным было решение о его сносе всего через два года.

Необходимость же перевести деятельность съезда на новый уровень была обусловлена тем, что 1929 год, по словам товарища Сталина, стал «годом великого перелома». Началась политика культурной революции, в рамках которой стартовал проект формирования «нового советского человека». Конечно же, этот самый новый человек обязательно должен был быть атеистом, а безбожники — воинствующими.

Дело в том, что Ленин в свое время написал пространную философскую статью относительно «воинствующего материализма» и «воинствующего атеизма» — дескать, бороться с религиозной заразой надо лучше и активнее, применяя самые жесткие методы. И в 30-е годы их не гнушались применять — не только в отношении верующих.

Но задача Союза воинствующих безбожников все же была иной: сломить массовое сознание, выбить оттуда «религиозный дурман» за счет активной вербовки пролетариев в свои ряды и образования ячеек организации на местах. Ну а одними из основных антирелигиозных акций стали антихристианские праздники — они так и назывались: «Антипасха», «Антирождество» и так далее.

1/1Рабочие Харьковского завода превращают церковную утварь в металлолом. 1922 годФото: РИА Новости

Когда же процесс был поставлен на всесоюзные рельсы, оказалось, что трудящиеся не горят желанием перековываться, и плевать они хотели на антипраздники. В своей статье историк Людмила Табунщикова приводит пример, что, несмотря на широко развернутую работу, проведение антипасхальных мероприятий в 1930 году в Донском крае оказалось в итоге провальным.

«В ночь на Пасху, «в момент борьбы за массы», клубы, театры и красные уголки в большинстве случаев отнеслись формально к поставленной им задаче», — отмечает она. Провал этого мероприятия привел к тому, что для привлечения граждан на празднование Антипасхи 1931 года им выдавали «2 метра товару и по куску сахару» (казалось бы, сколько времени прошло, а методы работы с общественностью практически не изменились).

В итоге уже к концу 30-х годов в организации наступил упадок: если к 1935 году в ней состояло 5 миллионов граждан, уже в 1937-м их стало порядка 400 тысяч. Корни провала кроются в том, что никто не подходит к антирелигиозной работе на местах всерьез, занимаясь бюрократией и имитацией кипучей деятельности.

Сталинский патриархат

«Комсомольская пасха в 1924 г. проведена с большим шумом (сжигание чучел попов около церкви, пение революционных песен во время богослужения и т. д.), но с чрезвычайно маленьким и даже вредным содержанием. Такой метод проведения антирелигиозных кампаний только озлоблял верующих», — рапортовал секретарь Камчатского губбюро РЛКСМ И. Мальков.

Проведением альтернатив традиционным церковным праздникам занималась комсомольская организация, но ее опыт перешел и к Союзу воинствующих безбожников, который перехватил у нее эстафету в 30-х годах. Много времени потребовалось властям для того, чтобы понять бессмысленность антипраздников.

Однако в середине 30-х годов сталинский режим наконец нащупал новый путь: взамен революционному отречению от старых обычаев и правил, он начал постепенно возвращать в жизнь страны хорошо знакомые вещи. Вновь появилась (с подачи Максима Горького) статья за мужеложство, функциональную архитектуру конструктивистов заменил пышный неоклассицизм — «сталинский ампир», а классики русской литературы внезапно снова оказались нашим всем. Вернулось и Рождество — в обертке Нового года, с Дедом Морозом и пышной елкой.

Зачем отказываться от религии, когда можно сделать религией марксизм, решили власти? «Марксизм — это религия класса», — говорил Иосиф Виссарионович, ни капли не кривя душой. Как писал в своих наблюдениях за советской повседневностью епископ Варнава (Беляев), «марксизм-ленинизм — это вывернутое наизнанку христианство и «поповщина». Где было белое, там в коммунизме стало черное, и наоборот. Переменились только названия».

В самом деле, у коммунистов демонстрации — у православных крестный ход. Там партсобрание, здесь — служба. Вместо хоругвей — лозунги и портреты. Есть и собственные мученики, такие как Павка Корчагин, и, конечно же, нетленные мощи, покоящиеся в Мавзолее.

1/1Антицерковная демонстрация в Москве, 1923 годФото: East News

В первые месяцы Великой Отечественной войны все антирелигиозные издания, выпускаемые уже полумертвым Союзом воинствующих безбожников, прекратили выход. Нацисты на оккупированных территориях вновь открывали закрытые большевиками церкви, и советской власти пришлось пойти на некоторые жертвы, чтобы завоевать доверие советских верующих и поднять их на защиту Родины. Антирелигиозная пропаганда прекратилась, как и гонения на священнослужителей и верующих.

В 1943 году, перед Тегеранской конференцией, в СССР должна была приехать делегация англиканской церкви. Этот визит был признан Сталиным «желательным и весьма полезным»: это бы сняло с СССР многие обвинения в зверствах по отношению религии. Архиепископа Йоркского должно было бы принимать высшее руководство РПЦ во главе с патриархом. Но патриарха не было, значит нужно его избрать.

Как вспоминал первый председатель Совета по делам Русской православной церкви Григорий Карпов, 4 сентября 1943 года Сталин пригласил его к себе на дачу, где уже были Маленков и Берия. Тут и состоялась беседа, во время которой вождь поинтересовался у соратников личностями митрополитов, в руках которых была сосредоточена верховная церковная власть. В тот же день Сталин принял этих священнослужителей в Кремле.

В результате на архиерейском соборе был избран новый патриарх — Сергий, а для взаимодействия с церковью был создан специальный орган — тот самый Совет по делам Русской православной церкви во главе с Карповым. И хотя официально РПЦ оставалась МП (то есть Церковью Московского патриархата), все понимали, что по сути она была переформирована в РПЦ СП (то есть сталинского патриархата).

Союз воинствующих безбожников развалился сам по себе. Сложно назвать точную дату, когда он окончательно прекратил свою деятельность, но официально после войны его функции выполняло общество «Знание», в которое на правах специалистов по атеистической пропаганде перешли вчерашние «безбожники».

Бессменный руководитель Союза Емельян Ярославский с началом войны остался без любимой работы. Впрочем, долго без дела он не сидел, и в 1942 году разродился хвалебной статьей в отношении Достоевского, русского православного писателя и ярого националиста. Во время войны Ярославский рассказывал советским гражданам о том, как Достоевский ненавидел немцев.

Бывший главный безбожник умер от рака желудка 4 декабря 1943 года. Снова его имя всплывет через десять лет, когда будут разбирать «дело врачей», и некоторым его фигурантам предъявят обвинения в преступной халатности из-за «запоздалого диагностирования» рака у Ярославского.

При этом нельзя сказать, что он цинично предал свои взгляды. С точки зрения марксизма-ленинизма это объясняется с диалектических позиций: того требовало время. Как и появления нового патриарха РПЦ и Совета по делам Русской православной церкви — ведь без этого СССР мог бы проиграть в войне и прекратить свое существование.

1/1Вскрытие раки с мощами Александра Невского. Петроград, 1922 годФото: Карл Булла / РИА Новости

Крестовый поход Хрущева

С окончания войны и до самой смерти Сталина положение религии в СССР было относительно стабильным. Атеистическая пропаганда была возобновлена, но в основном ограничивалась публикациями в прессе и очень редко сопровождалась актами насилия и вандализма.

Все изменилось с приходом к власти Никиты Хрущева. Началась новая мощная антирелигиозная кампания. Среди историков нет общего консенсуса относительно того, что послужило этому причиной. Одна группа придерживается точки зрения, что генсек опасался проникновения в страну «чуждой идеологии» по религиозным каналам. Другие склоняются к мнению, что борьба с религией шла в комплексе с поставленной Хрущевым целью построения материально-технической базы коммунизма. Третьи считают антирелигиозную кампанию частью внутрипартийной борьбы за власть.

Так или иначе, но воинствующие безбожники вернулись — в несколько другой, но достаточно агрессивной ипостаси. ЦК КПСС активно издавал постановления о «недостатках и ошибках» научно-атеистической пропаганды, хотя поначалу этим все дело и ограничивалось.

Начало нового решительного натиска на церковь пришлось на 1958 год. В рамках объявленных государством мер закрывались монастыри, велась «усиленная борьба с религиозными пережитками советских граждан». Происходили массовые чистки церковных библиотек. 28 ноября 1958 года государство начало ожесточенную борьбу с паломниками — согласно постановлению ЦК КПСС «О мерах по прекращению паломничества к так называемым «святым местам»».

«На земле» этот указ понимали по-своему, и к его выполнению подходили со смекалкой. Как отмечает в своей работе историк Н. В. Остроухова, участок, на котором находились водные источники бывшего монастыря «Коренная пустынь», был передан ремесленному училищу, а источники дренажированы в реку — чтобы прекратить паломничество к ним.

Здесь же упоминается и другой случай, отмеченный в докладной записке уполномоченного Совета по делам РПЦ в Белгородской области СМ СССР. Он описывает, как паломничество к «святому колодцу» удалось прекратить, просто засыпав его за несколько дней до религиозных праздников.

1/1Никита Хрущев, 1958 годФото: Иосиф Будневич / РИА Новости

«Помимо мер разъяснительного характера, предпринимаемых представителями сельских и колхозных парторганизаций в населенных пунктах «вероятного сосредоточения паломников» с 18 по 22 мая 1959 года для поддержания общественного порядка во всех населенных пунктах, расположенных по трассе Белгород — Шебекино, были организованы круглосуточные посты милиции и дежурство депутатов сельского Совета», — пишет Остроухова, замечая, что, по мнению уполномоченного Совета по делам РПЦ, такие меры «имели свое положительное значение».

На этом дело не кончилось, и к 1961 году хрущевская антирелигиозная кампания вошла в свой зенит. Выпускались постановление за постановлением, лексика «безбожной пятилетки» реставрировалась в полной мере. «Церковники и сектанты изыскивают различные приемы для отравления сознания людей религиозным дурманом, празднование религиозных праздников, нередко сопровождающееся многодневным пьянством, массовым убоем скота, наносит большой ущерб народному хозяйству, отвлекает тысячи людей от работы, подрывает трудовую дисциплину», — такие слова можно встретить в стенограмме одного из пленумов ЦК.

Занятно, что и эти меры желаемого результата не имели. Историк А. В. Горбатов отмечает, что неудачи списывались на плохую работу лекторов. «»Церковников и сектантов расплодилось так много потому, что очень плохо поставлена лекционная и агитационная работа» — типичное логическое построение партийного функционера того времени», — пишет историк.

Он отмечает, что проблема состояла в том, что лекции по атеизму не могли принести практического эффекта, так как адресовались не к верующим, а к слушателям-атеистам, которым они были без надобности. «Вероятность обращения верующего в атеиста также сводилась к нулевой отметке. Трудно поверить, что после часа лекционной работы слушатель изменит свое мировоззрение, формирующееся годами», — приводит довод Горбатов.

Более того, в отношении молодежи вся агитация заработала наоборот. Остроухова пишет, что административно-запретительные меры только подстегнули интерес юношей и девушек к РПЦ и ее традициям.

Антиобщественный звон

После смещения Хрущева с главного руководящего поста и осуждения его практик как «волюнтаристских», брежневское политбюро не только не затевало новых шумных антирелигиозных кампаний, но и практически полностью интегрировало религию в государственную систему, сделав рупором «борьбы за мир» и продвижения партийных идей. РПЦ СП (сталинского патриархата) и не могла по-иному — именно для этого она и была воссоздана в 1943 году, и после короткого периода новых гонений просто заняла свое место в общей иерархии советских организаций и ведомств.

При этом атеистическая и антирелигиозная пропаганда никуда не делась, но велась, скорее, по накатанной — как это происходило с большинством советских практик во времена застоя. Достаточно комичной иллюстрацией того, каким образом это происходило, является запрет колокольного звона в Архангельской области, который соблюдался вплоть до середины 1980-х годов.

Дело в том, что колокола к 50-м годам в области остались всего в нескольких приходах, но борьба с их использованием в религиозных целях велась очень долго и по большей части выглядела максимально абсурдно. То сгонят собрание рабочих, которые начинали яро осуждать колокольный звон, заявляя, что он мешает им трудиться и отдыхать, то секретарь райисполкома Котласского района выгонит из храма женщину, совершавшую колокольный звон, то звон разрешат, но «маленькими колоколами внутри церковного здания», потому что, дескать, жильцы окрестных жилых домов жалуются.

1/1Фото: East News

В свою очередь на идеологическом фронте предпринимались попытки ввести некую особую советскую обрядность, не имеющую отношения к религии. Ее ярко иллюстрирует книга кандидата исторических наук Владимира Руднева «Советские обычаи и обряды», выпущенная в 1974 году и пережившая несколько переизданий вплоть до самого распада СССР.

Книга описывала искусственные действа на все случаи жизни: от ее начала до погребения тела советского гражданина, праздники, описанные в мельчайших (и, надо отметить, достаточно диких подробностях). Там же описан обряд плодородия «Березка», факельные шествия, обряд посвящения нового человека социалистического общества вместо крещения… Все это, опять же, сообразуется со словами Иосифа Виссарионовича о том, что марксизм-ленинизм — суть «религия класса».

Бога не видел

Казалось бы, после смерти СССР умерла и она — насквозь искусственная, а значит, нежизнеспособная «советская религия». Но это абсолютно не так.

Полет Гагарина в космос виделся руководству СССР не только достижением мирового масштаба, но и возможностью еще раз доказать советскому народу, что бога нет. Мол, летал Юра в космос, а бога-то не видел! Множество карикатур на эту тему можно найти в том же журнале «Крокодил».

1/1Андреевский храм в НовоселовеФото: ap-hram.ru

Но незаметно, мало-помалу, полет Гагарина не только не опроверг существование бога, но и вписался в общую синкретическую религию теперь уже современной России, где жертва Христа соседствует с подвигами пионеров-героев, ударной работой стахановцев и, конечно же, «Спутником-1» и «Союзом».

Лицезреть это можно воочию в Андреевском храме в деревне Новоселово, который расписан по эскизам космонавта Алексея Леонова, где на своде Андрей Первозванный соседствует с парадом планет и космическими кораблями. На стенах же изображены Святые Георгий, Алексей, Герман и Адриян — то есть небесные покровители первого отряда космонавтов. Как говорится, какая разница, что там не видел Гагарин, если бог видел его.

К лику святых за последние два десятилетия причислено около 2000 мучеников и исповедников.

Церковь всегда гонима. Гонения – это закон Ее жизни в истории. Христос говорил: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36); «Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15:20).

После относительного покоя в Российской империи лучшие люди Церкви ощущали грядущие страдания. «Общая безнравственность приготовляет отступничество в огромных размерах… Нынешним подвижникам предоставлен путь скорбей, внешних и внутренних…» – писал свт. Игнатий Брянчанинов за несколько десятилетий до революции.

С. И. Фудель отмечал, что 60 % учащихся имперской школы выпускались со знанием только Ветхого Завета. Такова была программа. Новый Завет преподавали лишь в старших классах, куда многие дети уже не шли, так как им приходилось работать. Большинство людей перед революцией не знали Христа вообще. Святая Русь умирала изнутри, перед Первой мировой войной зафиксированы массовые самоубийства среди молодёжи, сексуальное развращение масс. Во всем чувствовалось духовное неблагополучие. Душевное иссыхание замечали и предупреждали о грядущей беде носители святости XIX – начала XX в. Серафим Саровский, Амвросий Оптинский, Иоанн Кронштадтский и другие, мыслители Ф. Достоевский, В. Соловьев предсказывали лютые времена. Варсонофий Оптинский говорил: «…Да, заметьте, Колизей разрушен, но не уничтожен. Колизей, вы помните, это театр, где… лилась рекою кровь христиан-мучеников. Ад тоже разрушен, но не уничтожен, и придет время, когда он даст себя знать. Так и Колизей, быть может, скоро опять загремит, его возобновят. Вы доживете до этих времен…»; «Помяните мое слово, что увидите вы ‟день лют”. И опять повторяю, что бояться вам нечего, покроет вас благодать Божия».

«День лют» наступил через четыре года после кончины преподобного Варсонофия.

Мученический подвиг Церкви начался с убийства на глазах родного сына свящ. Иоанна Кочурова, потом последовало страшное убийство в Киеве митр. Владимира (Богоявленского). На Поместном Соборе РПЦ 1917–1918 гг., где было впервые за 200 лет восстановлено патриаршество, митр. Владимиру было посвящено 85-е деяние. Многие недоумевали, за что могли умертвить владыку, ведшего праведную жизнь, тогда еще не понимали, что можно быть убитым как раз из-за праведной жизни.

«Чистый и честный, церковно настроенный, правдивый, смиренный митрополит Владимир мученическим подвигом сразу вырос в глазах верующих, и смерть его такая, как и вся жизнь, без позы и фразы, не может пройти бесследно. Она будет искупляющим страданием, и призывом, и возбуждением к покаянию», – писал в то время будущий сщмч. Иоанн Восторгов.

В течение первой половины 1918 г. по всей территории под контролем большевиков пронеслась серия убийств духовенства: Святейший Патриарх Тихон 31 марта служил удивительную заупокойную Литургию по 15 мученикам, к тому времени известным. Первым поминался митр. Владимир. Святейшему сослужили те, многим из которых тоже судилось стать мучениками.

Патриарха Тихона большевики называли врагом советской власти № 1, он лишил репрессивные органы политических «оснований» для арестов, так как первым заявил: «Священнослужители по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны памятовать канонические правила Святой Церкви, коими она возбраняет своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны». На высшем церковном уровне было показано, что верующих уничтожают в лагерях и тюрьмах или без суда и следствия не по политическим, а по богоборческим мотивам.

Уже в это время из уст Патриарха и священников звучит призыв быть верным Богу до смерти. «Вы, пасомые, должны составить около пастырей ту дружину, которая обязана в единстве всецерковном бороться за веру и Церковь. Есть область – область веры и Церкви, где мы, пастыри, должны быть готовы на муки и страдания, должны гореть желанием исповедничества и мученичества…» – вещал с амвона сщмч. Иоанн Восторгов. Видимо, ощущение близких мук витало в атмосфере. Сщмч. Николай (Пробатов) писал о ситуации в армии 1917 г.: «Священники уже тут не нужны, они теперь скорее жители Неба, чем земли».

В ночь с 16 на 17 июля 1918 г. в полуподвальном помещении дома Ипатьева в Екатеринбурге был осуществлен расстрел Царской семьи. Большевики в прессе сообщили только о расстреле царя Николая II. Лишь позже А. В. Колчак провел следствие и обнаружил, что убили всю Царскую семью. Собор принял постановление служить повсеместно панихиду об убиенных, понимая, что за этим могут последовать репрессии.

Террор официально объявили с лета 1918 г. – начались убийства епископов, священства, монашества и наиболее активных мирян.

Жертвы красного террора побудили Святейшего Патриарха выступить с грозным посланием в годовщину Октябрьской революции. По глубине прозрения будущего оно охватило все последующие годы гонений, показав богоборческое лицо советской власти.

Патриарх-исповедник писал: «Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чём не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределённой контрреволюции. <…> Прикрываясь различными названиями контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. <…> Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха… Вы обещали свободу… Великое благо – свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой-то свободы вы не дали <…> Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. <…> Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. <…> Мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя».

С Богом боролись посредством всех механизмов государственных органов, власть по природе была богоборческая. Очертим систему гонений:

1. Антицерковные законы.
2. Искусственное создание обновленческого раскола.
3. Пропаганда безбожия.
4. Подпольная работа.
5. Открытые репрессии.

Антицерковные законы в первые годы после революции

Приведем некоторые антицерковные законы для общего понимания направления законодательного творчества «народных» властей по отношению к Церкви.

В 1917 г. издается декрет «О земле», по которому у Церкви отнималось все имущество.

В начале 1918 г. выходит декрет «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Святейший Патриарх Тихон обращается с воззванием к власти и народу от 19 января 1918 г. через частные органы печати: «Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: Благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными, святые храмы подвергаются или разрушению из орудий, или ограблению и кощунственному оскорблению, чтимые верующим народом обители святые захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким-то, якобы народным, достоянием; школы, содержавшиеся на средства Церкви Православной и подготовлявшие пастырей церкви и учителей веры, признаются излишними. Имущество монастырей и церквей православных отбирается под предлогом, что это – народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законной волею самого народа…». Данное заявление распространилось по всему государству.

На заседании от 25 января Поместный Собор вынес постановление, в котором говорилось:

«1. Изданный Советом Народных Комиссаров декрет об отделении Церкви от государства представляет собой, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против неё гонения.

2. Всякое участие как в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь, несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары вплоть до отлучения от Церкви (в последовании 73 правилу святых апостол и 13 правилу VII Вселенского Собора)».

В конце апреля 1918 г. газеты сообщали о проведении на местах Декрета об отделении Церкви от государства, что станет трогательной страницей в истории пастырей и паствы: «На имя Всероссийского патриарха из различных мест поступают приветствия с выражением готовности оказать поддержку в том крестном подвиге, к которому призывает владыка-патриарх верных сынов Церкви. Прихожане выступали с резкой критикой декрета, истолковывали его как открытое гонение на Православную Церковь. Собрания по городам и селам духовенства и мирян выносили приговор о том, что весь народ, идущий за ними, готов на крестный подвиг, провозглашённый патриархом».

В ходе осуществления декрета происходило вскрытие мощей и надругательство над ними с целью подорвать авторитет Церкви в широких народных кругах. В то же время издавались новые декреты: об обязательной трудовой повинности для священников и «о переносе богослужений в связи с работами» (любое Пасхальное воскресенье можно упразднить, объявив трудовой воскресник).

Потрясающую историю передает нам житие исповедника Афанасия (Сахарова): «В 1919 году в агитационных целях прошла так называемая демонстрация вскрытых мощей народу: их выставляли на всеобщее обозрение в обнаженном виде. Чтобы пресечь надругательство, владимирское духовенство учредило дежурство. Первый дежурный – иером. Афанасий. Народ толпился у храма. Когда открылись двери, о. Афанасий провозгласил: ‟Благословен Бог наш…”, в ответ ему раздалось: ‟Аминь” – и начался молебен Владимирским угодникам. Входящие люди благоговейно крестились, клали поклоны и ставили у мощей свечи. Так предполагаемое поругание святынь превратилось в торжественное прославление».

В 1920-м издается два декрета: первый, запрещавший епископам перемещать священников без разрешения группы верующих – т. н. двадцатки, и второй, отрыто богоборческий, – «О ликвидации мощей».

Множество мучеников дал Церкви и 1922 год декретом «Об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих»: в это время было расстреляно 8 тысяч духовенства.

Помимо прочего, уже в данный период храмы начинают облагаться непомерными налогами: невероятной дороговизны страхование, налог на певчих, подоходный налог (до 80%), что и приводило к неминуемому их закрытию. В случае неуплаты налогов имущество церковнослужителей конфисковывалось, а сами они выселялись в другие районы СССР.

Искусственное создание обновленческого раскола

Как часть плана уничтожения веры в церковных кругах властью был инициирован раскол «Живой Церкви», или «обновленцев». Собралось все недовольное священство и миряне. Некоторые около- и нецерковные интеллигенты стремились, по словам одного автора тех лет, «спасать Церковь, вместо того, чтобы самим спасаться в Церкви». Раскольники стали палачами Православной Церкви. Именно они часто указывали на ревностное духовенство, которое власть уничтожала, писали доносы и были обвинителями, захватывали храмы.

Л. Троцкий на заседании ЦК РКП(б) 20 марта 1922 г. предлагал «внести раскол в духовенство, проявляя в этом отношении решительную инициативу и взяв под защиту государственной власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия церковных ценностей». Раскол был создан и поддержан властью, в народе их называли «красные попы», «живоцерковники». К 1922 г. они заняли до 70 % храмов всей Русской Церкви. В Одессе только один храм, где служил св. праведный Иона, не принадлежал им. После возвращения многих обновленцев в Церковь (после 1923 г. и далее) они стали оплотом агентуры ГПУ (КГБ). Предателями были часто притворно «покаявшиеся» раскольники, внесшие свою закваску в церковное тесто.

В воспоминаниях того времени находим примеры закрытия храмов посредством обновленцев: «В православный храм являлись представители обновленчества с распоряжением властей о передаче храма их двадцатке. Так водворялся Введенский. Вскоре храм, попавший в руки обновленцев, закрывали».

Раскольники ратовали за «обновление» Церкви. Их план включал:

– пересмотр догматов, где, по их мнению, царствуют капитализм и неоплатонизм;
– изменение понимания Страшного суда, рая и ада как нравственных, а не реальных понятий;
– дополнение учения о сотворении мира информацией о том, что все создано при участии сил природы (материалистическая концепция);
– изгнание духа рабства из Церкви;
– объявление капитализма смертным грехом.

В церковных канонах планировалось:

– введение новых правил и отмена Книги правил;
– распространение мнения, что каждый приход – это прежде всего трудовая коммуна.

Пропаганда безбожия

В воспитание советского человека активно внедрялась насмешка над религией. В житиях многих новомучеников читаем о насмешках, издевательствах, связанных с ношением священнической одежды, креста (к примеру, см. житие сщмч. Иакова (Маскаева)). Помимо этого, миллионными тиражами выходили антирелигиозные газеты: «Безбожник», «Безбожник у станка», «Безбожный крокодил», «Антирелигиозник». Создавались антирелигиозные музеи, потрясшие весь мир кощунством (в одном ряду ставились обнаженные святые мощи, найденное в подвале тело неразложившегося фальшивомонетчика и мумифицированная крыса). Все вместе создавало картину, благодаря которой, по мысли властей, должны были забыть о Боге.

«За просвещённым зубоскальством над православными батюшками, мяуканьем комсомольцев в пасхальную ночь и свистом блатных на пересылках, – мы проглядели, что у грешной Православной Церкви выросли всё-таки дочери, достойные первых веков христианства, – сестры тех, кого бросали на арены ко львам», – писал А. И. Солженицын в знаменитом «Архипелаге ГУЛАГ».

Подпольная работа

В наши дни известны инструкции о создании агентурной сети среди духовенства. В текстах демонстрируется серьезность намерений относительно уничтожения Церкви. Приведем несколько выдержек:
«Поставленная задача трудновыполнима… для успешного ведения дела и привлечения духовенства к сотрудничеству необходимо познакомиться с духовным миром, выяснить характер епископов и попов… понять честолюбие и их слабости. Попов, возможно, рассорить с епископом, как солдат с генералом».

С 1922 г. создается Шестое отделение секретного отдела ГПУ, которое ставило цель разложения Церкви. Это отделение в разных модификациях, но с одной задачей – уничтожить или дискредитировать Церковь, возглавляли одиозные личности Е. А. Тучков, Г. Г. Карпов, В. А. Куроедов.

В начале 20-х шестьдесят уполномоченных с заданиями от Тучкова выехали по епархиям уговаривать священников и епископов переходить в обновленчество. Создается сеть агентуры для привлечения духовенства в живоцерковничество.

В 70-е годы в СССР идея подпольной борьбы оставалась живучей, как и в первые годы революции: «Есть преступники, которые представляют серьёзную угрозу для безопасности… Но они подрывают нашу систему. На первый взгляд (они) выглядят совершенно безопасными. Но не ошибайтесь! Они распыляют свой яд среди народа. Они отравляют наших детей лживыми учениями. Убийцы и преступники работают открыто. Но эти подлые и умные. Народ будет отравлен духовно. Эти люди, о которых я говорю – это «религиозники» – верующие» (Сергей Курдаков. Прости меня, Наташа).

Открытые репрессии

Как уже говорилось, террор официально объявили с лета 1918 г. – начались уже «официальные» убийства епископов, священников, верующих.

«Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал против советской власти. Первый вопрос – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого» (Чекист Лацис М. Я. Газета «Красный террор» (Казань)).

Методы пыток, применявшихся в ЧК, могли соперничать с пытками язычников времен первых веков христианства. Глава харьковских чекистов, С. Саенко, разбивал головы своих жертв пудовыми гирями, в подвалах ЧК было найдено множество останков человеческих тел со снятой с рук кожей, обрубленными конечностями, распятых на полу. В Севастополе – топили, на Урале и в Сибири – распинали на крестах, в Омске – вспарывали животы беременным, в Полтаве – сажали на кол…

В Одессе «заложников» живыми бросали в паровые котлы и жарили в корабельной печи. По воспоминаниям одесситов, священников топили в районе политехнического университета, а семинаристов расстреливали и топили на берегу моря напротив 1-й станции Б. Фонтана и семинарии, где ныне Аграрный университет, при котором Одесская семинария освятила храм новомучеников и исповедников.

Каждый день забирали тех, кто был утверждением Церкви. В постановлениях Всероссийского Поместного Собора находим правила, по которым лишившаяся храма община собирается вокруг своего пастыря и совершает богослужения по домам, квартирам. В населенные пункты, где паства не поднялась на защиту своего пастыря, Собор постановил священника больше не посылать.

Репрессированное духовенство Одесской области с 1931–1945 гг.

Газетные высказывания тех лет прямо призывали к ненависти: «Всем уже ясно, что музыка колоколов – это музыка контрреволюции… Теперь, когда ведется следствие, когда в район выезжают рабочие бригады, надо принять все меры к тому, чтобы каленым железом выжечь осиное гнездо кулачья, попов и подкулачников. Железная рука пролетарской диктатуры жестоко накажет тех, кто вредит нашему социалистическому строительству».

С началом коллективизации 1929 г. появился и новый виток гонений. В этот раз они больше коснулись сёл, церковная жизнь в деревне должна была исчезнуть. В 1929 г. вносятся изменения в ст. 4 Конституции СССР, где объявляется свобода религиозного исповедания и антирелигиозной пропаганды. Неверие можно проповедовать, а веру – только исповедовать, что на практике означало запрет говорить о Боге, посещать дома с требами, звонить в колокола.

Арестовано 40 тысяч человек из духовенства, из них расстреляно 5 тыс. К 1928 г. оставалось 28 500 храмов (это половина из количества по сравнению с 1917 г.).

Прот. Глеб Каледа вспоминает: «В 1929 г. я задал вопрос маме: ‟Мама, а почему всех арестовывают, а нас не арестовывают?” – вот впечатление ребенка. Мать ответила: ‟А мы недостойны пострадать за Христа”. Все мои пять первых духовников скончались там, в тюрьмах и лагерях: кто расстрелян, кто погиб от пыток и болезней. В 1931 г. шел разговор между матерью и одной из девушек из общины о. Василия Надеждина. Она говорила: «Как я завидую тем, которые там находятся, в тюрьме. Они за Христа страдают”. Мать сказала: «А ты знаешь, что ведь те, которые мечтают быть арестованными за веру и попадают туда, они чаще отрекаются от Христа и переживают арест тяжелее, чем те, которые пытались всеми правдами и неправдами избежать ареста. Так было и в первые века».

В 1931 г. в ОГПУ заявили: «Религиозные организации являются единственной, легально действующей, контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы…». Аресты, пытки и казни верующих продолжались.

«Коренное уничтожение религии в этой стране, все 20-е и 30-е годы бывшее одной из важных целей ГПУ–НКВД, могло быть достигнуто только массовыми арестами самих верующих православных. Интенсивно изымались, сажались и ссылались монахи и монахини, так зачернявшие прежнюю русскую жизнь. Арестовывали и судили церковные активы. Круги всё расширялись – и вот уже гребли просто верующих мирян, старых людей, особенно женщин, которые верили упорнее и которых теперь на пересылках и в лагерях на долгие годы тоже прозвали монашками» (А. И. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ).

В начале 30-х в Союзе воинствующих безбожников, основанном в 1925 г., состояло около 6 млн человек, действовало 50 антирелигиозных музеев. Эта организация несла отпечаток партийной работы. В 1932 г. состоялся съезд организации безбожников, на котором постановили вторую пятилетку объявить «пятилеткой безбожия». Планировалось: в первый год закрыть все духовные школы (на тот момент оставались только у обновленцев); во второй – закрыть храмы и прекратить производство культовых изделий; в третий – выслать духовенство за границу (т. е. за границу свободы в лагеря); в четвертый – закрыть все храмы, в пятый – закрепить достигнутые успехи; в 1937 г. – расстрелять 85 тыс., большая часть из которых к тому времени была в лагерях и ссылках.

В 1937-м не рукоположено ни одного епископа, а расстреляно 50. С 1934 г. в РПЦ не было ни одного монастыря. Однако перепись 7 января 1937 г. (на Рождество Христово) показала, что веру из народа не вырвали, верующими себя признали 56,7-57 %, 2/3 сельское население (большинство учёных, проводивших перепись, расстреляли). 3 июля 1937 г. Сталин подписал распоряжение о массовых расстрелах и о проведении дел приговариваемых к расстрелу административным порядком, через «тройки». Настало время массовых беспощадных гонений, когда местные органы НКВД были обязаны составлять справки на всех церковнослужителей и верующих для последующего их ареста.

Статистика репрессий с 1937 по 1941 гг.

Только закончились аресты и расстрелы 1937 г., как 31 января 1938 г. Политбюро ЦК приняло новое решение – «об утверждении дополнительного количества подлежащих репрессии… чтобы всю операцию… закончить не позднее 15 марта 1938 года».

Репрессировали духовенство, их родственников, а также мирян, несущих церковное послушание или регулярно посещающих храм. Это был геноцид Русской Православной Церкви, уничтожение духовенства и верующих как класса. Патриархия при митр. Сергии (Страгородском) была легальным органом нелегальной Церкви – храмами управляли «двадцатки», которые подчинялись не Патриархии, а наркому по делам религий.

Мученический путь Русской Церкви: к 1941 г. убитых за веру 125 тыс., это 89 % духовенства 1917 г.

К 1941 г. в СССР оставалось от 100 до 200 действующих храмов, если не включать освобожденные территории Западной Украины и Бессарабии. Очередная пятилетка заканчивалась в 1942 г., планировалось все религиозные организации уничтожить.

Храмы закрывались, но появлялись катакомбные (подпольные) Церкви и монастыри, действующие по домам. Место, где жили верующие, становилось храмом. В жизнеописании прп. Севастиана Карагандинского находим сведения о том, что он каждый день до начала рабочего дня служил по разным уголкам города в разных землянках и избах. Это все делали скрытно, стараясь не оставлять каких-либо следов для органов государственного сыска.

Гонения наводили ужас, но для верующих они явились лествицей, которой они шли к Господу в Царство Небесное. Путь был вверх, оттого возникали и трудности до изнеможения. Воин Христов рискует и напрягается ежеминутно, особенно если судил ему Господь жить во времена гонений. Новые мученики неизменно призывали к любви, терпению: «Потерпите, не раздражайтесь, главное, не злитесь. Злом зла никогда не уничтожишь, не выгонишь его. Оно боится только любви, боится добра».

Готовясь к принятию в то время сана священника, человек готовился и к испытаниям. Принимали сан священства многие и становились мучениками. Рукополагаться в это время было началом Голгофы. Священство делило с верующим народом одни нары, умирало в тех же лагерных больничках. Все служители наши родственники и наши святые. Святые новомученики и исповедники, молите Бога о нас!

Иерей Андрей Гавриленко

Примечание:

1. Необходимо принять во внимание, что из 132 репрессированных 23 были осуждены дважды, а 6 трижды. При этом Бессарабия, т. е. почти половина Одесской области, до лета 1940 г.

Содержание девятой лекции из курса «История православной культуры»

С приближением мировой войны власть постепенно отказывалась от курса на уничтожение Церкви и религии в стране. Нужно сказать, что никакой еди­но­временной директивы, прекращающей репрессии, не было. Не в духе власти было связывать себя какими-то писаными обязательствами. Более того, даже на начальном этапе Великой Отечественной войны репрессии против духовен­ства идут параллельно с проявлениями этой новой, уже более терпи­мой к рели­гии политики. Так постепенно советская власть, большевистская политическая религия переходит ко второму модусу отношений политической религии и ре­ли­гии традиционной — к инструментализации последней. Начи­нается так на­зы­ваемый в историографии новый курс Сталина с Русской право­славной цер­ковью.

Первые проявления этого нового курса можно увидеть уже в конце 1930-х го­дов, когда к Советскому Союзу были присоединены по пакту Молотова — Риб­бентропа так называемые новые территории: Прибалтика, Западная Украи­­на, Западная Белоруссия, Бессарабия. На этих территориях существо­вали тыся­чи открытых православных приходов, и власть не перешла сразу к репрессиям против духовенства на новых территориях. Напротив, патриар­шей церкви было позволено назначить туда своих епископов, что было абсо­лют­но беспре­це­дент­но для 1930-х годов. Так оказалось, что в Русской церкви существует ми­тро­по­лит в Москве, митрополит Алексий (Симанский) в Ленин­граде, митро­по­лит Сер­гий (Воскресенский) в Риге, Николай (Ярушевич) в Киеве и епископ Алек­сий (Сергеев) в Молдавии.

Переломным моментом в политике советской власти в отношении Церкви счи­тается 1943 год, когда состоялась знаменитая встреча в Кремле Сталина с тремя митрополитами — и вскоре выборы нового патриарха Московского и всея Руси, которые власть не давала осуществить с 1925 года. Но этот мо­мент, этот рубеж мы должны воспринимать скорее как публичное заявление Сталина о своей но­вой политике, которая потаенным образом уже осуществля­лась с начала Вто­рой мировой войны. Какие цели власть преследует в полити­ке нового курса? И бо­лее частный вопрос: какова роль лично Сталина в форми­ровании новой по­литики, какие были его личные мотивы? Прежде всего мы должны отбро­сить предположения о возможном религиозном обращении Сталина. Он был прагматик, и во всех документах 1940-х годов — а он внимательно следил за пери­петиями церковной политики — мы видим жесткую, четкую руку праг­матика, которого интересует прежде всего внешнеполитический потен­циал Православной церкви. Но вместе с тем он поощрял и определенную мифоло­ги­зацию собственной личности, и в том числе когда она исходила от церковных иерархов. Например, от достаточно специфической фигуры митрополита Гор Ливанских Илии (Карами), который неоднократно в этот период посещал Со­вет­­ский Союз и превозносил вождя народов.

Какие цели преследует власть в политике нового курса? Прежде всего, и это глав­ное, это мобилизация религиозного ресурса для целей внешней политики СССР. Напомню, что встреча с тремя митрополитами в Кремле состоялась в пред­дверии Тегеранской конференции, где должна была обсуждаться пробле­ма открытия второго фронта. Сталину было очень важно показать, что совет­ская власть терпима к проявлениям религиозности и даже в России восстанав­ли­вается патриаршество. На следующем этапе развития военных действий 1940-х годов речь уже шла не только об отношениях с союзниками, но и о при­вле­чении на сторону СССР православных жителей Восточной Европы — Поль­ши, Прибалтики, Болгарии, Чехословакии, Югославии. На всех этих террито­риях православные верующие составляли значительное число. Наконец, после окончания Великой Отечественной войны речь шла о том, чтобы использовать церковные каналы в сложной дипломатической игре по привлечению на сторо­ну Советского Союза восточных патриархатов. Сталин вступал в условиях хо­лод­­ной войны в борьбу с Соединенными Штатами и Великобританией за вли­я­­ние на Ближнем Востоке, в других регионах мира, и ему там тоже тре­­бо­­валась поддержка церковного ресурса.

Кроме того, еще в ходе войны власть была заинтересована в активизации па­трио­тических настроений верующих и использовала церковную организа­цию в фискальных целях, поощряя сборы, например в фонд обороны, со сторо­ны религиозных организаций и тому подобное. Но при этом (это была очень важ­ная особенность нового курса) власть понимала, что, привлекая Церковь для решения своих задач, нужно делать шаги навстречу иерархии, навстречу духо­венству. Все это позволило Церкви возродиться и фактически воскреснуть из не­бытия. В этот период действовало около 14 тысяч храмов, несколько де­сятков монастырей, две духовные академии и девять семинарий. Церковь вы­шла из изоляции на международной арене, восстановила связи с другими пра­вославными церквами, которые были полностью прерваны в 1930-е годы. И в этом выходе Церкви из изоляции было совпадение интересов власти и Цер­кви в 1940-е годы.

Лицом эпохи был патриарх Алексий I (Симанский), дворянин, еще в молодости принявший монашество по убеждению, по сердечному влечению. Он, с одной стороны, воплощал в себе вот эту осторожную позицию Церкви, а с другой сто­роны, достаточно дипломатично добивался новых уступок со стороны власти. А для верующих он запомнился как совершенно уникальный служитель Боже­ственной литургии, которая могла воспитывать верующих сама по себе, без слов, поскольку говорить какие-то проповеди или издавать литературу у Церкви, конечно, не было никакой возможности. Интересно, что еще одна фигура, которую нельзя не упомянуть в контексте разговора о 1940-х годах, наверное, это был архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), хирург и одновре­мен­но епископ Русской церкви, прошедший заключение, ссылки, пытки в тюрьме в эпоху Большого террора. Он, удостоенный в этот период Сталин­ской премии за свои медицинские труды, воплощал в себе очень важный модус жизни Цер­кви. Значительное число верующих и духовенства всеми силами продол­жало служить своими знаниями и профессиональными навыками своей стра­не — владыка Лука оперировал в красноярском госпитале для эвакуи­рован­ных — и одновременно несло церковное служение.

После смерти Сталина еще некоторое время Церковь пользуется определенной свободой в отношениях с государством. 1954 и 1955 годы были временем осо­бенно активного открытия церквей, которого, кстати, не было в позднеста­лин­ский период. Притом что новое, уже более враждебное отношение к Цер­кви хру­щевского руководства начинает проявлять себя с 1954 года. Но в полной мере новое наступление на Церковь начинается с 1958 года.

Предыдущий период, так называемый новый курс в отношениях с церковью, понимается новым советским руководством как отклонение от ленинской по­литики времен культа личности. При этом новое наступление достаточно хо­рошо спланировано. Начинается оно с финансовой реформы, которая факти­чески означала изъятие средств у епархий и патриархии через повыше­ние, единовременное повышение налога на свечи. У Церкви исчезает возмож­ность поддерживать финансово малые приходы, монастыри, семинарии, а у вла­сти появляется предлог для их закрытия: если верующие не могут их содержать, то зачем они нужны.

В 1961 году осуществляется так называемая административная реформа, в ходе которой священника, настоятеля прихода отстраняют от управления хозяй­ствен­ной деятельностью того же прихода. Существенно возрастает роль старо­сты, который управляет церковным хозяйством. И это был очень важный шаг советской власти по обретению инструментов контроля над церковным орга­низмом. Достаточно было подобрать кандидатуры для 200–300 наиболее зна­чимых, наиболее богатых церквей, а это прежде всего были соборные и кладби­щенские церкви каждой епархии. Староста в этих ключевых церквах очень помо­гал советской власти контролировать иерархию и Церковь, прежде всего осуществляя надзор за отчислениями этих церквей, приходов в епархию и в па­триархию. И таким образом косвенно советская власть могла держать под кон­тролем как епископа, так и центральное церковное управление.

Параллельно шла массированная пропагандистская кампания — и в том числе так называемый парад ренегатов, когда достаточно заметное число церковно­служителей, преподавателей семинарий заявили во всеуслышание с подачи советской власти о своем отречении от веры и Церкви.

В итоге к середине 1960-х годов была закрыта половина церквей, которые дей­ство­вали в СССР к концу нового курса. Закрыты были также десятки мона­сты­рей и шесть из девяти семинарий. Но одновременно власть продолжала ис­поль­­­зовать церковный ресурс во внешней политике, уже не очень считаясь с ее собственными запросами и нуждами. Ярким примером такого волюнта­ризма во внешней церковной политике было то, что Никита Хрущев настоял на том, чтобы Русская православная церковь отправила своих наблю­дателей в Ватикан на Второй Ватиканский собор, тогда как предварительно между православными церквами были достигнуты договоренности о том, что они никак не участвуют в этом католическом форуме.

После отставки Хрущева власть не собиралась отказываться от приобретенных инструментов давления на Церковь, хотя давление само было ослаблено. Более того, все попытки со стороны Церкви пересмотреть административную рефор­му 1961 года были властью блокированы. Продолжалось закрытие храмов, хотя уже не так интенсивно, как в хрущевское десятилетие. Но интересно, что 1970-е и первая половина 1980-х годов стали временем очень важным для вну­трен­ней жизни Церкви. В этот период, на рубеже 1960–70-х, появляются новые ве­рующие — молодые люди, выросшие вне традиционной религиозной среды, но искавшие новые формы церковной жизни и церковной деятельности. Од­ним из таких примеров была община Александра Огородникова, его рели­гиоз­ный семинар. В задачу Церкви входило найти для них новый язык, но, конечно, возможности ее в этом были очень ограниченны. В самиздате появ­ляются адре­­сованные новым верующим художественные произведения, пропо­веди священников или апологетика, пытающаяся отвечать на вызовы антире­лигиоз­ной пропаганды, в частности согласовать новые открытия, научные открытия, с библейской картиной мира.

В частности, примером такой самиздатской апологетики была книга крупного геолога и тайного священника отца Глеба Каледы «Библия и наука о сотворе­нии мира», которая имела подзаголовок: «Опыт естественно-научного толкова­ния Книги Бытия». Речь в ней шла о первой главе первой книги Библии, в кото­рой описываются семь дней творения, и показывалось, что подлинно современ­ные научные данные вполне могут быть согласованы с библейским повествова­нием. Это было очень важно для эпохи 1960–70-х годов, когда наука ставилась на службу антирелигиозной пропаганде.

Вообще православный самиздат тех десятилетий был исключительно разно­образен. В огромном количестве перепечатывались и распространялись, нередко даже на коммерческой основе, молитвословы и акафистники, жития святых, творения Святых Отцов, в частности сборники изречений Святых От­цов — «Добротолюбие» и «Древний патерик». Эта литература пользовалась широким спросом и была даже достаточно массовой. Но был и, так сказать, элитарный православный самиздат. Статьи, брошюры, в которых обсуждались различные стороны духовной жизни, а иногда и общественно-политической. С одной стороны, в самиздате ходила книга выдающегося отечественного пси­хиатра Дмитрия Евгеньевича Мелехова «Психиатрия и проблемы духовной жизни», в которой он демонстрировал синтез научно-медицинского и религи­оз­ного понимания личности. Фактически это был не законченный автором учебник по пастырской психиатрии для студентов семинарий. С другой сторо­ны, в самиздате шла полемика между православными либералами и консерва­то­рами, почвенниками. Выходили, но, как правило, недолго, почвеннические самиздатские журналы «Вече» и «Московский сборник» диссидента Леонида Бородина.

Идейным спорам уделялось большое внимание, но ими вовсе не ограничива­лось. Например, Татьяна Горичева издавала журнал «Мария» — православный журнал для женщин, в котором были публикации о литературе, искусстве и роли женщин в православии. Группа упомянутого мною Александра Огород­никова стала выпускать журнал «Община», в котором были в том числе мате­риалы исповедального характера о пути молодых членов этой группы к вере.

Новый поворот в религиозной политике советской власти происходит в период кризиса советской социально-политической системы, и в церковной истории он связывается прежде всего с празднованием юбилея — тысячелетия Креще­ния Руси. Церковь начала готовиться к этому событию почти за десять лет до 1988 года. Она всячески использовала кризис советской политической си­сте­мы для того, чтобы выйти из гетто и заявить о свом присутствии, так или иначе, в общественной жизни. Торжества, посвященные тысячелетию Креще­ния Руси, состоялись летом 1988 года. Прошел особый, юбилейный Помест­ный собор Русской православной церкви, на котором были прославле­ны девять свя­тых, которые олицетворяли собой весь ее тысячелетний истори­ческий путь. А уже в следующем году на особом Архиерейском соборе Церковь прославила святейшего патриарха Тихона и начала прославлять святых совет­ского периода. Нужно обратить внимание, что патриарх Тихон для советской власти в этот мо­мент был еще контрреволюционером, пререкаемой фигурой, но Церковь уже готова была заявить о нем как о святом, подтвердив то почита­ние, которое все­гда патриарх имел в народе. Прославление новомучеников, которое шло после этого в течение всех 1990-х годов, как бы подводило черту и давало нрав­ствен­ную оценку всему прошедшему столетию. В подвиге ново­мучеников она про­слав­ляла подвиг верности своему призванию, своей вере, который эти люди продемонстрировали в эпоху гонений, когда они жили как христиане вопреки общим условиям, вопреки тому, на чем настаивала власть.

В октябре 1990 года был принят новый закон СССР — «О свободе совести и ре­ли­­гиозных организациях», который фактически демонтировал советскую си­стему контроля, созданную декретом 1918 года и постановлением 1929 года.

Русская церковь в XX веке пережила самые масштабные гонения в своей исто­рии, а пожалуй, и в истории христианской церкви. Несмотря на это, мы можем сказать, что в какой-то своей части Россия оставалась христианской страной, потому что сотни тысяч, а возможно, и миллионы наших соотечественников в эту эпоху чудовищных преследований продолжали жить по-христиански. Свя­щенники оставались верны священнической присяге, монахи — обетам, миряне — своей вере. С другой стороны, Церковь долгие десятилетия находи­лась в гетто, подвергалась самым разнообразным изощренным ограниче­ниям. И это не могло не сказаться на ее жизни.

Если мы обратимся к сфере церковно-государственных отношений, то увидим, что сегодня церковь, как и сто лет назад, снова находится перед лицом свет­ского государства. Священный собор Русской церкви 1917–1918 годов предлагал будущему Российскому государству заключить правовой договор — конкордат, в котором были бы обозначены взаимные права и обязанности. Советский пе­риод прервал этот процесс выработки правовых норм взаимодействия Церкви и государства. Думается, что в обозримом будущем этот процесс будет возоб­нов­лен и начнется постепенная кристаллизация правовых, закрепленных в за­коне форм государственно-церковных отношений. Это нужно оценивать поло­жительно: любое правовое регулирование лучше волюнтаризма для обеих сторон.

С другой стороны, к наследию советского периода относится слабая вовлечен­ность верующих в деятельность церковных институтов — приходов, братств, различных христианских общественных организаций. Иногда, говоря об этом явлении, употребляют слово «расцерковление». При этом (и это тоже мировой тренд) во многих странах люди часто называют себя верующими, но часто не отождествляют себя с какой-либо церковной институцией или отожде­ствляют только формально, на деле не участвуя в жизни ее структур, например приходов. В связи с этим для духовенства в нашей стране, как и мире, возни­кает задача начать и постепенно углублять диалог с обществом, со своей па­ствой. Он был крайне затруднен в советские годы, но уже тогда начали дей­ствовать интересные тенденции, которые могли бы ему помочь.

Обратим внимание. Сегодня в России мы имеем дело не с механическим вос­становлением когда-то утраченного, а с процессом инкультурации, с творче­ским процессом вхождения Церкви в современную, модерную культуру России и всех стран постсоветского пространства. Этот процесс начался еще в 1970-е годы с пробуждением первого интереса к Церкви и к ее культуре у молодых об­ра­зованных горожан. В 1980-е годы, в период празднования 1000-летия Кре­ще­­ния Руси, этот интерес был как бы легализован, а в 1990-е и 2000-е полу­чил дальнейшее развитие. В ходе этого процесса рождается новая церков­ная куль­тура, а также вырабатывается новый язык коммуникации Церкви и обще­ства. Русская церковь впервые в своей истории имеет дело с таким обще­ством — городским, а не сельским, секуляризованным, или «расцерков­лен­ным», доста­точно высокообразованным, информационным. Эти харак­те­ри­стики совре­мен­ного общества являются объективной реальностью, и Церкви придется задействовать весь свой творческий потенциал, чтобы перевести на его язык свое вечное учение. Совершенно очевидно, что инкуль­турация (как и десекуля­ризация) относится к процессам большой длитель­ности, и ее явные плоды мы увидим только через несколько поколений.