Русский без православия

Доставил в статью о Достоевском на 100 книгах разбор лжеизречения про «без православия русский человек дрянь».
Показал как «наша народность» Кошелева в споре с Аксаковым превратилась в «русский народ» у Бердяева и как чепушилы превратили бердяевское противопоставление народника Достоевского православоцентристу Кошелеву в «изречение Достоевского».
Читайте-изучайте:

Не забывайте поддерживать 100 книг на Патроеоне: https://www.patreon.com/100knig

О «народности» и «дряни». Клевета на Достоевского
Одна из самых гнусных клевет на Достоевского — приписывание ему русофобской фразы то ли «без православия наша народность — дрянь», то ли «без православия русский человек — дрянь». Передают этот речекряк по разному, неизменно лишь одно — похотливое стремление назвать русских дрянью и поставить снизу подпись величайшего писателя. Особенно умиляют рассуждения некоторых «текстологов» о том, что если Достоевский ничего подобного не говорил, то уж точно так думал.
На земле несколько тысяч народов, в большинстве из которых не сыскать ни единого православного. И все эти народы почему-то не дрянь. Некоторые, как англичане, очень даже уважаемые народы, хотя православных среди них немного, а в те времена, когда они завоевали себе уважение, не было и вовсе ни одного. Чем же так исключительно плох русский народ, что именно он, едва отнимешь у него православие, — тут же становится дрянью? То есть русская народность единственная на свете так плоха, что, едва уберешь из неё православие, становится хуже всех. Герои Достоевского порой бывают склонны к кликушеству, но сам Федор Михайлович кликушей никогда не был. Из его дневников, статей, писем предстает исключительно серьезный и основательный человек с полной ясностью мысли. Додуматься до такой кликушеской формулы и пропагандировать её он, конечно, не мог бы.
Так откуда взялась эта фраза и как связалась с именем Достоевского? Виноват в этом философ Николай Бердяев, решивший в своей работе «Миросозерцание Достоевского» противопоставить взгляды почвенника Достоевского, для которого ценность русского народа была безусловной, взглядам некоторых славянофилов, связывавших эту ценность лишь с Православием.
«Народничество Достоевского — особенное народничество. Это народничество религиозное. Но и славянофилы исповедовали религиозное народничество. Кошелев говорил, что русский народ хорош только с православием, а без православия — дрянь. Славянофилы верили, что русский народ — самый христианский и, единственный христианский народ в мире. Но религиозная вера Достоевского в русский народ принадлежит уже другой эпохе… В «Дневнике писателя» мы находим ряд отрицательных отзывов о славянофилах, не всегда даже справедливых: «Славянофилы имеют редкую способность не узнавать своих и ничего не понимать в современной действительности». Достоевский защищает «западников» в противовес славянофилам. «Будто в западниках не было такого же чутья русского духа и народности, как в славянофилах?»… Его возмущает, что славянофилы барски поставили себя вне мучительного процесса жизни, вне движения литературы и смотрели на все свысока. Для Достоевского «русские мальчики», атеисты, социалисты и анархисты — явление русского духа. И наша «западническая» литература явление русского духа. Он стоит за реализм, за трагический реализм жизни против идеализма славянофилов».
Бердяев Н.А. Русская идея. Миросозерцание Достоевского. – Москва: Издательство «Э», 2016. сс. 457-458
Как видим, по мысли Бердяева, в противоположность славянофилам, в лице Кошелева, якобы, говорившим, что без православия русский народ дрянь, Достоевский ценил и принимал разный русский народ, видел русский дух и в атеистах, и в социалистах, и в анархистах, и в западниках. Его усмотрение русского духа было всеохватным. Мы не будем сейчас обсуждать правоту или неправоту оценки Бердяевым Достоевского, важно то, что фраза «без православия русский народ дрянь» связалась с именем Достоевским исключительно по противоположности. По чьему-то невежеству, а скорее — злонамеренности утверждение Бердяева, что Достоевский так не говорил и не думал превратилось в приписывание ему этого нелепого и отвратительного мнения.
Зададимся вот еще таким вопросом. А думали ли славянофилы, в частности А.И. Кошелев так, как приписывает им Бердяев? Ведь репутация Бердяева как путаника, настоящего Хлестакова от философии, хорошо известна, а никакой ссылки на выражение Кошелева он не приводит.
И действительно, не очень долгое исследование приводит нас к тому, что Бердяев не только не приписывал Достоевскому этой фразы, но и саму фразу перепутал, приписав Кошелеву то, чего тут никогда не говорил. Кошелев не говорил ничего о том, что без православия русский народ дрянь. Знаменитый славянофил первого поколения написал нечто иное: «Без православия наша народность дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение». Нетрудно понять разницу меду народом как совокупностью живых личностей, объединенных общими свойствами, и народностью, как отвлеченным принципом, выделяющим некоторые из этих свойств. Кроме того, когда речь идет об учении славянофилов стоит чрезвычайно осторожно преобразовать понятие «наша народность» в «русский народ» — легко запутаться и ошибиться.
В каком контексте и по какому поводу возникла формулировка Кошелева «без православия наша народность дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение»? Эта формулировка возникла в споре между славянофилами А.И. Кошелевым и И.С. Аксаковым. Уже по одному этому нельзя, как это делает Бердяев, считать взгляд Кошелева характерным для всех славянофилов.
В 1858 году И.С. Аксаков, опубликовал объявление об издании своей газеты «Парус» на 1859 г. в котором провозгласил:
«Вполне уважая европейскую мысль и науку и сознавая необходимым постоянно изучать смысл современных явлений, редакция «Паруса» считает своею обязанностью прямо объявить, что «Парус», будучи вполне отдельным и самостоятельным изданием, принадлежит к одному направлению с «Русской беседой», к тому нередко осмеянному и оклеветанному направлению, которое с радостью видит, что многие выработанные им положения принимаются и повторяются теперь самыми горячими его противниками.
Итак, не боясь ложных упреков в исключительности, мы смело ставим наше знамя.
Наше знамя — русская народность.
Народность вообще — как символ самостоятельности и духовной свободы, свободы жизни и развития, как символ права, до сих пор попираемого теми же самыми, которые стоят и ратуют за право личности, не возводя своих понятий до сознания личности народной!
Народность русская, как залог новых начал, полнейшего жизненного выражения общечеловеческой истины.
Таково наше знамя».
Аксаков заявил своей программой народность как не-западничество, как русскую гражданственность, отчасти либерального уклона («свобода», «право») столь востребованную в эпоху Реформ. При этом народность у него звучала как чисто светский идеал, в котором не было ни единой религиозной ноты. Православие как важная часть идеи русской народности не было упомянуто ни единым словом.
Среди прочих заявленных в газете отделов был заявлен и отдел славянский, явно призванный играть особо важную роль:
«Отдел славянский, или — вернее сказать, отдел писем и известий из земель славянских. С этою целию мы пригласили некоторых литераторов польских, чешских, сербских, хорватских, русинских, болгарских и так далее быть нашими постоянными корреспондентами. Выставляя нашим знаменем русскую народность, мы тем самым признаем народности всех племен славянских. Вот что, между прочим: мы писали ко всем славянским литераторам: «Во имя нашего племенного родства, во имя нашего духовного славянского единства, мы, русские, протягиваем братские руки всем славянским народностям: пусть развивается каждая из них вполне самобытно! пусть каждое племя внесет свою долю труда в общее дело славянского просвещения! пусть каждое свободно, смело, невозбранно совершает свой собственный подвиг, возвестит свое слово, обогатит своею посильною данью общую сокровищницу славянского духа! Все мы, чехи, русские, поляки, сербы, хорваты, болгаре, словенцы, словаки, русины, лужичане, все мы, выражая собою разные стороны многостороннего духа славянского, взаимно пополняем друг друга и только дружною совкупностью трудов можем достигнуть полноты славянского развития и отстоять свою умственную и нравственную самобытность. Не внешнее политическое, но внутреннее духовное единство нам дорогое одно материальное преуспеяние, но познание, изучение, хранение и разработка основных начал славянских — вот что необходимо славянским народам, дабы они могли явиться самостоятельными деятелями общечеловеческого просвещения и обновить ветшающий мир новыми силами… Да, мы твердо верим, что наш искренний призыв не останется без отклика и что многоразличные племена славянские хотя в области науки и литературы войдут друг с другом в общение мысли и возобновят союз племенного и духовного братства! Ждем ответа!».
И снова ни слова о религии, коль скоро славянский мир, к которому обращается Аксаков, разделен между православными, католиками, отчасти – протестантами и сектантами. На первое место в этом панславистском списке не случайно поставлены чехи, а русские лишь на втором.
Это объявление и вызвало возражение славянофила первой волны близкого друга Хомякова А.И. Кошелева (1806-1883), издававшего «Русскую беседу» о солидарности с которой заявлял аксаковский «Парус». 15 октября 1858 Кошелев пишет Аксакову:
«Письмо ваше от 12 октября и при нем объявление о «Парусе» я получил. Программа ваша хороша, очень хороша, но жаль, что вы выставили знаменем не вещь, а форму. Народность есть то, что доставляет и жизни, и искусству, и науке самобытность фактическую, внешнюю; без развития, без пособия народности ни жизнь, ни искусство, ни наука нигде не могут выразиться своеобразно, самостоятельно. Но одна народность не доведет вас еще до общечеловеческого значения. Можно сказать положительно, что в настоящую пору ни поляк-католик, ни чех-католик, ни морав-протестант не выразят славянской самобытной мысли. Наука самостоятельная, которая имеет гордую мысль выходить из самой себя доведена немцами до крайних пределов — до полной несостоятельности, и великий Шеллинг сделался, с отчаяния, католиком. Жизнь раздроблена протестантизмом до полного ералаша. Искусство в мире как бы убито, и теперь нет ни единого гениального человека в числе живых. Вера, одна вера может оживить мертвеющую природу; она одна может собрать обломки и из них создать нечто органическое. Какая вера? не католицизм и не протестантизм, а одно наше православие. Его-то вы, по ложной стыдливости, боитесь поставить во главу угла. Без православия наша народность – дрянь. С православием наша народность имеет мировое значение. Как ваша программа ни хороша, а ее подписать я бы не мог. Очень боюсь, дражайший Иван Сергеевич, что вы напишете мне для «Беседы» такую программу, которой я не в состоянии буду подписать. Могу согласиться на одно — не упоминать о православии, но сослаться на прежние наши программы; но без православия «Беседа» не имеет никакого значения, и ее под своим именем я держать не могу».
Колюпанов Н.П. Биография Александра Ивановича Кошелева. М.: Типогр.-литогр. т-ва И.Н. Кушнерев и К°, 1892. Т. 2: Возврат к общественной и литературной деятельности (1832–1856). с. 251
Не трудно заметить, что Кошелев ни слова не говорит о русском народе. Строго говоря, он не говорит и о русской народности. Та народность, которая в интерпретации Кошелева оказывается без православия «дрянью» — это славянская народность панславистов, в угоду которым Аксаков и не упоминал о православии. «Ни поляк-католик, ни чех-католик, ни морав-протестант не выразят славянской самобытной мысли» — подчеркивает свою мысль Кошелев. Вне православной религии славянская народность, к которой апеллирует Аксаков, — мертва. Народность – это форма, содержанием которой должен быть дух. А этот дух, на взгляд Кошелева, представляющийся и сегодня вполне справедливым, возможно найти только в Православии, а никак не во все более обезбоживающемся католицизме и «раздробляющем всё до полного ералаша» протестантизме.
Без Православия та «народность» к которой апеллировали панслависты и в самом деле оказалась «дрянью», что неумолимо подтвердили последовавшие вскоре события польского мятежа, на что со всей суровостью указал Константин Леонтьев в своей полемике против панславизма, и что вновь и вновь демонстрируют события ХХ и ХХI века. Вне православного духовного единства «славизм» оказался вредоносной для русских химерой. В этом споре нам придется присоединиться именно к Кошелеву. Но никакого отношения к оценке русского народа или русской народности его слова не имеют, характеризуя лишь мечтательную «народность всеславянскую».
И уж, тем более, не имеет никакого отношения к этим словам Кошелева, серьезно перепутанным Бердяевым, Федор Михайлович Достоевский, без всякой своей вины и причастности к эпизоду оклеветанный и выставленный русофобом досужими публицистами и блогерами. Письмо Кошелева Аксакову было частным. Оба участника переписки, и Аксаков и Кошелев пережили Достоевского (последний еще успел пополемизировать с ним касательно «Пушкинской речи», причем выступая с позиций гораздо менее «всечеловечных», чем Фёдор Михайлович). То есть эта формула не могла даже стать известной Достоевскому. Писатель умер в счастливом неведении, что такая фраза вообще существует.
Этот эпизод говорит нам прежде всего о том, что любое утверждение непременно следует проверять по первоисточнику.

-Ваше рукоположение в сан священника многие рассматривают как признак кризиса демократической интеллигенции. Еще десять лет назад вы были весьма благополучным литературным критиком, членом Союза писателей, редактором, издателем, работали в перестроечном «Огоньке», русскоязычном «Нью-Йорк таймсе», «Московских новостях» и других демократических изданиях — и вдруг стали священником.

— Для меня это событие — вполне закономерный итог моей жизни. Еще 17 лет назад я был впервые поставлен перед этим выбором и выбрал священство. Я тогда работал научным сотрудником в Институте искусствознания, но параллельно сотрудничал с Издательским отделом Московского Патриархата. В конце концов мне предложили преподавательское место в семинарии, и я дал согласие, но ректор меня предупредил, что мне нужно будет обязательно рукополагаться. Я поехал к одному старцу, жившему в деревне под Белгородом, брать благословение. Он сказал: «Сам к священству не стремись, но если предложат, не отказывайся».

Приезжаю в Москву, а здесь меня поджидает сотрудник КГБ, который недвусмысленно стал вербовать в стукачи, угрожая тем, что иначе преподавательского места мне не видать. Я удивился непрофессионализму сотрудника, ведь один раз, лет за десять до этого, я уже отказался быть осведомителем, причем в более тяжелой и даже опасной для меня и моей семьи ситуации. Короче говоря, ни преподавателем, ни священником я не стал. Начал ждать… И дождался.

— Священники из врачей, реставраторов, музыкантов — это еще понятно, но из журналистов и литературных критиков — такого, кажется, не было…

— Я знаю еще пятерых священников — членов Союза писателей, кроме того, архимандрита — бывшего киносценариста, протоиерея — киноведа, инокиню — бывшую известную актрису… Кстати сказать, по отцу я принадлежу к потомственному роду священников, да и фамилия у меня «консисторская», дарованная за какие-то заслуги в XVII веке далекому моему предку-семинаристу. В основе ее латинское «вигилия», то есть «всенощное бдение». Крестился я уже взрослым, когда у меня было двое детей. Я верю, что произошло это не без молитв моих благочестивых предков. Кстати, мой сын, так же, как и я, закончивший Литературный институт, уже дьякон, так что преемственность восстанавливается.

По матери все мои предки были католиками. Дед, главный инженер строительства дороги Москва-Минск, был расстрелян в 1938 году как французский шпион. Мои родители, хотя и далеки были от Церкви, но вполне лояльно отнеслись к моему крещению. Несмотря на то что я работал в последние годы перед рукоположением в весьма светских заведениях, я никогда не скрывал своей церковности; среди моих друзей неизвестно, кого было больше: священников, монахов или литераторов…

— Для того чтобы стать священником, нужно учиться в каких-то духовных заведениях. В каком учились вы?

— Я типичный самоучка. В Москве среди духовенства таких неучей, как я, можно перечесть по пальцам. Единственное, что помогает, — среди моих духовных наставников были и есть не только образованные, но и очень, я бы сказал, благодатные личности. Именно они научили меня в православии видеть дивную красоту догматичности, истинный смысл каноничности, глубину ортодоксальности, величие консервативности и бесконечно любить все это.

Вопреки представлению многих и в наше время можно встретить людей, близких к святости. Например, в дальнем районном центре на юге России под названием Ракитное жил безвыездно на протяжении четверти века замечательный старец архимандрит Серафим Тяпочкин. Он там поселился после многолетних скитаний по лагерям и ссылкам. Отец Серафим был истинным чудотворцем. Все, кто знали его, рассказывают о его удивительной силе любви, способной преображать человека. Главной его способностью во взаимоотношениях с людьми было то, что он в каждом без исключения видел Христа. Отблеск света, который он излучал, виден до сих пор на многих его духовных чадах.

Он умер на Пасху 1982 года. На его похороны в этот, никому не известный уголок съехалось духовенство со всех концов России. Это были самые многолюдные, самые горестные, но и самые радостные похороны в моей жизни. С того самого дня жизнь моя и всей моей семьи стала меняться кардинально.

— Тот мир, в котором вы жили до рукоположения, был расколот: правые-левые, патриоты-демократы. А в Церкви есть что-либо подобное?

— Попытки раскола постоянно сопровождают жизнь Церкви, есть они и сейчас. Я имею в виду удары не извне (к действиям воинствующих безбожников Православная Церковь привыкла), а изнутри. Главную опасность нужно ждать от трех сил: «обновленцев» протестантского толка, не признающих церковного Предания, мечтающих о разрушении церковных границ и слиянии всех христианских конфессий; «обновленцев» сектантского толка, отвергающих соборность православия и строящих из своих приходов отдельную от всех церковь; и, наконец, от тех православных священников, которые делают все, чтобы РПЦ подчинялась Папе Римскому.

— Храм мученицы Татианы, в котором вы служите, находится в двух шагах от факультета журналистики. Тем не менее компетентных церковных журналистов в наше время почти нет. Почему, как вы думаете?

— К великому огорчению, церковные издания пока еще далеки от идеала. Почти нет нужных как воздух православных газет и журналов, обращенных из церковной ограды к людям нецерковным. Что же касается «светской» печати, то проблемы Церкви ее интересуют очень, но писать о них со знанием дела журналисты не могут. Одним из главных заблуждений, перечеркивающим любые, даже правильные, частные размышления о православии, является суждение о Церкви как о некоей организации, совмещающей функции нескольких министерств: культуры, просвещения, образования, социального обеспечения, иностранных дел, пропаганды и так далее.

Людям нецерковным понять трудно, что Церковь — это Тело Христово. Что главой ее является не правящий архиерей, не Московский или Римский епископы, а Сам Иисус Христос. В Церкви могут быть какие угодно грешники, в том числе и церковные иерархи, но к самой Церкви это не имеет никакого отношения. Неудивительно, когда светские журналисты относятся к Церкви, как к партии или как к организации, но странно, когда о ней судят подобным образом люди, называющие себя верующими. К сожалению, почти все публикации на церковные темы грешат именно таким взглядом.

— Вы, как отец троих детей и дед троих внуков, наверное, имеете представление о том, как правильно воспитывать детей?

— В первую очередь в атмосфере любви. Она покроет все недостатки отечественных и заморских теорий детского воспитания. Но любовь эта особая. Она должна быть подчинена четкой иерархии ценностей. Если мы дадим детям представление о том, что должно быть на первом, на втором, на десятом и так далее месте в жизни, исходя, конечно, из христианского мировосприятия, то они не будут заражены страшной болезнью современности — утратой вечных духовных ценностей.

— Как вы относитесь к введению в общеобразовательных школах «Закона Божьего»?

— «Закон Божий» давно уже преподается в православных гимназиях и воскресных школах при храмах. Дискуссия сейчас ведется относительно введения в общеобразовательных школах факультативного предмета «Основы православной культуры». Уже слово «факультатив» говорит о необязательности этого предмета, однако как «правые», так и «левые» буквально завопили о навязывании «Закона Божьего». Ирина Хакамада заявила о попытках «зомбирования наших детей» и сравнила изучение православной культуры с коммунистическим воспитанием. Один из участников дискуссии в «Известиях» даже пригрозил, что он возьмется за оружие, если священнослужители заявятся в школу (Дмитрий Семин: «Любой грамотный человек знает, что бога нет… Мне 48 лет, я всегда презирал тех, кто разрушал храмы. Но если священнослужители заявятся в школу, то я возьмусь за оружие». 31.08.2002). Вспоминается в этой связи небезызвестный идеолог фашизма, хватавшийся за пистолет при слове «культура».

В стране, где почти две трети населения в той или иной степени себя связывают с православием, где вся история и культура замешены на православии, ничего не знать об этом дикость. Когда-то Федор Достоевский сказал, что русский человек без Бога дрянь.

Известный поэт и чудный человек, чрезвычайно уважаемый мною, Семен Израилевич Липкин недавно мне сказал, что Россия может выжить, только став православной страной. Он же мне рассказал о том, что, поступив до революции в одесскую гимназию, он, как еврей, мог не посещать «Закона Божьего», но тем не менее добровольно ходил на эти уроки и даже получал похвалу от законоучителя за знание предмета. Он не только не чувствовал себя ущемленным, но считал правильным изучать тот закон, по которому живет его страна. Прислушаемся к мудрому человеку, многое повидавшему за свои более чем 90 лет.

В рамках проекта «АРЕНА» — «Атлас религий и национальностей», было опрошено порядка 57 тысяч человек, и, по уверениям координатора службы «Среда» Алины Багриной, статистическая погрешность исследования не превышает одного процента. Две пятых от общего числа респондентов согласились с утверждением «Исповедую православие и принадлежу к Русской православной церкви». Между тем эти результаты существенно разнятся как с данными самой РПЦ, так и с опубликованными недавно результатами исследований «Левада-центра», чей ноябрьский опрос показал, что 74% опрошенных соотносят себя с православием.

Социологов «Среды» такое расхождение не удивляет. По словам Багриной, причина противоречия заключена в различных постановках вопроса. «Мы старались измерить не общее количество православных, а православных, принадлежащих к Церкви. Дело в том, что православие в России сегодня является способом не только религиозной, но и культурной, национальной самоидентификации», — рассказала исследователь на презентации проекта. Иными словами, в сознании многих людей жестко закреплен постулат: «русский — значит, православный».

«Мы попросили респондентов охарактеризовать двумя-тремя словами верующего человека. Верующий — добрый, порядочный и даже веселый. Религиозный же человек в сознании респондентов чаще ассоциировался с серьезностью, угрюмостью. А на вопрос «кто такой православный?» первая реакция — русский», — рассказала «Культуре» Багрина. Об этом свидетельствуют и результаты исследований: по национальному составу среди группы «православные» 92% русских.

Не видит разногласий в расхождениях результатов и руководитель информационно-аналитического управления Синодального информационного отдела РПЦ Вахтанг Кипшидзе. «В выступлениях высоких церковных представителей фигурирует цифра 70-80% православных. Это не потому, что мы не знакомы с результатами проводящихся на эту тему исследований, и не потому, что мы им не доверяем. По нашему убеждению, именно это количество людей несет в себе некие признаки православной идентичности. Это те люди, которые потенциально принадлежат к православной культуре», — отметил он на презентации проекта «АРЕНА».

Возвращаясь к результатам атласа, можно отметить, что доля православных в России наиболее высока среди мордвы (60%) и чувашей (58%), при этом среди русских и белорусов исповедуют православие 46%, а среди украинцев — 45%. Любопытная деталь: считают себя православными, но не принадлежат ни к РПЦ, ни к старообрядчеству — 1,5% опрошенных (то есть более полутора миллионов человек). Около четверти всех респондентов признались, что не соотносят себя ни с какой религией, но в Бога верят, а еще 4,1% — считают себя христианами, но не принадлежат ни к какой конфессии. По данным исследования, меньше всего в Святую Троицу верят в Туве и Дагестане, там о своем православии заявили лишь 1 и 2 процента соответственно. Наиболее свойственно православное христианство для регионов центральной части России — Тамбовской, Липецкой и Нижегородской областей — здесь о своей принадлежности к РПЦ заявили от 69 до 78 процентов опрошенных.

Большое внимание в проекте уделялось соблюдению верующими религиозных предписаний. Выяснилось, что по некоторым показателям православные существенно уступают иноверцам и даже сектантам. Так, Евангелие читали лишь 8% православных (зато 15% католиков, 47% протестантов и 60% пятидесятников, выделенных исследователями из протестантизма в отдельную категорию). Ежедневно молятся лишь 17 православных из ста (но 25% мусульман и 53% протестантов).

По словам Кипшидзе, вопрос о расхождении количества православных и читающих Евангелие — не новый. «Я считаю, что есть другие формы передачи духовной традиции. Не могу сказать, что малое количество людей, читающих книги Священного писания, не является проблемой. Но не нужно доводить до абсурда. Раньше число людей, умеющих читать, составляло 5-10%, но это вовсе не говорило о том, что они не относятся к Русской православной церкви, не исповедуют православные духовные традиции».

Интересную историческую аналогию провела и директор по исследованиям Фонда «Общественное мнение» Елена Петренко, которая рассказала об исследованиях религиозности в советский период. «Первый замер был проведен в конце 60-х годов и опубликован в советской прессе. Тогда 8% взрослых жителей Советского Союза назвали себя православными. Цифра была довольно большой. И тональность комментариев сводилась к тому, что этот процент — старушки, которые вскоре вымрут, и СССР станет атеистическим государством. Но общенациональное исследование религиозности, проведенное ВЦИОМ в начале 90-х годов, показало увеличение доли православных христиан. Вновь 8 процентов (но уже россиян) назвали себя православными, еще 45% говорили о своей православности с некоторой неуверенностью. А в конце 90-х православными называли себя 65% россиян», — рассказала она. Становится ясным, что годы атеизма не повлияли на православную самоидентификацию.

Об этом свидетельствуют и данные «АРЕНЫ». Атеистов, по результатам опроса, в стране набралось лишь 15%. Что любопытно, «богоотрицание» прежде всего характерно для Дальневосточных регионов. Почти треть населения Приморского и Алтайского краев, Республики Саха (Якутия), Новосибирской и Амурской областей скептически относятся к любой религии. Эксперты полагают, что это связано с менталитетом людей, заселявших Дальневосточные регионы в годы всесоюзных строек. Любопытны результаты опроса о людях, исповедующих другую религию. Более 20% признались, что с настороженностью относятся к представителям другой национальности, приехавшим в Россию в поисках работы. Тем не менее к их религии они относятся толерантно.