Шмелев рассказы

И.С. Шмелёв. Знакомство с биографией писателя.

Анализ образа А.П. Чехова в рассказе «Как я встречался с Чеховым. За карасями». Двойное название рассказа.

Класс: 5

Тип урока: комбинированный

Цель урока: познакомить обучающихся с рассказом И.С. Шмелева «Как я встречался с Чеховым».

Задачи урока:

образовательные:

-познакомить обучающихся с фактами из жизни и творчества И.С. Шмелева,

-повторить и систематизировать знания обучающихся о композиции произведения, сформировать умение находить части композиции в рассказе,

-показать, как создается И.С. Шмелевым образ А.П. Чехова;

развивающие:

-развивать умение интерпретировать художественное произведение,

-развивать мыслительную деятельность обучающихся: умение анализировать, синтезировать и обобщать,

-развивать монологическую и диалогическую речь обучающихся, умение грамотно и полно отвечать на вопросы,

-расширение словарного запаса обучающихся;

воспитательные:

-воспитывать интерес к изучению литературы,

-воспитывать культуру речи, уважительное отношение к мнению одноклассников.

Оборудование: учебник-хрестоматия «Литература 5класс». Автор – Курдюмова Т.Ф., компьютер, проектор, презентация.

1.С этого урока мы приступаем к изучению произведений русских прозаиков ХХ века. Сегодня речь пойдет об Иване Сергеевиче Шмелеве. Цель нашего урока – познакомимся с рассказом И.С. Шмелева «Как я встречался с Чеховым. За карасями».

Запишите число и тему урока И.С. Шмелев «Как я встречался с Чеховым. За карасями».

2.И.С. Шмелев родился 21 сентября 1873 г. в купеческом районе Москвы, в Замоскворечье.

Внешне Шмелев очень был похож на отца, да и характер у него был отцовский.

А отец его был известным строительным подрядчиком, и на двор Шмелёвых стекались рабочие-строители со всей России. Самые яркие впечатления будущий писатель получил именно во дворе. «Здесь, во дворе, я увидел народ. Я здесь привык к нему…», — напишет позднее И. Шмелев.

Мальчик впитывал народную культуру, обычаи, язык, песни, прибаутки, поговорки – всё, что потом преобразится и заиграет в произведениях писателя.

«Двор наш для меня явился первой школой жизни – самой важной и мудрой. Здесь получились тысячи толчков для мысли. И все то, что теплого бьется в душе, что заставляет жалеть и негодовать, думать и чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми для меня, ребенка, глазами»

Домашним образованием Ивана занималась в основном мать, она приучила его много читать, так что с самого детства он познакомился с творчеством Пушкина, Толстого, Гоголя, Тургенева и других выдающихся русских писателей.

Позже Шмелев учился в гимназии, где по-прежнему углублял свои литературные познания, с увлечением читая книги Короленко, Лескова, Успенского.

Окончив гимназию, в 1894 поступает на юридический факультет Московского университета.

После окончания университета в 1898 в течение года проходит военную службу, затем восемь лет служит чиновником в глухих местах Московской и Владимирской губерниях. Эти годы, по признанию писателя, позволили узнать деревню.

«Я знал столицу, мелкий ремесленный люд, уклад купеческой жизни. Теперь я узнал деревню, провинциальное чиновничество, мелкопоместное дворянство», — напишет позднее Шмелев.

В 1907 г. Шмелев решает стать профессиональным писателем и уходит в отставку. Он издает 53 книги и восьмитомное собрание сочинений.

3.Откройте учебник на странице 106 и прочитайте отрывок из книги Ю. Кутыриной «Иван Шмелев». Как вы думаете, почему Ю. Кутырина особое внимание уделяет описанию глаз писателя?

1.Записывают число и тему урока.

2.Слушают учителя, читают со слайда слова самого автора о своей жизни.

3.Читают отрывок, отвечают на вопрос. Глаза – зеркало души, у Шмелева они чаще всего грустные, серьезные, потому что писатель много пережил.

3.Работа с непонятными словами.

5 мин.

1.Ребята, с каким рассказом вы познакомились дома?

2.Скажите, при чтении рассказа, вам были понятны все слова?

3.Какие слова привлекли ваше внимание? Какие являются непонятными?

4.Посмотрите, в рассказе вам уже даны пояснения 3 слов. Назовите их.

5.Что такое вигвам?

6.Что такое эльдорадо?

7.Что такое кондуит?

8.Теперь познакомимся со значением других непонятных слов. На слайде вы видите слова, вам необходимо дать значение данному слову.

Дикобразово перо, букинист, пеммикан, ветла, рогулька, бечёвка, чесуча, кукан.

9.Зачем нам нужно знать значения этих слов?

1.Как я встречался с Чеховым. За карасями.

2.Нет, многие слова были непонятны.

3.Букинист, бечевка, кукан и др.

4.Вигвам, эльдорадо, кондуит

5.Вигвам — куполообразная хижина у индейцев Северной Америки.

6.Эльдорадо – (переносное значение) страна богатств, сказочных чудес.

7.Кондуит – журнал с записями проступков учащихся.

8.Знакомятся со значением непонятных слов.

Дикобразово перо – особенный поплавок на карасей.

Букинист – торговец подержанными и старинными книгами.

Пеммикан – толченый порошок из сушеной рыбы.

Ветла – белая (серебристая) ива.

Рогулька – держатель для удилища

Бечёвка – тонкая веревка

Чесуча – плотная шёлковая ткань, обычно желтовато-песочного цвета.

Кукан – приспособление для сохранения и переноса выловленной рыбы

9.Чтобы понимать смысл прочитанного.

4.Актуализация знаний.

1 мин.

1.Вспомните композицию литературного произведения, из каких частей она состоит?

2.Что, как правило, мы узнаем из экспозиции?

1.Вспоминают элементы композиции: экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, спад действия, развязка, эпилог.

2.Время и место действия, героев.

5.Анализ рассказа.

15 мин.

1)Экспозиция

1.Найдите в нашем рассказе экспозицию и скажите, что мы узнаем? Кто главные герои рассказа?

2.Где происходит действие? Когда?

3.Что мы узнаем о героях? Как мальчики проводили лето? Чем увлекались?

4.Почему дети считали пруды своими?

5.Что можно сказать о детях, зная об их играх и занятиях?

6.Что мы узнаем о судьбе приятеля рассказчика – Женьки Пиуновского?

7.Как вы считаете, почему в начале рассказа автор говорит о гибели Женьки?

8.Прочитаем выразительно абзац на стр. 107 со слов: «Было начало июня».

9.Скажите, какие художественные приемы, средства выразительности помогают создать картину природы?

10.Посмотрите внимательно на глаголы: подходишь, видишь, слышишь. Как вы думаете, какое значение имеют они?

11.Скажите, почему автор вводит в текст именно такой светлый пейзаж?

12.Как мальчики относятся к рыбалке?

1.Два гимназиста: сам рассказчик и Женя Пиуновский.

2.Действие происходит летом, в Москве, в Замоскворечьи, в Мещанском саду при Мещанском училище.

3.Герои целыми днями пропадали в Нескучном, строили вигвамы и вели жизнь индейцев. Затем мальчики стали «эскимосами» и рыбачили на прудах.

4.Мальчики были приятелем сына училищного инспектора — Сашки Веревкина.

5.Мальчики прочитали много книг об индейцах. У них богатое воображение. В играх они находили то, чего им не хватало в жизни.

6.Он погиб как герой во время Первой мировой войны.

7.Рассказ — это не только воспоминание о встрече с Чеховым, он еще посвящен памяти погибшего на войне друга.

8.Читают абзац.

9.Эпитеты: безлюдный сад, жидким золотцем, в розовом туманце, смутные камыши, сонные всплески.

10.Приближают читателя к происходящему, делают его участником событий.

11.Для того, чтобы показать, раскрыть внутреннее состояние мальчиков, их чувства и переживания.

12.Они любят рыбалку, и как у настоящих рыболовов, у них холодком заливает сердце.

2)Завязка

1.Теперь обозначьте границы завязки.

2.Как дети восприняли незнакомца? Какие слова автор использует для этого?

3.Объясните, кого мальчики назвали Кривоносым и Голенастым?

4.Как автор описывает карасей? Найдите в отрывке описания карасей. Прочитайте выразительно.

5.Какие художественные приемы, средства выразительности автор использует при описании карасей?

6.Как вы думаете, для чего автор так подробно и красочно описывает пойманных карасей? Что он хочет показать нам? Какие чувства мальчиков?

1.Со слов: «А, черт».

2.Дети были расстроены появлением незнакомца, назвали его соломенная шляпа, подумали, что это браконьер.

3.Кривоносов – воспитатель училища, а Голенастый – незнакомец.

4.Читают описания карасей: «тащит громадного карасищу, нашего, черноспинного, чешуя в гривенник», «тащит красноперого, золотого, бочки оранжевые, чуть с чернью»

5.Увеличительные суффиксы: карасище; сравнения: чисто подлещики, идет как доска; метафора: не карась, а золотая медаль.

6.Показывает, что дети испытывают обиду, отчаяние, досаду, даже зависть и злость, видя каких карасей ловят незнакомец и Кривоносый.

3)Развитие действия

1.Обозначьте границы развития действия.

2.Что заставило мальчиков подойти к незнакомцу? На что они кинулись смотреть?

3.Как вы думаете, какие чувства герои испытывают в этом эпизоде? Усилились они или начали постепенно угасать?

1.Со слов: «Подошли поближе».

2.Незнакомец поймал невиданного карася, заросшего мохом.

3.Чувства начали еще больше усиливаться, Женька стал сильнее испытывать обиду и досаду.

4)Кульминация

1.Какое событие, на ваш взгляд, является кульминацией рассказа? Вспомните, что такое кульминация?

2.Какие слова сказал Женька незнакомцу с досады?

Эти слова Женька прозвучали как крик души. Скажите, что вы почувствовали при этих словах?

3.Сравните отношение Кривоносового и незнакомца к детям. Одинаковое ли оно?

1.Кульминация – это самый напряженный момент. В этом рассказе кульминацией можно считать эпизод, когда поплавок Женьки зацепился, и он начал дергать леску и звонить – распугал всех карасей.

2.»Заняли наше место, с нашей прикормкой и пользуетесь». Еще большее отчаяние и раздражение.

3.Разное отношение. Кривоносов грубо и злобно говорит: «чего с ними церемониться? Мало их пороли, грубиянов». Он хочет обидеть мальчиков. А незнакомец ласково и уважительно, по-доброму относится к ребятам. Он говорит, что не хотел обидеть мальчиков, не хотел портить им рыбалку.

5)Спад действия

1.Обозначьте границы спада действия.

2.Скажите, как незнакомец сумел помирится с мальчиками? Как сумел расположить к себе детей, снять раздражение Женьки?

3.Что сказал Женька в ответ на слова незнакомца, найдите в тесте.

4.Как вы думаете, понял ли незнакомец, всю важность и серьезность детских увлечений рыбалкой? Почему?

5.Что предложил сделать незнакомец ребятам, когда достал портсигар?

6.Знаете ли вы, что означает это выражение?

7.Найдите слова незнакомца, подтверждающие это?

8.Какой поступок совершил Женька, покоренный обаянием и дружелюбием незнакомца?

9.Почему Женька называет незнакомца простяга?

(простяга – тот, кто бесхитростен, простодушен или слишком прост в обращении)

1.Со слов: «А клевать перестало, будто отрезало».

2.Незнакомец извинился, стремился исправить свою невольную ошибку, отдал Женьке свою запасную леску, потрепал по синей его рубахе «Уж не сердитесь».

3.»Мы, говорит, не из жадности, а нам для пеммикана надо»

4.Да, понял, потому что старался найти с детьми общий язык и отдал им всех наловленных карасей.

5.Предложил выкурить трубку мира.

6.Значит, заключить мирные отношения

7.»Отныне мир». «Отныне моя леска — твоя леска, твоя прикормка – моя прикормка, мои караси – твои караси!» и все засмеялись».

8.Когда незнакомец произнес: «Как жаль, такое чудесное «дикобразово перо» погибнет», Женька с возгласом «Нет, оно не погибнет» бросился в брюках и в рубашке воду. Женька подарил чудесный поплавок незнакомцу, и тот оценил этот дар — прижал к жилету и положил перо в боковой карман, где сердце.

9.Потому что незнакомец оказался простым в общении, бесхитростным, похожим на самих мальчиков.

6)Развязка

1.Найдите развязку текста.

2.Что мы узнаем в развязке? Кто приходит к мальчикам? Что сообщает им?

3.Как вы думаете, почему Женька отказался жаловаться на Кривоносова? Найдите подтверждение в тексте.

1.Со слов: «Припекло. От Женьки шел пар».

2.Приходит Саша Веревкин, говорит, что незнакомец – брат надзирателя Чехова, он пишет смешные рассказы. Рассказывает о том, что Кривоносова могут выгнать за неисполнение своих обязанностей.

3.Он находился под впечатлением от встречи с добрым, умным, вежливым, дружелюбным человеком. Эта встреча по-доброму на него повлияла: «Он лежал на спине и мечтал; нежное что-то было в его суровом лице».

7)Эпилог

1.Обозначьте эпилог произведения.

2.Прочитайте выразительно этот абзац. Какая основная мысль в нем заложена?

3.Как вы понимаете слова «бедная жизнь»? В каком значении употребляется слово: переносном или прямом?

1.Со слов: «случилось такое необычайное»

2.Читают абзац, отвечают на вопрос. Мальчики осознали, что Чехов был по-настоящему их брат, который понимает и разделяет их интересы и взгляды, относится к ним с уважением.

3.Бедная жизнь – жизнь без интересных событий, скучная, обыденная. Здесь слово употребляется в переносном значении.

6.Анализ образа Чехова.

5-8 мин.

1.Поговорим об образе Чехова. Напишите в тетради «Образ Чехова». Каким мальчики видели Чехова-рыболова? Чтобы наиболее полно ответить на этот вопрос, давайте найдем нужные детали из цитат, представленных на слайде.

Посмотрим на портрет, внешний вид Чехова. Какие детали подмечает автор?

2.Посмотрим на поведение.

3.Какова речь героя? Как он разговаривает?

4.Какие качества Чехова раскрываются в этих описаниях и деталях?

5.Сделаем вывод: каким же мы видим Чехова в рассказе? Запишем вывод.

1.Работают с цитатами из текста на слайде, выписывают приметы: соломенная шляпа, высокий, голенастый, совсем молодой, усики, лицо простое.

2.Поведение: приятно смеётся, в ладоши захлопал, не обиделся, вежливо спрашивает, потрепал по спине, протянул руку, ласково поглядел.

3.Речь: разговаривает баском, сказал, как индейцы, спросил, сравнил озеро с Эльдорадо.

4.Чехов простой, скромный, вежливый, доброжелательный, умеющий расположить к себе, он начитан, образован.

5.Вывод: А.П. Чехов предстает перед нами человеком простым, общительным, доброжелательным, увлекающимся, добродушным, легко идущим на контакт с детьми. Он за короткое время встречи из незнакомца незаметно стал для ребят «братом».

7.Смысл двойного названия.

1-2 мин.

Посмотрите на название рассказа. «Как я встречался с Чеховым. За карасями». Как вы думаете, почему рассказ носит двойное название?

Для автора важно рассказать о своей встречи с Чеховым и в то же время поведать о рыбной ловле.

8.Тест.

3 мин.

Подпишите листочки, которые вам выданы и ответьте на вопросы.

Пишут тест.

9.Рефлексия.

1 мин.

Попробуйте самостоятельно оценить свою деятельность на уроке. Перед вами утверждения. Вам необходимо дать оценку своей работы на уроке, поставив соответствующие условные знаки во второй графе.

«+» — хорошо усвоил(а), знаю.

«?» — есть вопросы, не все понял(а)

«-» — ничего не поняла(а), не знаю.

hello_html_m2253827e.jpg

Оценивают свою деятельность на уроке.

10.Сообщение домашнего задания.

1 мин.

Запишите домашнее задание: вам необходимо взять в библиотеке книгу И.С. Шмелева «Лето Господне» и прочитать главу «Чистый понедельник».

Записывают домашнее задание.

Шмелев Иван Сергеевич (1873 — 1950), прозаик.
Родился 21 сентября (3 октября н.с.) в Москве, в Замоскворечье, в зажиточной купеческой семье, отличавшейся патриархальностью привычек, богомольностью. С другой стороны, испытывал влияние «двора», куда стекались рабочие-строители, здесь царил другой, мятежный дух. «Здесь, во дворе, я увидел народ. Я здесь привык к нему…», — напишет позднее И.Шмелев. Он слышал здесь песни, прибаутки, поговорки, сказки и разнообразно-богатый язык. Все это возникнет потом на страницах его книг, в его сказках. Окончив гимназию, в 1894 поступает на юридический факультет Московского университета. Осенью 1895 совершает поездку в Финляндию, в Валаамский монастырь. Результатом этого путешествия явилась его первая книга — очерки «На скалах Валаама», опубликованная в Москве в 1897. После окончания университета в 1898 в течение года проходит военную службу, затем восемь лет служит чиновником в глухих местах Московской и Владимирской губерниях. «Я знал столицу, мелкий ремесленный люд, уклад купеческой жизни. Теперь я узнал деревню, провинциальное чиновничество, мелкопоместное дворянство», — напишет позднее Шмелев. Здесь он встречает прототипов героев многих своих повестей и рассказов. Отсюда вышли «Патока», «Гражданин Уклейкин», «В норе», «Под небом». Особую известность получили произведения, написанные под воздействием первой русской революции (повести «По спешному делу», «Распад», 1906; рассказы «Вахмистр», 1906, «Иван Кузьмин», 1907). В 1911 Шмелев пишет одно из своих значительных произведений — «Человек из ресторана», имевшее оглушительный успех. В 1912 организуется издательство «Книгоиздательство писателей в Москве», членами-вкладчиками которого становятся И.Бунин, Б.Зайцев, В.Вересаев, И.Шмелев и др. Все дальнейшее творчество Шмелева 1900-х связано с этим издательством, издавшим собрание его сочинений в восьми томах. Публикуются повести и рассказы («Стена», «Пугливая тишина», «Волчий перекат», «Росстани» и др.), вышедшие в течение 1912 — 1914. Во время первой мировой войны сборники его рассказов и очерков «Карусель» (1916), «Суровые дни», «Лик скрытый» (1917), в котором появился рассказ «Забавное приключение», заметно выделялись на фоне казенно-патриотической беллетристики своей искренностью. Февральскую революцию встретил восторженно, к Октябрьской проявил полную непримиримость, усугубленную тем, что его единственный сын Сергей, офицер добровольческой армии, не пожелавший уехать с врангелевцами на чужбину, был взят в Феодосии из лазарета и без суда расстрелян. В конце 1922, после недолгого пребывания в Москве, Шмелев уезжает в Берлин, затем в Париж, где открывается эмигрантская глава его жизни. Создавал рассказы-памфлеты, полные ненависти к большевикам, — «Солнце мертвых» (1923), «Каменный век» (1924), «На пеньках» (1925). С годами в творчестве Шмелева центральное место заняли воспоминания о прошлом («Богомолье», 1931, «Лето господне», 1933 — 48). За рубежом И.Шмелев выпустил более двадцати книг. Умер И.Шмелев 24 июня 1950 близ Парижа от сердечного приступа.

Рассказы

Яичко

Константину Дмитриевичу Бальмонту

Весна. А где же воздух, наш весенний воздух, снег плывучий, крик петухов разливный, журчливые канавки под ледком, поутру? Где радость, заливающая сердце, – радость ни с чего как будто?.. И в щебетанье воробьев в пустых деревьях, в блеске засочневших почек, и в блеске первых камушков на мостовой, и в первых лужах, и в будто потеплевшем звоне, тающем, весеннем.

Каштаны в «свечках» не заменят мне пушистой вербы, березки вольной, хлестающей по ветру. Жесткие деревья плачут сажей. Весна? В дожде – как осень. Нет пробужденья, нет улыбки ясной, как у нас, —

Улыбкой ясною природа
Сквозь сон встречает утро года.

Ищу чего-то. Земля – чужая, небо – и оно другое. Или мои глаза – другие?..

Из глубины душевной, где тени прошлого, я вызываю мое небо. Светлое, голубоватое, как полог над моей кроваткой, всегда в сиянье. Белых ли голубей в нем крылья, кресты ли колоколен в блеске… или это снежок сквозистый, облачка́?.. Оно вливается потоком в окна, крепким, свежим, все заливает новым, даже глухие сени, где еще хмурый холодок зимы, где еще пахнет звездными ночами, мерзлым треском.

Мое родное, мое живое небо.

В витринах – груды яиц из шоколада, темных. Грузные они, повязанные лентами, немые. За окнами бистро, на стойках, залитых вином, я вижу розовые яйца в вазах. Чего-то отзвук? Позабыто.

Далекое мое, в осколках.

Свежий запах – будто сырой бумагой, шуршанье серенького платья няни. Праздничное, еще не мытое, оно трет щеки. Воздух со двора, чудесный, свежий, перезвон веселый. Полог моей кроватки дрожит, отходит, и голубое небо смотрит в блеске. И в нем – яичко, на золотом колечке, на красной ленточке, живое!..

Сахарное яичко. Здесь оно, со мной. Не потускнело, не побилось, на золотом колечке, в сердце… Прозрачно-серенькое, как снежок сквозистый.

Уходит праздник. Весна проходит, лето. Приходят ночи в бурях; хлещет в окна. Вот-вот погаснет огонек лампадки, и мои глаза, испуганные черной ночью, ищут… Где яичко?.. Вон оно, святое, у киота. И мне не страшно. Свет от него, и ангел ласково глядит мне в сердце.

В детстве, когда бывало горе, я приходил к киоту и смотрел.

За голубым и розовым бессмертником, в комочке моха, в глубине за стеклышком, я видел: светозарный, с блистающей хоругвью, воскресал Христос из Гроба. Я всматривался в эту панорамку до счастливых слез – и заливало светом.

Помню, говорила няня:

– В стеклышко-то гляди, да хорошенько… и увидишь.

– А чего, няня?

– Ангелочка. До-лго гляди, вот и увидишь живого ангелочка.

Я глядел долго-долго. В глазах мерцало, цветочки оживали, и в глубине, за ними…

– Вижу… живого ангелочка вижу!..

В горькие минуты я приходил к киоту – и смотрел.

Чудесное мое, далекое.

ПолочкаИз воспоминаний моего приятеля

I

У меня до сих пор хранится деревянная полочка, сделанная из стенки ящика, в котором когда-то лежали макароны. Стоит нагнуться – и увидишь подпись, сделанную густой черной краской:

Самые лучшие итальянские макароны.

Конечно, это не совсем красиво, но я ревниво оберегаю эту надпись, очень мало подходящую к тому, что хранится на полочке.

Книги и… макароны!

Но когда что-нибудь ярко-ярко освещает вам давно прошедшее, когда в серой веренице ушедших дней вспыхивает вдруг, как огонек во тьме, милый образ, дорого все, что вызывает его.

Вот почему дорога мне и эта надпись о макаронах: она напоминает мне о дяде.

Но буду рассказывать по порядку.

Впервые я увидал дядю, когда мне было лет девять. Мы только что приехали из другого города, где я родился, а дядя по старости не выезжал никуда и, должно быть, знал обо мне только по письмам. У нас часто говорили о нем, называли странным и «книжным» человеком, пожимали плечами и удивлялись, что он слишком много тратил на какие-то никому не нужные вещи. Я ждал с нетерпением, когда меня повезут к нему, но поездку откладывали со дня на день.

Случилось как-то, что нашего дворника послали к дяде с запиской, и я, потеряв терпение, не сказав никому ни слова, отправился самостоятельно. Это была дерзость, в которой я не раскаиваюсь.

У меня постукивало сердце, когда я поднимался по лестнице, но когда старичок-слуга снял с меня шубку и впустил в комнаты, я положительно потерялся. В комнатах совсем не было стен, по крайней мере я их не видел. Были пол, потолок, окна, двери и… книги. Они шли стройными рядами всюду, куда я ни глядел, в решетчатых полках, точно их собрали сюда со всего света. На самой крайней полочке, совсем под потолком, сидела большая головастая сова. В комнате стоял полумрак и было тихо, торжественно-тихо, как в пустой церкви.

В углу, у окна, в глубоком кожаном кресле сидел он, мой дядя, и держал книгу. На коврике, у его ног, спал крупный дымчатый кот.

Я стоял в дверях, не решаясь переступить. Дядя услышал шорох, повернул голову, и я увидал худое, плохо выбритое лицо и всматривающиеся усталые глаза. Казалось, он старался понять, кто я такой. Я шаркнул ножкой и поклонился. Дядя пожал плечами. Путаясь в словах, я объяснил, кто я такой.

– Поди-ка сюда, голова, – сказал он и поманил пальцем.

Я приблизился с чувством благоговения и некоторого страха.

– Вот ты какой, – сказал дядя и потрепал меня по щеке. – Каков, однако, ферт! Один заявился!.. Ну, здравствуй. Так это ты большой любитель чтения?

В тоне голоса я уловил похвалу и из скромности опустил глаза.

– Очень рад тебя видеть…

Из проволочной корзинки он достал яблоко и дал мне.

Через пять минут я был как дома, сидел на скамеечке, рядом с храпевшим котом, глазел на поразившие меня ряды книг.

Сова под потолком сидела по-прежнему недвижимо. «Она не любит дня, – раздумывал я, – и теперь присмирела, а вот наступит ночь, и тогда…»

– Ну, что ты читал, дружок? – спрашивал дядя.

Что я читал! Я сейчас же захотел показать дяде, с кем он имеет дело, и с жаром принялся перечислять, что читал.

– Я все-таки порядочно прочел, дядя, – говорил я. – Про «Заколдованную могилу», про «Храбрую шайку и атамана Кольцо», про «Солдата и семь разбойников», про…

– Тпррр… – остановил меня дядя. – Да ты профессор! Кто же тебе такие книги давал?

Это была моя тайна. У меня дома уже отобрали две трепаные книжечки и допытывались, откуда я их добыл. Но я не сказал. Я боялся, что их отберут и от нашего дворника, у которого я доставал их. Здесь же мне ничто не угрожало, я имел случай познакомить дядю еще с одним любителем чтения и моим другом и сказал откровенно:

– Мне давал их наш дворник Степан. У него их во-от сколько! – показал я руками.

– Так-так… Только все это глупости, – сказал дядя. – Надо читать хорошие книги, где говорится о жизни. Видишь, стоят они, – указал он на полки. – Каждая из них – часть сердца человека, которого называют писателем!

Я посмотрел на книги. В сумеречных тенях они уже сливались в сплошную стену.

– Книга не Петрушка, – продолжал дядя, тряся пальцем, – она не для смеху пишется! Она должна указывать людям, как надо и как не надо жить…

Я слушал и хлопал глазами. Оказывалось, мы со Степаном даром тратили пятаки.

Дядя подставил к книжной стенке лесенку и, кряхтя, полез кверху.

Мне показалось, что он хочет достать сову: она сидела как раз над концом лестницы. «Сейчас она обязательно шарахнется», – думал я, предвкушая развлечение. Но сова не шелохнулась, хотя дядя взял ее за ноги и передвинул. Тут я догадался, что сова не настоящая, а набитое чучело.

– А зачем у вас сова? – спросил я.

– Сова, брат, ночью не спит и во тьме видит. Вот она и сторожит всю эту мудрость, – постучал дядя по книгам. – Не веришь? На-ка вот «Сказки Андерсена», это будет получше твоих «солдат» и «разбойников».

Должно быть, радость, которую я пережил в этот момент, отразилась на моей физиономии: дядя взял меня за подбородок и, глядя в глаза, сказал:

– Книги, которые я буду давать тебе, можешь оставлять у себя. Пусть это будет началом твоей библиотеки. Пусть они будут твоими друзьями.

Как это было давно, но как до сих пор ярко встает в моей памяти!

В тот памятный вечер в моем сердце затеплилась искра. Почти строгий тон дядиных слов, когда говорил он о книгах, черные молчаливые ряды на полках и грустные сумерки – все это будило во мне тихое чувство благоговения.

Дымчатый кот проснулся и терся у ног. В комнате густились тени ночи. Они глядели из углов слепыми глазами. Я чувствовал их. Совы под потолком уже не было видно, только ряды книг еще поблескивали золотым тиснением.

Вошел старичок и зажег лампу.

– Ответа дожидается, с ими-то который пришел, – сказал он.

Я вспомнил о Степане.

– Позови сюда, – сказал дядя.

У меня заиграло сердце: сейчас войдет Степан и увидит все. «Разве он видал что-нибудь подобное?» – думал я. Чтобы показать ему, что я здесь как дома, я перебежал к стенке, отставил ногу и облокотился на книги.

Слышались осторожные шаги и покашливание. Степан остановился в дверях и высунул голову. Я заметил, как у него метнулись глаза, окинули полки и с почтением остановились на дяде. Он прямо впивался в него, с благоговением слушая о какой-то переносной печке. Но его левый глаз сильно косился на полки.

– Да… – вспомнил дядя. – Ты это давал ему книжки?

Степан съежился и искоса поглядел на меня.

– Так… баловство-с… пустые сказки-с…

Он оправдывался и продолжал коситься.

– И брось их! Любишь читать?

– Я… конечно… ежели от скуки, обожаю…

Дядя подумал и достал книгу.

– Почитай, только не мажь.

Надо было видеть Степана! Он подался вперед и вытянул руки, точно принимал благословение.

Когда мы вышли на улицу, Степан сунул книгу за пазуху, в полушубок.

– Что, Степан? – спрашивал я, забегая вперед и заглядывая в лицо. – Что, видел?

– Видел, – ответил он. – Откуда он их набрал?

– А ну-ка, покажи, про что?

Мы остановились у фонаря, и Степан вынул книгу.

– «Издание… третье…» Гм… «С пор-тре-том, гра-ви-ро-ван-ным…»

Степан посмотрел на меня, я на него.

– Должно, ученая книга… – сказал он. – Обязательно прочитаю.

После ужина я забежал в кухню. Разложив на столе полотенце и спустив руки на край стола, Степан читал при свете маленькой лампочки. На лбу его сверкали капельки пота.

– Что, Степан, интересно?

Он поднял голову и шмурыгнул носом.

– Дюже хорошо! – сказал он, вздыхая. – Про «Записки охотника»… Тут про нашу хресьянскую жизнь сказано. Так, што это прямо что-нибудь особенное!..

– Ишь, весь стол захватил! – сказала кухарка. – Карасин тратишь…

Я сказал ей, что обязательно надо читать, – пусть она даже у дяди спросит. Степан сдунул листок на другую сторону – он боялся замазать пальцами – и сказал:

– Это все дикое необразование. Книга надлежит для научного употребления, а карасин для света!

Я с ним вполне согласился.

II

Мне не запрещали бывать у дяди: он сам просил отпускать меня. И сколько славных вечеров провел я!

Сидишь, бывало, на скамеечке и слышишь покойный голос. С верхних полок глядят портреты писателей, глядят строго, точно думают большую думу. Дядя говорит мне о них, как болели они о людском горе, своими сердцами звали людей к лучшей жизни, указывали пути.

– Многие из них давно умерли, – говорил дядя. – Но все-таки они… здесь!.. Они молчат, да! Но сто́ит взять книгу, раскрыть – и они заговорят! Из черных строк заговорят!..

В тихие сумерки на меня наплывали мечты. Дядя иногда уходил к себе в кабинет, а я забирался в большое кресло и затихал. И казалось мне, что они… смотрят на меня с полок и молчат, думают, думают… Кот тихо мурлыкал у ног. Сова сторожила мудрость. Я осторожно слезал с кресла и на цыпочках подходил к полкам. И слушал, зажмурив глаза. Ползли минуты – и начинало казаться, что кто-то шепчет, шепчет мне что-то… Может быть, это постукивало сердце, может быть, доносилось мурлыканье кота, но чудилось, что кто-то шепчет…

Однажды дядя рассказывал мне, как он еще мальчиком начал составлять себе библиотеку, покупал и собирал книги. Я смотрел на полки, и вдруг во мне вспыхнула мысль. Я взял дядю за руку и сказал:

– Дядя, дайте мне ваш ящик!

Он с недоумением посмотрел на меня.

– Ящик? Какой ящик?..

Я объяснил, что видел в коридоре большой ящик, в котором, как я знал, привезли дяде книги. Это-то и было особенно дорого мне. Я сказал, что хочу сделать полочку и расставить на ней все свои книги.

– Так лучше я куплю тебе этажерку!

– Нет, дядя! – заупрямился я. – Я хочу полочку, как у вас… из вашего ящика!

Он назвал меня чудаком и позволил взять ящик. Помню, при свете лампы мне бросилась в глаза черная надпись:

Самые лучшие итальянские макароны.

– Мне бы только вот эту доску… – указывал я.

Почему мне понравилась эта надпись, не знаю. Может быть, я подумал тогда, что с этой надписью я никогда не забуду, где достал эту полочку. Мне отбили бочок с надписью. И в следующий мой приход дядя спросил:

– Ну, как твои «макароны»?

Я рассказал, как ловко устроил полочку на гвоздях и бечевках и как вышло красиво. Должно быть, я очень горячо говорил, потому что дядя потрогал мой лоб и потрепал по щеке.

– И все еще есть свободное место?

– Да, дядя, есть. Но я пока поставлю толстые словари…

– Поди-ка сюда…

Он подвел меня к крайнему окну и показал пачку книг.

– Вот я отобрал тебе… для твоей полочки, макаронщик…

Он почти никогда не улыбался, но тут все его желтое морщинистое лицо осветилось такой улыбкой, на меня повеяло такой душевной теплотой, что я сразу понял, как ошибались у нас дома, говоря, что у дяди нет сердца, что он черствый, «книжный» человек.

Он уселся в кресло и молчал.

Я гладил кота, думая о том, что слышал сегодня утром. У нас говорили, что у дяди какая-то опасная болезнь, что дядины дни «сочтены». Говорили о каком-то наследстве и капиталах.

В камине догорали дрова. На стеклах лежали багровые от огня, сверкающие узоры мороза. Не знаю, как это вышло, – около щеки я почувствовал холодную ладонь. Я заглянул дяде в лицо, и у меня сжалось сердце: в лице его я видел выражение мучительной боли. Я опять вспомнил о его болезни, и в тишине и полутьме комнаты почудилось мне, что вот-вот надвигается что-то неотвратимое…

Я взял его руку и поднес к губам. В груди стало тесно-тесно, закололо в глазах.

– Дядя!.. – выкрикнул я, задыхаясь и стискивая зубы.

– Что с тобой, Шура? Что ты?.. – тревожно спросил он.

Я не мог говорить. Я чувствовал, что сейчас расплачусь.

– Ну что, мой мальчик? Ну что ты? Чего ты испугался?

Он гладил меня по голове. А я держал его руку, уткнувшись носом в ручку кресла, и чувствовал, как по щекам ползут капли.

Понял ли он, о чем я плакал?

– Ну вот… – говорил он. – Теперь у меня завелся маленький друг…

Я слышал, как он вздохнул.

– А есть у вас еще друзья? – спросил я, польщенный, что дядя назвал меня своим другом.

– Были… и… умерли… – сказал он и сморщил брови. – Вот теперь мои друзья, – указал он на книги. – Это, брат, самые верные друзья!..

Я глядел на книги, на портреты. Дедушка Крылов, освещаемый вспышками угасающего камина, казалось, подмигивал и говорил: «А ведь он прав, братец!»

С шорохом поползла сломившаяся в средине головешка, дядя шевельнулся и тронул меня за плечо.

– Вот что, дружок, – сказал он. – Видишь эти две полки у окон?..

– Вижу, – сказал я.

– Ну вот… Здесь собраны все наши родные писатели… самое дорогое, что у меня есть… Это твои полки. Помни, они тво-и!

– Мои?.. Все эти книги?!

– Да! – как-то особенно веско сказал он. – Я… отказываю их тебе.

Он вынул записную, с золотым обрезом, книжечку и стал что-то писать карандашом.

– Ты получишь их.

«Отказываю»… Я понимал грустный смысл этого слова. Хотелось плакать, и все же что-то отвлекало меня. Мои книги! Их было так много! И все были в чудесных – красных и зеленых переплетах с золотом!

– Дядя, – тихо сказал я, – это очень много… Мне бы хоть одну полку и…

– Что?..

– Сову… Мне страшно хочется… сову!..

– Сову?.. Ну что же… – Он поглядел кверху. – Возьми сову. Можешь взять и теперь…

Он позвал старичка и велел снять сову. Ее сняли и долго чистили щеточкой и вытирали глаза. Она была великолепна со своими желтыми зрачками и загнутым, вдавленным носом.

За мной, по обыкновению, прислали Степана. Мы шли домой торжественно, я нес связку книг для пополнения полочки, а Степан сову.

У фонарей нас останавливали прохожие, глазели на сову, а некоторые даже приторговывались, но Степан кивал на меня и говорил важно:

– Не продажная. Эта сова знаменитая!..

– А что?.. – допытывались любопытные.

– А то! Это сова… научная… из собрания книг! Такая, братец мой, сова-а… так это прямо что-нибудь особенное!..

III

Дня через два после этого, в воскресенье утром, я собирался идти к дяде, как к нам в столовую вошел дядин старичок, покрестился на образ и, глубоко вздохнув, сказал каким-то деревянным голосом:

– Барин… Михал Василич… приказали долго жить…

Не выдержал и заплакал.

– Нащот распоряжений как… Я их одних в квартире запер… – говорил старичок, тыча в глаза комочком платка.

Это известие никого особенно не потрясло: все знали, что дядя скоро умрет. Я не плакал. Я точно застыл. Помню, стоял у притолоки и глядел на подрагивающую бородку старичка. У меня дергался глаз и стучало в висках. А старичок рассказывал, что дядя помер внезапно, ночью, один на один с Господом Богом.

Помню, я ушел к себе на кровать и сидел, перебирая край одеяла. «Дяди нет», – говорил я себе. Поднял голову. На меня глядели черные буквы:

Самые лучшие итальянские макароны.

Брызнули слезы: я вспомнил все. Эти буквы своим черным светом сразу осветили мне все минувшее: дядю, разговоры, его голос, желтое лицо, все мелочи. Я видел полки с книгами, тихие сумерки и пурпурные угли камина. Я видел так ясно все, что еще так недавно открыло мне какой-то новый мир – мир живых книг. Да, я уже знал, что они живые. За ними я видел людей. Я знал их. Они глядели на меня там, с высоких полок! Они втиснули свое сердце в черные ряды строк на белой бумаге. Эти строки сложили в правильные ряды, бросили печатным станком на страницы, и вышла книга.

Моя полочка! С нее, с этой шершавой доски, тоже глядели на меня живые книги… А я плакал.

Старичок собирался уходить, когда я вышел из своего уголка. Он, конечно, видел мои заплаканные глаза, покачал головой и сказал:

– Что ж плакать-то… Призвал Господь… Царство небесное… Работали много – теперь отдыхать Господь призвал.

Я с удивлением взглянул на старичка.

– А разве он что работал? – спросил я.

Я думал, что «работать» можно топором, пилой, быть кузнецом, пахать землю, служить в дворниках.

– А как же-с… У себя за столиком… писали-с… в разные ученые журналы. До петушков иной раз… Обложатся книжечками и пишут-с… Ну и перекипело у них в нутре-с – не выдержало.

Дядя тоже писал!.. Никто никогда у нас не говорил об этом.

– Они даже очень знамениты были! – продолжал старичок. – Даже такая книга есть, где о них сказано.

Дядя писал книги!.. Значит, он не совсем умер?.. Это вспыхнуло во мне и осветило, и согрело. «Он все-таки жив, – говорил я себе, – и наши не знают этого». Я сделал это своей радостной тайной и решил не говорить никому. Все равно никто не поймет этого.

Долго спустя я нашел то, что писал дядя. Это был ряд статей в журналах, статей о книгах.

Послали телеграмму дядиному брату. Только теперь узнал я, что у дяди был брат. Он всегда проживал в каком-то далеком городе, где вел торговое дело, и только последнее время, предупрежденный о тяжкой болезни брата, жил в нашем городе. У дяди он никогда не бывал. Это я узнал из разговоров. У нас говорили о наследстве, о капиталах, и кто-то сказал:

– Интересно, оставил ли он завещание?

Вечером мы были на панихиде. Дядя в голубом халате лежал на столе в хорошо знакомой мне комнате, где стояло его кресло. Теперь его вынесли, чтобы оно не мешало. Читавшая монахиня погладила меня по голове и подняла кисею, закрывавшую дядино лицо. Оно было такое же, как и при жизни, только стало как-то светлее. В руках, в которых я привык видеть книгу, был образок. Дымчатый кот терся о ножки стола и смотрел на меня, точно хотел сказать, что все кончено.

Казалось, все изменилось в квартире, – только ряды книг по-прежнему чинно стояли, точно для них не могло быть конца. Вдумчиво, как всегда, глядели с высоты портреты писателей, отражая в стеклах дымящие огоньки свечей.

Я взглянул на свои полки. Я унесу их из этой осиротевшей квартиры в свой тихий уголок! С ними я унесу все, что пережил здесь.

Высокий старик с насупленными бровями стоял у окна и разговаривал с юрким, вытягивавшим шею человечком. Он держал себя здесь как хозяин. Это был дядин брат. На моих глазах он вытащил из моей полки книгу и, держа ее, как пюпитр, писал что-то на листке бумаги.

– Да, да… но без балдахина. Сейчас же распорядиться!..

Да, он был здесь хозяин. Его все называли наследником. Ему принадлежало здесь всё; всё, за исключением моих двух полок. Он были отказаны мне.

Он швырнул мою книгу на окно и прошел в другую комнату. Что было со мной! Он швырнул мою книгу! Дядину книгу!

Я подошел, взял ее и раскрыл. Гоголь! «Мертвые души»… Он швырнул Гоголя! Я уже знал о нем, «бессмертном», как говорил дядя.

Невольно я поглядел кверху и отыскал знакомый портрет.

Милый Гоголь глядел с посмеивающейся улыбкой из-под прядки волос. Я бережно поставил книгу на место.

Знакомые и незнакомые люди ходили вдоль полок и с любопытством разглядывали книги, показывали пальцами на портреты писателей и путали: они Гончарова принимали за Тургенева и Пушкина смешивали с Жуковским! Только небольшая группа совсем незнакомых мне людей держалась особняком. Они принесли фарфоровый венок с лентами, ни с кем не здоровались и сейчас же после панихиды ушли. Их знал только дядин старичок.

– Тоже в журналах пишут, – сказал он.

Я с благоговением посмотрел им вслед.

Иван Сергеевич Шмелев сперва принял Февральскую революцию и даже поехал в Сибирь, чтобы встретить политических каторжан. Впрочем, вскоре он разочаровался в ее идеалах. К Октябрьской революции писатель с самого начала относился негативно. В июне 1918 года Шмелев вместе с семьей поселился в Крыму. В 1921 году большевики, ранее занявшие полуостров, расстреляли его 25-летнего сына Сергея, офицера царской армии.

Шмелев покинул Советскую Россию в 1922 году. Сначала писатель отправился в Берлин, потом приехал в Париж. Французская столица стала для него новым домом до конца жизни. Находясь вдали от родной страны, Шмелев, как он сам признавался, писал «…только о России, о русском человеке, о его душе и сердце…». Это относится и к рассказу «Русская песня», датированному 1926 годом. В нем на первый план вышли картины «старого житья». Писатель с явной теплотой вспоминал прежнюю патриархальную Россию, навсегда потерянную. Вернуться на родину Шмелев смог только через много лет после смерти. В 2000-х годах прах писателя и его супруги перевезли в Россию и похоронили на территории некрополя Донского монастыря в Москве.

Персонажи

Главный герой произведения – мальчик. Нам почти ничего о нем неизвестно – не называется его имя, не указывается возраст. При этом можно предположить, что мальчик этот похож на самого Ивана Сергеевича Шмелева в детстве. Герой рассказывает о случае, оказавшим на него сильное влияние, — о том, как вместе с другом Васькой они подшутили над маляром и что из этого вышло.

Изначально маляр казался страшным главному герою. В том, что мальчик боялся его, нет ничего удивительного. Рыжий маляр говорит мрачно, покачиваясь, сердито глядит исподлобья. Стамески он вытаскивает с таким видом, будто хочет зарезать. Пятки его покрыты серой и твердой кожей. Перед читателями возникает образ сурового русского мужика-работяги. Ближе к финалу рассказа выясняется, что у маляра добрая душа. Он не стал сурово наказывать мальчишек за шалость – лишь немного «оттрепал Ваську». Оказалось, у него самого в деревне растет сын. После этого случая ребятишки подружились с маляром. Маляр в данном случае – олицетворение всего русского народа. Под грубым одеянием у него скрывается нежная и в то же время суровая душа. Нежность и суровость – два качества, присущих всему русскому – душе, природе, песне, слову.

Роль русской песни в рассказе

Рассказ не зря назван «Русская песня». Она играет в произведении важнейшую роль. Это подтверждает последний абзац. Узнав русскую песню, герой меняется. С ее помощью он познает русскую душу, русскую природу, русское слово. Кроме того, главный герой взрослеет. Если раньше ему был знаком только мир светлого и беззаботного детства, то благодаря русской песне он знакомится с новым для него миром – миром «тоски и раздолья».

Особенности языка и средства художественной выразительности

Творчество Шмелева, в том числе и рассказ «Русская песня», отличает особенный язык. Недаром Куприн писал об Иване Сергеевиче: «Последний и единственный из русских писателей, у которого можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка». Язык Шмелева прост и народен, лаконичен, в произведениях нет лишних или случайных слов. Как отмечал философ Иван Александрович Ильин: «Рассказ Шмелева всегда неразвлеченно плывет в главном русле и ведет главную линию; этой линии служит каждое слово, каждый перерыв, каждая пауза. И чем сильнее драматическая или трагическая напряженность рассказа, тем большее значение приобретает каждая деталь текста».

Говоря об особенном языке «Русской песни», нельзя не упомянуть средства художественной выразительности, нередко встречающиеся в произведении. Среди них – олицетворения (слово «пришло и ласково легло в душу»), метафоры (песня как «мир тоски и раздолья»), эпитеты (нежная и суровая душа народа), инверсии («почувствовал я силу и красоту народного слова русского»).

  • «Солнце мертвых», краткое содержание по главам произведения Шмелева
  • «Лето Господне», анализ произведения Шмелева
  • «Солнце мертвых», анализ произведения Шмелева
  • «Как я стал писателем», анализ рассказа Шмелева
  • «Лето Господне», краткое содержание по главам произведения Шмелева
  • «Неупиваемая Чаша», краткое содержание по главам произведения Шмелева
  • «Неупиваемая Чаша», анализ повести Шмелева
  • Шмелёв Иван Сергеевич, краткая биография
  • «Мартовская капель», анализ рассказа Шмелева

По писателю: Шмелёв Иван Сергеевич

Мир шмелевского детства

В 70‑х годах XIX сто­ле­тия, когда Москва пред­став­ляла собой непо­вто­ри­мый город, живу­щий по свое­об­раз­ным зако­нам, и управ­ля­лась своим «царь­ком», губер­на­то­ром В. А. Дол­го­ру­ко­вым, под самым ее серд­цем, напро­тив Кремля, в Замоск­во­ре­чье про­хо­дило дет­ство боль­шого рус­ского писа­теля Ивана Сер­ге­е­вича Шме­лева. Он родился в доме, постро­ен­ном его пра­де­дом, непо­да­леку от Калуж­ской заставы. Среда, в кото­рой он рос, не отли­ча­лась обра­зо­ван­но­стью. Отец Шме­лева, мос­ков­ский под­ряд­чик, не окон­чил курса в Мещан­ском учи­лище, вос­пи­тан­ни­ков кото­рого, глав­ным обра­зом, наце­ли­вали на кал­ли­гра­фи­че­ский почерк и уме­ние обра­щаться со сче­тами. Даже слова «куль­тура», по сви­де­тель­ству самого Ивана Сер­ге­е­вича, в мире его дет­ства не суще­ство­вало. Все, начи­ная с город­ского устрой­ства, не носило сле­дов эле­мен­тар­ной циви­ли­за­ции. На ули­цах едва мер­цали фонари, заправ­лен­ные мас­лом; если фонар­щик забы­вал их зажечь, то про­хо­жие вынуж­дены были доволь­ство­ваться есте­ствен­ным лун­ным све­том. Нередко пло­щадь перед губер­на­тор­ским домом по ночам огла­ша­лась страш­ным гулом – это ехали за город золо­тари, в огром­ных боч­ках везли нечи­стоты. Питье­вая вода достав­ля­лась в Москву из Мытищ и сохра­ня­лась в осо­бых бас­сей­нах, откуда каж­дое утро раз­но­си­лась по домам.

Без­опас­ность насе­ле­ния обес­пе­чи­вали будоч­ники с але­бар­дами, не тро­гав­ши­еся обычно с места, когда раз­да­вался крик о помощи, – они про­сто спали на дежур­стве. По рас­ска­зам ста­рых моск­ви­чей, если посреди ночи вдруг слы­ша­лось жалоб­ное «гра­бят!», то люди из отво­рен­ных окон пугали неви­ди­мых вра­гов ответ­ным «идем!», а то и дей­стви­тельно, воору­жив­шись топо­рами и чем при­дется, выбе­гали спа­сать попав­шего в беду.

Много было слу­чаев гибели под коле­сами эки­па­жей. Про­ис­хо­дило это по недо­смотру город­ских вла­стей. Никто строго не над­зи­рал за улич­ным дви­же­нием. Извоз­чики, запо­ло­нив­шие сто­лицу (кре­стьяне из близ­ле­жа­щих дере­вень), в борьбе за кли­ента устра­и­вали бес­по­ря­док, нес­лись гурь­бой к желан­ному седоку, ста­ра­ясь пере­хва­тить его один у дру­гого. Ника­ких дорож­ных пра­вил они не признавали.

А домаш­ний оби­ход? На двух маги­страль­ных ули­цах Замоск­во­ре­чья раз­ме­сти­лись купе­че­ские особ­нячки побо­гаче. Но в изоби­лии суще­ство­вали и самые про­стень­кие мещан­ские домики с неболь­шими сади­ками. Глу­хие ворота охра­ня­лись двор­ни­ком, а в тем­ное время суток и злыми псами. Заборы были уты­каны гвоз­дями. Мел­кие и круп­ные тор­говцы, из кото­рых пона­чалу состо­яло купе­че­ство, в быту сохра­няли при­вычки сель­ских жите­лей, так как не утра­тили окон­ча­тельно связи с дерев­ней, откуда все без исклю­че­ния вели свои родословные.

А. Н. Ост­ров­ский ярко живо­пи­сал в своих пье­сах нега­тив­ные черты стре­ми­тельно пошед­шего в гору купе­че­ства. Несо­мненно, отсут­ствие под­лин­ной куль­туры и неожи­дан­ное денеж­ное пре­иму­ще­ство над быв­шими хозя­е­вами Москвы, дво­ря­нами, порой кру­жило голову раз­бо­га­тев­шим выход­цам из народа. После еже­год­ных молеб­нов с водо­свя­тием, перед нача­лом оче­ред­ного тор­го­вого сезона, солид­ные вла­дельцы мага­зи­нов отправ­ля­лись кутить «до пету­хов» к цыга­нам или арфист­кам, каж­дый сооб­разно со сво­ими дохо­дами. В трак­тире Буб­нова сла­ви­лось так назы­ва­е­мое дно – под­валь­ное поме­ще­ние, не имев­шее окон. Туда, как в бер­логу, заби­ра­лись купцы, чтобы пре­да­ваться бес­про­буд­ному пьян­ству после заклю­че­ния успеш­ных ком­мер­че­ских сде­лок. Если ино­стра­нец хотел заво­е­вать купе­че­ское дове­рие, ему при­хо­ди­лось осва­и­вать науку пить и оста­ваться трез­вым. Таким свой­ством обла­дал, к при­меру, англи­ча­нин Конн, сде­лав­ший себе состо­я­ние на обо­ру­до­ва­нии евро­пей­скими маши­нами всех круп­ных мос­ков­ских фабрик.

Не достиг­нув дво­рян­ской обра­зо­ван­но­сти, купе­че­ство стре­ми­лось затмить дво­рян­ство внеш­ними эффек­тами. В ресто­ра­нах зака­зы­ва­лись самые изыс­кан­ные блюда, ока­зы­ва­лось покро­ви­тель­ство кра­са­ви­цам артист­кам. В памяти моск­ви­чей еще оста­лись чуда­че­ства вель­мож Ека­те­ри­нин­ского вре­мени, удив­ляв­ших рос­кош­ными празд­не­ствами в Нескуч­ном саду. Но их капи­талы вме­сте с их могу­ще­ством иссякли. Теперь в сто­лице чудило купе­че­ство. Дво­рян­ство смот­рело на своих сопер­ни­ков свы­сока и пер­вое, в чем попре­кало, – в необразованности.

По вос­по­ми­на­ниям извест­ного ком­мер­санта и мему­а­ри­ста И. А. Сло­нова, типич­ный пред­ста­ви­тель купе­че­ской Москвы Забо­ров сам при­ез­жал в свою баш­мач­ную лавку читать работ­ни­кам Биб­лию «для спа­се­ния души» и тут же раз­би­вал головы маль­чи­ков и даже при­каз­чи­ков о желез­ную лест­ницу. Посте­пенно из среды подоб­ных само­ду­ров выде­ли­лись наши меце­наты и бла­го­тво­ри­тели: Моро­зовы, Тре­тья­ковы, Мамон­товы, Сол­да­тен­ковы, Щукины, Най­де­новы, Бахру­шины, Бот­кины. Правда, они были людьми уже иного поко­ле­ния, с серьез­ным бага­жом зна­ний и, что важно, со стрем­ле­нием оста­вить свой след в оте­че­ствен­ной культуре.

В 1890‑е годы за сто­лом у пред­ста­ви­те­лей про­мыш­лен­ного класса соби­ра­лись худож­ники и арти­сты, писа­тели и музы­канты, обсуж­дали насущ­ные вопросы рус­ского искус­ства и лите­ра­туры. Част­ная опера С. И. Мамон­това, бла­го­даря тон­кому худо­же­ствен­ному чутью ее орга­ни­за­тора, открыла вели­кое даро­ва­ние Ф. И. Шаля­пина и шедевры под­линно рус­ской музыки – тво­ре­ния Н. А. Рим­ского-Кор­са­кова и М. П. Мусорг­ского. Ста­ра­ни­ями Мамон­това мос­ков­ская пуб­лика впер­вые уви­дела и насто­я­щее сце­ни­че­ское оформ­ле­ние, когда зана­вес и деко­ра­ции писали М. А. Вру­бель, К. А. Коро­вин, В. М. Вас­не­цов и дру­гие ныне при­знан­ные таланты, тогда откры­тые еще одним худо­же­ственно чут­ким про­мыш­лен­ни­ком – П. М. Третьяковым.

Купе­че­ство не только под­дер­жи­вало сво­ими капи­та­лами рус­скую куль­туру, но и само ста­но­ви­лось ее частью. Его даро­ви­то­сти хва­тало и на то, чтобы выдви­нуть из своих недр, из одного купе­че­ского рода Алек­се­е­вых, такого город­ского голову (Нико­лая Алек­сан­дро­вича Алек­се­ева), кото­рый смог обу­стро­ить Москву, про­ве­сти в дома воду, нала­дить кана­ли­за­цию, замо­стить, вычи­стить и осве­тить улицы, и на то, чтобы пода­рить Рос­сии родо­на­чаль­ника целого направ­ле­ния в теат­раль­ном искус­стве – Кон­стан­тина Сер­ге­е­вича Ста­ни­слав­ского (Алек­се­ева).

Если гово­рить о меце­нат­стве, о вкусе к лите­ра­туре и искус­ству, то здесь купе­че­ство ста­ра­лось дотя­нуться до дво­рян­ства и учи­лось у него. А вот широ­кая бла­го­тво­ри­тель­ная дея­тель­ность: стро­и­тель­ство бога­де­лен, боль­ниц, домов для бед­ных и т. д., трата мил­ли­он­ных средств на народ­ные нужды – пред­став­ляла собой часть купе­че­ской рели­ги­оз­ной куль­туры (часто ста­ро­об­ряд­че­ской) и образования.

Типич­ным пред­ста­ви­те­лем купе­че­ства был отец Ивана Сер­ге­е­вича Шме­лева – Сер­гей Ива­но­вич. В изоб­ра­же­нии писа­теля он пред­стает чело­ве­ком, кото­рый не нахо­дит вре­мени на чте­ние книг. Взяв под­ряд на стро­и­тель­ство три­бун ко дню откры­тия памят­ника Пуш­кину в 1880 году, Сер­гей Ива­но­вич при­зна­ется, что пока не успел про­честь сочи­не­ний вели­кого поэта. Тем не менее у него заметна тяга к пре­крас­ному, и в своих малых мас­шта­бах отец Шме­лева зани­ма­ется меце­нат­ством. Он под­дер­жи­вает само­учку-архи­тек­тора, кото­рому дове­ряет испол­нить спеш­ную работу – соору­дить щиты с иллю­ми­на­цией для укра­ше­ния города к празд­нику. Боль­ной тубер­ку­ле­зом худож­ник только перед смер­тью обре­тает сво­его покро­ви­теля. Прежде ему при­хо­ди­лось доволь­ство­ваться слу­чай­ным зара­бот­ком: рас­пи­сы­вать стены в трак­ти­рах или шатры мас­ле­нич­ных бала­га­нов и даже про­бо­вать себя в каче­стве актера. Все эти паде­ния и взлеты в судьбе само­родка из народа Коро­мыс­лова опи­саны Шме­ле­вым в рас­сказе «Рва­ный барин» (1911).