Шумерский эпос о гильгамеше

Смысл человеческой жизни в «Эпосе о Гильгамеше»

Как мы помним, с точки зрения месопотамца, конечные, разумные существа Вселенной (будь то люди или боги), обуреваемые желаниями, боящиеся боли, тянущиеся к радостям и обреченные на множество страданий, предоставлены сами себе в не особенно благоприятном окружении и совершенно одиноки. Над ними нет ни абсолюта, ни промысла, ни благодати; в мире, где они живут, все относительно, уязвимо и конечно во времени и пространстве. Загробная жизнь одинаково безрадостна и постыла для всех. Человеку в таком мире остается в собственных интересах распорядиться тем, что ему отпущено, пока его не настигла неизбежная, одинаковая для людей и не зависящая от его поведения гибель.

В результате проблема выбора системы ценностей и поведения стоит перед людьми Ближнего Востока (субъективно суверенными личностями) особенно остро. Как с наибольшим толком воспользоваться оказавшимся в твоих руках достоянием: собственным телом и душой, долей времени и пространства? И решение, и результат, и оценка этого результата — всё зависит здесь только от самого человека.

В месопотамских представлениях можно, в общем, выделить три-четыре традиционных выбора «смысла жизни», т. е. наилучшего для человека жизненного пути. Согласно первому пути, человеку следует сосредоточиться на своих отношениях с богами: упорное и непрерывное исполнение их предписаний должно обеспечить «богобоязненному» человеку (аккад. пэлих-или) всевозможные житейские блага как награду со стороны богов. Напротив, уклонение от их воли рано или поздно непременно повлечет тяжкую кару от этих мстительных, могущественных и не терпящих непокорства существ. Отвлекаться от выполнения божественной воли, таким образом, чрезвычайно опасно и безрассудно, даже если это выполнение на первый взгляд остается без ожидаемой награды.

Эта концепция представлена во многих произведениях «литературы мудрости», но в «Эпосе о Гильгамеше» последовательно отводится: Гильгамеш периодически оказывается в конфликте с богами и демонами, не боится их гнева и в итоге остается победителем. Между прочим, на обращение богини Иштар, обещающей ему свое покровительство в обмен на любовь, Гильгамеш прямо отвечает отказом, объясняя его тем, что на Иштар невозможно положиться. «Ты, — заявляет он, — жаровня, что гаснет в холод, черная дверь, что не не держит ветра и бури, дворец, обвалившийся на голову героя, слон, растоптавший свою попону, смола, которой обварен носильщик, мех, из которого облит носильщик, плита, не сдержавшая каменную стену, таран, предавший жителей во вражью землю, сандалия, жмущая ногу господину! Какого мужа ты любила вечно?». Итак, путь «богобоязненного» человека составители и аудитория «Эпоса» отвергают.

Другая точка зрения в какой-то мере восходит к шумерской аристократии и почерпнута из прославляющих ее былин. Согласно ей, смысл жизни заключается в совершении самоценных героических подвигов, установлении своего рода спортивных рекордов и завоевании соответствующей славы. Логика здесь примерно такова: если все равно неизбежна смерть, то мерилом человека надо считать не результат — успех и благополучие (все равно они эфемерны и обречены на распад), а степень проявленной им доблести, независимо от последствий. Именно поэтому в центре шумерской былины оказывается герой-сверхчеловек, резко выделяющийся на фоне толпы; сам смертный, он совершает бессмертные подвиги. Люди, не желающие или не способные так жить, рассматриваются как фон, восхищенная аудитория и «кормовая база» героев, предназначенная им служить.

Эта концепция также не разделяется в «Эпосе». В начале поэмы Гильгамеш и впрямь идет на подвиг — убийство демона Хумбабы, главным образом для того, чтобы создать себе «вечное имя», невзирая на смерть: «Только боги с Солнцем пребудут вечно, а человек — сочтены его годы, что б он ни делал — все ветер!..Если паду я — оставлю имя… вечное имя себе создам я!». В этом монологе точно выражена парадоксальная логика героического идеала. Однако позднее, увидев собственными глазами смерть друга, Гильгамеш думает только об избавлении от собственной гибели (этот кризис и овладевший Гильгамешем всеподавляющий страх смерти описаны чрезвычайно подробно и ярко), и второй свой главный подвиг, поход за бессмертием, Гильгамеш совершает уже исключительно из-за этого страха.

Соответственно, от начала до конца его волнует только практический результат своего небывалого предприятия, а вовсе не его героический масштаб, так что утрату цветка бессмертия он встречает горючими слезами, даже не пытаясь утешиться размахом и славой своего деяния (по-прежнему не зависящими от его исхода). Для «Эпоса» это путь не деградации, а постижения и очеловечивания. «Герой-сверхчеловек», узнав истинную цену жизни и смерти и осознав, что никакое «вечное имя» не способно утешить смертного, перестает быть прежним «героем», но превращается в нечто большее — человека, который, раз и навсегда познав смертный страх, продолжает жить, несмотря на него. Вообще, согласно «Эпосу», любой силач в сущности достаточно слаб, и сам Гильгамеш, при всем своем мужестве и силе, добывает цветок бессмертия не благодаря этим качествам, а только по совету сжалившегося над его трудами бессмертного Утнапиштима (который тоже не добывал своего бессмертия сам, а получил его произвольной милостью богов).

Третий (и, пожалуй, основной) выбор месопотамца — это собственно гедонистический выбор, в рамках которого смыслом всякого индивидуального существования является достижение обычных личных житейских радостей. В наиболее яркой форме эту концепцию «Эпос» вкладывает в уста Сидури, доброй демоницы, держащей за краем света трактир для богов. Обращаясь к Гильгамешу, Сидури говорит: «Гильгамеш! Куда ты стремишься? Вечной жизни, что ищешь, не найдешь ты! Боги, когда создавали человека, смерть они определили человеку, вечную жизнь в своих руках удержали. Ты ж, Гильгамеш, насыщай желудок, днем и ночью да будешь ты весел; праздник справляй ежедневно; днем и ночью играй и пляши ты! Светлы да будут твои одежды, волосы чисты, водой омывайся, гляди, как дитя твою руку держит, своими объятьями радуй подругу — только в этом дело человека!».

Этот монолог можно считать кульминацией «Эпоса», все содержание которого подтверждает правоту Сидури (ведь бессмертие, даже попав в руки Гильгамешу, действительно не досталось ему), ее речь находит множество параллелей в месопотамской и всей переднеазиатской литературе от процитированных выше месопотамских пословиц до позитивной программы библейской «Книги Экклесиаст», почти тождественной программе Сидури. Именно к этому выбору подводят авторы «Эпоса».

Однако у гедонистического идеала есть два естественно выделяющихся варианта, полярно противоположных по своему значению для окружающих. Первый из них, грубо эгоистический, ограничивает круг рекомендуемых радостей только теми, что не связаны с соучастием других людей как личностей: здесь санкционируются только радости, связанные с личным потреблением (и утилизацией других людей как вещей, агрессией против них и утверждением своей власти над ними); добиваться же этих радостей при любом удобном случае рекомендуется за счет окружающих.

В рамках второго варианта высшими (или, по крайней мере, очень важными) считаются те радости, что заданы благим свободным соприкосновением с личностью другого человека, будь то любовь, дружба или чувство своей правоты и заслуг перед окружающими. Разумеется, при достижении таких радостей приходится выполнять нормы этики, как раз и оформляющие благие межчеловеческие отношения.

«Эпос о Гильгамеше» делает решительный выбор в пользу второго, «товарищеского» гедонизма — всей логикой построения своего сюжета. В самом начале повествования оба главных героя «Эпоса», и полубожественный царь Гильгамеш, и богатырь Энкиду являют собой как раз пример «отъединенных», полностью сконцентрированных на самих себе людей. Окружающих они игнорируют либо грубо попирают. Энкиду — дикарь, не знающий людей вообще; Гильгамеш сгоняет горожан Урука на изнурительную постройку стен, а сам за их спинами развлекается с их женами и дочерьми.

Однако «Эпос» проводит Энкиду через любовь к женщине, а затем обоих, Энкиду и Гильгамеша, через взаимную дружбу, становящуюся важнейшей ценностью для обоих героев и центральным мотивом всего повествования. Любовь к женщине и привязанность к другу преображают обоих героев, делает их открытыми для других людей: Энкиду, едва познав страсть к храмовой блуднице Шамхат, смело вступается за горожан Урука перед Гильгамешем, а тот в свою очередь, побратавшись с ним, немедленно прекращает притеснять подданных и намеревается убить демона Хумбабу не только для своей славы, но и для того, чтобы «изгнать все злое из мира».

Наконец, и во введении, и в самом конце «Эпоса» появляются как важнейший символ стены Урука: Гильгамеш «стеною обнес Урук огражденный… Даже будущий царь не построит такого. Поднимись и пройди по стенам Урука, обозри основание, кирпичи ощупай, — его кирпичи не обожжены ли, и заложены стены не семью ль мудрецами?». Стены Урука выступают здесь как знак единственно доступного человеку — посмертного долголетия его дела, но теперь уже не как памятник личному эгоизму Гильгамеша, а, напротив, как символ благого наследства, которое одни люди могут получать от других. Гильгамеш построил стены, которые и столетия спустя служат урукитам, и именно к этому свелось в конце концов значение его существования в глазах «Эпоса». Итак, суть «Эпоса», обеспечившая ему его славу у месопотамцев, оказывается проста: человеку не стоит чересчур бояться богов и склоняться перед их властью; лучший удел состоит в том, чтобы беречь и охранять собственную и чужую жизни; единственное доступное человеку благо заключено и в собственных радостях, и в добрых делах, совершенных им для других людей.

5. СКАЗАНИЕ О ГИЛЬГАМЕШЕ

Глиняные таблички, на которых были сделаны наиболее ранние записи народных сказаний о Гильгамеше, относятся к середине III тысячелетия до н. э.

Есть основания предполагать, что Гильгамеш был реальной исторической личностью. Его имя сохранилось в списке древнейших царей Шумера. Реальный Гильгамеш правил в городе Уруке в конце XXVII — начале XXVI века до н. э. Сказания называют Гильгамеша сыном урукского царя Лугальбанды и богини Нинсун. Это утверждение не так фантастично, как может показаться, поскольку в древнем Шумере существовал обычай вступления царя в «священный брак» со жрицей, считавшейся живым воплощением богини, которой она служила.

Имя «Гильгамеш» предположительно означает «предок-герой». Существует несколько вариантов записи эпоса о Гильгамеше. Наиболее полной и интересной является так называемая «ниневийская версия», написанная ассирийской клинописью на аккадском языке для ниневийской библиотеки царя Ашурбанипала. Эта запись была сделана в VII веке до н. э… но, по утверждению переписчика, представляет собой точную копию с более древнего оригинала. По традиции, автором этого оригинала считают урукского заклинателя Синликеуннинни, жившего в конце II тысячелетия до н. э.

Ниневийская версия поэмы о Гильгамеше носит название «О все видавшем». Это одно из самых замечательных произведений древневосточной литературы. Разрозненные легенды и сказания приведены здесь к стройному сюжетному единству, характеры героев даны в психологическом развитии, и все повествование проникнуто философскими размышлениями о жизни, смерти и смысле человеческого существования.

В начале поэмы Гильгамеш — юный и легкомысленный правитель. Не зная, куда девать свою силу, он жестоко угнетает подданных, а сам предается разгулу.

Доведенные до отчаяния жители Урука обратились с мольбой к богам, чтобы они создали Гильгамешу достойного противника.

Богиня Аруру слепила из глины могучего получеловека-полузверя по имени Энкиду. Энкиду был наделен звериной быстротой и ловкостью, у него были длинные волосы, а тело покрыто шерстью.

До поры до времени Энкиду ничего не знал о мире людей, жил в лесу, питаясь травой, и дикие звери считали его своим.

Однажды Гильгамешу приснился сон, будто с неба упал тяжелый камень, которому поклонились все жители Урука, а сам Гильгамеш полюбил его, словно живое существо, и принес своей матери.

Мать Гильгамеша, мудрая богиня Нинсун, так истолковала сон: Гильгамеш обретет могучего друга, которого будет любить, как родного брата.

Вскоре к Гильгамешу пришел охотник с жалобой, что в лесу появился дикий человек, который пугает охотников и уводит у них добычу, засыпает ловчие ямы и освобождает зверей из силков.

Гильгамеш посоветовал охотнику выманить дикого человека из леса с помощью женщины.

Охотник нанял в городе красивую блудницу по имени Шамхат и отправился с нею в лес.

Блудница соблазнила Энкиду и увела его в Урук. Там он отведал человеческой пищи — хлеба и вина — и тем самым приобщился к миру людей, утратив свою звериную сущность.

Смирился Энкиду, — ему, как прежде, не бегать!

Но стал он умней, разуменьем глубже.

(Перевод И. Дьяконова)

Через некоторое время Энкиду встретил Гильгамеша. Между ними произошла схватка, но ни один не смог одолеть другого. Они признали, что силы их равны — и побратались. Гильгамеш отвел Энкиду к своей матери Нинсун, и та благословила обоих как своих сыновей.

Несмотря на столь благоприятный поворот своей судьбы, Энкиду «огорчился, сел и заплакал». А когда Гильгамеш спросил его о причине такой печали, ответил:

«Вопли, друг мой, разрывают мне горло:

Без дела сижу, пропадает сила».

Тогда Гильгамеш предложил вдвоем отправиться в Ливанские горы, покрытые кедровым лесом, и уничтожить обитающее там чудовище Хумбабу.

Энкиду испугался. В своей прежней, лесной, жизни он подходил к жилищу Хумбабы и знал, что «ураган — его голос, уста его — пламя, смерть-дыханье». Кроме того, бог Энлиль наделил Хумбабу способностью, по своему желанию, любого лишить храбрости.

Энкиду стал отговаривать друга от безнадежного предприятия. К нему присоединились мудрецы Урука. Они говорили Гильгамешу: «Зачем пожелал ты свершить такое? Неравен бой в жилище Хумбабы!» А мать Гильгамеша, мудрая Нинсун, воскликнула, обращаясь к богу солнца:

«Зачем ты мне дал в сыновья Гильгамеша

И вложил ему в грудь беспокойное сердце?»

Но Гильгамеш уже принял решение. Он сказал Энкиду:

«Я пойду перед тобою, а ты кричи мне:

«Иди, не бойся!» Если паду я — оставлю имя;

Гильгамеш принял бой со свирепым Хумбабой!»

Тогда Энкиду поклялся, что будет сражаться вместе с Гильгамешем, и побратимы отправились в путь. Затри дня они проделали путь шести недель и достигли леса, где обитал Хумбаба.

Чудовище явилось перед ними в окружении «семи сияний», и эти магические сияния вселили в героев неодолимый страх. Но тут сам бог солнца Шамаш пришел на помощь Гильгамешу и Энкиду. Мужество вернулось к героям, они одолели Хумбабу, сразили семь сияний, вырубили волшебные кедры, в которых заключались остатки злой силы, и выкорчевали пни.

После тяжелой работы Гильгамеш искупался в ручье, с «грязным он разлучился, чистым он облачился», и его красоту заметила богиня Иштар. Она спустилась с неба и предложила Гильгамешу себя в жены. Но он отказался ввиду скверной репутации богини.

«Какую славу тебе возносят?

Давай перечислю, с кем ты блудила!»

Некоторые историки видят в конфликте Гильгамеша и Иштар отражение реально существовавшего конфликта царской и жреческой власти.

Оскорбленная богиня попросила своего отца, бога Ану, создать исполинского быка, который уничтожил бы дерзкого Гильгамеша. Бык появился. Но Гильгамеш с помощью Энкиду победил и это чудовище, и герои со славой возвратились в Урук.

Ночью Энкиду увидел во сне Совет богов. Боги гневались зато, что Гильгамеш и Энкиду убили Хумбабу, находившегося под покровительством Энлиля, и быка, созданного Ану, и спорили о том, должны ли понести наказание оба героя или только один из них. В конце концов боги решили.

«Пусть умрет Энкиду, Но Гильгамеш умереть не должен».

Энкиду рассказал свой сон Гильгамешу — и оба они опечалились. Гильгамеш попытался умилостивить богов жертвами, пообещал украсить золотом их кумиры, но боги ответили: «Не трать, о царь, на кумиры злата, Слова, что сказано, бог не изменит…» По воле богов Энкиду заболел и умер. Гильгамеш горько оплакивал друга:

«Я об Энкиду, своем друге, плачу,

Словно плакальщица, горько рыдаю.

Друг мой любимый стал землею!

Энкиду, друг мой любимый, стал землею!»

Со всей страны созвал Гильгамеш лучших мастеров и приказал им сделать статую Энкиду: тело — из золота, лицо — из алебастра, волосы — из лазурита.

С почестями похоронив Энкиду, Гильгамеш облачился в рубище и бежал в пустыню. Его терзала не только печаль по умершему другу, но и мысль о собственной смертности, которую он только теперь осознал: «И я не так ли умру, как Энкиду? Тоска в утробу мою проникла, Смерти страшусь и бегу в пустыню…» Гильгамеш решил разыскать мудрого Утнапишти, единственного бессмертного среди людей, и узнать у него тайну бессмертия.

Много дней шел Гильгамеш и наконец дошел до высоких гор, вершины которых подпирали небо, а основания уходили в преисподнюю. Здесь кончался мир людей и начинался неведомый путь, по которому солнце на рассвете всходило на небо, а на закате уходило во тьму.

Этот путь охраняли люди-скорпионы. Они попытались задержать Гильгамеша:

«Никогда, Гильгамеш, не бывало дороги,

Не ходил никто еще ходом горным…

Темнота густа, не видно света».

Но Гильгамеш ответил:

«Ив жару и в стужу, в темноте и во мраке,

Во вздохах и плаче — вперед пойду я!»

Он устремился во тьму и, пройдя через нее, вышел к свету иного мира. Он увидел чудесный сад, где листья на деревьях были из лазурита, а плоды — из сердолика. За садом простиралось бескрайнее море — море Смерти, а на его берегу, на крутом обрыве жила хозяйка богов Сидури.

Узнав, что Гильгамеш хочет найти бессмертие, Сидури не одобрила его намерения:

«Гильгамеш! Куда ты стремишься?

Жизни, что ищешь, не найдешь ты.

Боги, когда создавали человека,

Смерть они определили человеку».

Далее она пытается убедить Гильгамеша, что он должен радоваться жизни, пока жив:

«Днем и ночью да будешь ты весел,

Праздник справляй ежедневно…

Гляди, как дитя твою руку держит,

Своими объятьями радуй подругу-

Только в этом дело человека».

Но Гильгамеш отказался вернуться в мир людей и продолжал свой путь. Переплыв через темные воды, он предстал перед бессмертным Утнапишти, обитавшим на другом берегу моря Смерти.

Утнапишти также, как и Сидури, говорит Гильгамешу, что боги определили человеку жизнь и смерть и повелели «жить живому». Мудрый старец упрекает Гильгамеша за то, что он пренебрег долгом правителя и покинул свой народ: «Обрати лицо свое, Гильгамеш, к твоим людям. Почему их правитель рубище носит?» Затем следует вставной эпизод: Утнапишти рассказываете том, что во время Великого потопа именно он построил ковчег, спас свою семью и по паре всех зверей и птиц, не дав угаснуть жизни на земле. За это боги наградили его бессмертием.

Сказание о Великом потопе не связано с эпосом о Гильгамеше и было включено в повествование лишь затем, чтобы подчеркнуть мысль о том, что только за исключительный, небывалый в прошлом и невозможный в будущем подвиг человек смог обрести бессмертие, что это — единственный случай.

Гильгамеш впадает в отчаяние:

«Что же делать, Унапишти, куда пойду я?…

В моих покоях смерть обитает,

И куда взор я ни брошу — смерть повсюду!»

Желая утешить Гильгамеша, Утнапишти рассказал ему, что на дне моря Смерти растет цветок, возвращающий молодость. Добывший его хоть и не обретет бессмертия, но все же удлинит свою жизнь.

Гильгамеш привязал к ногам два тяжелых камня, нырнул на дно моря и сорвал чудесный цветок. С драгоценной добычей Гильгамеш благополучно достиг мира людей.

Он остановился у озера, чтобы омыться земной водой, но тут из норы выползла змея и похитила чудесный цветок. Змея сбросила старую кожу и обрела новую молодость, а Гильгамеш ни с чем вернулся в родной город.

Но когда он увидел могучие стены Урука, возведенные некогда по его приказанию, душа его преисполнилась гордости.

Конец поэмы с трудом поддается толкованию, но большинство исследователей склонны видеть здесь оптимистическую мысль о том, что истинное бессмертие человека — в его делах, совершенных в течение жизни.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на Litres.ru

История персонажа

Смелый, бесстрашный полубог по имени Гильгамеш прославился благодаря собственным подвигам, любви к женщинам и умению дружить с мужчинами. Бунтарь и правитель шумеров дожил до 126 лет. Правда, о смерти храброго воина ничего неизвестно. Возможно, слава о его деяниях не приукрашивает действительность, и смелый Гильгамеш нашел способ обрести бессмертие, которого так настойчиво добивался.

История создания

Биография Гильгамеша дошла до современного мира благодаря клинописи под названием «Эпос о Гильгамеше» (другое название – «О все видавшем»). Литературное произведение содержит в себе разрозненные легенды, рассказывающие о подвигах неоднозначного персонажа. Некоторые записи, вошедшие сборник, датируются 3 тысячелетием до нашей эры. Героями древнего творения стали сам Гильгамеш и его лучший друг – Энкиду.

Гильгамеш и Энкиду

Имя героя также встречается в Туммальских надписях – хронике реконструкции города Туммаля, которая происходила во 2 тысячелетии до нашей эры. Надписи утверждают, что Гильгамеш отстроил храм богини Нинлиль, который пострадал от потопа.

Мифология, посвященная правителю шумеров, нашла отражение в «Книге исполинов», которая вошла в Кумранские рукописи. Манускрипты вскользь затрагивают царя Урука, не акцентируя внимания на подвигах мужчины.

Письмена Шумеров

Письменные свидетельства и анализ творчества шумерских мастеров позволяют утверждать, что у персонажа древнего эпоса есть прототип. Ученые уверены, что образ древнего героя списан с реально существовавшего правителя города Урука, правившего своей вотчиной в 17-16 веке до нашей эры.

Мифы и легенды

Своенравный Гильгамеш – сын великой богини Нинсун и верховного жреца Лугальбанды. Биография шумерского героя известна с момента всемирного потопа, который смыл с лица Земли большую часть человечества. Люди, спасшиеся благодаря Зиусудре, стали возводить новые города.

Из-за роста численности поселений влияние Агги – последнего из правителей Шумера – стало падать. Поэтому, когда возмужавший Гильгамеш сверг в городе Урук наместника Агги, владыка Шумера отправил войско уничтожить дерзкого повстанца.

Шумеры

Гильгамеш уже прославился среди простого народа, как честный правитель города Куллабы, расположенного рядом с Уруком. После свержения местной власти, Гильгамеш провозгласил себя царем Урука и объединил оба города толстой стеной.

Агга в ярости напал на противника, но смелый герой не отступил. Мужчина собрал армию из молодых жителей и стал отстаивать свободу городов от гнета жадного правителя. Несмотря на большую армию, Агга потерпел поражение. Гильгамеш же получил титул владыки шумеров и перенес столицу государства в Урук.

Впрочем, Гильгамеш отличался не только силой и решительностью. Из-за буйного нрава и неуместной гордыни предводителя шумеров боги послали на Землю Энкиду, чтобы усмирить и победить мужчину. Но вместо того, чтобы исполнить возложенную на него миссию, Энкиду присоединился к Гильгамешу и стал лучшим другом правителя Урука.

Город Урук на карте

Вместе с Энкиду мужчина отправился в страну Хувавы – великана, сеявшего смерть. Гильгамеш хотел заполучить кедры, которые выращивало огромное чудовище, и прославить собственное имя среди потомков.

Дорога до Хувавы заняла много времени, но правитель шумеров добрался до волшебного леса, срубил кедры и уничтожил великана. Добытое сырье ушло на строительство новых дворцов в столице.

Несмотря на гордый нрав и пренебрежение законами, Гильгамеш чтил богов. Поэтому, когда богиня любви Инанне обратилась к мужчине за помощью, тот бросил все дела и помчался в храм, прославляющий богиню.

Демон Лилит

В этом храме росла красивая ива, которая радовала Инанне. Но среди корней дерева завелась змея. В стволе ивы демон Лилит выдолбила себе убежище, а в кроне свила гнездо кровожадная орлица.

Герой одним ударом отрубил голову змее. Увидев жестокую расправу, орлица улетела, а Лилит растворилась в воздухе. Благодарная Инанне отдала Гильгамешу часть дерева, из которой столяры изготовили волшебный барабан. Стоило только правителю Урука ударить в музыкальный инструмент, как все юноши кидались выполнять поручения, а девушки без колебаний отдавались во власть Гильгамеша.

Довольный мужчина провел в любовных забавах много времени, пока боги, которым надоело слушать жалобы женихов, оставшихся без невест, не отобрали у Гильгамеша волшебный инструмент.

Гильгамеш и Энкиду

Увидев, как страдает друг от потери любимой игрушки, Энкиду отправился в подземный мир, куда боги перенесли волшебный барабан. Но мужчина не учел, что выбраться из преисподней может только человек, который не нарушит правил. Увы, Энкиду нашел барабан, но не смог выйти из царства мертвых, чтобы вернуть пропажу.

В другой легенде о смерти друга Гильгамеша рассказывается в ином ключе. Богиня Иштар, впечатленная внешностью и смелостью Гильгамеша, предложила герою жениться на ней. Но Гильгамеш отказал красавице, потому что знал, что Иштар не отличается постоянством.

Обиженная богиня пожаловалась богу Ану, который наслал на Урук чудовище. Огромный небесный бык спустился на Землю, чтобы уничтожить любимый город. Тогда Энкиду бросился на врага, вскоре на помощь подоспел и Гильгамеш. Вдвоем мужчины победили опасного зверя.

Богиня Иштар

Но за расправу над небесным быком боги решили покарать Гильгамеша. После долгих споров решено было оставить правителя Урука в живых и отобрать жизнь у Энкиду. Молитвы и просьбы не смогли отодвинуть смерть мужчины. Через 13 дней лучший друг Гильгамеша умер. Оплакав товарища, царь Урука установил в честь Энкиду красивый памятник.

Опечаленный потерей, мужчина осознал, что тоже однажды умрет. Подобный поворот не устраивал своенравного Гильгамеша, поэтому герой отправился в опасное путешествие, чтобы встретиться с Утнапиштимом. В поисках бессмертия герой преодолел множество препятствий. Найдя мудрого старца, герой выяснил, что вечную жизнь дарит совет-трава, которая растет на дне моря.

Гильгамеш и змея

Известие не охладило пыл Гильгамеша. Привязав к ногам камни, мужчина достал волшебную траву. Но пока герой приводил в порядок собственную одежду, совет-траву утащила змея. Расстроенный Гильгамеш отправился обратно в Урук, чтобы прожить жизнь, полную приключений, и неизбежно умереть.

Интересные факты

  • Значение имени «Гильгамеш» – предок героя. Исследователи утверждают, что слово на шумерский манер звучало как «Бильга-мас». А вариант, который получил распространение, – поздняя вариация из Аккадии.
  • Персонаж стал частью многосерийного аниме «Врата Вавилона».
  • Как и Библия, рассказы о Гильгамеше поднимают вопрос Всемирного Потопа, который уничтожил множество людей. Существует теория, что библейская катастрофа заимствована у шумеров.

Цитаты

«Здесь, в Уруке, я царь. Я прохожу по улицам один, ибо нет никого, кто осмелился бы подойти ко мне слишком близко».

«Энкиду, друг мой, которого так любил я, с которым мы все труды делили, — его постигла судьба человека!»

«Нарублю я кедра, – поросли им горы, — вечное имя себе создам я!»

«После того, как бродил по свету, разве довольно в земле покоя?»

«Пусть же солнечным светом насытятся очи: пуста темнота, как нужно света!»

Интересные иллюстрации к немецкому переводу Эпоса о Гильгамеше. Переводчик: Stefan Maul. Кстати, это издание считается лучшим последним переводом на немецкий язык.

Таблица 1. Обнаженные возлюбленные на кровати, глиняная модель кровати, начало 2 тыс. до н.э. из Вавилонии или из Суз.
«Вот он, Шамхат! Раскрой свое лоно,
Свой срам обнажи, красы твои да постигнет!» ()

Таблица 2. Голова Хумбабы. Рельеф на входе в один ассирийский храм. Сейчас находится в музее Багдада.
«Хумбаба — ураган его голос,
Уста его — пламя, смерть — дыханье!»

Таблица 3. Бог солнца восходит из гор. Прислуживающие божества держат для него врата, через которые он шествует, чтобы проследовать на свой небесный путь. Деталь аккадской круглой печати . 2350 г. до н.э. Париж.
«Облачись в одеянье, достойное тела,
Кадильницы Шамашу ставь пред собою!»

Таблица 4. Грифон. Пектораль. Сер. 3 тыс. до н.э.
«Хумбабу,— того, что подобен великану,—
Пока свет не забрезжит, мы его одолеем»

Таблица 5. Царь Гильгамеш (справа) и Энкиду убивают обнаженного Хумбабу. Новоассирийская круглая печать из Ассура (Ашшура), 8 в. до н.э.
Гильгамеш поразил его в затылок,
«Его друг, Энкиду, его в грудь ударил;
На третьем ударе пал он»

Таблица 6. Царь Гильгамеш (справа) и Энкиду убивают небесного быка. Новоассирийская круглая печать, (Ассур) Ашшур, 8 в. до н.э.
«За толщу хвоста его ухвати ты,
А я между рогами, меж затылком и шеей, поражу его кинжалом»

Таблица 7. Лежащая обнаженная женщина. глиняная модель кровати, начало 2 тыс. до н.э. из Вавилонии или из Суз.
«В храм богов заклинатель пусть тебя приводит,
Для тебя пусть покинут мать семерых, супругу»

Таблица 8. Деталь настенного рельефа из Нинивеи. 7 в. до н.э.
«Да плачут соком кипарисы и кедры,
Средь которых с тобою мы пробирались»

Таблица 9. Стреляющий человек-скорпион. Деталь рельефного украшения. Конец 12 в. до н.э.
«Люди-скорпионы стерегут их ворота:
Грозен их вид, их взоры — гибель»

Таблица 10. Двое в лодке. Деталь рельефа из ассирийского храма бога сна. 9 в. до н.э.
«Если возможно — переправлюсь морем,
Если нельзя — побегу пустыней!»

Таблица 11. Осколок новоассирийской таблички с эпизодом о Великом потопе из «Эпоса о Гильгамеше» (XI. 45-55).
«Утром хлынет ливень, а ночью
Хлебный дождь вы узрите воочью»
Если кому интересно и нужно — выложу всю книгу в pdf.

Эпос о Гильгамеше

О всё видавшем

Эпос о Гильгамеше, написанный на вавилонском литературном диалекте аккадского языка, является центральным, важнейшим произведением вавилоно-ассирийской (аккадской) литературы.

Песни и легенды о Гильгамеше дошли до нас записанными клинописью на глиняных плитках – «таблицах» на четырех древних языках Ближнего Востока – шумерском, аккадском, хеттском и хурритском; кроме того, упоминания о нем сохранились у греческого писателя Элиана и у средневекового сирийского писателя Теодора бар-Коная. Самое раннее известное нам упоминание Гильгамеша старше 2500 г. до н. э., самое позднее относится к XI в. н. э. Шумерские былины-сказки о Гильгамеше сложились, вероятно, еще в конце первой половины III тысячелетия до н. э., хотя дошедшие до нас записи восходят к XIX–XVIII вв. до н. э. К тому же времени относятся и первые сохранившиеся записи аккадской поэмы о Гильгамеше, хотя в устной форме она, вероятно, сложилась еще в XXIII–XXII вв. до н. э. На такую более древнюю дату возникновения поэмы указывают ее язык, несколько архаичный для начала II тысячелетия до н. э., и ошибки писцов, свидетельствующие о том, что, быть может, они уже и тогда ее не во всем ясно понимали. Некоторые изображения на печатях XXIII–XXII вв. до н. э. явно иллюстрируют не шумерские былины, а именно аккадский эпос о Гильгамеше.

Уже древнейшая, так называемая старовавилонская, версия аккадского эпоса представляет новый этап в художественном развитии месопотамской литературы. В этой версии содержатся все главнейшие особенности окончательной редакции эпоса, но она была значительно короче ее; так, в ней отсутствовали вступление и заключение позднего варианта, а также рассказ о великом потопе. От «старовавилонской» версии поэмы до нас дошло шесть-семь не связанных между собою отрывков – сильно поврежденных, написанных неразборчивой скорописью и, по крайней мере в одном случае, неуверенной ученической рукой. По-видимому, несколько иная версия представлена аккадскими фрагментами, найденными в Мегиддо в Палестине и в столице Хеттской державы – Хаттусе (ныне городище близ турецкой деревни Богазкёй), а также фрагментами переводов на хеттский и хурритский языки, тоже найденными в Богазкёе; все они относятся к XV–XIII вв. до н. э. Эта так называемая периферийная версия была еще короче «старовавилонской». Третья, «ниневийская» версия эпоса была, согласно традиции, записана «из уст» Син-лике-уннинни, урукского заклинателя, жившего, по-видимому, в конце II тысячелетия до н. э. Эта версия представлена четырьмя группами источников: 1) фрагменты не моложе IX в. до н. э., найденные в г. Ашшуре в Ассирии; 2) более ста мелких фрагментов VII в. до н. э., относящихся к спискам, которые когда-то хранились в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала в Ниневии; 3) ученическая копия VII–VIII таблиц, записанная под диктовку с многочисленными ошибками в VII в. до н. э. и происходящая из школы, находившейся в ассирийском провинциальном городе Хузирине (ныне Султан-тепе); 4) фрагменты VI (?) в. до н. э., найденные на юге Месопотамии, в Уруке (ныне Варка).

«Ниневийская» версия текстуально очень близка «старовавилонской», но пространнее, и язык ее несколько подновлен. Есть композиционные отличия. С «периферийной» версией, насколько пока можно судить, у «ниневийской» текстуальных схождений было гораздо меньше. Есть предположение, что текст Син-лике-уннинни был в конце VIII в. до н. э. переработан ассирийским жрецом и собирателем литературных и религиозных произведений по имени Набузукуп-кену; в частности, высказано мнение, что ему принадлежит идея присоединить в конце поэмы дословный перевод второй половины шумерской былины «Гильгамеш и дерево хулуппу» в качестве двенадцатой таблицы.

Из-за отсутствия проверенного, научно обоснованного сводного текста «ниневийской» версии поэмы переводчику часто самому приходилось решать вопрос о взаимном расположении отдельных глиняных обломков. Следует учесть, что реконструкция некоторых мест поэмы до сих пор является нерешенной проблемой.

Публикуемые отрывки следуют «ниневийской» версии поэмы (НВ); однако из сказанного выше ясно, что полный текст этой версии, составлявший в древности около трех тысяч стихов, пока не может быть восстановлен. Да и другие версии сохранились только в отрывках. Переводчик восполнял лакуны НВ по другим версиям. Если же какой-либо отрывок не сохранился полностью ни в одной версии, но лакуны между сохранившимися кусками невелики, то предполагаемое содержание досочинялось переводчиком стихами же. Некоторые новейшие уточнения текста в переводе не учтены.

Аккадскому языку свойственно распространенное и в русском тоническое стихосложение; это позволило при переводе попытаться максимально передать ритмические ходы подлинника и вообще именно те художественные средства, которыми пользовался древний автор, при минимальном отступлении от дословного смысла каждого стиха.

Текст предисловия приводится по изданию:

Дьяконов М.М., Дьяконов И.М. «Избранные переводы», М., 1985.

Таблица I

О все видавшем до края мира,
О познавшем моря, перешедшем все горы,
О врагов покорившем вместе с другом,
О постигшем премудрость, о все проницавшем
Сокровенное видел он, тайное ведал,
Принес нам весть о днях до потопа,
В дальний путь ходил, но устал и смирился,
Рассказ о трудах на камне высек,
Стеною обнес Урук
Светлый амбар Эаны священной.—
Осмотри стену, чьи венцы, как по нити,
Погляди на вал, что не знает подобья,
Прикоснись к порогам, лежащим издревле,
И вступи в Эану, жилище Иштар
Даже будущий царь не построит такого, —
Поднимись и пройди по стенам Урука,
Обозри основанье, кирпичи ощупай:
Его кирпичи не обожжены ли
И заложены стены не семью ль мудрецами?

(Далее недостает около тридцати стихов.)

На две трети он бог, на одну – человек он,
Образ его тела на вид несравненен,

(Далее недостает четырех стихов.)

Стену Урука он возносит.
Буйный муж, чья глава, как у тура, подъята,
Чье оружье в бою не имеет равных, —
Все его товарищи встают по барабану!
По спальням страшатся мужи Урука:
«Отцу Гильгамеш не оставит сына!
Днем и ночью буйствует плотью:
Гильгамеш ли то, пастырь огражденного Урука,
Он ли пастырь сынов Урука,
Мощный, славный, все постигший?
Матери Гильгамеш не оставит девы,
Зачатой героем, суженой мужу!»
Часто их жалобу слыхивали боги,
Боги небес призвали владыку Урука:
«Создал ты буйного сына, чья глава, как у тура, подъята,
Чье оружье в бою не имеет равных, —
Все его товарищи встают по барабану,
Отцам Гильгамеш сыновей не оставит!
Днем и ночью буйствует плотью:
Он ли – пастырь огражденного Урука,
Он ли пастырь сынов Урука,
Мощный, славный, всё постигший?
Матери Гильгамеш не оставит девы,
Зачатой героем, суженой мужу!»
Часто их жалобу слыхивал Ану.
Воззвали они к великой Аруру:
«Аруру, ты создала Гильгамеша,
Теперь создай ему подобье!
Когда отвагой с Гильгамешем он сравнится,
Пусть соревнуются, Урук да отдыхает».
Аруру, услышав эти речи,
Подобье Ану создала в своем сердце
Умыла Аруру руки,
Отщипнула глины, бросила на землю,
Слепила Энкиду, создала героя.
Порожденье полуночи, воин Нинурты,
Шерстью покрыто все его тело,
Подобно женщине, волосы носит,
Пряди волос как хлеба густые;
Ни людей, ни мира не ведал,
Одеждой одет он, словно Сумукан.
Вместе с газелями ест он травы,
Вместе со зверьми к водопою теснится,
Вместе с тварями сердце радует водою.
Человек – ловец-охотник
Перед водопоем его встречает.
Первый день, и второй, и третий
Перед водопоем его встречает.
Увидел охотник – в лице изменился,
Со скотом своим домой вернулся,
Устрашился, умолк, онемел он,
В груди его – скорбь, его лик затмился,
Тоска проникла в его утробу,
Идущему дальним путем стал лицом подобен.
Охотник уста открыл и молвит, вещает он отцу своему:
«Отец, некий муж, что из гор явился, —
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес крепки его руки, —
Бродит вечно по всем горам он,
Постоянно со зверьем к водопою теснится,
Постоянно шаги направляет к водопою.
Боюсь я его, приближаться не смею!
Я вырою ямы – он их засыплет,
Я поставлю ловушки – он их вырвет,
Из рук моих уводит зверье и тварь степную, —
Он мне не дает в степи трудиться!»
Отец его уста открыл и молвит, вещает он охотнику:
«Сын мой, живет Гильгамеш в Уруке,
Нет никого его сильнее,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!
Иди, лицо к нему обрати ты,
Ему расскажи о силе человека.
Даст тебе он блудницу – приведи ее с собою.
Победит его женщина, как муж могучий!
Когда он поит зверье у водопоя,
Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —
Увидев ее, приблизится к ней он —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне!»
Совету отца он был послушен,
Охотник отправился к Гильгамешу,
Пустился в путь, стопы обратил к Уруку,
Пред лицом Гильгамеша промолвил слово.
«Некий есть муж, что из гор явился,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!
Бродит вечно по всем горам он,
Постоянно со зверьем к водопою теснится,
Постоянно шаги направляет к водопою.
Боюсь я его, приближаться не смею!
Я вырою ямы – он их засыплет,
Я поставлю ловушки – он их вырвет,
Из рук моих уводит зверье и тварь степную, —
Он мне не дает в степи трудиться!»
Гильгамеш ему вещает, охотнику:
«Иди, мой охотник, блудницу Шамхат приведи с собою,
Когда он поит зверей у водопоя,
Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —
Ее увидев, к ней подойдет он —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне.»
Пошел охотник, блудницу Шамхат увел с собою,
Отправились в путь, пустились в дорогу,
В третий день достигли условленного места.
Охотник и блудница сели в засаду —
Один день, два дня сидят у водопоя.
Приходят звери, пьют у водопоя,
Приходят твари, сердце радуют водою,
И он, Энкиду, чья родина – горы,
Вместе с газелями ест он травы,
Вместе со зверьми к водопою теснится,
Вместе с тварями сердце радует водою.
Увидала Шамхат дикаря-человека,
Мужа-истребителя из глуби степи:
«Вот он, Шамхат! Раскрой свое лоно,
Свой срам обнажи, красы твои да постигнет!
Увидев тебя, к тебе подойдет он —
Не смущайся, прими его дыханье,
Распахни одежду, на тебя да ляжет!
Дай ему наслажденье, дело женщин, —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне,
К тебе он прильнет желанием страстным».
Раскрыла Шамхат груди, свой срам обнажила,
Не смущалась, приняла его дыханье,
Распахнула одежду, и лег он сверху,
Наслажденье дала ему, дело женщин,
И к ней он прильнул желанием страстным.
Шесть дней миновало, семь дней миновало —
Неустанно Энкиду познавал блудницу.
Когда же насытился лаской,
К зверью своему обратил лицо он.
Увидав Энкиду, убежали газели,
Степное зверье избегало его тела.
Вскочил Энкиду, – ослабели мышцы,
Остановились ноги, – и ушли его звери.
Смирился Энкиду, – ему, как прежде, не бегать!
Но стал он умней, разуменьем глубже, —
Вернулся и сел у ног блудницы,
Блуднице в лицо он смотрит,
И что скажет блудница, – его слушают уши.
Блудница ему вещает, Энкиду:
«Ты красив, Энкиду, ты богу подобен, —
Зачем со зверьем в степи ты бродишь?
Давай введу тебя в Урук огражденный,
К светлому дому, жилищу Ану,
Где Гильгамеш совершенен силой
И, словно тур, кажет мощь свою людям!»
Сказала – ему эти речи приятны,
Его мудрое сердце ищет друга.
Энкиду ей вещает, блуднице:
«Давай же, Шамхат, меня приведи ты
К светлому дому святому, жилищу Ану,
Где Гильгамеш совершенен силой
И, словно тур, кажет мощь свою людям.
Я его вызову, гордо скажу я,
Закричу средь Урука: я – могучий,
Я один лишь меняю судьбы,
Кто в степи рожден, – велика его сила!»
«Пойдем, Энкиду, лицо обрати к Уруку, —
Где бывает Гильгамеш – я подлинно знаю:
Поедем же, Энкиду, в Урук огражденный,
Где гордятся люди царственным платьем,
Что ни день, то они справляют праздник,
Где кимвалов и арф раздаются звуки,
А блудницы. красотою славны:
Сладострастьем полны, – сулят отраду —
Они с ложа ночного великих уводят.
Энкиду, ты не ведаешь жизни, —
Покажу Гильгамеша, что рад стенаньям.
Взгляни на него, в лицо погляди ты —
Прекрасен он мужеством, силой мужскою,
Несет сладострастье всё его тело,
Больше тебя он имеет мощи,
Покоя не знает ни днем, ни ночью!
Энкиду, укроти твою дерзость:
Гильгамеш – его любит Шамаш
Ану, Эллиль вразумили.
Прежде чем с гор ты сюда явился,
Гильгамеш среди Урука во сне тебя видел.
Встал Гильгамеш и сон толкует,
Вещает он своей матери:
«Мать моя, сон я увидел ночью:
Мне явились в нем небесные звезды,
Падал на меня будто камень с неба.
Поднял его – был меня он сильнее,
Тряхнул его – стряхнуть не могу я,
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится,
Все мужи его окружили,
Все товарищи мои целовали ему ноги.
Полюбил я его, как к жене прилепился.
И к ногам твоим его принес я,
Ты же его сравняла со мною».
Мать Гильгамеша мудрая, – все она знает, – вещает она своему господину,
Нинсун мудрая, – все она знает, – вещает она Гильгамешу:
«Тот, что явился, как небесные звезды,
Что упал на тебя, словно камень с неба, —
Ты поднял его – был тебя он сильнее,
Тряхнул его – и стряхнуть не можешь,
Полюбил его, как к жене прилепился,
И к ногам моим его принес ты,
Я же его сравняла с тобою —
Сильный придет сотоварищ, спаситель друга,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки, —
Ты полюбишь его, как к жене прильнешь ты,
Он будет другом, тебя не покинет —
Сну твоему таково толкованье».
Гильгамеш ей, матери своей, вещает:
«Мать моя, снова сон я увидел:
В огражденном Уруке топор упал, а кругом толпились:
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится, —
Полюбил я его, как к жене прилепился,
И к ногам твоим его принес я,
Ты же его сравняла со мною».
Мать Гильгамеша мудрая, – все она знает, – вещает она своему сыну,
Нинсун мудрая, – все она знает, – вещает она Гильгамешу:
«В том топоре ты видел человека,
Ты его полюбишь, как к жене прильнешь ты,
Я же его сравняю с тобою —
Сильный, я сказала, придет сотоварищ, спаситель Друга.
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!»
Гильгамеш ей, матери своей, вещает:
«Если. Эллиль повелел – да возникнет советчик,
Мне мой друг советчиком да будет,
Я моему другу советчиком да буду!»
Так свои сны истолковал он».
Рассказала Энкиду Шамхат сны Гильгамеша, и оба стали любиться.