Славянская греко латинская академия

Первое в России высшее учебное заведение, основанное в 1687 году. Оно предоставляло всесословное образование, сыграло большую роль в становлении и развитии светского среднего и высшего образования в России. Самый знаменитым учеником Академии был М.В. Ломоносов. Закрыта в 1814 году.

Первые московские школы

Школы, отрывавшиеся в Москве для подготовки образованных людей, стали предтечами Славяно-греко-латинской академии. В 1621 году в Немецкой слободе была открыта лютеранская школа, в которой латинскому и немецкому языкам учились и русские дети. В 1649 году на средства Ф.М. Ртищева была создана школа при Андреевском монастыре на Воробьевых горах. Здесь украинские монахи во главе с Епифанием Славинецким преподавали славянский, греческий и латинский языки, риторику и философию. В 1650 году Епифаний стал трудиться в школе при Чудовом монастыре, финансируемой из казны патриаршего двора. С 1665 года в школе при Заиконоспасском монастыре обучали подьячих Приказа тайных дел. Организатором и преподавателем этой школы был Симеон Полоцкий, в 1669 году его сменил его ученик Сильвестр Медведев.

«Латинствующие» и «грекофилы»

Симеон Полоцкий (1629-1680), выпускник Киево-Могилянской академии и инициатор создания Славяно-греко-латинской академии, приехал в Москву в 1664 году по приглашению Алексея Михайловича для преподавания наук царевичам. Поэт, переводчик, писатель, книгоиздатель и представитель «латинствующих», он выступал с идеей о том, что светские знания не противоречат истинной вере, отстаивал необходимость развития светского образования, приобщения к европейской культуре через изучение латинского языка. «Грекофилы», пользовавшиеся покровительством патриарха Иоакима, оспаривали позицию «латинствующих», отстаивали ориентацию исключительно на греческую православную культуру и богословское направление в образование. Примером такой школы стала открытая в 1681 году школа при Печатном дворе (Типографская) для изучения греческого языка. По оценке В.О. Ключевского, греческое влияние, проводившееся церковью, «направлялось к религиозно-нравственным целям», а идущее от государства западное влияние «призвано было первоначально для удовлетворения его материальных потребностей, но не удержалось в этой сфере, как держалось греческое в своей».

Славяно-греко-латинская академия

Созданные ранее школы подготовили условия для открытия в 1687 году в Заиконоспасском монастыре Славяно-греко-латинского училища (с 1701 года – Славяно-греко-латинская академия), которое явилось также неким компромиссом между «грекофилами» и «латинствующими». Инициаторами ее создания были Симеон Полоцкий и Сильвестр Медведев. Первыми учителями стали греческие монахи – братья Софроний и Иоаникий Лихуды, окончившие Падуанский университет. Их приглашение также было компромиссом между группировками «латинствующих» и «грекофилов». Проповедники и мыслители, они сначала обучали греческому языку, затем введя в свою программу и риторику. Но, не оправдав надежд «грекофилов», в 1694 году братья Лихуды были отстранены от преподавания в училище.

Первые ученики, 104 человека, были набраны из Богоявленской и Типографской школ. В 1689 году число обучающихся возросло до 182 человек. Руководствуясь всесословным принципом, учиться принимали всех желающих «всякого чина, сана и возраста». Обучение было бесплатным. Целый его курс составлял 12 лет и был разделен на 8 классов или «школ». В низших классах преподавали славянский и латинский языки, арифметику, историю, географию, катехизис. В дальнейшем изучали латинский язык, стихосложение, литературное сочинение, красноречие и богословие. Многих учеников посылали заграницу для продолжения образования. Академия становилась известна в Европе. С 1721 года в ней начали обучаться и иностранцы. Большую известность получили академические библиотека и театр (один из первых в стране).

В XVIII веке несколько раз поднимался вопрос о переносе академии из стен Заиконоспасского монастыря: сначала в Донской монастырь, а затем в Троице-Сергиеву лавру. Но этим проектам не суждено было сбыться. Учебный процесс продолжился на старом месте. В 1812 году он был прерван из-за разорения Заиконоспасского монастыря французами и возобновлен в 1813 году. В 1814 году Славяно-греко-латинская академия была закрыта.

Ломоносов в Марбурге

Марбургский университет имени Филиппа был основан ландграфом Филиппом Великодушным 30 мая 1527 года. Университет был первым протестантским высшим учебным заведением в Германии. Другие немецкие университеты в те времена были католическими. Марбургский университет очень быстро достиг расцвета и прославился по всей протестантской Европе. Сейчас в нашем университете насчитывается около 20 факультетов, на которых обучается 19 тысяч студентов.

Ещё в конце прошлого века в Марбургском университете училось 700-800 студентов, а во времена Михаила Васильевича было 122 студента, среди них трое из России: Михайло Ломоносов, Дмитрий Виноградов и Густав Ульрих Райзер.

У русских студентов было рекомендательное письмо, которое они должны были передать профессору Вольфу. Президент Академии Санкт-Петербурга барон Корф в этом письме высказывает просьбу, чтобы русские студенты занимались математикой, философией и естественными науками, кроме того, чтобы они совершенствовали свои знания немецкого, латинского и французского языков. После обучения в Марбургском университете было запланировано обучение в Горной академии в городе Фрейберге в Саксонии.

О пребывании русских студентов в Марбурге сохранилась переписка профессора Вольфа с президентом Академии в Санкт-Петербурге. Профессор Вольф очень подробно описывает жизнь русских студентов в Марбурге. Эта переписка не только интересный источник, касающийся русских студентов, но и вообще условий жизни студентов в Марбургском университете в середине XVIII века.

Поэтому следует здесь вспомнить, что Христиан Вольф был одним из самых видных представителей философии немецкого Просвещения. Он родился в 1679 году. В городе Йене изучал теологию, математику и философию. Это были его самые любимые науки. По рекомендации немецкого философа Лейбница в 1707 году Вольф стал профессором в университете города Галле, где он читал лекции по математике, писал книги и статьи. Его труды хорошо знали в Германии и за рубежом, в том числе и в России.

Христиан Вольф ввёл систематический метод в изложение и преподавание наук. Обычно он читал лекции на немецком языке, что в те времена было необычно, потому что лекции, как правило, читались на латинском. Слава о лекциях Вольфа гремела по всей Европе. Появились почитатели, но были и враги, которые в 1723 году вытеснили его из университета в Галле. Гессен-Кассельский ландграф приютил профессора Вольфа, и после этого он попал в Марбург. В Марбургском университете он преподавал с 1723 по 1740 год.

В России рано узнали о книгах и блестящих лекциях Христиана Вольфа. Уже в 20-е годы из России ему делали предложение стать сооснователем Академии наук в Санкт-Петербурге. Вольф отказался. Но у него сохранились тесные контакты с российскими учёными, прежде всего с бароном Корфом и профессором Крафтом. Благодаря известности профессора Вольфа в России Михаил Васильевич Ломоносов и попал в Марбург.

Уже через полгода пребывания русских студентов в Марбурге, 12 июня 1737 года, профессор Вольф послал письмо в Санкт-Петербург, в котором он подробно писал о занятиях русских студентов. А занимались они арифметикой и геометрией, с усердием изучали немецкий язык. Три месяца спустя Вольф сообщает в Россию, что русские студенты у него занимаются теоретической механикой, большое внимание уделяется также занятиям прикладной механикой.

Уже в Марбурге Вольф читал им отдельные лекции по гидростатике и гидравлике, подготавливал их к обучению в Горной академии Фрейберга.

Переписка профессора Вольфа с Корфом показывает, что процесс учёбы Михаила Васильевича и других русских студентов был тщательно спланирован.

Вольф осуществляет то, что в наши дни называется научным руководством: он даёт русским студентам консультации, проверяет их знания, отмечает успехи.

В своём письме от 15 сентября 1737 года Вольф первый раз сообщает о личных впечатлениях. Он пишет, что «господа Виноградов и Ломоносов» начали говорить и понимать по-немецки. Он предлагает также, чтобы русские студенты занимались «техническим рисованием», что будет им необходимо для занятий механикой. Далее они должны будут заниматься физикой и ставить опыты.

Кроме того, в письме Вольфа есть интересное замечание: русские, пишет он, делают успехи в том, что касается поведения в обществе, что им будет полезно, когда они начнут путешествовать, а было запланировано путешествие студентов в Голландию.

Все этапы учёбы Вольф обсуждал в письмах с коллегой Корфом из Санкт-Петербурга. Из писем Вольфа можно видеть, как он не только обучал русских студентов, но и заботился о них, об их быте, уделял много внимания развитию их личностей. И впоследствии Ломоносов, став профессором Московского университета, также славился своей заботой о студентах.

В переписке говорится и о финансовых делах русских студентов. А это был больной вопрос. Векселя из Санкт-Петербурга часто не приходили вовремя, и Вольф должен был ездить во Франкфурт, чтобы получать причитающиеся русским деньги. Ведь в те времена учёба в Германии была платная. К сожалению, русские студенты постоянно нуждались и залезали в долги. С одной стороны, они не умели экономить деньги, с другой – векселя шли долго. И Христиан Вольф не один раз оплачивал из собственного кармана долги русских студентов. Он порой даже кормил Михаила Васильевича обедами и ужинами. Скорее всего, Ломоносов был любимым студентом Вольфа.

В конце октября 1738 года финансовое положение русских студентов стало поистине отчаянным, и профессор Вольф от них уже не брал денег за учёбу. Из-за денежных обстоятельств в 1739 году Вольф просит отозвать русских студентов на родину.

Одновременно Вольф сообщает: он пошлёт в Россию диссертации русских студентов, что означает окончание их учёбы в Марбургском университете.

О Михаиле Васильевиче Вольф пишет: его поведение стало мягче. Для этого замечания было особое основание: университетский Сенат наказал Ломоносова. Тот должен был за драку отсидеть положенный срок в университетском карцере и заплатить штраф. А теперь Вольф сообщает, что подобных инцидентов больше не случалось.

20 июля 1739 года Христиан Вольф написал характеристику Ломоносова. Он отмечал: «Ломоносов, молодой человек с чрезвычайными способностями, регулярно посещал все лекции по математике, философии и физике и достиг выдающихся успехов в этих дисциплинах».

Вольф убеждён, что Михаил Васильевич Ломоносов, став учёным, принесёт большую пользу своей стране.

В августе этого года русские студенты едут во Фрейберг в Саксонии в Горную академию. Во Фрейберге они учились один год.

Михаил Васильевич из Фрейберга снова вернулся в Марбург. 6 июня 1740 года он женился на Елизавете Кристине Цильх. Она была дочерью хозяйки того дома, в котором во время своего первого пребывания в Марбурге жил Ломоносов. Жена Михаила Васильевича родилась 22 июня 1720 года в Марбурге. Ранее умерший отец Елизаветы Цильх был пивоваром: по понятиям Германии того времени он был почтенным гражданином среднего достатка. До официального вступления молодых людей в брак 19 ноября 1739 года родилась их дочь Екатерина Елизавета. 1 января 1742 года Елизавета Цильх родила сына Иоганна, который умер через месяц.

В мае 1741 года Михаил Васильевич вернулся на родину. Его жена должна была остаться, чтобы ухаживать за больной матерью. После смерти матери Елизавета вместе со своей дочерью и со своим братом уехала к мужу в Россию.

Ранее существовала версия, что домик, в котором Ломоносов жил в Марбурге, сгорел. Но современный историк Вильгельм Экхардт, бывший директор Государственного Гессенского архива, в своей статье «Ломоносов в Марбурге» (март 1991 г.) доказывает, что Михаил Васильевич жил в доме своей будущей жены. А этот дом сохранился. Он находится в переулке Вендельгассе, 2 (Wendelgasse 2).

Безусловно, для Ломоносова Христиан Вольф был замечательным университетским учителем и наставником. В их судьбах можно наблюдать целый ряд знаменательных совпадений. И Вольф, и впоследствии Ломоносов отстаивали преимущества глубокого и точного, основанного на экспериментах и математических расчётах научного исследования. Сходными оказались и их ориентации в науке. Оба они боролись против мистицизма, против проникновения в науку неясных, спутанных понятий и образов. Оба они были людьми религиозными, однако им пришлось выдержать нелёгкую борьбу против религиозного обскурантизма. Когда Ломоносов основал Московский университет, то, как известно, он предпочёл не учреждать теологический факультет.

И Вольфу, и Ломоносову принадлежат особые заслуги в деле обновления, модернизации их родных языков. А также в формировании в рамках немецкого и русского языков научной и философской терминологии. При этом очень важно, что патриот Ломоносов, внёсший неоценимый вклад в развитие родного языка, много сделал для пропаганды немецкого языка в России. Отношение к родному языку у Ломоносова сложилось не без влияния Вольфа. Ибо, как уже отмечалось, Вольф одним из первых в Германии отказался от чтения лекций на латыни и предпочёл читать их на живом немецком языке. Неоценим вклад Христиана Вольфа в создание системы типических научных философских курсов, преподаваемых в немецких университетах на родном языке. Позднее такую же огромную роль в формировании университетской науки, преподаваемой на русском языке, сыграли Ломоносов и его сподвижники.

Сходство в судьбах двух учёных и мыслителей и в том, что оба обладали недюжинными организаторскими способностями. Так, Вольф был вице-канцлером, а потом канцлером университета города Галле и за свои заслуги был причислен к высшему сословию Германии. Что касается Ломоносова, то его роль в организации Московского университета и Академии всем хорошо известна.

Как и многие учёные XVIII века, Христиан Вольф и Михаил Васильевич Ломоносов были поистине универсальными исследователями и мыслителями: математика и философия, физика и метафизика, фундаментальная наука и прикладная, учение о мире и учение о человеческом познании были объединены ими в единую целостную систему. Их мысль охватывала первоосновы мироздания, проникала к мельчайшим частицам вещества и в то же время обосновывала самые конкретные опыты. Поражает то, как естественнонаучное мышление этих двух учёных гармонично сочетается с их высокой гуманитарной культурой. Ломоносов в этом пошёл дальше Вольфа. Он был не только выдающимся учёным, но и одним из прекрасных русских поэтов, учёных-филологов, что сыграло свою неоспоримую роль в развитии русской культуры. Из всего сказанного можно сделать вывод, что поистине новаторская деятельность выдающегося учёного Михаила Васильевича Ломоносова имеет непреходящее значение и для современности. По моему глубокому убеждению, он – учёный и мыслитель XVIII века – мыслит прогрессивнее многих наших современников, будь то в России или в Германии.

Пребывание Ломоносова и его коллег в Марбурге – это славное начало русско-немецких научных и культурных связей, которые и в дальнейшей истории наших стран были многообразными и содержательными. Но мне особенно дороги те страницы истории, которые имеют отношение к Марбургскому университету, где я работала с 1971 года.

Мне очень хотелось бы, чтобы пребывание Ломоносова в Марбурге было увековечено. Я рада, что после многих усилий мне удалось в 1984 году добиться установления мемориальной доски, посвящённой Ломоносову, именно на старом здании Марбургского университета.

Я также горда тем, что имела непосредственное отношение к другой мемориальной доске, свидетельствующей о тесных связях немецкой и русской культур, доске на том доме, в котором во время учёбы в Марбургском университете жил Борис Пастернак.

Установленная в 1977 году, эта мемориальная доска оказалась первой во всём мире из посвящённых Пастернаку.

Сейчас, к счастью, наладились и оживились связи между Марбургом и российской наукой и культурой. Как и в старые-добрые времена, в Марбург приезжают математики, физики, экономисты, филологи и учёные других специальностей. Выполняются проекты русских учёных совместно с Марбургским университетом.

Весьма заметным явлением в культурной жизни Марбурга являются постоянные контакты с российскими литераторами, многие из которых побывали в нашем городе и выступали перед его жителями. Наш маленький университетский город Марбург совершенно очевидно вдохновил Михаила Ломоносова на написание стихов. Я имею в виду «Оду на взятие Хотина». Ведь и Борис Пастернак стал поэтом именно в Марбурге. А мне лично судьба преподнесла драгоценный подарок: это были встречи с Булатом Окуджавой и его семьёй. Я переводила его выступления в Марбурге и Бонне.

В заключение хочу привести посвящённое мне стихотворение Булата Шалвовича, которое он написал в Марбурге 4 мая 1997 года, незадолго до своей смерти:

Когда петух над Марбургским собором
пророчит ночь и предрекает тьму,
его усердье не считайте вздором,
но счёты предъявляйте не ему.

Он это так заигрывает с нами,
и самоутверждается при том.
А подлинную ночь несём мы сами
себе самим, не ведая о том.

Он воспевает лишь рассвет прекрасный
или закат и праведную ночь.
А это мы, что над добром не властны,
стараемся и совесть превозмочь.

Кричи, петух на Марбургском соборе,
насмешничай, пугай, грози поджечь,
пока мы живы и пока мы в горе,
но есть надежда нас предостеречь.

Барбара Кархофф,
доктор филологии, Марбург, Германия

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 7. ФИЛОСОФИЯ. 2011. № 5

А.П. Алексеев*

«РИТОРИКА» М.В ЛОМОНОСОВА И КЛАССИЧЕСКИЕ ИДЕАЛЫ АРГУМЕНТАЦИИ

«Риторику» М.В. Ломоносова принято относить к трудам филологическим. Однако содержание этой работы имеет также логические, этические и психологические компоненты, представляющие сегодня особый интерес в связи с наметившейся тенденцией интеграции знаний соответствующих областей в рамках такого научного направления, как теория аргументации. Ломоносовская «Риторика» продолжает традиции «Риторики» Аристотеля: «разумный ритор», по Ломоносову, сведущ в искусстве построения силлогизмов, однако при этом подкрепляет «основательное доказательство» своего мнения воздействием на чувства слушателей. В поисках ответов на запросы современности мы вновь убеждаемся в актуальности классического наследия, частью которого является «Риторика» М.В. Ломоносова, открываем возможности его использования в решении задач обеспечения информационно-психологической безопасности, в выстраивании человеком собственной коммуникативной стратегии.

Ключевые слова: Ломоносов, риторика, теория аргументации, классические идеалы, гуманитарные технологии.

A.P. A l e k s e e v. M.V. Lomonosov’s «rethoric» and classical ideals of argumentation

Key words: Lomonosov, rhetoric, argumеntation theory, classical ideals, humanitarian technology.

«Риторику» М.В. Ломоносова («Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии») принято относить к трудам филологическим. Однако содержание этой работы имеет также логические, этические и психологиче-

* Алексеев Александр Петрович — доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии гуманитарных факультетов философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, тел.: 8 (495) 939-53-46; e-mail: ialexeev@inbox.ru

ские компоненты, представляющие сегодня особый интерес в связи с наметившежя тенденцией интеграции знаний соответствующих областей в рамках такого научного направления, как теория аргументации. Пожалуй, наиболее отчетливо потребность преодолеть ограничения узко специализированных подходов для изучения, оценки и разработки средств и методов убеждающих воздействий выражена в идее «аргументорики», выдвинутой В.Н. Брюшинки-ным. Аргументорика, по замыслу этого ученого, должна объединить возможности неформальной логики и риторики . Независимо от того, как сложится судьба предложенного В.Н. Брюшинкиным нового термина, получит ли этот термин широкое распространение, обозначаемая им идея открывает перспективу создания, вернее, воссоздания на новом уровне и в новых исторических условиях единого нормативного ядра для разностороннего изучения важнейшего вида речемыслительной деятельности.

Следует отметить, что выражения «теория аргументации», «неформальная логика», «практическая логика» нередко употребляются как синонимы. Соответствующие направления, дистанцируясь в большей или меньшей степени от математизированной логики (однако используя средства традиционной логики), непременно выдвигают во главу угла принцип добросовестности субъекта аргу-ментационного воздействия (в идеальном случае речь идет о служении истине и стремлении к логической правильности рассуждений). Между тем современные концепции риторики, стремящиеся доказать свою полезность в условиях рынка, ориентируются прежде всего на эффективность. Подобная установка характерна для бурно развивающихся «деловых» дисциплин, в рамках которых словесные и прочие информационные воздействия оцениваются в первую очередь с точки зрения эффективности, определяемой достижением целей «действующей» стороны. В этих условиях рациональность реципиента, его способность оценивать достоверность получаемых сведений и аргументированность выводов, а также обосновывать собственные решения может рассматриваться как досадная помеха на пути к цели, которую стремится достичь «заказчик» и работающий на него «профессионал». «В идеале методы воздействия должны стремиться к тому, чтобы резко снизить рациональность решения потребителя, — пишет Г.Г. Почепцов. — Это делается либо путем подключения к эмоциональной сфере, которая слабо поддается опровержению со стороны сферы рациональной, либо стремлением вывести человека на автоматизм его реакций, когда рациональная сфера тоже как бы отключена, но уже по другой причине» . Подобные подходы предполагают повышение рациональности поведения воздействующего субъекта при понижении рациональности поведения человека-объекта воздействия.

Этические установки знатока риторики, считающего допустимым (а то и почетным!) участие в создании манипулятивных технологий, очевидно несовместимы с установками теоретика аргументации. «Аргументорическим» потенциалом обладают прежде всего концепции и подходы, сохраняющие связь с классическими идеалами риторики, сформулированными философами Древней Греции и нашедшими отражение в трудах русских авторов XVIII— XIX вв. Подобные идеи представлены и в «Курсе русской риторики» А.А. Волкова, изданном в начале XXI в. Ссылаясь на Аристотеля в характеристике предмета риторики, Волков подчеркивает: «Задача риторики, по замыслу Аристотеля, состояла в том, чтобы нравственные принципы, на которых должна основываться общественная жизнь, стали более убедительными, чем эгоистические и материально-практические соображения» . Примечательно, что приводимая здесь же цитата из Аристотеля, что «риторика полезна, потому что истина и справедливость по своей природе сильнее своих противоположностей, а если решения поставляются не должным образом, то истина и справедливость необходимо побеждаются своими противоположностями, что достойно порицания» , используется как одна из ключевых и в философских исследованиях по теории аргументации.

Теория аргументации как особое направление исследований, формирующееся на базе философского знания, заявила о себе в середине XX в. Большую роль в становлении этого направления сыграли работы бельгийского философа Х. Перельмана, выдвинувшего идею построения теории аргументации как «новой риторики». Появление теории аргументации задало новые смыслообразу-ющие ориентиры в рассмотрении ряда историко-философских и историко-логических проблем. Созданные мыслителями прошлого учения о споре, диалоге, о поиске истины в процессе общения, о доказательстве и опровержении, о риторическом искусстве стали осознаваться как учения об аргументации. Таким образом, молодое направление осознавало себя имеющим глубокие исторические корни.

«Новая риторика», по замыслу Х. Перельмана, должна была продолжить традиции античной, прежде всего аристотелевской, риторики. Если Аристотель определял риторику как «способность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета», то Х. Перельман и Л. Ольбрехт-Титека характеризовали теорию аргументации как исследование дискурсивных средств, позволяющих вызывать или усиливать сочувствие к предложенным для одобрения положениям Perelman, L. Olbrechts-Tyteca, 1958, s. 5]. Подобный подход выглядел отнюдь не традиционным на фоне преобладающих в интеллектуальных кругах середины

XX в. представлений о риторике. Эти представления основывались не на аристотелевском истолковании ораторского искусства, а на идущей по крайней мере от Квинтилиана трактовки речи оратора как не имеющей в общем виде своей целью убеждение. Данная трактовка развивалась в течение последующих столетий таким образом, что главной заботой риторики стала считаться скорее «красивость» речи, чем ее «правильность» и «убедительность». Изучение же убедительной, обосновывающей, «правильной» речи стало делом логики, которая — и это отчетливо проявляется уже у логиков Пор-Рояля (XVII в.) — все более отвлекалась от многообразия коммуникативных ситуаций, сосредоточивалась на вопросах «правильности ума», «правильности суждений» и отдалялась от риторики.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Х. Перельман и его последователи (прежде всего, западноевропейские авторы) формировали понятие аргументации как понятие, дополняющее понятие доказательства и противопоставляемое доказательству, при этом они использовали принятые в математической (символической) логике определения понятия доказательства как последовательности формул. Подобное противопоставление стало возможным в условиях, когда математизация логики вела к вытеснению из сферы исследований и образования так называемой традиционной логики, содержащей в качестве раздела учение о доказательстве, вовсе не требовавшее перевода рассуждений из повседневной жизни или профессиональной деятельности на строгий язык формальных систем.

Что касается отечественных (советских) философов, приступивших в 70-е г. XX в. к разработке проблем аргументации, то они, как правило, не обнаруживали склонности резко противопоставлять аргументацию доказательству. И это не случайно. Дело в том, что в нашей стране математизация логики не привела к полному вытеснению из сферы образования ее «содержательных» разделов, в том числе учения традиционной логики о доказательстве и опровержении. Оказалось, что аргументационная проблематика во многом близка проблематике этого раздела, способна, с одной стороны, его дополнить, с другой — использовать его инструментарий и подходы. Поскольку логический каркас аргументации образует рассуждение, ее изучение требует использования средств логики. Однако теорию аргументации интересует не только логическая структура рассуждения, но также речь или текст, в котором это рассуждение представлено, цели и ожидания человека, произносящего эту речь или создающего текст, его представления об адресате аргументации, а также возможные варианты восприятия и оценки аргументации адресатом. Так, Р. Мишели, констатируя, что тема эмоций перестает быть «бедным родственником» в исследованиях аргументации, предлагает радикальный подход, выводя эмоции

«из тени» и делая суждения об эмоциях компонентами аргумента-ционных конструкций .

Классический образ человека убеждающего предполагает в качестве его необходимой характеристики приверженность истине, а в качестве антипода — того, кто готов поступиться истиной ради каких-либо иных интересов. Платон в своих диалогах создал образ идеального аргументатора, олицетворением которого выступает главный герой диалогов — Сократ. В Древней Греции искусство аргументирования высоко ценилось, ибо помогало человеку достичь успеха в политике, выиграть дело в суде, произвести благоприятное впечатление на окружающих. При этом на первый план выдвигались различные, нередко корыстные, побуждения. Нечестным, корыстным аргументаторам, легко поступающимся истиной ради выгоды, Платон противопоставил Сократа, заявляющего: «…красноречие должно употреблять соответственно — дабы оно всегда служило справедливости» , справедливость же для Платона неразрывно связана с истиной. Главное правило аргументации Сократа — честность и последовательность в своих утверждениях, «согласие с самим собой». «Пусть лучше лира у меня скверно настроена и звучит не в лад, — говорит Сократ, — пусть нестройно поет хор, который я снаряжу, пусть большинство людей со мной не соглашаются и спорят, лишь бы только не вступить в разногласие и в спор с одним человеком — с собою самим» . Соблюдения этого правила он требует и от своих собеседников, только при этом условии они могут «исследовать существо дела» вместе с Сократом.

Правило Сократа — исследовать обсуждаемый вопрос, пытаясь убедить противника лишь относящимися к делу доводами, а не склонять его любыми доступными средствами к такому решению, в котором ты сам заинтересован. За верность своим принципам ведения аргументации Сократ платит жизнью. На суде, где решается вопрос о его вине и наказании, он не пытается разжалобить тех, от кого зависела его жизнь, говорить то, что суду хотелось бы услышать. Вместо этого Сократ стремится разобраться в существе выдвинутых против него обвинений, явно понимая опасность такого поведения. «Возможно, кто-нибудь из вас рассердится, — говорит Сократ афинянам, — вспомнив, как сам он, когда судился в суде и не по такому важному делу, как мое, упрашивал и умолял судей с обильными слезами и, чтобы разжалобить их как можно больше, приводил сюда своих детей и множество других родных и друзей, а вот я ничего такого делать не намерен, хотя дело мое может, как я понимаю, принять опасный оборот. Быть может, подумав об этом, кто-нибудь не захочет меня щадить и, рассердившись, подаст свой голос в сердцах» . Тем не менее

Сократ твердо придерживается мнения, что «неправильно умолять судью и просьбами вызволять себя вместо того, чтобы разъяснять дело и убеждать».

Аристотель, как и Платон, связывает искусство убеждения с приверженностью истине. Однако Аристотелевы учения о диалектике и риторике возникли благодаря осознанию их автором значимости тех сфер жизни, где возможности применения строгих доказательств из «истинных и первых» положений весьма ограничены, а потому приходится рассуждать на основе правдоподобного. «Диалектик» Аристотеля противопоставляется «эристу», главная цель которого — победить любой ценой, и софисту, стремящемуся показаться мудрым. Собственно логическое учение Аристотеля вырастает из рефлексии над правилами аргументации. Арсенал логических средств, доступных Аристотелю и соответственно его идеальному аргументатору, богат не менее, а более, чем арсенал софистов, однако использование этих средств заранее ограничено познавательными и этическими нормами.

Риторика понимается Аристотелем как искусство, соответствующее диалектике и основанное на логике. Философ критикует авторов ранее созданных систем ораторского искусства за увлечение «аксессуарами» и пренебрежение энтимемами (сокращенными силлогизмами), которые и составляют, по убеждению Аристотеля, основу речи. Вместе с тем «Риторика», тесно связанная с учением о добродетелях, трактуя понятия блаженства, пользы, справедливости, уделяет самое серьезное внимание вопросу о «страстях» и характерах.

Тому, кто отстаивает истину и справедливость, недостаточно соблюдения правил логики и знания предмета речи, необходимо также расположить к себе слушателей, вызвать их доверие. Идеальный оратор Аристотеля — знаток человеческой души, возможных ее состояний и средств, с помощью которых желаемые чувства могут быть достигнуты. Он может сделать так, чтобы слушатели сердились на его противников или, напротив, смягчить сердца слушателей, представив тех, на кого последние гневаются, поступившими против воли или весьма сожалеющими о своем поступке. Оратор учитывает возраст, происхождение, имущественное положение тех, к кому обращается. Существенным представляется Аристотелю и стиль речи. «Стиль будет обладать надлежащими качествами, если он полон чувства… если он отражает характер… и если он соответствует истинному положению вещей. Последнее бывает в том случае, когда о важных делах не говорится слегка и о пустяках не говорится торжественно и когда к простому имени (слову) не присоединяется украшение; в противном случае стиль кажется шутовским…» . Аристотелев иде-

альный оратор не обязан быть человеком совершенно бескорыстным — соображения личной выгоды для него вполне допустимы. Однако непреложным требованием является честность: можно утверждать лишь то, что принимаешь сам, и убеждать другого лишь в том, в чем сам убежден.

Образы идеального аргументатора и оратора, созданные в античной традиции, противостоящей софистике, во многом определили классический идеал, который и в наши дни рано считать устаревшим. На античном наследии основана и «Риторика» М.В. Ломоносова. Примечательно, что коллеги по Академии упрекали автора в том, что он уделяет внимание преимущественно древним грекам и римлянам, практически игнорируя европейцев-современников, и скептически оценивали перспективы востребованности книги в России. На деле же «Риторика» пользовалась большим спросом, вследствие чего неоднократно переиздавалась еще при жизни автора.

«Разумный ритор» Ломоносова сведущ в искусстве построения силлогизмов, однако должен быть способен подкрепить «основательное доказательство» своего мнения воздействием на чувства слушателей. «Хотя доводы и довольны бывают к удостоверению о справедливости предлагаемыя материи, — замечает М.В. Ломоносов, — однако сочинитель слова должен сверх того слушателей учинить страстными к оной. Самые лучшие доказательства иногда столько силы не имеют, чтобы упрямого преклонить на свою сторону, когда другое мнение в уме его вкоренилось. Мало есть таких людей, которые могут поступать по рассуждению, преодолев свои склонности» . Следует подчеркнуть, что использование способов к «возбуждению страстей» не освобождает ритора от обязанности «основательно доказать свое мнение» (т.е. привести объективные доводы в защиту своей позиции), но лишь дополняет такое «доказывание».

Шестая глава «Риторики» «О возбуждении, утолении и изображении страстей» наиболее интересна для современной теории аргументации и практической философии. Оратору, желающему преуспеть в искусстве воздействия на чувства аудитории, Ломоносов советует «обстоятельно изучить нравы человеческие», используя для этого и житейскую наблюдательность, и чтение философских сочинений. Русский ученый ставит в пример великих ораторов античности — Демосфена («немалое время у Платона учился философии, а особливо нравоучению») и Цицерона («оттуда же имевшего чрезвычайную власть над сердцами слушателей, которой и самые жестокие нравы не могли противиться»). Формулируемые в «Риторике» Ломоносова «правила к возбуждению страстей» рекомендуются как основанные главным образом на учении о душе и нравоучительной философии.

Отмечая, что «разумный ритор» учитывает возраст слушателей, пол, воспитание и образование, Ломоносов советует, в частности, апеллировать к сильным чувствам в выступлениях перед слушателями необразованными: «…у людей, обученных в политике и многим знанием и искусством важных, надлежит возбуждать страсти с умеренною живостию и с благочинною бодростию, предложениями важного учения исполненными; напротив того, у простаков и у грубых людей должно употреблять всю силу стремительных и огорчительных страстей, для того что нежные и плачевные столь у них действительны, сколько лютна у медведей» . К «страстям мягким и нежным» автор русской «Риторики» относит радость, любовь, надежду, милосердие, любочестие, стыд. «Жестокие и сильные страсти» — печаль, ненависть, гнев, отчаяние, раскаяние, зависть. Искусство риторики основывается на знании того, какие представления и идеи способствуют возбуждению той или иной страсти и каким образом соответствующую страсть «утолить». В последнем случае рекомендуется изменить представления аудитории о свойствах предмета (или события), вызывающих сильные чувства: «Буде он какую-нибудь страсть утолить хочет, то должен слушателям показать, что оного добра или зла в предлагаемой вещи нет, к которому они толь страстны, или по последней мере изъяснить, что оное добро или зло не толь велико, как они думают» .

Описания чувств, состояний души и человеческих характеров во многом сходны с теми, что содержатся в «Риторике» Аристотеля, однако Ломоносов, как правило, иллюстрирует описания и рекомендации достаточно обширными фрагментами речей выдающихся ораторов, переведенных им же на русский язык. Встречаются порой и заметные отличия от Аристотелевых трактовок. Особенно отчетливо такое отличие проявилось в понимании любви.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Аристотель характеризует любовь как желание кому-нибудь того, что считаешь благом, ради него (т.е. этого человека), а не ради самого себя, и старание по мере сил доставлять ему эти блага. Современного читателя может удивить рационализм и практицизм в понимании любви древнегреческим философом: перечисляя категории людей, которых мы любим, Аристотель относит к этим категориям тех, кто оказал нам благодеяние (или, как мы надеемся, хочет оказать благодеяние), тех, кто готов оказать помощь в отношении денег или безопасности, тех, кто отличается добродетелью и пользуется хорошей славой. Ломоносов определяет любовь почти как Аристотель, тем не менее акцентируя переживание и оставляя без внимания действие: «Любовь есть склонность духа к другому кому, чтобы из его благополучия иметь услаждение» . Однако советы «разумному ритору» по поводу того, как следует го-

ворить о человеке, чтобы «возбудить любовь» слушателей к нему, представляют образ любви как чувства, почти не отягощенного практическими соображениями. Любовь, в понимании Ломоносова, способен вызывать тот, кого мы считаем человеком весьма добродетельным и «честного нраву», любящим и почитающим нас самих, ценящим то же, что и мы ценим, страдающим от того же, что огорчает нас, «приятным в обходительстве», не злобствующим, «поступающим нескрытно», хорошим другом. Оказанное нам благодеяние упоминается в ряду того, что способствует любви, однако это условие — лишь одно из возможных, не первое и не главное.

Задолго до появления экранной культуры, сделавшей изображение мощнейшим средством воздействия на сознание человека, М.В. Ломоносов превозносит возможности словесного изображения: «Больше всех служат к движению и возбуждению страстей живо представленные описания, которые очень в чувства ударяют, а особливо как бы действительно в зрении изображаются. Глубокомысленные рассуждения и доказательства не так чувствительны, и страсти не могут от них возгореться; и для того с высокого седалища разум к чувствам свести должно и с ними соединить, чтобы он в страсти воспламенился» . В качестве примера приводится вызвавшее слезы римских кесарей описание Аристидом былой красоты разрушенного землетрясением города Смирны, а затем — страшной картины последствий стихийного бедствия.

Существенна для успеха речи личность самого говорящего («ритора»), оценка аудиторией его нравственных качеств. Ломоносов указывает, что положительному восприятию речи содействуют следующие обстоятельства: «когда слушатели знают, что он (ритор. — А.А.) добросердечный и совестный человек, а не легкомысленный ласкатель и лукавец»; «ежели его народ любит за его заслуги»; «ежели он сам ту же страсть имеет, которую в слушателях возбудить хочет, а не притворно их страстными учинить намерен…» .

«Риторика» М.В. Ломоносова имела огромное значение для утверждения в русской культуре классических норм речевого убеждающего воздействия. В разные эпохи в тех или иных сообществах существовали различные формы реализации и детализации классического идеала аргументации, однако основные характерные для него установки обнаружили удивительную устойчивость. Черты этого идеала нашли выражение в ценностях и нормах академической дискуссии и педагогической аргументации.

Коммуникационное пространство современного человека характеризуется высокой динамичностью. Стремительно развивающиеся информационные технологии, многообразные средства воздействия на сознание, в том числе манипуляционные, распространение «ры-

ночной» идеологии на сферу общения — все это вносит вклад в создание новой культурной ситуации, требующей рефлексивного отношения человека к процессам информационного взаимодействия. Особое значение приобретает способность распознавать и анализировать аргументационные структуры, используемые в коммуникативных процессах, оценивать их логические, прагматические, этические, эмоциональные аспекты, осознавать, что информационное воздействие осуществляется субъектом, индивидуальным или коллективным. В поисках ответов на запросы современности мы вновь убеждаемся в актуальности классического наследия, частью которого является «Риторика» М.В. Ломоносова, открываем возможности его использования в решении задач обеспечения информационно-психологической безопасности, в выстраивании человеком собственной коммуникативной стратегии.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аристотель. Риторика // Античные риторики. М., 1978. С. 17.

Брюшинкин В.Н. Аргументорика: исходная абстракция и методология // Модели рассуждений — 2. Аргументация и рациональность. Калининград, 2008.

Волков А.А. Курс русской риторики. М., 2001.

Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии // Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. 7.

Платон. Соч.: В 3 т. М., 1968—1972. Т. 1.

Почепцов Г.Г. Коммуникативные технологии XX века. М.; Киев, 1999.

19 ноября — день рождения М.В. Ломоносова — человека, которого по праву называют основоположником науки и высшей школы России, одним из создателей современного русского языка и поэзии. «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силой понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейших страстью сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералога, художник и стихотворец, он всё испытал и всё проник: первый углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его, даёт законы и образцы классического красноречия, с несчастным Рихманом предугадывает открытие Франклина, учреждает фабрику, сам сооружает махины, дарит художественные мозаические произведения, и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического языка «, — писал о него Александр Пушкин.

Жизненный путь Ломоносова, его роль в развитии науки и культуры, исследуется в сотнях книг и тысячах статей, очень многие из которых есть в Интернете. Поэтому было бы лишним на страницах газеты рассказывать в том, что при желании каждый может легко найти сам. Но нельзя обойти того, о чем часто забывают те, кто, прославляет гения, но должны помнить студенты и преподаватели: все достижения Ломоносова имеют основой те знания и умения, которые он усвоил во время учебы. О том, что, где и как изучал Михаил Ломоносов — наш рассказ.

М.В. Ломоносов родился 19 ноября 1711 г. в семье крестьянина-помора Василия Дорофеевича Ломоносова в селе Мишанискому Архангельской губернии, которое находилось на большом острове посреди Северной Двины напротив города Холмогорка в 140 километрах от Белого моря. С 10-летнего возраста Михаил вместе с отцом совершал многомесячные выходы в море за сотни километров от дома. Впечатления от этих путешествий, безусловно, способствовали развитию парня. Важным залогом всех достижений Ломоносова, как ученого и просветителя, была приобретена с детства привычка к ежедневной напряженной работе. В зрелом возрасте он напишет: «Ленивый человек в бесчестном покое сходен с неподвижною болотной водой, которая, кроме смрада и презренных гадин, ничего не производит».

Отец Михаила был неграмотный, и грамоте его учил сосед — крестьянин Иван Шубнов (его сын — Федот Иванович Шубин — при поддержке М.В.Ломоносова станет знаменитым скульптором и в 1792 г.. создаст его известный мраморный скульптурный портрет), а также дьяк Семен Сабельников. Михаил учился очень успешно — через два года стал читать в церкви «Псалтырь» и «Жития святых» и считался лучшим чтецом в деревне. В 1722 г. в доме сына холмогорского священника Христофора Дудина он впервые в своей жизни увидел светские книги — «Грамматику» Мелетия Смотрицкого и «Арифметику» Леонтия Магницкого. После смерти Х.Дудина летом 1724 г. его потомки подарили эти книги Михаилу, и они составили основу его начального образования.

Стремясь знаний, Ломоносов в декабре 1730 г. с рыбным обозом отправился в Москву, взяв с собой «Грамматику» и «Арифметику». В начале января 1731 г. он поступил в «Математико-навигацкую» школу, что находилась в Сухаревой башне, а 15 января, выдав себя за сына дворянина, поступил в Московскую славяно-греко-латинскую академию при Заиконоспасском монастыре (так называемые Спасские школы).

В академии было четыре низших класса («фара», «инфима», «грамматика», «синтаксима»), два средних («пиитика» и «риторика») и два высших («философия» и «богословие»). На каждый из трех первых классов отводилось четыре или шесть месяцев, классы «синтаксима» и «пиитика» продолжались год, курсы «риторика» и «философия» изучались по два года, «богословие» — четыре года. Из класса в класс ученики переходили после сдачи соответствующих экзаменов. Обучение в академии продолжалось целый год. В летние месяцы разрешалось брать два раза в месяц «рекреации» — дни отдыха.

Классы «фара», «инфима» и «грамматика» Ломоносов прошел за год. В первом изучал латынь, во втором — латынь и славянский язык, в третьем — латинскую и славянскую грамматику, географию, историю, математику и катехизис. В январе 1732 г. Ломоносов перешел в «синтаксиму», где изучал синтаксис латыни, закончил изучение арифметики, географии, истории, и короткого катехизиса. Через полгода он перешел в «поэтику», где изучали латинскую и русскую поэзию, теорию поэзии за «Поэтикой» Аристотеля и написанным на латыни «Ключом поэтики …» Федора Кветницкого, который и преподавал в этом классе. Ученики также упражнялись в поэзии. В свободное время Михаил Ломоносов читал древние летописи, духовные и светские книги в библиотеке Заиконоспасского монастыря. С июля 1733 г. по июль 1735 г. Михаил учился в классе «риторики», где преподавали на латыни. Ученики изучали «Риторику» Аристотеля, произведения Цицерона, других античных авторов, делали стихотворные упражнения и писали произведения на латыни и славянском языках, а также участвовали в диспутах и учились произносить приветственные речи.

Осенью 1734 г. Ломоносова по его просьбе направили в Киево-Могилянскую академию, где он изучал древние рукописи, «Поэтику» Феофана Прокоповича, ознакомился с художественными шедеврами Софии Киевской, Михайловского Златоверхого собора, Успенского собора Киево-Печерской лавры. Это очень повлияло на Ломоносова. Например, созданный им в 1754 г. мозаичный портрет Петра I очень близок по манере исполнения к мозаикам Михайловского Златоверхого собора.

Наверное, все слышали, что во время учебы Ломоносов жил «на три копейки в день». Но материальные лишения были не такими тяжелыми, как моральные страдания. Много лет он писал: «Обучаясь в Спасских школах, имел я со всех сторон отвращающие от наук пресильные стремления, которые в тогдашние лета почти непреодоленную силу имели. С одной стороны, отец, никогда детей кроме меня не имея, говорил, что я, будучи один, его оставил, оставил все довольство (по тамошнему состоянию), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят. С другой стороны, несказанная бедность: имея один алтын в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше как на денежку хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет и наук не оставил. С одной стороны, пишут, что, зная моего отца достатки, хорошие тамошние люди дочерей своих за меня выдадут, которые и в мою там бытность предлагали; с другой стороны, школьники, малые ребята, кричат и перстами указывают: смотри-де, какой болван лет в двадцать пришел латыне учиться!».

В июле 1735 г. Михаил Ломоносов перешел в первый высший класс «философия», где изучали курсы логики, физики и метафизики. Преподавание основывалось на трудах Аристотеля.

Выпускники Славяно-греко-латинской академии становились священниками, учителями, чиновниками. Неизвестно как сложилась бы судьба Михаила Ломоносова, если бы в конце 1735 г. его среди 12-ти учеников академии не направили бы на учебу в Петербургскую академии наук и искусств.

Созданная по инициативе Петра I в 1726 г., эта первое, в современном понимании, научное учреждение России, сначала состояло исключительно из иностранцев. Было предусмотрено, что академики должны готовить профессоров из российских подданных, для чего при академии открыли гимназию и университет. Но преемники Петра на престоле очень мало занимались наукой, и еще меньше — академией. Первый набор (с 12 студентов) до академического университета состоялся в 1732 г., а второй — в 1735-м — главным образом благодаря настойчивости вновь назначенного президента академии барона Иоганна-Альбрехта Корфа, который добился сенатского указа о направлении из Славяно-греко-латинской академии лучших учеников для обучения при академии наук.

1 января 1736 г. Ломоносов вместе с 11-ю учениками прибыл в Санкт-Петербург, был зачислен студентом при Академии наук и пятого января начал изучать математику в адъюнкта В.Е.Адодурова и физику у профессора экспериментальной физики Г.В .Крафта. В конце января Ломоносов приобрел книгу В.К.Тредиаковского «Новый и краткий способ к сложению российских стихов» и внимательно ее изучал. Экземпляр этой книги с многочисленными правками, вставками и замечаниями, сделанными его рукой, хранится ныне в архиве Российской академии наук.

В конце 1735 г. в Академии возникла необходимость направить в экспедицию, которая занималась изучением Сибири, профессора, который знал бы химию и рудокопное дело. Но таких специалистов в академии не было, а иностранцев, пожелавших бы ехать за тысячи верст, не нашлось. Тогда президент Академии наук Корф обратился в Кабинет Министров с предложением направить на обучение в Германию к «ученому горного физика» Генкелю нескольких способных молодых людей. Предложение одобрили и направили на учебу 17-летнего «сына советника Берг-коллегии» Густава Райзера, 16-летнего «поповича из Суздаля» Дмитрия Виноградова и 25-летнего «крестьянского сына» Михаила Ломоносова. Директор Берг-коллегии определил, какие науки они должны изучить. Перед отъездом будущие студенты получили соответствующую инструкцию, в которой, в частности, подчеркивалась необходимость раз в полгода направлять в Академию письменные отчеты о своей учебе.

В начале ноября 1736 г. трое россиян прибыли в Марбург, начали изучать основы арифметики и геометрии, а также немецкий язык. Шестого ноября они были причислены к Марбургскогму университету, а с января 1737 г. начали слушать курс лекций по теоретической химии профессора Ю.Г.Дуйзинга и по механике у профессора Христиана Вольфа — знаменитого немецкого ученого-энциклопедиста. В мае Ломоносов начал брать уроки французского, рисования, танцев и фехтования. Четвертого сентября он написал на немецком языке (впервые) письмо президенту академии Корфу, в котором выразил благодарность за разрешение учиться наукам в иностранных академиях.

14 марта 1738 г. Ломоносов вместе с Виноградовым и Райзером составил и направил в Петербург рапорт о занятиях с июня 1737 г. по март 1738 г. с сообщением о том, что за это время они «у господина регирунгсрата Вольфа прошли курс механики, гидростатики, аерометрии и гидравлики, а у господина доктора Дуйзинга курс теоретической химии «, а теперь слушают в Вольфа лекции догматической физики и логики, а также занимаются французском языком и упражняются в рисовании.

Следует сказать, что российские студенты, попав в среду, скажем так, очень раскованных немецких студентов, старались не отставать от них, и довольно быстро потратили деньги, полученные для жизни в год (по 300 рублей) и влезли в долги. Ломоносов также много денег тратил на книги. 19 марта 1738 г. Х.Вольф в письме главе канцелярии Петербургской академии наук И.Д.Шумахеру просил того напомнить российским студентам, чтобы были более экономными и не делали долгов.

После этого Шумахер составил новую «инструкцию Марбургским студентам», в которой приказывал им составлять свои рапорты яснее, четче и подробнее, сообщать в академию обо всех прослушанных лекциях, пройденном материале, время от времени отправлять пробные диссертации; в отчете о хозяйственных делах перечислять все расходы, направлять список купленных книг; «учителей танцевания и фехтования» «больше не держать» и «не тратить деньги на одежду», «остерегаться делать долги, а довольствоваться теми тремястами рублями, которые им назначены на год».

В августе 1738 г. Ломоносов приобрел и изучал книги по теории стихосложения, ознакомился с поэтическими произведениями на латинском, немецком, французском и итальянском языках, переводил классических авторов. В октябре написал первую научную работу «О преобразовании твердого тела в жидкое …», перевел с французского на русский язык оду.

Второго января 1739 г. Х.Вольф писал в Петербург, что лекции, которые он должен был читать российским студентам, уже закончились, что они занимаются самостоятельно и пишут свои диссертации. Еще он писал: «Лучше было бы, конечно, если бы их скорее отозвали отсюда, потому что они не умеют пользоваться академической свободой и при том уже успели закончить то, что должны были здесь сделать».

В феврале Ломоносов женился на дочери квартирной хозяйки Елизавете-Кристине Цильх. Похоже, именно ради нее он учился танцевать и фехтовать.

В июле 1739 г. Ломоносов, Виноградов и Райзер поехали в Фрайберг к профессору Й.Ф.Генкелю, где изучали минералогию, металлургию, посещали рудники и металлургические заводы.

Перед отъездом Ломоносов получил от Дуйзинга свидетельство об успехах в изучении химии, где говорилось, что «очень достойный и одаренный юноша Михаил Ломоносов, студент философии … с неутомимым прилежанием слушал лекции химии, читаемые мной в течение 1737 г., и, по моему убеждению, он получил из них немалую пользу … «. В своем свидетельстве Х.Вольф писал: «Молодой человек с прекрасными способностями Михаил Ломоносов во время своего прибытия в Марбург прилежно посещал мои лекции математики и философии, а преимущественно физики и с особой любовью пытался приобретать основательные познания. Нисколько не сомневаюсь, что если он с таким же усердием будет продолжать свои занятия, то он со временем, по возвращении на родину, может принести пользу государству, чего от души и желаю «.

В конце 1739 г. Ломоносов направляет в Петербург в академию «Оду на взятие Хотина» и «Письмо о правилах российского стихотворства», из которых берет начало новая русская поэзия.

Очень богатым на события для Ломоносова был 1740 г. Он поссорился с Генкелем и ушел от него, пытался встретиться с российским посланником, чтобы вернуться домой, побывал в нескольких городах, посетил несколько рудников, был обманом завербован в прусские гренадеры, но бежал.

В 1741 году Ломоносов вернулся в Петербург и 8 июня 1741 г. появился в канцелярию Академии наук доложить о своем прибытии. Получил от главы канцелярии Шумахера задание составить каталог камней и окаменелостей Минерального кабинета Кунсткамеры. В августе Ломоносов подает в Академическое собрание «Рассуждение о Катоптрико-диоптрическом зажигательном инструменте» и «Физико-химические соображения о соответствии серебра и ртути …», а до конца года пишет «Элементы математической химии». По результатам выполнения задач и обсуждения его диссертаций, в январе 1742 г. Ломоносов был назначен адъюнктом академии, то есть был официально признан ученым.

По материалам книги: Летопись жизни и творчества М. В. Ломоносова. — М .; Л .: Изд-во АН СССР, 1961. Эта и многие другие книги о М.В.Ломоносове, а также Полное собрание его сочинений есть в НТБ НТУУ «КПИ» им. Г.И.Денисенка, где в зале № 2 открылась выставка книг к 300-летию со дня рождения ученого. Многие произведения М.В.Ломоносова и материалов о нем есть в электронной библиотеке «Ломоносов» (http://feb-web.ru/feb/lomonos/default.asp) и на портале «Михаил Васильевич Ломоносов» (http: // lomonosov300.ru/).

В.Миколаенко

Читайте книги Михаила Ломоносова!

Хотя со времен Ломоносова наука и литература ушли далеко вперед, его книги содержат настоящие жемчужины мудрости и поэзии. Некоторые образцы предлагаем вниманию читателей.

Утреннее размышление о Божием Величества (фрагмент)

Возможно было возлететь,
Чтоб к солнцу бренно наше око
Могло, приближившись, воззреть,
Тогда б со всех открылся стран
Горящий вечно Океан.

Там огненны валы стремятся
И не находят берегов;
Там вихри пламенны крутятся,
Борющись множество веков;
Там камни, как вода, кипят,
Горящи там дожди шумят.

Вечернее размышление о Божием Величества при случае великого северного сияния (фрагмент)

Лице свое скрывает день;

Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

…Уста премудрых нам гласят:
Там разных множество светов;
Несчетны солнца там горят,
Народы там и круг веков:
Для общей славы божества
Там равна сила естества.

1743
Ода на день Восшествие на Всероссийский престол Ее Величества государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 г. (фрагмент)>

Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни украшают,
В несчастной случай берегут;
В домашних трудностях утеха
И в дальних странствах

не помеха.
Науки пользуют везде,
Среди народов и в пустыне,
В градском шуму и наедине,
В покое сладки и в труде.

* * *

Случились вместе два Астронома в пиру
И спорили весьма между собой в жару.
Один твердил: земля, вертясь, круг
Солнца ходит;
Другой, что Солнце все с собой планеты

водит:
Один Коперник был, другой слыл
Птолемей.
Тут повар спор решил усмешкою своей.
Хозяин спрашивал: «Ты звезд теченье

знаешь?
Скажи, как ты о сем сомненье
рассуждаешь?»
Он дал такой ответ: «Что в том Коперник
прав,
Я правду докажу, на Солнце не бывав.
Кто видел простака из поваров такова,
Который бы вертел очаг кругом жаркова?»

1761
Афоризмы М.В.Ломоносовa

Ежели ты что хорошее сделаешь с трудом, труд минется, а хорошее останется, а ежели сделаешь что худое с услаждением, услаждение минется, а худое останется.

* * *

Кто малого не может, тому и большее невозможно.

* * *

Не здраво рассудителен математик, ежели он хочет божескую волю вымерять циркулем. Таков же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии.

* * *

Неусыпный труд все препятствия преодолевает.

* * *

Ошибки замечать не много стоит: дать нечто лучшее – вот что приличествует достойному человеку.

* * *

Те, кто пишут темно, либо невольно выдают свое невежество, либо намеренно скрывают его. Смутно пишут о том, что смутно себе представляют.

* * *

Математику уже за то любить следует, что она ум в порядок приводит.