Слово интеллигенция

Наткнулся на электронную библиотеку «Современные проблемы», в которой среди многих интересных рубрик есть и «Русская интеллигенция». А в этой рубрике на сегодняшний день уже 25 материалов. Один из них служит своего рода введением к этой подборке — в нем, со ссылкой на статью американского исследователя Алана Полларда, опровергается утверждение Боборыкина, будто именно он ввел в оборот слово «интеллигенция»:

«Русская интеллигенция: душа России»1

— 1 —

Начиная серию публикаций о русской интеллигенции, мы займемся происхождением терминов «интеллигенция», «интеллигент» и «интеллигентный», которые в наше время потеряли свое прежнее значение. Теперь «интеллигентом» считается (и считает себя) каждый, получивший от государства какой-нибудь диплом, и в этом смысле Россия обладает теперь очень многочисленной интеллигенцией. Но в прошлом, до революции, такие люди считались бы, как правило, чиновниками.

Нас интересует в следующей дальше серии статей старый, интеллигентный смысл термина «интеллигенция», обозначавшего особую социальную группу, во многом определившую русскую историю до революции, и историю самой революции. Американец Алан Поллард называет эту группу «душой России»: мы перевели таким образом выражение mind of Russia, в котором слово mind можно также перевести как «разум» или «дух». Как нам кажется, по смыслу статьи, высоко расценивающей русскую интеллигенцию, лучше всего подходит русское слово «душа».

Слово «интеллигенция» происходит от латинского intelligentia, означающего «понимание, рассудок, познавательную силу, способность восприятия». Эти значения вовсе не относятся к какой-либо группе людей, а к свойству человеческого ума, и в этом смысле воспроизводятся французским словом intelligence и английским, с тем же написанием, а также немецким Intelligenz. Впрочем, немецкое слово означает также «совокупность образованных или творчески одаренных людей». Последнее значение, образовавшееся в середине 19-го века, выделяет группу людей по признаку высокого образования, не тождественному со специфически русским значением слова «интеллигенция».

Это русское слово, хотя и предполагающее некоторую образованность, подразумевает определенный тип мышления и чувствования, ставивший на первое место интересы угнетенных и униженных, враждебный сословным привилегиям и произволу властей. Такое значение русского слова перешло в другие языки; например, английское слово intelligentsia воспроизводит русское произношение, но может относиться и к людям других национальностей с аналогичными нравственными установками. И все же, «интеллигенция» — в основном русское явление.

В конце 19-го века, когда это понятие приобрело большую важность, происхождением слова «интеллигенция» и его производных, в этом специальном русском значении, занимались специалисты по истории русской литературы. Они пришли при этом к ошибочному выводу, вошедшему даже в энциклопедии. В энциклопедии Брокгауза и Ефрона можно прочесть: «Слово «интеллигенция», для обозначения отдельной общественной группы, появилась в 1860-е годы, и первоначально в России; Иванов-Разумник приписывает его введение в общее употребление Боборыкину»; Большая Советская Энциклопедия тоже утверждает, что это слово «впервые ввел в русскую литературу в 1860-х годах писатель П. Д. Боборыкин в одном из своих романов».

Как это ни странно, подлинную историю слова «интеллигенция» восстановили лишь в 1960-х годах американские ученые. Об этом рассказывает реферируемая статья А. Полларда. На приоритет введения слов «интеллигенция» и «интеллигент» действительно претендовал второстепенный русский писатель либерального направления Петр Дмитриевич Боборыкин (1836-1921), автор более ста сочинений — романов, очерков и критических статей. В 1904 году он утверждал в печати, что «запустил в обращение» слово «интеллигенция», в «одной из своих критических работ, в 1866 году», а затем повторял это притязание в 1908 и в 1913 году, в публикациях и докладе. По-видимому, ему удалось убедить в этом известного историка русской литературы С. А. Венгерова, автора авторитетного «Критико-биографического словаря русских писателей и ученых», вышедшего в шести томах в Петербурге с 1889 до 1904 года. Как писал Венгеров в этом словаре, «Боборыкину принадлежит честь введения в речь столь многозначительного понятия, как интеллигенция, понятия, которое, однако, никто не понимает». Это утверждение повторил, по-видимому, со слов Венгерова известный писатель Р. В. Иванов-Разумник, в своей статье «Что такое «махаевщина»» (Спб., 1908): «Введение этого термина — одна из главных литературных заслуг П. Боборыкина». Иванов-Разумник, автор двухтомной «Истории русской общественной мысли» (1907), в отличие от Венгерова уже принимает понятие интеллигенции с полным уважением; как мы видим, на него ссылается энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Таким образом, родилась легенда, которую никто из русских литераторов не дал себе труда проверить.

— 2 —

В 1960 г. американский филолог Биллингтон опубликовал статью, сообщающую, что он обследовал все сочинения Боборыкина за 1860-годы, но не нашел в них слова «интеллигенция» в его новом значении, относящимся к общественной группе. Единственной публикацией за 1866 год, на которую мог сослаться Боборыкин, была статья в журнале «Русский вестник» под названием «Мир успеха: Очерки парижской драматургии», посвященная парижским театрам. В этой длинной статье к интересующему нас предмету могли иметь отношение только два места: «ни малейшего намека на интеллигентное или сценическое достоинство» и «без различия интеллигенции и общественного положения». В обоих случаях, очевидно, речь идет о качестве мышления, выражаемом по-французски прилагательным intelligente и существительным intelligence: русского смысла «интеллигенции» здесь нет и в помине, да и речь идет о совсем других вещах. Таким образом, Боборыкин забыл свою старую статью, или (что более вероятно, ввиду его повторных притязаний) намеренно ввел в заблуждение русскую публику.

Как же в действительности возникло это поистине «судьбоносное» слово? Статья Полларда, основанная на тщательном просмотре русской печати 1860-ых годов, отвечает на этот вопрос. Слово «интеллигенция», в его современном значении, вошло в устное обращение в начале этого десятилетия, имело хождение в повседневной речи, а в литературу его ввели в 1868 году, независимо, три выдающихся русских публициста: Николай Васильевич Шелгунов (1824-1891), Петр Никитич Ткачев (1844-1885) и Николай Константинович Михайловский (1842-1904). Мы публикуем статьи этих авторов, где появилось впервые в печати слово «интеллигенция», с краткими биографиями и комментариями. Эти статьи представляют интерес не только для истории литературы. В них ярко отражаются представления и чувства русских интеллигентов, начавших сознавать свою особенность и свою судьбу, и обстоятельства того времени. В этих статьях нет попытки определить понятие «интеллигенции»: это слово просто применяется как общеизвестное обозначение определенного типа людей. Мы публикуем также более позднюю статью Н. В. Шелгунова, содержащую глубокий анализ исторической роли интеллигенции. Этот анализ Шелгунов предпослал как введение второму изданию своих сочинений, под названием «Европейский Запад». Кстати, предположительная датировка этой статьи, предложенная американцем Биллингтоном, неверна: она не была опубликована в 1864 году, как он думает, и вообще, по-видимому, появилась впервые в этом Собрании сочинений 1891 года. Поллард пытается выяснить также историческое значение русской интеллигенции, но эта часть его статьи вряд ли представляет интерес. Он недостаточно знает Россию и русскую историю. Замечательно, однако, что «советские» историки не удосужились даже проследить происхождение терминов, встречающихся в этой истории на каждом шагу.

Все согласны с тем, что русская интеллигенция погибла, что ее — как сознательной общественной группы — больше нет. Вместо нее после революции образовался общественный слой, называвшийся «советской интеллигенцией». Советской власти уже нет, но выданные ею дипломы остались, и чиновники ими весьма дорожат. И все же, представление об «интеллигентности», об «интеллигентном поведении» все еще живо в нашем обществе, оно каким-то образом отделилось от казенного термина «интеллигенция». Внешним признаком «интеллигентности» является грамотная речь, свободное владение словом, замечательным образом выражающее то трудно определимое качество человека, которое описывается как «внутренняя свобода». Обычно нам приходится сталкиваться — при любом формальном образовании говорящего субъекта — с неуклюжей, спотыкающейся речью малограмотного человека, выдающей несамостоятельность его мышления, скованность его воображения, то есть его внутреннюю несвободу. Более глубокое выражение «интеллигентности» передается очень русским словом «совестливость». К счастью, это свойство все еще понимают и ценят в России. Теперь оно проявляется в простых житейских делах, но когда-то оно пронизывало всю личность интеллигентного человека, определяло его сознательное поведение. И замечательно, что до сих пор совестливость связывается с этим иностранным, но навсегда обрусевшим словом «интеллигентность». Несомненно, это основное содержание интеллигентного сознания все еще живо в нашей стране.

Первые интеллигенты появились у нас раньше, чем обозначающее их слово, о чем еще будет речь в других статьях. Но в 1860-ые годы интеллигенция впервые явилась как сознательная общественная сила. Современному читателю может быть интересно познакомиться с этой «душой России». Читая помещенные дальше статьи, надо отдавать себе отчет в их случайности: они выбраны по формальному признаку — первому появлению в печати ключевого слова. Но такая случайная выборка дает нам возможность непосредственного общения с русской интеллигенцией при самом ее зарождении, знакомит нас с ее заботами и надеждами — и они оказываются очень похожими на наши нынешние заботы и надежды. Интеллигенция сталкивалась с чуждой ей, корыстной и жестокой властью, с рабством окружающего общества, с загадочным молчанием народной массы, как будто смирившейся со своей судьбой. И она искала ответ на вечный вопрос: «Что делать?».

31 Октября 2006
ЧТО ТАКОЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ?

Начнём с цитаты из одного старого сочинения.
«Помимо бесчисленных глаголов иноземного происхождения, на­вод­нив­ших нашу современную печать, особенно одолели и до тошноты оп­ро­ти­ве­ли слова: ин­тел­ли­ген­ция, интеллигентный, и даже чудовищное имя су­ще­стви­тель­ное — интеллигент, как будто что-то особенно высокое и не­до­ся­га­е­мое. Случается даже встречать: «сельская интеллигенция»… В из­ве­с­т­ном смысле, впрочем, эти выражения обо­зна­ча­ют дей­стви­тель­но понятия новые, ибо «интеллигенции» и «интеллигентов» у нас прежде не бывало. У нас были «люди ученые», затем «люди об­ра­зо­ван­ные», на­ко­нец, хотя и «не ученые» и «не образованные», но все-таки «умные». «Ин­тел­ли­ген­ция» же и «интеллигент» не означают ни того, ни другого, ни третьего. Всякий не­до­уч­ка, нахватавшийся новомодных оборотов и слов, зачастую даже и круг­лый дурак, затвердивший такие выражения, считается у нас ин­тел­ли­ген­том, а со­во­куп­ность их — интеллигенцией».

Эти слова принадлежат Ивану Михайловичу Желову, и взяты они из его статьи «Иноязычие в русском языке», что была опубликована в сбо­ри­ке «Филологические записки», выпуск 4-5. Во­ро­неж, 1890. В те времена слово «интеллигенция» в его нынешнем значении ещё было новинкой. До 60-х го­дов XIX века термин «интеллигенция» оз­на­чал «ра­зум­ность, сознание, деятельность рас­суд­ка». А.М. Камчатнов в работе «О концепте ин­тел­ли­ген­ции в контексте русской культуры» пи­шет: «У Гегеля интеллигенция есть об­ще­че­ло­ве­чес­кая спо­соб­ность умозрительного постижения ве­щей… Маркс говорит о народной ин­тел­ли­ген­ции как о са­мо­соз­на­нии всего народа: ин­тел­ли­ген­ция — это са­мо­соз­на­ние народа, а ее носитель — весь на­род».

По-видимому, самым первым употреблением сло­ва «ин­тел­ли­ген­ция» для обозначения от­дель­но­го класса людей является дневниковая запись В.А. Жуковского от 2 февраля 1836 г: «…ос­ве­тил­ся великолепный Энгельгардтов дом, и к нему по­тя­ну­лись кареты, все наполненные лучшим пе­тер­бур­г­с­ким дворянством, тем, которые у нас пред­став­ля­ют всю русскую европейскую ин­тел­ли­ген­цию». Здесь интеллигенция — это некий от­дель­ный культурный слой, европейски об­ра­зо­ван­ный. Последнее, кстати, важно — но до этой темы мы дойдем постепенно.

Трактовка же интеллигенции как отдельной группы принадлежит писателю П.Д. Боборыкину. В романе «Солидные добродетели» (1870) он определил значение термина прямо: «Под ин­тел­ли­ген­ци­ей надо разуметь высший образованный слой общества как в настоящую минуту, так и ра­нее, на всем протяжении XIX в. и даже в пос­ле­дней трети XVIII века». При этом подразумевалось (и было описано в романе), что интеллигенция должны обладать некими моральными ка­че­ства­ми — в частности, должна стремиться облегчить положение простого народа.

А вот определение XX-го века: «Интеллигент же — это представитель профессии, связанной с умственным трудом (инженер, врач, ученый, ху­дож­ник, писатель), и человек, обладающий ум­ствен­ной порядочностью». Это сказал академик Д.С.Лихачев.

Пожалуй, удачное определение, ука­зы­ва­ю­щее на два необходимых и достаточных признака: во-первых, интеллигент презирает физический труд (так более точно, чем в определении Лихачева: изредка отдельные интеллигенты бывают вы­нуж­де­ны трудиться физически), во-вторых, обладает не­ко­ей «умственной порядочностью».

Все остальное может варьироваться: ин­тел­ли­ген­ты бывают богатые и бедные, западники и славянофилы, либералы и «соборники», «фи­зи­ки» и «лирики»…

ТАК КТО ЖЕ ТАКИЕ ИНТЕЛЛИГЕНТЫ?

Теперь давайте дадим слово самим ин­тел­ли­ген­там, пусть они расскажут, как трактуют это понятие.

Приведу очень большую цитату из учебника «Культурология» (Дорогова Л.Н., Пыханов Ю.В., Мареева Е.В., Мареев С.Н., Рябчун Н.П).. Почему я считаю автором интеллигентами? За хвалебные отзывы об этом феномене: так об интеллигентах могут писать лишь они сами (я цитирую далеко не все панегирики).

«Интеллигенция — это:

крупная социально-культурная общность, со­ци­альный массив людей с активной об­ще­ствен­ной позицией, профессионально занимающихся творческим умственным трудом;

общественная группа, мощный диф­фе­рен­ци­ро­ван­ный социальный контингент людей, по­лу­чив­ших современное научное образование, об­ла­да­ю­щих системой знаний, что позволяет им тво­рить в мире знаний в наиболее сложных формах куль­ту­ры — науке, искусстве, образовании, ре­ли­гии; за­ни­мать­ся развитием и распространением куль­ту­ры.

Признаки интеллигенции. Интеллигенция по сво­е­му составу весьма неоднородна. Пред­ста­ви­те­ля­ми интеллигенции являются люди с разным об­ра­зо­ва­ни­ем, духовным миром, находящиеся на са­мых раз­лич­ных уровнях социальной иерархии. Вместе с тем история интеллигенции показывает, что всех их объе­ди­ня­ет ряд неизменных сущ­но­с­т­ных при­зна­ков.

К ним, прежде всего, относятся:

• ориентация на об­ще­че­ло­ве­чес­кие ка­че­ства, при­вер­жен­ность идее спра­вед­ли­во­с­ти, кри­ти­чес­кое от­но­ше­ние к су­ще­ству­ю­щим со­ци­альным фор­мам прав­ле­ния об­ще­ства, да­ле­ким от иде­а­лов гу­ма­низ­ма и де­мок­ра­тии;

• единство ду­хов­ной при­ро­ды че­ло­ве­ка-ин­тел­ли­ген­та и людей, чьи интересы и по­треб­но­с­ти он выражает;

• верность народу, пат­ри­о­тизм, ак­тив­ное под­виж­ни­че­ство, твор­чес­кая одер­жи­мость;

• глубоко развитое по­ни­ма­ние сво­е­го «Я», не­за­ви­си­мость, до­с­та­точ­ная са­мо­сто­я­тель­ность, обо­стрен­ная любовь к свободе, к сво­бо­де са­мо­вы­ра­же­ния. Личностное начало осоз­на­ет­ся ин­тел­ли­ген­том как высшая цен­ность;

• мужество, стой­кость в от­ста­и­ва­нии сво­их, про­дик­то­ван­ных со­ве­с­тью и убеж­де­ни­ем по­зи­ций;

• противоречивость, со­ци­аль­но-нрав­ствен­ная на­пря­жен­ность между раз­лич­ны­ми от­ря­да­ми ин­тел­ли­ген­ции;

• своеобразное, двой­ствен­ное осоз­на­ние дей­стви­тель­но­с­ти, при­во­дя­щее не­ред­ко к се­рь­ез­ным по­ли­ти­чес­ким ко­ле­ба­ни­ям, про­яв­ле­нию кон­сер­ва­тиз­ма, не­ко­то­рой им­пуль­сив­но­с­ти на со­бы­тия в жиз­ни;

• нередкое со­че­та­ние оду­хот­во­рен­но­с­ти с мер­кан­ти­лиз­мом, вы­со­кой сте­пе­ни са­мо­соз­на­ния с эгоцентризмом.

Интеллигентность характеризуется оп­ре­де­лен­ной степенью нравственной зрелости лич­но­с­ти независимо от социально-классовой при­над­леж­но­с­ти. Это качество мышления, бе­зуп­реч­ность в поступках, ощущение себя человеком по от­но­ше­нию к любому другому человеку, способность поставить себя на место другого человека. Ин­тел­ли­ген­т­ность есть ни что иное, как сплав ум­ствен­ной и нравственной культуры. В свое время ака­де­мик Д.С. Лихачев говорил: «…нельзя при­тво­рить­ся интеллигентным. Можно притвориться доб­рым, щедрым, даже глубокомысленным, мудрым, на­ко­нец, …но интеллигентным — никогда».

«В России, несмотря на сравнительно не­боль­шую численность интеллигенции, она была ав­то­ри­тет­ным и влиятельным демократическим со­ци­альным слоем, генерируя роль создателя, под­виж­ни­ка и проповедника культуры. Именно она сумела поднять нравственную культуру страны к высотам общечеловеческого духа. Отсюда вполне закономерно рассмотрение ее как главного но­си­те­ля духовности».

«Широко используемое на Западе слово «ин­тел­лек­ту­ал» совсем не является его эк­ви­ва­лен­том. …в западном традиционном употреблении «ин­тел­лек­ту­ал» — понятие в основном про­фес­си­о­наль­ное, что же касается русского интеллигента, то это скорее духовное, нравственное оп­ре­де­ле­ние.

Интеллигенция — дух нации, достояние об­ще­ства, это люди высокой умственной и эти­чес­кой культуры, которые способны подняться над личностными интересами, способны думать над тем, что их непосредственно не касается. Поэтому не всякий интеллектуал может подняться до уров­ня интеллигента, и, наоборот, можно встретить интеллигента среди людей неинтеллектуальных профессий».

«Интеллектуалы — это люди ин­тел­лек­ту­аль­но­го труда и творчества, прежде всего уче­ные, писатели, художники, профессора, пе­да­го­ги. Рус­ская интеллигенция совсем иное яв­ле­ние. К ней, обращает внимание Н. Бердяев, «…могли при­над­ле­жать люди, не за­ни­ма­ю­щи­е­ся ин­тел­лек­ту­аль­ным трудом и вообще не осо­бен­но ин­тел­лек­ту­аль­ные. И многие русские уче­ные и пи­са­те­ли совсем не могли быть при­чис­ле­ны к ин­тел­ли­ген­ции в точном смысле сло­ва… Ин­тел­ли­ген­ция была у нас иде­о­ло­ги­чес­кой, а не про­фес­си­о­наль­ной и экономической группировкой, об­ра­зо­вав­шей­ся из разных со­ци­альных классов, сначала по пре­иму­ще­ству из более культурной части дворянства, позже из сыновей свя­щен­ни­ков и диаконов, из мелких чиновников, из мещан и, после ос­во­бож­де­ния, крестьян.»».

«Говоря об интеллигентности, следует иметь в виду не столько эрудицию или образованность человека, сколько состояние его души, его общий нравственный настрой и духовную красоту, про­яв­ля­ю­щи­е­ся в доброжелательности и чуткости к людям, в нетерпимости ко всяким отступлениям от высоких этических норм. …. Ин­тел­ли­ген­т­ность, причастная к культуре, начинается с высокой тре­бо­ва­тель­но­с­ти человека к себе и своему ду­хов­но­му миру, его приобщённости к высшим мо­раль­ным законам».

Что ж, хвалебную оду мы выслушали, а те­перь давайте разберемся, как все обстоит на са­мом деле.

«УМСТВЕННО ПОРЯДОЧНЫЕ»

Для начала отмечу еще раз, что тезис «Ин­тел­ли­гент же — это представитель профессии, свя­зан­ной с умственным трудом (инженер, врач, уче­ный, художник, писатель)» не строгий, так как существуют интеллигенты, вынужденные за­ни­мать­ся фи­зи­чес­ким трудом. Однако при этом все­гда под­ра­зу­ме­ва­ет­ся, что «на самом деле» при­зва­ние имя­рек — именно писательский (на­при­мер) труд, а работать ко­че­га­ром его вынуждает «не­по­ни­ма­ние быдлом ве­ли­ко­го таланта».

Теперь рассмотрим мнение об ин­тел­ли­ген­тах как о «получивших современное на­уч­ное об­ра­зо­ва­ние, обладающих системой зна­ний, что по­зво­ля­ет им творить в мире знаний в наи­бо­лее слож­ных формах культуры — науке, ис­кус­ст­ве, об­ра­зо­ва­нии, религии; заниматься раз­ви­ти­ем и рас­про­с­т­ра­не­ни­ем культуры».

Д.И.Овсянниково-Куликовский, «Психология русской интеллигенции»:

«Другая черта… состоит в том, что фи­ло­соф­с­кая (теоретическая) часть их не имеет всеобщего значения, какое имеют настоящие философские системы, а их практическая (прикладная) сто­ро­на, слишком тесно связанная с философской, не получает реальной силы — практического дела, в смысле общественной или политической де­я­тель­но­с­ти — деятельности партии. В лучшем случае выходит нечто вроде секты.

Идеолог слишком философ, чтобы быть прак­ти­чес­ким деятелем, и слишком моралист, пуб­ли­цист и деятель жизни, чтобы быть настоящим философом. Философские и научные ценности приноровляются у него к моральным и прак­ти­чес­ким запросам, а эти запросы получают сво­е­об­раз­ную философскую постановку, от­пу­ги­ва­ю­щую всех, кто, имея те же запросы, не может ее при­нять. Идеологии, если они сколько-нибудь раз­ра­бо­та­ны, обращаются, подобно ре­ли­ги­оз­ным ве­ро­у­че­ни­ям, к тем, которые, по своему ду­хов­но­му складу к ним предрасположены, и в этой среде они вербуют адептов и получают рас­про­с­т­ра­не­ние».

Это и есть одно из отличий интеллектуалов от интеллигентов: последние стремятся не про­сто тру­дить­ся, приобретать знания, развивать на­уку и т.д., а «заниматься развитием и рас­про­с­т­ра­не­ни­ем куль­ту­ры». Интеллигенты считают это своим неотъем­ли­мым и эксклюзивным правом.

Из работы «Интеллигенция как социальный феномен»:

«…смешивать интеллигенцию с об­ра­зо­ван­ным классом страны, людьми занятыми в ин­тел­лек­ту­аль­ной сфере, — грубая ошибка. Хотя, дей­стви­тель­но, интеллигенция действует в сфере куль­ту­ры, и склонна идеологически подчинять себе культуру и монополизировать интеллектуальную сферу вообще…

И все же интеллигентность – это далеко не уче­ность. Н.Бердяев свидетельствовал:

«Многие замечательные ученые-спе­ци­а­ли­с­ты, как, например, Лобачевский или Менделеев, не могут быть в точном смысле причислены к ин­тел­ли­ген­ции, как, и наоборот, многие, ничем не оз­на­ме­но­вав­шие себя в интеллектуальном труде, к интеллигенции принадлежат». Это цитата из «Рус­ской идеи» (3, гл. I).

Итак. Для интеллигенции культура не высшая ценность, не цель, но лишь средство социального самоутверждения. Интеллигенция не только не испытывает никакого уважения к выдающимся деятелям культуры и их достижениям, но не раз в истории самым хамским образом травила даже классиков русской культуры. Сказанное не оз­на­ча­ет, что человек, имеющий заслуженный ав­то­ри­тет в научной или гуманитарной сфере, не мо­жет попасть в круг интеллигенции. Может, и та­кое не раз случалось. Однако лишь при условии, что разделит мировоззрение интеллигентской среды, в противном случае он будет активно злоб­но травим интеллигенцией (если попытается за­нять самостоятельную общественную позицию). Например, Сахаров, Лихачев, Ростропович зас­лу­жи­ли отменные профессиональные ре­пу­та­ции, но публичную общественную карьеру де­ла­ли как ин­тел­ли­ген­ты. Такого рода случаи под­дер­жи­ва­ют миф, будто интеллигенция производит куль­тур­ные ценности. (Заметим, по жизни ин­тел­ли­ген­т­ство­ва­ние неотвратимо приводит лич­ность к ум­ствен­ной и духовной деградации). В целом же интеллигенция склонна презирать образование и умственный труд, если они выходят за рамки ее, интеллигенции, влияния и контроля. Так А.И.Сол­же­ни­цын придумал дразнилку для не­ин­тел­ли­ген­т­ных людей интеллектуального труда — «об­ра­зо­ван­щи­на».

Думаете, это беспочвенные обвинения со сто­ро­ны тех, кто не любит интеллигентов? Тогда читайте мнение «изнутри». Д.С.Лихачев, «О рус­ской интеллигенции»:

«Прежде всего я хотел бы сказать, что ученые не всегда бывают интеллигентны (в высшем смыс­ле, конечно). Неинтеллигентны они тогда, когда, слишком замыкаясь в своей специальности, за­бы­ва­ют о том, кто и как может воспользоваться плодами их труда. И тогда, подчиняя все ин­те­ре­сам своей специальности, они жертвуют ин­те­ре­са­ми людей или культурными ценностями.

Самый несложный случай — это когда люди работают на войну или производят опыты, свя­зан­ные с опасностью для человека и страданиями животных».

Вот и проявилась «умственная по­ря­доч­ность».

Оказывается, интеллигенты не могут «ра­бо­тать на войну». При этом никак не учитывается, что без армии (и военных разработок) ин­тер­вен­ции ждать недолго (не обязательно прямой, но и в экономическом плане никто не будет слушать того, кто не может подкрепить слова силой). Об этом и писал Овсянниково-Куликовский: у ин­тел­ли­ген­тов не хватает способностей создавать дей­стви­тель­но философские системы. К тому же высокий уровень абстрагирования не спо­соб­ству­ет непосредственному применению таких теорий на практике, а интеллигентам всегда хочется имен­но практики. Но для практики они недостаточно практичны, а все время ударяются в продвижение какой-либо идеи… Вот и получается что-то типа «Пусть хоть все умрут, лишь бы не было войны!».

Страдания животных — из той же оперы. Никто, разумеется, не призывает мучить жи­вот­ных, но для развития науки необходимо ставить опыты, в том числе — и на животных. Но ин­тел­ли­гент никогда не видит мир в целом, он у него всегда «кусочком» — значим лишь тот вопрос, который по какой-либо причине значим для ин­тел­ли­ген­та; а «освещен» этот кусочек какой-ни­будь идеей, которая приобретает практически сверх­цен­ное значение.

Но вернемся к отличию интеллектуала от ин­тел­ли­ген­та. Что именно интеллигент стремится «творить в мире знаний»? Интеллектуал, на­при­мер, стремится открыть что-то новое, объяснить ранее неизвестное, увеличить объем знаний: фак­тов и закономерностей нашего мира…

А что же интеллигенты?

Д.С.Лихачев, «О русской интеллигенции»: «Я писал положительные отзывы на рукописи та­лан­т­ли­вей­ше­го историка-фантаста евразийца Л.Н. Гумилева, писал предисловия к его книгам, по­мо­гал в защите диссертации. Но все это не потому, что соглашался с ним, а для того, чтобы его пе­ча­та­ли. Он (да и я тоже) был не в чести, но со мной, по крайней мере, считались, вот я и полагал сво­им долгом ему помочь не потому, что был с ним согласен, а чтобы он имел возможность выс­ка­зать свою точку зрения, скреплявшую культурно разные народы нашей страны».

Обратите внимание: сам Лихачев откровенно именует Гумилева не ученым-историком, а ис­то­ри­ком-фантастом, то есть прекрасно понимает цену его измышлизмам. Но при этом он даже по­мо­га­ет ему защитить диссертацию, т.е. стать «офи­ци­аль­ным ученым». Для интеллигента значение имеет не наука, а некая «культура», даже не­на­уч­ная, а также «идея», причем безотносительно ее разумности и целесообразности.

Еще пример от Лихачева: «Бессмысленно за­да­вать­ся вопросом — была ли культура Руси до Петра «отсталой» или не отсталой, высокой или невысокой. Нелепо сравнивать культуры «по ро­с­ту» — кто выше, а кто ниже. Русь, создавшая замечательное зодчество (к тому же чрезвычайно разнообразное по своим стилевым осо­бен­но­с­тям), высокую хоровую музыку, красивейшую цер­ков­ную обрядность, сохранившую ценнейшие ре­лик­ты религиозной древности, прославленные фрески и иконы, но не знавшая университетской науки, представляла собой просто особый тип культуры с высокой религиозной и ху­до­же­ствен­ной практикой».

Вот так видит мир интеллигент: кого волнует уровень развития науки (а также про­мыш­лен­но­с­ти и т.д)., когда есть такая вот сусальненькая куль­тур­ка. Нет, я отнюдь не принижаю роль культуры как таковой. Но заявить, что-де «какая разница, отсталая культура или нет, главное — ее са­мо­быт­ность», может только интеллигент.

Еще один пример. Правда, стопроцентную до­с­то­вер­ность гарантировать не могу, но выг­ля­дит очень правдоподобно, и, главное, очень по­ка­за­тель­но. Итак, рассказывает один знающий че­ло­век:

«Когда говорят, что Тарковский гениальный режиссер и т.д., я вспоминаю одну историю, ко­то­рую рассказывал препод в институте. А дело было так. Снял Тарковский «Андрея Рублева», и его историки песочить стали, дескать, что ж так, и там неправильно, и здесь. Ну а Тарковский: «Я все понимаю, но поймите и вы, это художественное произведение, так что пришлось пожертвовать историчностью». Ну историки и заткнулись. А потом его стали песочить кинематографисты, но и тут Тарковский вывернулся: «Поймите, это ис­то­ри­чес­кий фильм, так что пришлось…»

Напоследок процитируем «Интеллигенцию как со­ци­альный феномен»:

«Индивидуально, как качество личности, ин­тел­ли­ген­т­ность есть особенное состояние души, с присущим ин­тел­ли­ген­ции характерным от­но­ше­ни­ем к окружающему миру (интеллигентская эти­ка). Социально интеллигенция — это среда и суб­куль­ту­ра. Интеллигентская среда за­да­ет­ся эти­чес­ким инвариантом, который, собственно, и оп­ре­де­ля­ет Интеллигенцию, поскольку при­над­леж­ность к Интеллигенции есть прежде всего ис­по­ве­до­ва­ние особ­ли­вой Нравственности (этики). Ин­тел­ли­ген­т­с­кая суб­куль­ту­ра (по сути, сводящаяся к проповеди Идеалов) со вре­ме­нем эво­лю­ци­о­ни­ру­ет, и вообще говоря, является про­дук­том со­ци­аль­ной адаптацией, реакцией при­спо­соб­ле­ния к изменяющимся внешним условиям. Однако во вся­кую эпоху интеллигентская субкультура ис­то­ри­чес­ки по­ня­тие вполне определенное, имеет ярко выраженное иде­о­ло­ги­чес­кое ядро.

Интеллигенцию сплачивает сознание своего мо­раль­но­го превосходства над остальным об­ще­ством (че­ло­ве­че­ством), принадлежность к ин­тел­ли­ген­ции порождает личное и корпоративное са­мо­ощу­ще­ние «духовной из­бран­но­с­ти». Об­ще­ству внушается, что интеллигенция есть Совесть На­ро­да, имеющая неоспоримое право и обя­зан­ность судить и осуждать всех (даже и Бога), казнить и миловать (хотя бы морально). Для человека ин­тел­ли­ген­т­ность большой соблазн».

Можно сказать, что интеллектуал интеллект ис­поль­зу­ет, а интеллигент поклоняется ин­тел­лек­ту. Ин­тел­ли­гент может быть сколь угодно на­чи­тан­ным, но еще Гераклит заметил, что «мно­го­зна­ние уму не научает».

И последнее. Интеллигенты, считая себя об­ра­зо­ван­ны­ми и эрудированными, полагают, что именно они дол­ж­ны «руководить процессом». Не в смысле чи­нов­ни­че­ства (это совсем другой ти­паж), а именно в «духовном смысле». Должны присутствовать, вдохновлять, а глав­ное — кри­ти­ко­вать. Но – не работать сами.

Еще столетие назад в альманахе «Вехи» было очень верно подмечено:

«…средний массовый интеллигент в России боль­шею частью не любит своего дела и не знает его. Он — плохой учитель, плохой инженер, пло­хой журналист, не­прак­тич­ный техник и проч., и проч. Его профессия пред­став­ля­ет для него нечто случайное, побочное, не зас­лу­жи­ва­ю­щее ува­же­ния. Если он увлечется своей про­фес­си­ей, все­це­ло отдастся ей — его ждут самые жестокие сар­каз­мы со стороны товарищей».

Интеллигенту не интересно работать, этот процесс, можно сказать, противен самому ста­ту­су интеллигента.

Обратите внимание: прилагательное «ин­тел­ли­ген­т­ный» не имеет однозначной трактовки, оно вполне мо­жет означать и «образованный, ум­ный», а вот «ин­тел­ли­гент» — это уже диагноз. Помните «Двенадцать сту­ль­ев»?

«Заказчики не находили Виктора Ми­хай­ло­ви­ча. Вик­тор Михайлович уже где‑то распоряжался. Ему было не до работы. Он не мог видеть спо­кой­но въезжающего в свой или чужой двор ломовика с кладью. Полесов сейчас же выходил во двор и, сложив руки на спине, пре­зри­тель­но наблюдал за действиями возчика. Наконец сердце его не вы­дер­жи­ва­ло.

– Кто же так заезжает? — кричал он, ужа­са­ясь. — Заворачивай!

Испуганный возчик заворачивал.

– Куда ж ты заворачиваешь, морда?! — стра­дал Вик­тор Михайлович, налетая на лошадь. — Надавали бы тебе в старое время пощечин, тогда бы заворачивал!

Покомандовавши так с полчаса, Полесов со­би­рал­ся было уже возвратиться в мастерскую, где ждал его не­по­чи­нен­ный велосипедный насос, но тут спокойная жизнь города обычно вновь на­ру­ша­лась каким‑нибудь не­до­ра­зу­ме­ни­ем. То на ули­це сцеплялись осями телеги, и Виктор Ми­хай­ло­вич указывал, как лучше всего и быстрее их рас­це­пить; то меняли телеграфный столб, и Полесов про­ве­рял его перпендикулярность к земле соб­ствен­ным, спе­ци­аль­но вынесенным из ма­с­тер­с­кой отвесом; то, на­ко­нец, устраивалось общее собрание жиль­цов. Тогда Вик­тор Михайлович сто­ял посреди дво­ра и созывал жильцов ударами в железную доску; но на самом собрании ему не удавалось побывать. Проезжал пожарный обоз, и По­ле­сов, взвол­но­ван­ный звуками трубы и ис­пе­пе­ля­е­мый ог­нем бес­по­кой­ства, бежал за ко­лес­ни­ца­ми».

Из одного сетевого обсуждения, очень метко:

«Если бы Полесов был интеллигентным сле­са­рем, он починил бы насос, но беда в том, что он был слесарем-интеллигентом».

В следующем романе выведен образ Ва­си­су­а­лия Ло­хан­ки­на, также вполне хрестоматийный.

Но я уже слышу голоса критиков: как так мож­но ссы­лать­ся на литературные гротескные пер­со­на­жи! Это не доказательство!

Конечно, дорогие мои, это — не до­ка­за­тель­ство. Это — иллюстрация.

Тема «отличие интеллигенции от ин­тел­лек­ту­а­лов» в первом приближении уже раскрыта (об некоторых спе­ци­фи­чес­ких аспектах отношении интеллигентов к науке поговорим позже), да­вай­те теперь рассмотрим главное отличие. Думаю, что вы еще не забыли, что интеллигент — это «человек, обладающий умственной по­ря­доч­но­с­тью».

Так что же это такое, «умственная по­ря­доч­ность»?

ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ И ИХ НОСИТЕЛИ

Выше процитирован учебный курс куль­ту­ро­ло­гии, в котором перечислены «неизменные сущ­но­с­т­ные признаки» интеллигенции. Итак, при­сту­пим.

Первое: «ориентация на общечеловеческие качества, приверженность идее справедливости, критическое отношение к существующим со­ци­альным формам правления общества, далеким от идеалов гуманизма и демократии»

Как много всего сразу. Что ж, начнем с об­ще­че­ло­ве­чес­ких качеств.

С.Г. Кара Мурза, «Потерянный разум»:

«В создании и поддержании идейного хаоса с середины 80‑х годов большую роль сыграла дог­ма «общечеловеческих ценностей». В основе ее лежит убеждение, будто существует некий еди­ный тип «естественного человека», суть которого лишь слегка маскируется культурными раз­ли­чи­я­ми и этнической принадлежностью. Главные цен­но­с­ти (потребности, идеалы, интересы) людей якобы определяются этой единой для всех сутью и являются общечеловеческими…. Раз так, зна­чит, развитие разных человеческих общностей (народов, культур) приведет к одной и той же разумно отобранной из разных вариантов мо­де­ли жизнеустройства.

Либералы считают, что наилучшее жиз­не­ус­т­рой­ство — рыночная экономика и де­мок­ра­тия западного типа, и эта модель уже до­с­тиг­ну­та на Западе, а другие народы про­сто за­поз­да­ли. Со­про­тив­лять­ся принятию этой мо­де­ли для Рос­сии нельзя, какими бы бедами нам это ни гро­зи­ло — это все равно что идти про­тив рода че­ло­ве­чес­ко­го. Воз­ник­ла даже целая те­о­ре­ти­чес­кая кон­цеп­ция о «че­ло­ве­ке со­вет­с­ком» (homo sovieticus) как об аномальном су­ще­стве, вы­пав­шем из эво­лю­ции человеческого рода и не впол­не к нему при­над­ле­жа­щем.

Заметьте, что общечеловеческими у нас на­зы­ва­ют­ся ценности именно либеральные (гу­ма­низм, демократия и прочее). Почему? Это даже не то, что «часто встречается». Либеральный образ мысли — редкий и неповторимый продукт куль­ту­ры. Даже на Западе он не слишком рас­про­с­т­ра­нен и прямо отвергается большинством че­ло­ве­че­ства. Повторять список, составленный культурой небольшого меньшинства и придавать ему статус «общечеловеческого» — неразумно».

О либерализме мы поговорим позже под­роб­нее, а здесь прошу обратить внимание на миф общечеловеческих ценностях. Давайте прикинем, какие ценности могут иметься в виду. Есть ли куль­тур­ные ценности, разделяемые всеми людьми? Нет таких — все подобные ценности зависят от расы, национальности, образования, религии, принадлежности к различным социальным стра­там и т.д. Есть ли общие идеалы, интересы? По­нят­но, что вопрос риторический…

Возьмем ту же справедливость, упомянутую в цитате. Что это такое?

Впрочем, не будем пытаться изобрести точ­ное определение — суть в том, что понятие о справедливости существенно менялось со вре­ме­нем и не менее существенно отличается в раз­лич­ных культурах.

Так что же является действительно об­ще­че­ло­ве­чес­ки­ми ценностями?

Очень просто. Человек — homo sapiens — обладает как животной природой, так и ра­зум­но­с­тью (в той или иной степени). Разумная со­став­ля­ю­щая как раз и вносит разницу между ин­ди­ви­да­ми; даже сам разум не является об­ще­че­ло­ве­чес­кой ценностью — даосы стремятся как раз к не­пос­ред­ствен­но­му восприятию без участия ра­зу­ма. Общими являются лишь животные ус­т­рем­ле­ния не sapiens’а, но homo: жрать и размножаться, проще говоря.

Однако радетели за такие общие ценности отнюдь не сводят их к животным; наоборот, раз­го­вор идет о «высокодуховных устремлениях». Не будем измерять высоту «духовности», все проще — такие декларации означают лишь одно. А имен­но: под видом общечеловеческих подсовываются чьи-то частные ценности; в данном случае — цен­но­с­ти интеллигенции.

Michael de Budyon, «Начала интеллектуал-со­ци­а­лиз­ма»:

«Итак, интеллигенты, в своем по­дав­ля­ю­щем большинстве, суть жалкие и наивные иде­а­ли­с­ты, мечущиеся в мире, который они сами для себя придумали, и существование которых не мыс­ли­мо вне данного мира. В их головах царит бес­соз­на­тель­ная идиллия, и уже изрядно на­до­ев­шая, и не вызывающая никакого трепета аб­ра­ка­даб­ра, состоящая из первичных идей и прин­ци­пов, типа «все люди равны», «все равны пе­ред законом», «человек — высшая ценность го­су­дар­ства», «за нашу и вашу свободу», ну и так далее, в том же стиле. Я не буду ана­ли­зи­ро­вать пси­хо­ана­ли­ти­чес­кие моменты, обус­лав­ли­ва­ю­щие взятие на во­о­ру­же­ние подобных пер­вич­ных идей, замечу лишь то, что они как та­ко­вые ин­тел­ли­ген­тов прин­ци­пи­аль­но не ин­те­ре­су­ют, и даже не осознавая дан­ный факт, ин­тел­ли­гент в оп­ре­де­лен­ной ситуации готов легко поступится ими. Сопоставив ин­тел­ли­ген­т­с­кие стенания с тем меню бредней, которые власть предержащие ежед­нев­но предлагают вку­сить бессознательным мас­сам, можно легко за­ме­тить, что интеллигенты про­сто усиливают их и все равно переадресовывают на головы тем же массам. Поражаюсь, до какого абсолюта могут дойти коллективистские ин­стин­к­ты ин­тел­ли­ген­тов, здесь они напоминают ана­ло­гич­ные у бес­соз­на­тель­ных масс, правда, на более высоком уровне. Но, что приятно, эти ин­стин­к­ты вы­ра­жа­ют зачастую люди, в своем мен­та­ли­те­те на­столь­ко убогие и ничтожные, что их псев­до­на­уч­ные рассуждения, помноженные на кол­лек­тив­ные ин­стин­к­ты масс, которым они пы­та­ют­ся привить свою «философию», делает их еще более убо­ги­ми, беспомощными и нич­тож­ны­ми, даже перед бессознательными мас­са­ми, инстинкты которых хоть являются при­род­ны­ми, а потому абсолютно здоровыми, и на ко­то­рые мы даже не имеем пра­во обижаться».

(Продолжение в следующем номере)

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (intelligentsia). Есть два различных подхода к определению интеллигенции. Социологи под интеллигенцией понимают социальную группу людей, профессионально занимающихся умственным трудом, развитием и распространением культуры, обычно имеющих высшее образование. Но есть и иной подход, наиболее популярный в русской социальной философии, согласно которому к интеллигенции причисляют тех, кого можно считать нравственным эталоном общества. Вторая трактовка является более узкой, чем первая.

Понятие произошло от слова латинского происхождения intelligens, что означало «понимающий, мыслящий, разумный». Как принято считать, слово «интеллигенция» ввел древнеримский мыслитель Цицерон.

Интеллигенция и интеллектуалы в зарубежных странах.

В современных развитых странах понятие «интеллигенция» употребляется довольно редко. На Западе более популярен термин «интеллектуалы» (intellectuals), которым обозначают людей, профессионально занимающихся интеллектуальной (умственной) деятельностью, не претендуя, как правило, на роль носителей «высших идеалов». Основой для выделения такой группы является разделение труда между работниками умственного и физического труда.

Люди, профессионально занимающиеся интеллектуальными видами деятельности (учителя, артисты, врачи и т.д.), существовали уже в античности и в средневековье. Но крупной социальной группой они стали только в эпоху нового времени, когда резко возросло количество людей, занятых умственном трудом. Только с этого времени можно говорить о социокультурной общности, представители которой своей профессиональной интеллектуальной деятельностью (наука, образование, искусство, право и т.д.) генерируют, воспроизводят и развивают культурные ценности, способствуя просвещению и прогрессу общества.

Поскольку творческая деятельность обязательно предполагает критическое отношение к господствующим мнениям, лица умственного труда всегда выступают носителями «критического потенциала». Именно интеллектуалы создавали новые идеологические доктрины (республиканизма, национализма, социализма) и пропагандировали их, обеспечивая тем самым постоянное обновление системы общественных ценностей.

Поскольку в эпоху НТР резко повышается ценность знаний и креативного мышления, то в современном мире растет и число лиц умственного труда, и их значение в жизни общества. В постиндустриальном обществе интеллектуалы станут, по мнению некоторых социологов, «новым господствующим классом».

В странах, отставших в своем развитии, социальная группа лиц интеллектуального труда приобретает особые черты. Лучше других понимая отсталость своей страны, интеллектуалы становятся главными проповедниками ценностей модернизации. В результате у них развивается чувство собственной исключительности, претензии на «высшее знание», которого лишены все остальные. Подобные мессианские черты характерны для интеллектуалов всех стран догоняющего развития, но наиболее сильное развитие они получили в России. Именно этот особый вид интеллектуалов и называют интеллигенцией.

Российская интеллигенция.

«Отцом» российской интеллигенции можно считать Петра I, который создал условия для проникновения в Россию идей западного просвещения. Первоначально производством духовных ценностей занимались в основном выходцы из дворянского сословия. «Первыми типично русскими интеллигентами» Д.С.Лихачев называет дворян-вольнодумцев конца 18 века, таких как Радищев и Новиков. В 19 веке основную массу этой социальной группы стали составлять выходцы уже из недворянских слоев общества («разночинцы»).

Массовое употребление понятия «интеллигенция» в русской культуре началось с 1860-х, когда журналист П.Д.Боборыкин стал употреблять его в массовой прессе. Сам Боборыкин объявил, что заимствовал этот термин из немецкой культуры, где он использовался для обозначения того слоя общества, представители которого занимаются интеллектуальной деятельностью. Объявляя себя «крестным отцом» нового понятия, Боборыкин настаивал на особом смысле, вложенном им в этот термин: он определял интеллигенцию как лиц «высокой умственной и этической культуры», а не как «работников умственного труда». По его мнению, интеллигенция в России – это чисто русский морально-этический феномен. К интеллигенции в этом понимании относятся люди разных профессиональных групп, принадлежащие к разным политическим движениям, но имеющие общую духовно-нравственную основу. Именно с этим особым смыслом слово «интеллигенция» вернулось затем обратно на Запад, где стало считаться специфически русским (intelligentsia).

В русской предреволюционной культуре в трактовке понятия «интеллигенция» критерий занятий умственным трудом отошел на задний план. Главными признаками российского интеллигента стали выступать черты социального мессианства: озабоченность судьбами своего отечества (гражданская ответственность); стремление к социальной критике, к борьбе с тем, что мешает национальному развитию (роль носителя общественной совести); способность нравственно сопереживать «униженным и оскорбленным» (чувство моральной сопричастности). Благодаря группе русских философов «серебряного века», авторов нашумевшего сборника Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909), интеллигенция стала определяться в первую очередь через противопоставление официальной государственной власти. При этом понятия «образованный класс» и «интеллигенция» были частично разведены – не любой образованный человек мог быть отнесен к интеллигенции, а лишь тот, который критиковал «отсталое» правительство. Критическое отношение к царскому правительству предопределило симпатии российской интеллигенции к либеральным и социалистическим идеям.

Русская интеллигенция, понимаемая как совокупность оппозиционных к власти лиц умственного труда, оказалась в дореволюционной России довольно изолированной социальной группой. На интеллигентов смотрели с подозрением не только официальные власти, но и «простой народ», не отличавший интеллигентов от «господ». Контраст между претензией на мессианство и оторванностью от народа приводил к культивированию среди русских интеллигентов постоянного покаяния и самобичевания.

Особой темой дискуссий начала 20 века стало место интеллигенции в социальной структуре общества. Одни настаивали на внеклассовом подходе: интеллигенция не представляла собой никакой особой социальной группы и не относилась ни к какому классу; являясь элитой общества, она становится над классовыми интересами и выражает общечеловеческие идеалы (Н.А.Бердяев, М.И.Туган-Барановский, Р.В.Иванов-Разумник). Другие (Н.И.Бухарин, А.С.Изгоев и др.) рассматривали интеллигенцию в рамках классового подхода, но расходились в вопросе о том, к какому классу/классам ее относить. Одни считали, что к интеллигенции относятся люди из разных классов, но при этом они не составляют единой социальной группы, и надо говорить не об интеллигенции вообще, а о различных видах интеллигенции (например, буржуазной, пролетарской, крестьянской). Другие относили интеллигенцию к какому-либо вполне определенному классу. Наиболее распространенными вариантами были утверждения, что интеллигенция является частью класса буржуазии или пролетарского класса. Наконец, третьи вообще выделяли интеллигенцию в особый класс.

Советская интеллигенция.

Начиная с 1920-х состав российской интеллигенции начинает резко изменяться. Ядром этой социальной группы стали молодые рабочие и крестьяне, получившие доступ к образованию. Новая власть сознательно проводила политику, облегчавшую получение образования выходцами «из трудящихся» и затруднявшую его для лиц «нетрудового» происхождения. В результате при резком росте числа людей с высоким образованием (если в Российской империи лица умственного труда составляли примерно 2–3%, то к 1980-м они составляли в СССР более четверти всех трудящихся) происходило понижение качества и их образования, и их общей культуры. Этическая составляющая в определении интеллигенции отошла на задний план, под «интеллигенцией» стали понимать всех «работников умственного труда» – социальную «прослойку».

В советский период произошли существенные изменения также и в отношениях между интеллигенцией и властью. Деятельность интеллигенции была взята под строгий контроль. Советских интеллигентов обязывали пропагандировать «единственно верную» коммунистическую идеологию (либо, как минимум, демонстрировать лояльность к ней).

В условиях идеологического принуждения характерной чертой жизни многих советских интеллигентов стало отчуждение от политической жизни, стремление заниматься лишь узкопрофессиональной деятельностью. Наравне с официально признанной интеллигенцией в СССР сохранялась очень немногочисленная группа интеллигентов, которые стремились отстаивать право на свою независимость и творческую свободу от правящего режима. Эту оппозиционную часть интеллигенции стремились уничтожить «как класс»: многие подвергались репрессиям под надуманным предлогам (можно вспомнить жизнь А.Ахматовой или И.Бродского), все инакомыслящие испытывали давление цензуры и ограничения на профессиональную деятельность. В 1960-е среди советских интеллигентов возникло диссидентское движение, остававшееся до конца 1980-х единственной в СССР организованной формой оппозиции.

Современная российская интеллигенция.

Оппозиционные настроения, широко распространенные среди советских интеллигентов, нашли выход в конце 1980-х – начале 1990-х, когда именно интеллигенция возглавила тотальную критику советского строя, предопределив его моральное осуждение и гибель. В России 1990-х интеллигенция получила свободу самовыражения, однако многие лица умственного труда столкнулись с резким понижением своего уровня жизни, что вызвало их разочарование в либеральных реформах и усиление критических настроений. С другой стороны, многие выдающиеся интеллектуалы смогли сделать карьеру и продолжали поддерживать либеральную идеологию и либеральных политиков. Таким образом, постсоветская интеллигенция оказалась расколота на группы с различными, во многом полярными позициями.

В связи с этим есть точка зрения, согласно которой интеллигенции в собственном смысле в современной России уже нет. Сторонники этой позиции выделяют три периода эволюции отечественной интеллигенции. На первом (от петровских реформ до реформы 1861) интеллигенция только формировалась, претендуя на роль ученого советчика официальных властей. Второй период (1860-е – 1920-е) – это время реального существования интеллигенции. Именно в этот период возникает противостояние «власть – интеллигенция – народ» и формируются основные характеристики интеллигенции (служение народу, критика существующей власти). После этого периода следует и продолжается до сих пор «фантомное» существование интеллигенции: какого-либо морального единства среди образованных людей больше нет, но часть российских интеллектуалов все еще стремится выполнять миссию просвещения власти.

В современной России популярны оба подхода к определению понятия «интеллигенция» – как нравственно-этическое (в философских и культурологических исследованиях), так и социально-профессиональное (в социологии). Сложность использования понятия «интеллигенция» в его этической трактовке связана с неопределенностью тех критериев, по которым можно судить о принадлежности людей к этой социальной группе. Многие прежние критерии – например, оппозиционность к правительству – отчасти потеряли смысл, а этические признаки слишком абстрактны, чтобы их можно было использовать для эмпирических исследований. Все более частое употребление понятия «интеллигенция» в значении «лица умственного труда» показывает, что происходит сближение российской интеллигенции с западными интеллектуалами.

В конце 1990-х в российской науке возникло «интеллигентоведение» как особое направление межнаучных гуманитарных исследований. На базе Ивановского государственного университета действует Центр интеллигентоведения, изучающий интеллигенцию как феномен российской культуры.

Наталия Латова