Соборность философия

фи&офия. Културлоия

Вестник Нижег®р®д(?юг® университета им. НЫ Л®ба»ев<?к©г©. Серия Сициалте науки 2009, № 4 (6), с 203-208

УДК 1(091)

СЛАВЯНОФИЛЫ О «СОБОРНОСТИ» И «ОБЩИННОСТИ»

© 2009 г.Е.В. Масланов

Нижегородский государственный педагогический университет еу£епшав @гашЫег.ги

Поступила в редакцию 10.09.2009

Автор определяет базовыми категориями славянофильского социально-религиозного идеала «общин-ность» и «соборность». При изучении их соотношения делается вывод: данные категории взаимосвязаны, но не тождественны. «Соборность» относится к церковной сфере, являясь порождением онтологической «любви», а «общинность» есть результат людской деятельности, связанной с «открытостью» Другому. Вместе с тем «общинность» существует как земное подобие «соборности», формируясь людьми на базе ценностей, вырабатываемых в «соборном» единстве.

Ключевые слова: славянофильство, социально-религиозный идеал, церковь, «соборность», «общин-ность», иерархия, свобода.

Современное общество переживает кризис, все больше напоминая собрание бесцельно живущих индивидов. Мы живем в мире coolness -чистой игры «дискурсивных смыслов, подставок на письме, это непринужденная дистант-ность игры, которая, — пишет Ж. Бодрийяр, — по сути, ведется с одними лишь цифрами, знаками и словами, это всемогущество операциональной симуляции» . Человек включается в эту игру и нормализуется ею, она подчиняет его себе, и уже не человек играет в игры, а игры играют в человека. Люди лишаются культурных ценностей, они лишь функции социальной организации. Все, что не вписывается в приземленный идеал «виртуализированного» социума, подлежит строгой и принудительной «нормализации». «В коллективе, — отметил еще Ф.Г. Юн-гер, — развивается механическая бесчувственность к страданию» . На место живой и конкретной личности приходит индивид статистического отчета. В таком обществе общение заменяется риторикой, коммуникация осуществляется на базе не ценностей, а «технических приемов».

Современная мысль должна стремиться не только зафиксировать «ужас происходящего», но и найти выход из сложившегося положения, что требует обращения к философской традиции. «Укорененность в предании, — пишет Х.-Г. Гадамер, — …не ограничивает свободу познания; напротив, она-то и делает ее возможной» . Но необходимо обращение не к обезличенной «стандартной» традиции, а к своим корням, к своей традиции. Важно не забывать, что обращение к традиции построения различных проектов — желание не просто «стряхнуть пыль с преданий старины глубо-

кой», а стремление глубже понять сегодняшнюю действительность, разглядеть в проектах, выдвинутых в истории каждого общества идеи, востребованные в условиях его современной жизни. Ведь в каждом социуме кризис имеет свои специфические черты, связанные с его историей. Без их учета нельзя сформулировать действительно жизнеспособный ответ на вызовы времени. Одно из таких решений сформулировали славянофилы в середине XIX века, одними из первых заложившие основы русского философского «предания». Базовыми категориями философии славянофилов выступают «соборность» и «общинность». А.С. Хомяков первым ввел эти термины в славянофильские тексты. «Соборность» у него обычно понимается как одна из характеристик церкви, «общин-ность» же относится преимущественно к социальной жизни. Однако вопрос о соотношении и взаимосвязи этих понятий до сих пор является дискуссионным.

Г.В. Флоровский, к примеру, утверждал: «»соборность” для Хомякова никак не совпадает с «общественностью” или корпоративностью. Соборность в его понимании вообще не есть человеческая, но Божественная характеристика Церкви» . С.С. Хоружий полагает, что «никакого принципа социального устройства, производного от экклезиологического принципа соборности, не существует» . Он указывает на то, что на раннем этапе творчества А.С. Хомякова основной принцип философии отождествляется им «с принципом организма, органического бытия, и главным воплощением этого принципа служит общество, социум; на зрелом же этапе верховный принцип отождествляется с принципом соборности, развиваемым

на экклезиологической основе, и, соответственно, его главное воплощение являет собою Церковь» . Таким образом, современный философ проводит грань между «соборностью» и «общинностью». По мнению же В.И. Холодного, «А.С. Хомяков рассматривает православие и общину в качестве единой исторической формы соборного бытия» , что приводит к определенному отождествлению «общин-ности» и «соборности». В итоге оказывается, что последняя — социальное проявление первой, ничем принципиально не отличающаяся от нее. Во многом аналогичную позицию занимает и Т.И. Благова. Утверждая, что «соборность» «означает церковную общность людей, объединенных верой, православные ценности, гарантирующие духовную целостность личности, истинность познания, примирение в христианской любви свободы каждого и единства всех», она указывает на то, что «соборность подразумевает оцерковление социальной жизни» . В этой связи соборность — характеристика, присущая не только церкви, но и земному существованию. Л.Е. Шапошников отделяет «соборность» как характеристику церкви от соборного сознания, которое «играет как бы роль посредника между божественным и земным миром» . В его интерпретации соборность оказывает влияние на становление земной жизни «во всех ее проявлениях — в церкви, в семье, в обществе, в общении между государствами и т.д., — выступает как итог деятельности трансцендентального существа и человека». В этом случае, очевидно, нельзя в полной мере отождествить «соборность» и «общин-ность».

Для славянофилов «соборность» — одно из неотъемлемых свойств христианской церкви. В символе веры, по мнению Хомякова, она выражает идею «собрания» не только в смысле проявленного, видимого соединения многих людей в каком-либо месте, но и в смысле всегдашней возможности такого соединения, «выражает идею единства во множестве». Именно такое единство должно быть присуще православной церкви.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Свое подлинное выражение понятие «соборность», по мнению славянофилов, получило в православии, где превалируют не индивидуальные, а коллективистские интересы, желание взаимного соединения различных независимых личностей. Православная церковь, утверждает А.С. Хомяков, есть «единство Божией благодати, живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати» . Именно для православия церковное единство представ-

ляется как «соборное», в котором «каждый патриархат, каждое племя, каждая страна, — пишет И. Киреевский, — …не переставали сохранять свою личную особенность, участвуя притом в общем единстве всей церкви» . Не удивительно, что православная церковь, стремясь к объединению людей и народов в «церковной ограде», признает и их различия. Человек оказывается для нее не отдельным безликим винтиком в общей структуре, а важным органическим элементом, свободно входящим в церковь. Единство ее основано не на принуждении, не на насильственном принятии каких-либо утверждений, а на свободном единении, на религиозно-нравственном единстве всех ее членов.

Католицизм же, считают славянофилы, утратил это свободное религиозно-нравственное единение, когда своевольно и на рациональных основах изменил христианскую догматику. Это привело к тому, что церковь превратилась в иерархическую структуру, где человек из элемента церковного организма превращается в винтик церковного механизма. После этого единство католичества основывается уже не на свободном вхождении в церковь, а на послушании иерархии, исповедующей новый символ веры и подчиняющейся папе римскому. В католицизме христианин и церковь «перестали, — по мнению А.С. Хомякова, — быть единым: он (христианин. — ЕМ.) …вне ее, хотя оставался в ее недрах» . Церковь начинает порабощать человека, принуждая его отказаться от своей свободы.

Протестантизм, восстав против этого, пытается вернуться к былому церковному единению. Но, как дитя католического рационализма, он видит основу церковного единения не в приоритете иерархии, не в непогрешимости папы, а в рациональном исследовании Библии. А это ведет к дальнейшему распадению церкви. В странах Запада формируется не один обязательный вариант христианского вероисповедания, а множество. Каждый может «составить себе вероисповедание». Единство церкви утрачивается, но, по мнению славянофилов, это не приносит свободы человеку. Если «просвещенный» пастор может «свободно» выбрать один из вариантов протестантизма, то верующий, не искушенный в богословских тонкостях, этого сделать не в состоянии. Он верит своему пастору, но не на основе их «нравственного единства», а из-за его «образованности». «Поэтому все реформаторские ученые, — считает А.С. Хомяков, — …поневоле обязаны смотреть на всех своих собратьев, менее ученых, чем они, как на людей вовсе лишенных действительного верования». Следовательно, и свободу получает лишь пастор, отвергающий всё, кроме своего разума.

По мнению славянофилов, лишь в православии человек остался свободным, а поэтому возможно и свободное единство членов церкви. И именно соборность позволяет человеку сохранить ее. В католицизме свобода утрачивается за счет абсолютного подчинения иерархии, а в восстающем против этого протестантизме оказывается подчиненной пастору и воле большинства. Человек же, указывают славянофилы, обязан обладать свободной волей, иначе он теряет свою сущность. «Свободная воля, данная Богом, — пишет К.С. Аксаков, — вот отличие человека от бездушной природы, вот что образует из него человека нравственного» . Следовательно, соборность — не просто «единство во множестве», но свободное «единство во множестве», сохраняющее индивидуальность человека.

Г. Флоровский точно отметил, что «авторитету Хомяков противопоставляет свободу, — и при том не как право, но как обязанность» . Но человек свободен настолько, насколько он «сердечно» принимает церковь, проникается Духом Святым. Вхождение в церковь не принудительная обязанность, а добровольное и полное принятие ее основных положений. Такое принятие обеспечивает проникновение в истинную, а не формальную, как в католичестве и протестантизме, церковную жизнь, во всей её полноте. Это приводит к тому, что оказывается невозможным разномыслие по основным вопросам церковного устройства. Церковь — это не просто собрание всех ныне живущих людей, но мистическое тело Христа, а поэтому мнение отдельного человека не может быть противопоставлено всему церковному единству. Проявление такого своеволия — выражение не свободы, а «гордыни» человека, его желания противопоставить себя церкви, обособить отдельную церковную группу в целостном организме.

Подлинное соборное единение, по мысли славянофилов, невозможно без «проникновения» церкви «духом Божиим». Именно он позволяет людям оказаться причастными новому духовному единству, которое не есть дело рук человеческих, но пронизано божественной благодатью. Конкретная форма проявления благодати — любовь, «характеризуемая, — отмечает Л.Е. Шапошников, — не только как этическая категория, но и сущностная сила, обеспечивающая за людьми познание безусловной истины» . Именно она, благодать, соединяет всех людей в единую церковь, не создавая принципиального различия между ними.

Для славянофилов церковь есть организм, представляющий собой автономную целостность. Входя в нее, человек становится ее органической частью, приобретает новые качества, расширяя себя за счет «любви». «Всякая частица вещества, усвоенная живым телом, делается неотъемлемой частью его организма и сама получает от него новый смысл и новую жизнь; таков человек в Церкви, в теле Христовом, -указывает А.С. Хомяков, — органическое основание которого есть любовь» . Однако организм в понимании славянофилов не имеет ничего общего с биологическим организмом. Основа последнего — жесткое подчинение каждой его части единому целому, связанное с принципиальной невозможностью не подчиниться. Такой сугубо биологический органи-цизм, по мнению славянофилов, больше напоминает механизм, основанный на строгом подчинении и страхе. Церковь же, по мнению славянофилов, базируется на любви, на свободном подчинении и согласии, а не на боязни наказания. Даже церковная иерархия, по мнению мыслителей, складывается исходя из свободного желания самой церкви. Это характерно и для той ее части, которая присутствует в земной жизни и передает «преемственно от апостолов и самого Христа благодать».

Для вхождения в церковную иерархию человек должен всей душой стремиться к Богу. Поэтому иерархия не выступает как какая-то особая, оторванная от остальных, структура. А.С. Хомяков утверждает, что в истинной церкви нет церкви учащей. Она не учит, а поучает своей жизнью членов церковного единства, всегда готовая принять поучение и от истинно верующих мирян, не отгораживаясь от них заявлениями о примате иерархии. Сама же причастность к иерархии земной церкви не гарантирует того, что человек стремится к Богу. «Ни в одной церкви, ни в одном вероисповедании, — предупреждает Ю.Ф. Самарин, — ни священническая ряса, ни монашеский клобук не застраховывают от нравственного падения» . Поэтому иерархия не должна костенеть в своем существовании, защищая себя от вхождения новых элементов, а свободно принимать их, если они действительно этого достойны. «Мы все, — пишет А.С. Хомяков, — священники Вышнего, хотя и в различных степенях» . Но не миряне должны указывать церкви, кто достоин вхождения в иерархию, а сама церковь должна свободно принимать новых членов, сообразуясь с мнением мирян. Для славянофилов в целом, по точному определению В.В. Зеньковского, «Церковь есть первореальность — и в приобще-

нии к ней впервые и отдельная личность открывается самой себе, и не в случайных эмпирических проявлениях, а в своем подлинном и глубоком начале» .

И вместе с тем славянофилов интересовали не только вопросы экклезиологические, но и социальные. В этой связи они значительное внимание уделяли общине, идея которой для них не сводится только к утверждению справедливых отношений ее членов, взаимной экономической помощи, совместной работе. Это не просто социальная или хозяйственная единица. Если бы община была просто структурой, основанной на взаимовыручке и поддержании определенного порядка в отношениях между людьми, ее составляющими, то любое объединение, созданное на основе согласия лиц, признающих взаимопомощь, можно было бы назвать общиной. Но для славянофилов это не так. Для них, по справедливому замечанию С.Н. Пушкина, община «прежде всего духовный союз, отрицающий всякие личные эгоистические интересы» . Поэтому она формируется из личностей, а не из обезличенных индивидов. Личность в ней несколько ограничена другими людьми, но это ограничение носит характер самостоятельного и свободного отказа от «эгоистических требований». Человек должен отказаться от своего эгоизма, оставаясь при этом самобытным, самостоятельным и неповторимым. Он ни в коем случае не должен ни раствориться в новом единстве, ни возвыситься над другими. Для общины, по мнению К.С. Аксакова, характерно «стремление каждой личности уничтожить свою одинаковость и возвыситься в общую жизнь» .

Община невозможна без оригинальной личности, иначе это будет не свободно образованный организм, а «муравейник», в котором все заботятся о благе других, делая это не по своему свободному выбору, а всего лишь по «биологической» необходимости. В этом муравейнике нет неповторимого человека, отказывающегося от своего эгоизма, а есть лишь одинаковые, легко заменяемые винтики. Есть механическое единство, но нет органического единения людей. Другой вариант общества, отрицающий свободный отказ от эгоизма, — соединение отдельных личностей на основе договора, а не «братской любви». В таком обществе также отсутствует органическое единство. Ибо договор предполагает механический расчет выгод и потерь от его принятия, в этом случае взаимодействуют лишь интересы людей, а не они сами. Такое «договорное» единство подавляет и конкретного человека, и саму общинную организа-

цию. Договор диктует социальному организму свои требования, он ставит себя выше единства, а его изменение требует борьбы между людьми, составившими общину. Договорные отношения обусловливают образование групп, партий, отстаивающих собственные корыстные интересы. В результате общественный организм неизбежно теряет свое внутреннее органическое единство.

Славянофилы убеждены, что для формирования общинного организма обязателен отказ от части своих прав, отказ не по принуждению, а на основе любви, иначе утвердится не общинное единство, а «общественный договор», созданный не братской любовью, а борьбой и соперничеством либо подчинением некоему авторитету. Общинный же организм задает именно межличностные отношения, когда все подчиняются интересам целого, не забывая и об интересах части. Но при этом «как звук не пропадает в созвучии, — пишет К.С. Аксаков, — так не пропадает и личность, подавая свой голос в общественном хоре» . В этой связи сложно в полной мере согласиться с мнением

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Н.А. Бердяева, что «идея личности, столь же центральная в религии Христа, как и идея соборности, была задавлена в славянофильской общественной философии» .

И вместе с тем у славянофилов община — не только единство, организующее мирскую жизнь людей, но и хозяйственная структура, помогающая человеку справиться с различными тяготами земного существования. «При общинном владении каждый крестьянин, имея свой частный интерес, — полагает Ю.Ф. Самарин, -как хозяин и распорядитель в ответственном ему куске земли, участвует своим же лицом в интересах общих, как живой член сельской общины» . В общине нет «мечтательного равенства», как нет и «стеснительных преимуществ». Она представляет «не плоскость, а лестницу, — заявляет И.В. Киреевский, — …но эти ступени не были вечно неподвижными, ибо устанавливались естественно, как необходимые сосуды общественного организма» . Однако в иерархической структуре, существующей в рамках общинного единства, никто не чувствует себя лучше другого на основании того, что занимает там более высокое место. Ведь в одном деле человек способен находиться на вершине иерархии, а в другом может и не занимать столь высокой ступени. Следовательно, существующая в общине иерархия постоянно обновляется. Люди занимают в ней определенное место, опираясь не только на предыдущие заслуги, но и на способность решать кон-

кретные проблемы. Поэтому иерархические отношения не должны затрагивать личные взаимоотношения членов общины, не могут создавать отношения господства-подчинения. Это всего лишь свободное разделение общества на группы для решения конкретных задач.

Таким образом, «общинность» и «соборность» имеют отношение к различным сферам, одна связана главным образом с жизнью церкви, другая преимущественно с жизнью общества. Однако сравнение их основных характеристик позволяет отметить значительное сходство. Такое сходство не может быть случайным. И соборное, и общинное устройство представляет собой идеальный образ, связанный с мировоззренческими основами философии славянофильства. А их мировоззрение, утверждает П.А. Флоренский, «есть мировоззрение, по замыслу своему непосредственно примыкающее к Церкви» 1 .

Живущие в обществе люди, по мнению славянофилов, должны входить не только в социальные объединения, но и в церковное единство. А поэтому человек одновременно склонен и к церковному, и к социальному единению. Это не должно приводить к конфликту внутри человека. Все, что он получает в рамках соборного церковного единства, он хочет реализовать в жизни мирской, что приводит к становлению нового общества — общества общинного. «Славянофилы были уверены в том, — отмечает С.Н. Пушкин, — что соборное начало, усиливая влияние мира небесного на мир земной, в определенной мере способствует устройству правильного общества» .

Общество, основанное на церковных идеалах, есть порождение устремлений человека к реализации церковного единения в рамках земной жизни. Именно это приспособление «соборности» к земным условиям и есть «общин-ность», которая отнюдь не тождественна соборности, а всего лишь ее человеческий слепок, слабое подобие соборного единства. Она пронизана не онтологической «любовью» Бога, но взаимным признанием людьми друг друга, которое требует справедливости и приятия другого. Однако это, по мнению славянофилов, возможно лишь благодаря причастности человека к церковному единству. Разрыв такой привязанности оказывается смертельным для «общинно-сти».

Вместе с тем община готовит людей к свободному вхождению в церковь. В рамках социальной жизни она учит их самопожертвованию и самоограничению, делает их способными признавать других. Это помогает человеку

осознать важность основанного на взаимном признании единения с другими людьми, стремиться в церковное единство, желать приобщения к соборной церкви.

Таким образом, «соборность» и «общин-ность» в философии славянофилов взаимосвязаны. И хотя их нельзя отождествлять, появление «общинности» в её славянофильском понимании возможно лишь тогда, когда люди, составляющие общину, причастны к соборной церкви. Именно причастность к церкви позволяет реализовывать общинный идеал в условиях земного существования, ведь он порождается стремлением людей переустроить земную жизнь на началах, сообщаемых церковью. «Об-щинность» же создается как подобие соборности, стремящееся к своему оригиналу, но никогда не способное достигнуть его. Взаимоотношения между ними позволяют человеку раскрыть свою истинную, вневременную сущность, онтологически преобразовать свою природу. Реализация в рамках церкви этого стремления и создает поле ценностей, на которое он должен ориентироваться в земном социальном мире.

Конечно же, славянофильский ответ на «вызов» современности не может быть принят без его критического осмысления. Славянофилы и сами боялись некритического подхода. «Перемещение прошлого в новое, отжившего в живущее, — пишет И.В. Киреевский, — было бы то же, что перестановка колеса из одной машины в другую, другого устройства и размера: в таком случае или колесо должно сломаться, или машина» . Однако изучение творческого наследия мыслителей показывает нам, что для преодоления современной «отчужденности» и «виртуальности», потери личности необходимо стремиться не столько к выработке механизмов «согласования» решений и «нормализации» индивидов, сколько к созданию единого ценностного поля, позволяющего в Другом увидеть не просто социальную единицу, а иную неповторимую личность.

Примечания

1.Правда, существует и довольно большой

объем литературы, указывающий на то, что для славянофилов православие было лишь субъективной формой прикрытия сословных интересов. Такая позиция характерна, к примеру, для таких работ, как: Дементьев А.Г. Очерки по истории русской журналистики 1840-1850 гг. М.-Л.: Художественная литература, 1951; Дудзинская Е.А. Славянофилы в общественной борьбе. М.: Мысль, 1983; Каменский З.А. Философия славянофилов. Иван Киреевский и Алек-

сей Хомяков. СПб.: РХГИ, 2003; Смирнова З.В. Социальная философия А.И. Герцена. М.: Наука, 1973; Янковский Ю.З. Патриархально-дворянская утопия: страница русской общественно-политической мысли 1840-1850 годов. М.: Художественная литература, 1981; и др.

Список литературы

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1.Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, КДУ. 2006.

2. Юнгер Ф.Г. Совершенство техники. СПб.: Фонд Университет; Владимир Даль, 2002.

3.Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М.: Прогресс, 1988.

4.Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991.

5.Хоружий С.С. Опыты из русской духовной традиции. М.: Издательский дом «Правда», 2005.

6.Хоружий С.С. Богословие соборности и бого-

словие личности: симфония двух путей православного богомудрия // иЯЬ:http://www.synergia-

isa.ru/lib/download/lib/012_Horyzhy_Bogosl_Sob.doc (дата обращения 22.04.2009)

7.Холодный В.И. А.С. Хомяков и современность: зарождение и перспектива соборной феноменологии. М.: Академический проект, 2004.

8.Благова Т.И. Соборность как философская категория у А.С. Хомякова // Славянофильство и современность. СПб.: Наука, 1994. С. 177-191.

9.Шапошников Л.Е. Философия соборности: очерк русского самосознания. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996.

10.Шапошников Л.Е. Учение о соборности в воззрениях ранних славянофилов // Философские науки. 1990. № 5. С. 39-46.

11.Хомяков А.С. Богословские сочинения. СПб.: Наука, 1995.

12.Киреевский И.В. Полное собрание сочинений. Т. 1. М.: Путь, 1911.

13.Аксаков К.С. Молва № 1 // Бродский Н.Л. Ранние славянофилы. М., 1910.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

14.Шапошников Л.Е. Консерватизм, новаторство и модернизм в православной мысли Х1Х-ХХ веков. Н. Новгород: Изд-во НГПУ, 1999.

15.Самарин Ю.Ф. Полное собрание сочинений. Т. 6. М.: Типография А.И. Мамонтова и Ко, 1887.

16.Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 1. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.

17.Пушкин С.Н. Историософия русского консерватизма XIX века. Н. Новгород: Изд-во ВолгоВятской академии государственной службы, 1998.

18.Аксаков К.С. Эстетика и литературная критика. М.: Искусство, 1995.

19. Бердяев Н.А. А.С. Хомяков. М.: Товарищество типографии А.И. Мамонтова, 1912.

20.Флоренский П.А. Критика. В.В. Завитневич. Алексей Степанович Хомяков. // Богословский вестник. 1916, июль-август. С. 516-581.

SLAVYANOFILY ABOUT A «COLLEGIALITY» AND «OBSCHINNOSTI»

E. V. Maslanov

Соборность — ключевая категория русской религиозной философии и социально-философской мысли, не имеющая аналогов в истории западного теоретического и культурологического мышления.

Приведем несколько определений понятия «соборность», представленных в философских и культурологических словарях. В.П. Руднев дает следующее определение: соборность — «самобытность русской общественной организации (самоорганизации), в основе которой лежит прославление с его принципом решения богословских проблем на вселенских соборах». В словаре «Христианство» читаем: соборность — «религиозно-богословское понятие, означающее единство, целостность церковного организма. «Соборный» значит собранный из множества в единство, единый во множестве, всеединый». В малом энциклопедическом словаре по русской философии говорится, что этимологические понятие «соборность» связано со словом «собор», имеющим два основных значения:

  1. собрание выборных или должностных лиц, созванное для решения каких-либо вопросов;
  2. храм для совершения богослужения духовенством нескольких церквей.

Краткий тематический философский словарь дает следующее определение: соборность — «понятие, выражающее сущность и природу культуры, человеческого бытия и человеческого сознания как сверхличных, сверхиндивидуальных качеств, возникших и развившихся на базе прежде всего духовного единения людей, общности их идеалов и ценностей».

В «Новой философской энциклопедии» соборность определяется как «понятие русской философии, означающее свободное духовное единение людей как в церковной жизни, так и в мирской общности, общение в братстве и любви».

В самом общем смысле под соборностью русская традиция понимает как реальное внутреннее согласие, единодушие людей, так и нравственный идеал общения личностей в истине, любви к Богу и друг другу. Соборная интенция, предполагающая органическое соединение начал свободы и единства в отношениях между людьми, глубоко определяет мировоззренческий контекст русской православной культуры, её ориентацию на органическую связь принципа личности с принципом нравственной общности, согласности лиц в истине, избегая крайностей индивидуализма и коллективизма.

Многие характеристики религиозной картины мира, которые осмысляла русская философия, имели дохристианское происхождение, они являлись универсалиями древнеславянской культуры. Православный принцип соборности, по поводу которого русская философия находила свои собственные смысловые образы, раскрывающиеся в терминах «цельность», «органичность», «надындивидуальная общность» и т. п., наследовал, в свою очередь, укоренившийся в «коллективном бессознательном» древнерусского человека обычай общеплеменных собраний. Они утверждали главенство и охранительное преимущество «со-бытия», т. е. совместного бытия как принципа жизнедеятельности общины. Нельзя здесь не отметить и тот факт, что огромность территории, заселенной восточнославянскими племенами, суровый, подчас своенравный климат заставляли сплачиваться жить сообща, вместе, именно поэтому все личное, индивидуальное отходило на второй план, уступая место общему, общинному. Мифологическая картина мира обнаруживает свою существенную представленность и в религиозном сознании. Выше в качестве характерных черт русского культурного архетипа нами были отмечены такие его характеристики, как коллективность, открытость души, всемирная отзывчивость, представления о государстве как о большой семье, которые послужили фундаментом для естественного, гармоничного проникновения и укоренения в русской культуре такого феномена, как соборность. Изначально в русской культурной традиции «мы» играло существенную роль. Поэтому русскую цивилизацию часто называют «мы-цивилизацией», в отличие от западной «я-цивилизации», с этой точки зрения русские есть коллективисты, а их общество — коллективистское.

«Русский народ, — говорит Н. А. Бердяев, — любил жить в тепле коллектива, в какой-то растворенности в стихии земли, в лоне матери» (цит. по: ).

Об этом же говорит и ещё один русский философ — С.Л. Франк, отмечавший, что для русских непредставима жизнь иначе, как коллективная, общий порядок и совместное пользование благами жизни для всех сограждан.

В русской философии, как отмечает М.Д. Купарашвили, этика коллективного человечества основана на сверхиндивидуальном начале, которым является «субстанциональное Мы», в отличие от западной практики. «Последнее основание жизни духа и его сущности образует «Мы», а не «Я». «Мы» мыслится не как внешнее единство большинства «Я», только потом приходящее к синтезу, а как первичное, далее неразложимое единство, из лоно которого только и вырастает «Я» и посредством которого это «Я» становится возможно».

Русские религиозные философы рубежа XIX-XX вв. обосновывали формулу оптимального социального устроения для России — «свобода в единстве», т. е. духовное единение свободных творческих личностей на основе нравственных ценностей. Такой тип социальной организации, форма бытия социальной культуры, как верно отмечают современные исследователи, «во-первых, органически соединяет принципы индивидуализма и коллективизма, снимает противоположность и ограниченность каждого из них и, во-вторых, соответствует национальному характеру, национальному менталитету, национальному духу русского народа.» .

Вспомним и сложные климатические условия, в которых выжить одному, вне коллектива практически невозможно, и огромность русских пространств, где человек чувствовал себя «песчинкой», где он был бы легко ими раздавлен без коллектива, и сложность геополитического положения, влекущего за собой постоянные военные столкновения, конфликты, вспомним, наконец, и специфическую форму крестьянской организации — мир или общину. М. Громыко в работе «Мир русской деревни», отмечая особую роль нравственных ценностей как достояния каждого народа, писал:

«Соседская помощь односельчанам, оказавшимся в трудном положении, занимала почетное место в общественной жизни деревни. Она регулировалась целой системой норм поведения. Частично такая помощь проходила через общину. Случалось, что мир направлял здоровых людей топить печи, готовить еду и ухаживать за детьми в тех дворах, где все рабочие члены семьи были больны. Вдовам и сиротам община нередко оказывала помощь трудом общинников: во время сева, жатвы, на покосе. Иногда мир обрабатывал участок сирот в течение ряда лет» (цит. по: ).

Принцип общинности заложен уже на самых ранних этапах становления русского этноса и имеет экономическую основу — способ производства, выражающийся в коллективном характере труда. Русская общинность выразилась в социально-политическом механизме идентификации индивида с общностью, благодаря которому русский человек осознавал себя не отдельной личностью, а частицей целого, которая вне этого целого существовать не может.

Здесь же мы можем говорить и об особенностях понимания роли государства на Руси. Речь идет о том, что оно воспринимается не только и не столько как политическое образование, сколько (со времен старца Филофея и его концепции «Москва — Третий Рим») как образование религиозное. Таким образом изначально русский человек оказывался, говоря словами Н.А. Бердяева, «в тепле коллектива», он не мыслил себя вне его.

Желание единства, соборность была присуща славянской ментальности. Идея соборности была неотделима от идеи пира, который отождествлялся с «братчиной». Главным напитком был хмельной мед — мед Сурья о «девяти силищ», который учили делать и Лада, и Сварог, и Солнце — Сурья. Пить его следовало во здравие и веселье, но никак ни во пьянство.

С принятием православия идеи коллективного сожительства и сотворчества не только не отходят на второй план, но и начинают осознаваться с православных позиций. Коллективизм «земной» получает освящение и благословление с позиций Церкви и дополняется единством в духе, нравственным, духовным единением. Соборность, таким образом, возникшая и из православия в том числе, получила универсальную реализацию в социокультурной жизни русских. Ортодоксальный характер православной религии в национальном сознании, её выход за рамки веры в более широкую сферу духовной жизни укрепили эту константу, ставшую типологической чертой в русской культуре.

Понятие соборности глубоко сопряжено с православным учением о Церкви, как о благодатном соборе всего человечества вокруг Христа, Богородицы и святых, должном охватить единством духовного преображения всю тварь, весь космос. Каждый христианин поэтому призван найти свой личный путь к соборности твари, обогатить её нравственными проявлениями своей неповторимой души и вместе с тем восполнить собственное бытие соборным духом. Именно восполнение, обогащение индивидуальных душ универсальным духом христианской истины и любви определяет религиозно-нравственный смысл межличностной соборной связи.

Понятие соборности оказывается одним из четырех ключевых слов, какими характеризуется христианская Церковь как предмет веры: «Верую… во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь», читаем мы в Символе веры, который излагают основополагающие догматы христианской веры. Соборность есть понятие богословское, а более конкретно — экклесиологическое. «Соборный» — один из четырех атрибутов Церкви, указанный к Никейском Символе; он синонимичен старому термину «кафолический» и соответствует греческому katholikos, происходящему, в свою очередь, от выражения katholou, «по всему или по единству всех» и означающему «всеобщий». Православное понимание соборности Церкви основано, как отмечает А.Л. Анисин, на признании некоего «царственного священства» за всеми христианами и на различении обязанностей в рамках всеобщего служения. В целом в православной экклесиологии «соборность» означает совершенную полноту и целостность Церкви как коллективной личности, каковые полнота и целостность реализуются лишь через множество составляющих её индивидуальных личностей, посредством соборования возрастающих в ней до полноты и целостности личного бытия.

Если попытаться проанализировать философское значение разработки идей кафолического (соборного) устройства Церкви, то можно отметить, что оно выражается в том, что церковь «дает пример выстраивания отношений индивида и общности, части и целого в органическом единстве целостности и различенности, свободы и авторитета, равенства и иерархии. Достигается это на основе соотнесенности с неким третьим, притом понятым как высшее, порождающее и правящее начало как индивида, так и общности. А это означает, что помимо крайних полюсов (индивид и всеобщность) существуют и некие «промежуточные» и тоже личностные образования, в неменьшей степени соотнесенные с первоначалом. «Иерархия» соборных личностей представляет собой достаточно сложно организованную структуру. Каждая из этих личностей обладает всей полнотой смысла, не узурпируя, однако, её; каждая напрямую через себя связывает любые другие, даже не находясь формально «между» ними. Особо выделяются в качестве основывающих начал соборности принцип всеобщего служения, как ось кристаллизации всех отношений внутри соборной общности, и начало жертвы, как онтологическая их база». Говоря о преломлении религиозной идеи соборности в социально-культурной жизни русского народа, следует отметить тот факт, что в качестве основного мотива коллективного жизнетворчества выступало «стремление человека к духовному единению, общности идеалов и ценностей, благодаря чему релевантными становились «живые» отношения между людьми, заинтересованность друг в друге. Реализация индивидуальной «особенности» проявлялась через потребности в солидарности с ближним и со всеми. В этом смысле соборность противопоставлялась индивидуальной экзистенции». В результате современные исследователи приходят к выводу, суть которого заключается в следующем: функционально идея соборности стала более значимой, чем религиозный догмат, стала духовно-онтологическим принципом, детерминирующим социальную жизнь русского человека, внеся объединяюще-сверхличностное начало в систему социальных отношений. И. Киреевский замечал:

«Основополагающий характер верующего мышления состоит в стремлении соединить отдельные части души в единую силу, найти ту точку… где мышление, воля и чувство, совесть, прекрасное, истина… справедливость и милосердие переплетаются в единый сплав, благодаря чему природа человеческой личности снова обретает свою изначальную целостность».

Славянофилы вообще, и в первую очередь К. Аксаков, именовали социальную проекцию соборности «принципом симфонии» и отождествляли её с русской крестьянской общиной (миром).

В целом можно отметить, что истоками идеи соборности в русской культуре выступают:

  • особенности природных и климатических условий,
  • хозяйственная практика русского крестьянства (община),
  • особенности понимания роли государства не только как политического, но и как религиозного объединения,
  • православное вероисповедание.

Г. В. Драч, исследуя соборность в лоне русского культурного архетипа, подразделяет соборность, проявляющуюся в часовом культурном архетипе и индивидуальном. Суммируем его выводы в табл. 3.1.

По мнению исследователя, в России преобладает «массовый» вариант соборности.
Если попытаться суммировать вышеизложенное, можно отметить, что под соборностью понимается признак или принцип, согласно которому члены некоторого собрания, некоторого человеческого множества связываются воедино и образуют между собой особого рода общность, именуемую соборным единством или просто собором. Соборность понимается как определенный принцип собирания множества в единство, как принцип связи, соединения. Она представляет собой религиозно-церковную общность людей, объединенных православными ценностями. Соборность гарантирует духовную самоценность личности, примиряя посредством христианской любви свободу каждого и сохранение единства всех. Соборное единство предполагает принятие людьми, в него входящими, общих высших ценностей при сохранении неповторимых черт каждого отдельного человека. Современный философ В.Н. Сагатовский пишет о соборности следующее:

«Соборность — этим словом можно предельно кратко выразить сущность русской идеи… Разумеется, для более полного раскрытия русской идеи потребуются и другие ценности и понятия. Но все они так или иначе вытекают из соборности, конкретизируют её, являются разверткой богатейшего содержания этой первоначальной интуиции русского духа. Соборность является его первой характеристикой исторически, логически, мировоззренчески. Исторически -поскольку это первое понятие русской идеалистической философии, явившееся в трудах А.С. Хомякова результатом осмысления одноименной фундаментальной ценности Православия. Логически — поскольку является основополагающей категорией русской философии. Мировоззренчески — поскольку содержит в себе основной принцип отношения к миру, выражающий существо русской ментальности».

В свете христианской метафизики соборность представляется истинной формой человеческого существования, способствующей не только становлению и развитию всех позитивных сил человеческой личности, но и её благодатному приобщению к возможности вечной жизни. Соборное бытие — путь духовно-нравственной актуализации высших способностей человека, стезя спасения не только индивидуальной души, но и духовных плодов совокупного развития многих лиц, объединенных общностью веры, исторической судьбы, культуры.

В целом, осмысляя феномен соборности в русской философии и культуре, можно отметить ряд атрибутов, которыми она обладает:

  • благодать,
  • преображающая сила,
  • соборная Любовь, которая предполагает, с одной стороны, космическое бытие, с другой — обращение к каждому единичному факту во Вселенной.

Понятие соборности как категорию русской философии впервые определил А.С. Хомяков, но статус важнейшей черты отечественной духовной традиции дала ей всё же Церковь. Разработкой идеи соборности в русской философской мысли занимались также С.Н. Трубецкой, В.С. Соловьев, С.Л. Франк, С.Н. Булгаков, П.А. Флоренский.

СОБОРНОСТЬ – понятие русской философии, означающее свободное духовное единение людей как в церковной жизни, так и в мирской общности, общение в братстве и любви. Термин не имеет аналогов в др. языках. Словом «соборная» первоучители славянства Кирилл и Мефодий при изложении 9-го члена Символа веры перевели термин «кафолическая» (Церковь).

Концепция соборности многосторонне развита в русской религиозно-философской мысли (А.С.Хомяков, Вл.Соловьев, Н.Ф.Федоров, Е.Н.Трубецкой, П.А.Флоренский, С.Н.Булгаков, Н.А.Бердяев и др.). Пафос соборности – основное и наиболее общее самоощущение в славянофильстве. У К.С.Аксакова выражением соборности служит «хоровое начало», где личность не подавлена, но только лишена эгоизма. В славянофильской гносеологии (а затем у Федорова) соборность есть критерий познания, в противоположность картезианскому cogito: не «я мыслю», но «мы мыслим», т.е. в общении, через взаимную любовь в Боге доказывается мое бытие. Для Хомякова дух церковной соборности есть одновременно и дух свободы, единство Церкви понимается им как согласие личных свобод. Соборность Православной Церкви противополагается им и католической авторитарности, и протестантскому индивидуализму. Вл.Соловьев подытожил воспринятое им представление славянофилов в формуле: католицизм есть единство без свободы; протестантизм – свобода без единства; православие – единство в свободе и свобода в единстве.

Булгаков воспринял идею соборности из православного учения о Св.Троице, которая есть «предвечная соборность»: Бог един и в то же время существует в трех ипостасях, каждая из которых обладает индивидуальными качествами. Умопостигаемая небесная Церковь воплощает в себе соборную сущность Троицы. «И в живом многоединстве человеческого рода уже заложено церковное многоединство по образу Св. Троицы» («Православие. Очерки учения Православной Церкви», Париж, , с. 39). Обстоятельства места и времени, национальные особенности народов могут извращать соборные начала, но могут и способствовать их развитию, – последнее философ связывает с именем Сергия Радонежского, узревшего духовным зрением Св.Троицу. Напротив, многие интеллигентские теории и практика коллективизма, имеющие высший идеал не в любви, а в «солидарности», представляют собою лжесоборность.

Бердяев видит в соборности саму идею Церкви и церковного спасения: «Есть круговая соборная ответственность всех людей за всех, каждого за весь мир, все люди – братья по несчастью, все люди участвовали в первородном грехе, и каждый может спастись лишь вместе с миром» («Философия свободы. Смысл творчества». М., 1989, с. 190). Бердяев указывает на непереводимость понятия соборности на другие языки и для западного его усвоения вводит термин «коммюнотарность» (от франц. commune – община, коммуна). Соборность он признает существенно русской идеей и близость к ней находит лишь у немногих мыслителей Запада. В русском коммунизме, по Бердяеву, восторжествовал вместо духовной соборности безликий коллективизм, который был деформацией русской идеи. Г.В.Флоровский в утопическом и не утопическом социализме в России усматривает «подсознательную и заблудившуюся жажду соборности» («Философы русского послеоктябрьского зарубежья». М., 1990, с. 339).

В.В.Лазарев