Советская власть и церковь

Сергей Гуркин, 18 февраля 2019, 14:08 — REGNUM Издательство РОССПЭН опубликовало четыре книги документов, посвященных конфессиональной политике СССР в период с 1917 по 1924 год. Представлены 1850 документальных материалов из 17 архивов, более половины из них публикуются целиком. Среди них — стенограммы заседаний высших органов государства, документы центральных и местных органов власти, материалы переписки церковных иерархов с представителями государства и между собой, газетные статьи и воззвания.

Иван Шилов © ИА REGNUM

В дальнейшем планируется и публикация более поздних документов — в целом шести томов. Первый том из четырех книг ограничен начальным периодом советской истории. С одной стороны, отсечкой может служить смерть первого главы государства, с другой, к 1924 году уже были намечены все основные линии отношений советского государства с конфессиями, прежде всего — с Русской православной церковью.

Столь масштабная документальная база, с одной стороны, подтверждает сложившиеся представления о характере отношений советского государства и религиозных конфессий. С другой стороны, собранные вместе материалы в немалой степени уточняют характер этих отношений.

Первая важнейшая деталь, которая обращает на себя внимание — практически полное предварительное незнакомство новых властителей с Церковью и полное же отсутствие предварительной конкретной программы действий. Невоцерковленные руководители государства в подавляющем большинстве своем готовились решать церковный вопрос разве что в самых общих чертах, на уровне «церковь должна быть отделена от государства». Но как конкретно будут устроены отношения, что именно вызовет самые серьезные проблемы — никто этими вопросами, если судить по документам, предварительно не занимался.

А самые серьезные проблемы на местах, для рядовых граждан, вызывали не абстрактные споры об отделении школы от церкви и церкви от государства, а конкретный, «бытовой» уровень борьбы с религией. За связанные с религией материальные предметы, от икон до гробниц, переживали по крайней мере не меньше, чем за священнослужителей, не говоря уже об идеях.

Василий Пукирев. Дьячок объясняет крестьянам картину Страшного Суда. 1868
Василий Пукирев. Дьячок объясняет крестьянам картину Страшного Суда. 1868

К тому же в новой власти не было конкретного ответственного за этот участок. Точнее говоря, ответственных было сразу несколько, по культурной, внешнеполитической, собственно, религиозной и иным линиям. Та же разноголосица дублировалась и в регионах, и это в ситуации весьма слабой и небыстрой (по понятным причинам) коммуникации.

Следствием такого положения вещей становится, как отмечает в одном из документов Вацлав Воровский, хаос при принятии решений. Следствием неразберихи, в свою очередь, становится победа сторонников жесткого метода отношений с Церковью. Он был, по крайней мере, понятен.

Аналогичным образом неготовой к выстраиванию отношений с советским государством была и главная конфессия страны — Русская православная церковь (как, впрочем, и все остальные конфессии). В течении многих месяцев иерархи РПЦ исходили из того, что Советы — это ненадолго. Отсюда и менее компромиссная, чем это могло было быть, политика в отношении государства, вплоть до призывов к несоблюдению законов и заявлений об отлучении (соблюдающих закон об изъятии имущества).

В стране в течение нескольких лет все вокруг поляризировалось и политизировалось, эти тенденции не могли миновать и не миновали и православную Церковь. Вкупе с верой в скорое падение большевиков это ожесточало дискуссию.

Другое важнейшее обстоятельство историкам известно лучше. Церковь в сознании большевиков рифмовалась в царским режимом. У нее, по крайней мере формально, были хорошие отношения и с царями, и с «белыми». Из этого не мог не быть сделан простой вывод о том, что церковь не безразлична, а прямо враждебна советской власти. Гражданская война добавляла воинственности и риторике тех, кто был далеко от фронта.

Хронологический осмотр показывает, что в течение нескольких лет, во время активных боевых действий, церковный вопрос отходил на второй план. В этой атмосфере неустойчивости власти Владимир Ленин был готов «не оскорблять чувств верующих», а патриарх Тихон — призывать православных не противодействовать большевикам, а уклоняться от политики, а также повиноваться властям.

Патриарх Московский и вся России Тихон
Патриарх Московский и вся России Тихон

Однако шанс, если только он действительно существовал, был упущен. Победив в гражданской войне, большевики перенаправили силы на внутренние фронты, в том числе и на церковный. К моменту, когда Тихон готов к компромиссу с советской властью, советская власть уже готова сделать ставку на «обновленцев», то есть на уничтожение противника (Церкви) методом сеяния раздора. Лев Троцкий указывает как всегда прямо: поддержку нужно оказывать не «обновленцам», а смуте как таковой.

В итоге, как известно, Церковь была подавлена и разобщена, а «обновленцы» остались с неясными перспективами. Две искусственно спровоцированные проблемы — «битва за мощи» и «битва за церковное имущество» — вроде бы и не сломили РПЦ окончательно, но уж точно оставили поле за властью.

Выбор советским государством двух этих тем — им посвящено подавляющее большинство документов, начиная с 1919 года, — неудивителен. Большевики работали с тем, что было им понятно. Позолоченные сосуды для литургии — это материальное имущество, и отбирать его ради борьбы с голодом — почти беспроигрышный ход: при наличии монополии на высказывания в сознании граждан, особенно не самых близких к Церкви, будет нетрудно зафиксировать, что сопротивляющиеся изъятию ценностей попы якобы ценят золото дороже жизней. То, что золота окажется намного меньше, чем ожидалось, да и продать удастся не все — останется за скобками.

Еще проще было разыграть карту с мощами: если верующие веруют, что мощи нетленны, значит, так утверждала церковь, а если открыть и показать, что они очень даже тленны, то, стало быть, «Бога нет». Католический архиепископ Иоанн Цепляк будет долго объяснять, что никто никогда не говорил о нетленности мощей святого Андрея Боболи, что дело совершенно не в «чуде», но слушать его уже никто не будет.

Конфискованные митры. 1921
Конфискованные митры. 1921

Иерархи, и не только православные, исходили из того, что новая власть будет с ними договариваться. Деталь, важная для понимания уровня непонимания: католический кардинал Джузеппе Пиццардо в начале 1920-х годов рассуждает о том, что какую бы «экономическую систему» не строили большевики, им так или иначе понадобится выстраивать отношения с конфессиями. Он не понимал, что мир советского государства базируется вовсе не на экономике. Комиссары ни с кем ни о чем не собирались договариваться, они просто постепенно выдавливали оппонентов со все новых участков.

В целом история первых лет отношений советского государства и церкви — это история встречи двух оппонентов, один из которых (государство) не представляет, чем является другой, а второй (Церковь) не сразу осознает, что власть первого — это надолго. Ни у одной из сторон не было никакого предварительного плана, не было никакой стратегии; советское государство последовательно одерживало одну ситуативную победу за другой, пользуясь то своей силой, то несовершенством оппонента. Но итогом всей этой драматической цепочки стала, несомненно, победа государства.

Опубликованные документы позволяют уточнить и представления об отношениях советского государства с другими конфессиями. В отношении большинства из них можно сказать, что они изучены и известны значительно меньше, чем отношения большевиков и православных. Один из примеров — история отношений с католической Церковью, которые имели особую роль для советской власти. Во-первых, из-за особой, примиряющей и центральной, роли папы в послевоенной европейской политике. Во-вторых, из-за того, что для множества европейских реальных или потенциальных сторонников советского государства не было никакого четкого противоречия между верой и социалистическим убеждениями.

При этом комиссары не могли позволять католикам больше, чем православным — это привело бы к множеству вопросов. Об этом, к примеру, писали в Москву представители полоцких властей в период кампании по борьбе с мощами: не нужно делать исключений для мощей Боболи, иначе граждане могут решить, что католики в советском государстве — на привилегированном положении.

Если борьба с голодом требовала отъема церковного имущества у православных, то отнимать его надо было и у католиков. Если был арестован патриарх Тихон, то привлечь к ответственности надо было и Цепляка. Если были расстреляны многие православные священники, то должен был быть расстрелян и священник Константин Будкевич.

Константин Будкевич. Священник Римско-католической церкви
Константин Будкевич. Священник Римско-католической церкви

Лавируя и договариваясь с папой, ища его политическую помощь в период проведения генуэзской конференцию и принимая его материальную помощь в виде сбора средств для помощи голодающим, руководители советского государства выстраивали отношения с католиками гораздо дольше и терпеливее, чем с православными. (Хотя католикам и тот метод общения, который использовался властями, небезосновательно казался грубым вмешательством в их жизнь). Дольше всего в переписке с участием кардинала Гаспарри, Георгия Чичерина и некоторых других лиц обсуждается возможность «выкупа» папой имущества католических храмов в России.

Но нужно было не только договариваться с папой и решать внешнеполитические вопросы. Не менее важным большевикам представлялось подавление самостоятельности конфессий. Поэтому в газетах, как свидетельствуют выдержки, не принимающие правил советской власти католики осуждаются, пусть и несколько мягче, чем их православные братья. Тезисы газетных авторов просты: при царском режиме католиков угнетали в пользу православных, советы дали им равенство с православными (равенство каких именно прав — конечно, не указано), а они еще и недовольны, и имущество не хотят отдавать для борьбы с голодом. Как и в случае с православными, контраргументов (католики помогают голодающим всем, чем могут, и голод не повод забирать сосуды для богослужений) никто не слушает.

Аналогичным образом проходит дискуссия о том, кто владеет католическими храмами — конфессия или государство. Ни комиссарам, ни советским журналистам неинтересно, что все эти храмы строились без какой-либо поддержки со стороны государства, как сказано в одном из обращений, на деньги католического рабочего класса. Верующим предложены правила, обсуждать с ними эти правила никто не собирается. Большевики вовсе не считают верующих равными и вообще не считают ни одну церковь субъектом — по крайней мере, на своей территории. Молитва — дело частное и при том вредное; ни одна конфессия не получает никакого юридического статуса. Государство не мешает молиться, но настаивает на принятии своих, малоприемлемых для верующих условий, в случае отказа от принятия последуют вполне предсказуемые шаги.

Советский антирелигиозный плакат
Советский антирелигиозный плакат

Итогом всего этого лавирования становится, с одной стороны, смягчение приговора Цепляку, с другой — расстрел Будкевича. Георгий Чичерин предупреждает, что казнь католического священника нанесет большой урон имиджу советской страны в еще довольно католической Европе. Но реакция общественности превосходит даже его ожидания.

В этот момент и выясняется, что бывают рабоче-крестьянские католики, для которых расстрел священника — очевидное зло. В Польше к проблеме добавляется национальный подтекст (Будкевич — поляк), казнь священника вызывает взрыв ненависти и к русским, и к социалистам. Из Норвегии рапортуют, что все усилия со стороны товарища Нансена по популяризации советской власти после этой казни в одну минуту пошли прахом. Власти Англии из-за такой «мелочи», как одна казнь, вслух и всерьез говорят о разрыве отношений.

Все эти события станут потом одной из причин принятия решения строить социализм в одной, отдельно взятой стране. К 1924 году, которым заканчиваются опубликованные в первом томе сборника документы, многие вопросы еще остаются нерешенными, но главное уже сделано. В Русской православной церкви посеяно нестроение, смута и разделение. Всем прочим конфессиям показали или начали показывать, где именно находится их место. Решение церковного вопроса было для советского государства в некотором роде не менее важно, чем решение вопросов экономических, военных или внешнеполитических. В конце концов, они начали строить новый мир, и главное поле, на котором им нужно было одержать победу, было, конечно, в головах.

Буквально сразу после Октябрьской революции 1917 года большевики начали проводить ожесточенную антирелигиозную политику. Русской Православной Церкви была объявлена война не на жизнь, а на смерть. Уже в первые два месяца их нахождения у власти был принят целый ряд антицерковных декретов. Об антирелигиозной политике большевиков в целом, о том, как она изменялась на разных этапах существования советского государства, мы беседуем с доктором исторических наук, ведущим научным сотрудником Научно-исследовательского отдела новейшей истории РПЦ Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета Андреем Александровичем Кострюковым.

– Андрей Александрович, с чего вообще начиналась антицерковная политика большевиков?

– Ее зарождение и оформление в некую доктрину относится еще к XIX веку. Среди социалистов не было согласия по поводу того, что делать с религией, когда они придут к власти. Было, например, мнение, озвученное Вильгельмом Либкнехтом, что религия отомрет сама собой как пережиток и борьба с ней не нужна. Иначе смотрели на религию последователи Ульянова-Ленина, считавшие, что с ней необходимо бороться. Разделение марксистов на «меньшевиков» и «большевиков» на II съезде РСДРП в 1903 году произошло среди прочего и на этой почве. Если меньшевики во главе с Ю. Мартовым считали, что в партии могут быть и верующие люди, то для ленинцев это было категорически недопустимо. Конечно, если бы к власти в 1917 году пришли умеренные социалистические фракции, вполне возможно, что гонения на Церковь не были бы столь масштабными.

Что касается Ленина, то его отношение к религии изначально было жестким. Борьба с ней была необходимым условием построения коммунистического общества. В своих статьях, написанных задолго до 1917 года, Ленин настаивал, что коммунист обязан бороться с религией, что это азбука марксизма и материализма. Новое общество без борьбы с религией просто не мыслилось.

В 1918 году большевики запретили все другие партии, остались только коммунисты. Все мы прекрасно знаем: сделать в Советском Союзе внушительную карьеру, не будучи членом коммунистической партии, было просто невозможно. Редчайшие исключения могли быть разве что в сфере науки и искусства. А дальше схема простая: на словах декларируется, что верующим предоставлена свобода, на деле вся руководящая вертикаль не только атеистическая, но и явно враждебная вере в Бога. И любой самый мелкий начальник обязан отчитываться, насколько успешно ведется антирелигиозная агитация. В случае, если жестокость приводила к массовому недовольству, становилась известна за границей, всегда можно было заявить, что это всего лишь «перегибы на местах».

В.И. Ленин: «Всякая идея о всяком боженьке… есть невыносимейшая мерзость и самая гнусная зараза»

– Но у большевиков тоже была фракция «богоискателей», в которую входили такие видные коммунисты, как Луначарский и Богданов.

– Да, такие идеи в коммунистическом лагере существовали, вытравить их было не так просто. Однако Ленин крайне негативно высказывался по этому поводу. Хорошо известны его слова из письма Максиму Горькому о том, что «всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыносимейшая мерзость и самая гнусная зараза». «Богоискателей» терпели до какого-то времени, но в целом такое вольнодумство не допускалось. В 1919 году Ленин прямо высказывался за изгнание из партии тех членов, которые участвуют в религиозных обрядах. Тот же Луначарский со своими идеями был необходим для придания новой власти некоего человеческого облика, для привлечения интеллигенции, однако и этот деятель в скором времени уже участвовал в общественных диспутах, выступая против Церкви.

– А с чего конкретно началась антицерковная политика большевиков? С каких декретов или действий?

– Сложно сказать, сколько антицерковных декретов было всего, поскольку декреты издавались и Советом народных комиссаров, и отдельными Наркоматами, причем не все из них опубликованы в сборниках советских законов. Что-то публиковалось в периодической печати. Кроме того, некоторые декреты и постановления не были напрямую направлены против Церкви, но по ней тоже били. Среди подобных законов можно назвать декрет II съезда Советов о земле от 27 октября 1917 года. Согласно его положениям, конфискации подлежали не только помещичьи, но и церковные земли.

Другой декрет, от 18 декабря 1917 года «О гражданском браке», тоже не был напрямую антицерковным, но фактически он был именно таким: теперь у Церкви, в соответствии с этим законом, отнимались права регистрации актов гражданского состояния и передавались государственным органам.

А затем подобные законы, прямо или косвенно уничтожавшие Церковь, пошли один за другим. В декабре 1917 года было принято постановление Наркомата просвещения о передаче всех духовных учебных заведений в его ведение. Все учебные заведения теперь не подчинялись Церкви, и это фактически убило духовные школы, которые стали закрываться уже с 1918 года. Конфискация имущества лишила Церковь и помещений семинарий и духовных училищ. Попытки Церкви договориться, например, о преобразовании Петроградской духовной академии в богословский факультет местного университета были неудачны. Что оставалось? Открывать нелегальные духовные учебные заведения. А за это уже можно было получить срок, что неоднократно и случалось.

В январе 1918 года было упразднено военное духовенство. В одном из документов довелось встретить такую характеристику военных пастырей: «святые вороны-дармоеды». Но свято место пусто не бывает: на место военных священников пришли комиссары.

В то же время вышло распоряжение наркома общественного призрения Александры Коллонтай о конфискации помещений Александро-Невской лавры, что встретило массовое сопротивление верующих. Тогда появился один из первых наших новомучеников – священномученик Петр Скипетров, убитый красногвардейцем.

Наконец, самый известный антицерковный декрет – «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» от 2 февраля 1918 года.

Андрей Кострюков Андрей Кострюков

– Каково было его содержание?

– В соответствии с этим декретом, преподавание и обучение религии разрешалось теперь только в частном порядке. Церковь как организация была лишена прав юридического лица и прав собственности, для государства она не значила теперь ничего, становилась фактически нелегальным органом. Приходские общины должны были теперь регистрировать свои приходы, просить у государства конфискованные здания храмов.

– Но была же, наверное, Церковь юридическим лицом? Или не была?

– Легальность в последующие годы как раз и была приманкой государства для церковных деятелей с целью заставить их следовать своей политике. Соглашавшиеся на компромисс откалывались от Церкви, что государству было только на руку: о необходимости раскола Церкви выступал среди прочих печально известный глава ЧК Дзержинский. Отчасти именно легализацией купили и обновленцев, и григориан. В 1927 году путем компромисса был вынужден пойти и заместитель Патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский). Цель большевиков была в том, чтобы добиться от Церкви не только лояльности, что уже было достигнуто при Патриархе Тихоне, а именно согласия следовать за государством и выполнять его распоряжения, в том числе и внутрицерковные. Известная «Декларация» 1927 года была видимым шагом в этом направлении, на самом же деле проблема была не столько в «Декларации», сколько в новой политике, в том числе и кадровой. При этом легальности Московская Патриархия так и не получила: единственным шагом навстречу со стороны государства стала лишь справка, разрешающая работу временного патриаршего Синода.

– А когда были получены права юридического лица, так что можно было, например, держать на балансе имущество и т.д.?

– Русская Церковь получила права юридического лица только в 1991 году в соответствии с законом «О свободе совести и религиозных организаций».

– До этого у Церкви были какие-то свои административные помещения?

– Административные помещения, конечно, были. На местах епархиальные управления действовали обычно при храмах. В Москве было двухэтажное здание Московской Патриархии в Бауманском переулке между станциями метро «Бауманская» и «Красносельская», где жил и трудился митрополит Сергий. К сожалению, здание было снесено, хотя могло бы стать помещением для замечательного музея. Но сама по себе Русская Православная Церковь в советские годы права юридического лица не имела.

– Упомянутые вами декреты касаются дезорганизации Церкви. А с какого времени началось ее физическое уничтожение?

– Первый канонизированный мученик, пострадавший от новой власти, – протоиерей Иоанн Кочуров – был расстрелян в Царском Селе уже 31 октября 1917 года. Волны гонений шли по нарастающей. Сначала – «красный террор», где священника могли убить для устрашения населения либо в качестве заложника. Советская пропаганда прямо ставила духовенство в один ряд с классовыми врагами – буржуазией, дворянами, офицерами, «кулаками». А на местах рассуждали так: раз священник относится к стану классовых врагов, то почему он еще жив? И пастырей нередко ликвидировали по решению местных советов только за социальное происхождение.

В годы «красного террора» и гражданской войны погибли за веру около 10 000 человек

Было огромное количество случаев, когда красноармейцы или «красные партизаны» (часто попросту бандиты – сейчас уже и разобрать невозможно, поскольку в СССР их тоже героизировали), занимая село или входя в монастырь, попросту расстреливали и священников, и монахов, даже не разбираясь в их политических предпочтениях.

Бывали случаи, когда священников защищала паства. Яркий пример – священноисповедник Георгий Коссов, духовный сын преподобного Амвросия Оптинского. Он много сделал для крестьян: построил школу, приют для девочек-сирот. Да и святость его была очевидна – отец Иоанн Кронштадтский советовал обращаться к отцу Георгию. И попытки арестовать этого пастыря проваливались: народ вставал на его защиту стеной. Хотя от ареста в конце 1920-х годов праведника это не уберегло, все же он умер своей смертью. А вот любимый петроградской паствой протоиерей Философ Орнатский, арестованный в 1918 году, мученической смерти не избежал. Толпы народа, пришедшие к зданию ЧК, так и не смогли добиться его освобождения.

В целом в годы гражданской войны погибших за веру было около 10 000 человек.

– Простите, эти страшные данные за какие годы?

– Это годы «красного террора» и гражданской войны, примерно до 1921-го.

– Затем ситуация улучшилась?

– Можно сказать лишь о небольшом затишье перед 1922 годом. А затем голод начала 1920-х годов, унесший жизни 5 миллионов человек, и изъятие церковных ценностей. В народе говорили, что страшный голод является наказанием за осквернение властями мощей в 1919 году. Были и рациональные объяснения: грабительская продразверстка, вследствие которой крестьяне начинали меньше сеять («Зачем, если все равно отдавать?»); массовое изъятие лошадей – и не на чем стало пахать. Наконец, погодные условия. Ужасы этого голода описаны в книге А. Неверова «Ташкент – город хлебный». В начале 1920-х годов правда еще прорывалась, представить, что подобная книга была бы издана при Сталине, просто невозможно. Там показана постоянная смерть, которую мальчик видит в своей деревне. Потом он едет в Ташкент за хлебом и по дороге тоже видит смерть: умирают дети, взрослые. Его постоянно высаживают из поездов, но он добирается до Ташкента, а потом возвращается домой к умершей семье. Недаром эту книгу высоко оценивал Франц Кафка.

При этом грабить Церковь необходимости не было: в годы страшного голода коммунистическое государство находило средства для помощи своим боевикам по всему миру. И что еще печально, церковные ценности голодающим не помогли. Собрать золото и серебро, переплавить, продать за границу – все это дело небыстрое. В основном же церковное серебро пошло на чеканку монет.

В разгул обновленчества подчас священников арестовывали только за факт поминовения Патриарха Тихона

И зачастую неважно было, сопротивляется священник изъятию ценностей или нет. Преподобномученик Макарий (Телегин) сказал правду, назвав членов комиссии грабителями. И был убит. А священномученик митрополит Вениамин Петроградский не препятствовал изъятию ценностей, но был расстрелян и он.

Но изъятие ценностей – полбеды. В 1922 году ГПУ создает обновленческий раскол. Священника ставили перед выбором: становиться раскольником или подвергнуться репрессиям. Известны случаи, когда арестовывали только за факт поминовения Патриарха Тихона. В некоторых регионах в раскол вовлекли практически все духовенство. К сожалению, история обновленчества подается у нас слишком схематично, а сами раскольники – как не представляющими большой опасности. На самом деле это было не так: и сторонников скандальных реформ было немало, и белых священников, желавших управлять Церковью. А в довершение ко всему поддержка раскола государством. Только представим: Патриарх в заключении, митрополит Петроградский Вениамин расстрелян, Патриарший местоблюститель митрополит Агафангел изолирован в Ярославле, по всей стране верное Патриарху духовенство арестовывается. И если бы не компромисс, на который пошел святитель Тихон в 1923 году, судьба Поместной Русской Церкви могла бы быть еще более печальной.

(Окончание следует.)

Ж. В. Яковлева. Борьба с церковью на местах в 1930-е годы

УДК (470,44)|1929/1939|

борьба с церковью на местах в 1930-е годы: к вопросу о поведении партийно-советских функционеров низового звена

и рядовых верующих

ж. В. Яковлева

Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Г Чернышевского E-mail: jgv1972@yandex.ru

В статье анализируются взаимоотношения партийно-советских функционеров низового звена и рядовых верующих, связанные с изъятием у церкви храмов в период антирелигиозной кампании 1930-х годов. Реконструированы модели поведения участников отношений, объясняются причины довольно легкой победы над верующими.

Ключевые слова: церковь, верующие, закрытие церквей, изъятие церковных зданий, религиозные общества, жалобы, прошения верующих.

Z. V. Jakovleva

DOI: 10.18500/1819-4907-2016-16-1 -99-103

13 апреля 1928 г. в условиях обострения взаимоотношений власти и деревни, вызванного затруднениями в хлебозаготовках, И. В. Сталин выступил на собрании актива Московской организации ВКП (б) с речью, в которой поднял вопрос о колхозном строительстве — переходе от единоличного хозяйства к коллективному. Прозвучали в его речи и слова о необходимости вести широкую антирелигиозную кампанию так, чтобы она была поддержана массами1. Речь Сталина стала сигналом к подготовке нового наступления на церковь и верующих в СССР, которое получило активное развитие в Саратовском Поволжье.

Далее последовало циркулярное письмо ЦК ВКП (б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы», утвержденное ЦК ВКП (б) 24 января 1929 г. и подписанное секретарем ЦК Л. М. Кагановичем. В письме заявлялось, что «религиозные организации являются единственной легально действующей контрреволюционной организа-

цией, имеющей влияние на массы»2. Следом, 8 апреля 1929 г., ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «О религиозных объединениях»3, которое резко ухудшило положение церкви в Советском государстве и поставило ее в полную зависимость от власти и ее целей.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Целью власти было окончательное уничтожение конкурирующей идеологии, замена религиозного мировосприятия советским мировоззрением. Большевикам это удалось: фактически они создали новую религию и новых богов. Парадокс состоит в том, что помогали им в этом нередко и сами верующие. Прежде всего, отмеченное относится к Русской православной церкви. Священник Александр Ельчанинов сказал по этому поводу: «Равнодушие верующих — вещь гораздо более ужасная, чем тот факт, что существуют неверующие»4.

В его словах содержится косвенное признание того, что коммунистическое мировоззрение на местах насаждалось не только репрессиями и давлением. Почему верующие порой добровольно отказывались от своих храмов и веры? Только ли равнодушием верующих можно объяснить все происходившее? Представляется, что корни неверия нужно искать глубже. Ко времени прихода большевиков к власти сложилась благоприятная обстановка для осуществления их антирелигиозных планов. Церковь постепенно растеряла свой авторитет, поскольку со времен Петра I являлась частью государственного аппарата. Она все хуже и хуже выполняла функции духовного ориентира, перестала бороться за «душу» каждого человека, заменив эту работу административно-командными методами управления верующими. Для усиления своего влияния церковь нуждалась в обновлении, но этого не происходило. Поэтому большевики, заменив религиозное мировоззрение на коммунистическое, веру в Бога верой в коммунизм, по сути дела, предложили верующим новую религию, для многих из которых, особенно для молодежи, она стала даже привлекательнее старой.

Религиозные объединения еще с 1918 г. не являлись субъектами права, не могли обращаться в суд за защитой своих прав. Церковные здания и другое имущество религиозных общин еще в 1918 г. были национализированы и объявлены общенародной собственностью, т. е. принадлежали государству. Новый документ конкретизировал старые решения: «Сделки, связанные с управлением и пользованием культовым имуществом, как-

© Яковлева Ж. В., 2016

то: договоры о найме сторожей, о поставке дров, ремонте молитвенного здания и имущества культа, по приобретению продуктов и имущества для совершения религиозных обрядов и церемоний и тому подобных действий, тесно и непосредственно связанных с учением и обрядностью данного религиозного культа, а также по найму помещений для молитвенных собраний, могут заключаться отдельными гражданами, состоящими членами исполнительных органов религиозных обществ или уполномоченными групп верующих»5.

Начиная с 1929 г. основной формой организации верующих являлось религиозное общество или группа, в пользовании которой находится только одно молитвенное здание. Оно могло быть предоставлено в пользование верующим исполкомом горсовета (райсовета) или арендовано верующими.

Вся юридическая, материальная и иная ответственность за соблюдение объединением верующих советского антицерковного законодательства ложилась на конкретных граждан, заключавших договоры с государством от имени религиозного объединения. Именно они фактически должны были расплачиваться за любые «нарушения», совершенные религиозным объединением, что требовало немалого мужества и самоотверженности.

Здание и имущество, необходимое для отправления культа, являлось национализированным и передавалось религиозному обществу только на правах пользования в соответствии с договором, заключаемым между религиозным обществом и исполкомом горсовета (райсовета). В соответствии с постановлением ВЦИК и СНК договор мог быть расторгнут из-за невыполнения обществом верующих обязанностей, касающихся содержания молитвенного здания. Чаще всего именно вопрос содержания помещения являлся камнем преткновения между верующими и органами власти и выступал основной причиной закрытия церкви или молельного дома6.

С постановления ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» началась активная кампания по ликвидации церковных общин, отъем храмов у верующих и передача их на нужды государства либо разбор под строительные материалы. Кампания широко проводилась и в Саратовском Поволжье. На территории региона было закрыто огромное количество храмов и других культовых сооружений различных конфессий, значительная часть из них была разрушена. Большевики, уничтожая храмы, преследовали цель уничтожить вещественное напоминание о прошлом. Культовое здание являло собой символ уходящей эпохи и конкурирующей идеологии. Не случайно при переоборудовании храмов здание, теряя свой предыдущий вид, изменялось до неузнаваемости: сносились колокольни, верхние ярусы, снимались купола.

Осенью 1929 г. Президиум ВЦИК запретил колокольный звон. Кампания по снятию колоко-

лов сопровождалась варварскими методами: при снятии происходила порча здания церкви, лестниц и колоколен. Документы местных архивов свидетельствуют о том, что в качестве основной причины для снятия колоколов людям озвучивалась версия о необходимости металла для обороны страны’.

Общества верующих сдавали колокола на нужды государства с формулировками в протоколах: «Учитывая опасность новой войны, несущей угрозу рабочему классу и крестьянству…сдать все колокола и передать их в социалистический сектор.»8 или «В будущей войне пролетариат не колоколом, а пушкой будет защищать Советский Союз»9. Демонстрируемая в протоколах риторика явно заимствована из большевистских деклараций. Судя по тому, что в протоколах с такими формулировками иногда и очень робко проскальзывают просьбы все же оставить верующим хотя бы один колокол для осуществления церковной службы и разрешить колокольный звон10, можно заключить, что вся кампания по изъятию колоколов была верующим навязана и проводилась под принуждением. Этот вопрос, как представляется, требует отдельного исследования.

Пример в закрытии церквей подавал краевой центр — Саратов, в котором еще до начала новой антирелигиозной кампании был закрыт ряд церквей, монастырей и молельных домов. Их передавали под школы (из-за нехватки помещений саратовские школы работали в 3 смены), детские дома, культурные учреждения. В освобожденные корпуса бывшего мужского монастыря перевели ряд детских учреждений г. Саратова (дошкольные детские дома № 8 и № 11 и детский дом № 3, с общим количеством воспитанников — 198 человек)11. Маминская церковь была передана под школу в связи с ходатайством родителей за расширение школы12. Из-за нехватки школьных зданий в Агафоновском и Клиническом поселках под школу была передана Благовещенская церковь13. 22 февраля 1929 г. под культурные нужды города были переданы Казанская (старообрядческая) церковь, еврейская синагога, Спасо-Преображенская (единоверческая) церковь, Знаменская часовня и другие культовые здания14.

Здания церквей необходимы были под школы и культурные нужды, но закрывали их всегда по причине «несоответствия строительным правилам», «неудовлетворительного состояния», «нерациональности поддержания»15.

Отмеченное выше проиллюстрируем конкретным примером. В 1936 г. в Ртищевский РИК Саратовского края поступила жалоба от председателя и членов Урусовского религиозного общества16 о том, что к ним приехал техник из РИКа и составил смету на ремонт местной церкви. Сумма, фигурирующая в смете, была явно завышена, деньги техник потребовал незамедлительно, но обещал ремонт сделать скоро. Огромной суммы в двадцать пять тысяч пятьсот три рубля двенадцать

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Ж. В. Яковлева. Борьба с церковью на местах в 1930-е годы

копеек у верующего коллектива, естественно, не оказалось. Верующие просили разрешения у РИКа сделать ремонт церкви постепенно, жаловались на завышенную смету, смета, сделанная ранее, была на существенно меньшую сумму -18 тысяч, и верующие уже начали частичный ремонт, их остановили наступившие холода.

Верующие объясняли, что церковь не ветхая, не грозит обвалом, там вполне возможно проводить службы, жаловались на техника-спекулянта, с которыми советская власть должна вести борьбу. «Спекулянт» никоим образом не ассоциировался у просителей с советской властью, в которую они верили и на которую надеялись. Из жалобы становится известно, что у верующих уже были заготовлены строительные материалы на ремонт церкви, эти стройматериалы сельсовет у них отнял, они просили вернуть материалы, просили помощи, но…

Ответ РИКа был таков: «Церковь пришла в негодность (требует капитального ремонта)», «верующим в жалобе отказать, договор с верующими расторгнуть»17. Президиум РИКа решил поставить вопрос перед Президиумом крайисполкома о закрытии церкви и передаче ее под культурные нужды. В таких случаях сначала, как правило, вывешивалось объявление о том, не найдется ли какой-либо другой коллектив верующих, готовый взять на себя обязательства по ремонту церкви, уплате налогов, все те обязательства, которые прописывались в договоре с предыдущим коллективом верующих. Такое объявление висело на видных местах в селе, а через неделю, если не находились желающие взять на себя такие непростые обязательства, судьба церковного здания решалась в пользу переформатирования его в культурно-просветительное учреждение, чаще всего это мог быть дом культуры, изба-читальня, красный уголок и т. п. Именно по такому сценарию произошел отъем церкви у верующих в Урусово.

Однако Ртищевский РИК на этом не остановился. Верующих обвинили в подлоге — якобы подписи в послании РИКу были подделаны, председателя коллектива верующих Сальникова, а также священника-«подстрекателя» Пакровского упрекнули в «дискредитации советской власти» и поставили вопрос о привлечении их к судебной ответственности18.

Свидетельств спешного закрытия церквей под явно надуманными предлогами, демонстративных проволочек с ремонтом, всякого рода других препятствий к сохранению церковных зданий в ведении верующих в архивах отложилось огромное множество. Таким образом закрывалось большинство церквей в Саратовском Поволжье.

Нередко протестующих против закрытия церкви просто разгоняли как скот, и они подчинялись, не решаясь на открытое сопротивление.

Комиссия по вопросам религиозных культов при Президиуме ВЦИК получала бесконечные

жалобы от верующих на закрытие церквей без соблюдения «советской законности». Они были написаны по-разному. Встречаются письма, написанные твердо и уверенно: нарушены наши права, нарушены параграфы «Закона о религиозных объединениях», грубо нарушена статья 4 Конституции19.

Встречаются письма, где верующие демонстрируют свою лояльность советской власти, но требуют соблюдения своих прав: «Мы также твердо знаем, что (есть. — Ж. Я.) великий декрет по отделению церкви от государства, подписанный великим нашим учителем пролетариата тов. Лениным, где указывается, что мы в свободной стране. можем верить или не верить.»20 Несмотря на разный характер жалоб — слезные, твердые и решительные — церкви закрывались, переоборудовались, разбирались на стройматериалы. Политика уничтожения церкви и веры шла по накатанной колее, и останавливать этот процесс советская власть не собиралась.

В качестве примера: закрытие церкви села Еремкино Хвалынского района Саратовской области. Уполномоченные от Еремкинской религиозной общины в заявлении Нижневолжскому краевому исполкому писали, что уже после закрытия церкви в январе 1930 г. ночью в храм зашли председатель сельского совета, милиционер еще другие люди. Они сняли иконы, предметы культа, погрузили все на возы и увезли под вооруженной охраной в г. Хвалынск. Такое поведение местных властей вызвало протест селян, они собрались вокруг церкви, пытаясь помешать вывозу церковной утвари. Для разгона толпы милиционеру пришлось произвести несколько предупредительных выстрелов поверх голов верующих21. После чего жители покорно разошлись по домам.

Не менее показательная история произошла в 1932 г. при закрытии Михайлово-Архангельской церкви села Малые Озерки Новобурасского района Саратовской области. Жители села написали жалобу в Краевой исполнительный комитет о бесчинствах председателя сельсовета Протасова22. Михайлово-Архангельская церковь была занята под ссыпку зерна без всякого разрешения верующих, при этом церковь серьезно пострадала: был выломан престол, поломаны окна, кругом царило разрушение. Как писали сами селяне, «верующие приходили в церковь из жалости» и просили не уродовать дальше их церковь, готовы были своими силами все восстановить и отремонтировать, но председатель. выгонял их из церкви кнутом23. Верующие, надеясь на справедливость, писали и писали слезные письма во все инстанции, но очень редко на их письма была какая-либо реакция.

В качестве примера можно привести дело по закрытию Успенской церкви в селе Потьма Ртищевского района Саратовского края. Жители написали жалобы во все инстанции на незаконные действия своего председателя, который «на праздник Вербного 1 апреля 1934 года» вошел в

Региональная история и краеведение

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

православный храм без головного убора и «стал силою их храма выгонять верующих, а затем и священника»24. Председателю удалось закрыть церковь, отобрать у верующих ключи, а затем приспособить церковь под склад зерна, при этом львиную долю церковного имущества из церкви ему тоже удалось выкрасть. Когда жалоба дошла до ВЦИК, председателя сельсовета с должности сняли и наказали, но церковь не открыли.

Красноречивой иллюстрацией беспрецедентного произвола местной власти является дело о закрытии православной церкви в селе Селитьба Хвалынского района Вольского округа (1930 г.). Верующие написали жалобу во ВЦИК25. Согласно Постановлению «О религиозных объединениях» обжалование закрытия церкви можно было подавать в течение 15 последующих дней. В жалобе верующие пишут о произволе бывшего председателя сельского совета Макарова, который, по их словам, принуждал угрозами подписаться за закрытие церкви, угрозы председатель «в большинстве случаев приводил в исполнение». Каким образом — остается только догадываться. Макаров за свои бесчинства поплатился, его отправили отбывать наказание в «исправительный дом». По словам верующих, Макаров человек «жестокий и в корне нарушавший советские законы», жители Селитьбы жаловались на то, как им тяжело «быть без службы в храме» и свою «душевную пода-вленность»26. «Мы, нижеподписавшиеся, просим Ваше Превосходительство, возбудить перед кем следует ходатайство о разрешении службы в нашем местном храме», — писали верующие. По их словам, ключи от церкви у священника выкрал по поручению нового председателя Мудров Федор Кузьмич, все имущество было украдено, церковь начали разбирать на строительные материалы, люди пытались не отдавать кирпичи, но им снова начали грозить, уже новый председатель сельского совета Зяблов и председатель колхоза27. Эта жалоба также осталась без последствий.

Но не всегда для закрытия церквей нужна была только грубая сила. Перед тем как собрать подписи за закрытие храма или молельного дома, «умелые» ораторы рассказывали о попах, наживавшихся веками на простом люде, о вреде «религиозного дурмана», о светлом будущем, в котором все будут равны и счастливы. Антирелигиозная агитация и пропаганда стали составной частью советской политики, и очень часто могли оказать нужное воздействие.

В качестве иллюстрации приведем пример с закрытием церкви в ноябре 1929 г. в селе Елшанка Хвалынского района Вольского округа. В селе провели общее собрание граждан, на котором присутствовало 675 человек28. Это собрание проходило под давлением ячейки ВКП (б) — на трибуну выходили по очереди партийные работники и произносили свои агитационные речи. Говорили о культурном строительстве на селе, построении социализма, которого невозможно добиться без

культуры, а культура нуждается в зданиях, которые занимают религиозные общества. Пламенные речи содержали следующую аргументацию: «долгогривые нам сулят царство свыше, а сами получают на земле»; «в революцию .. .попы и их дети своих православных братьев расстреливали». Партийный функционер рассказал страшную историю об отрядах, которые состояли из одних только священнослужителей. Воевали они против Красной армии в Сибири под руководством Колча-ка29. Другой партиец рассказал случай о том, как священник, осенив себя крестным знамением, в 1917 г. на его глазах расстрелял красного солдата и сделал вывод: «попы держат в одной руке крест, а в другой револьвер». Как после такой речи не подписать петицию за закрытие церкви! Ведь религия одурманивает, тянет назад в прошлое, где попы наживались на труде простых людей, швырялись деньгами и получали все блага жизни, которые только хотели. Так и произошло в Елшанке.

О том, что не все жители села согласились с закрытием церкви, свидетельствует письмо одного из его жителей «крестьянскому старосте М. И. Калинину», написанное в октябре 1930 г. с просьбой не трогать их церковь. В письме есть такие строки: «Мы, как старики-религиозники, клянемся: быть верными советской власти, но дожить свою жизнь при религиозных обрядах»30. Однако эта уловка не помогла.

Петиции за закрытие церкви или молитвенного здания часто подписывались селянами добровольно, практически без нажима. Так, например, в с. Шклово Ней Вальтерского района31 селян сагитировали отказаться от своей церкви, а заодно и от веры, объяснив, что религия — это вред, а здание можно использовать под дом культуры. Селяне подписали петицию в надежде, что теперь у них будет культурно-просветительное учреждение, но вместо этого у них не стало ни церкви, ни дома культуры. Следом приехал председатель РИКа Авдошин, взял подписные листы, разобрал дубовое здание и вывез в район. Из письма уполномоченных от села в редакцию «Крестьянской газеты» узнаем, что «колхозники в недоумении», они «отказывались от веры в церковь, но не от здания»32.

Анализ поведения организаторов закрытия церквей на местах свидетельствует о том, что они достаточно хорошо понимали всю демагогичность советского законодательства и партийных директив, которые, с одной стороны, требовали быстрейшего устранения церкви из общественной жизни, а с другой — говорили о необходимости соблюдения прав верующих.

Обвинения в мягкотелости по отношению к церкви местные власти боялись больше, чем обвинения в перегибах на местах, по причине того, что эта мягкотелость могла быть расценена как контрреволюционная деятельность, за которую можно было поплатиться гораздо серьезнее. Руководствуясь таким подходом, власти всеми

Л. Л. Г/менюк. Повседневный мир учреждений родовспоможения Нижнего Поволжья

возможными способами пытались расторгнуть договоры с верующими, после расторжения закрыть церковь, быстро переоборудовав ее под культурные нужды, или разобрать культовое здание на строительные материалы.

Вышестоящие органы власти (центральное и краевое руководство) часто журили нижестоящие (окружные, районные, городские, сельские) за нарушение советской законности в отношении верующих, но происходило это только в том случае, если ВЦИК или краевые органы власти получали жалобу на перегибы на местах, и такие факты получали серьезную огласку, т. е. они могли скомпрометировать центральное руководство страны и края. Если же церковь или молельный дом получалось закрыть без шероховатостей, то, как правило, нарушения не исправлялись, церкви верующим не возвращались.

Описанные выше модели поведения различных звеньев партийно-государственной власти во многом были возможны потому, что не встретили массового и жесткого сопротивления верующих. Как правило, сопротивление было робким, в рамках полной лояльности власти, в форме прошений и жалоб. Немало было случаев, когда изъятие церкви и передача здания под другие нужды происходило с согласия верующих — явного или молчаливого. Такая модель поведения верующих свидетельствовала о том, что для них церковь уже не была непререкаемым нравственным авторитетом. За нее уже не хотелось отдавать свою жизнь и относительное благополучие.

Примечания

1См.: Сталин И. В. Сочинения : в 13 т. Т. 11. М. : ОГИЗ ; Гос. изд-во полит. лит., 1949. С. 50.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2О мерах по усилению антирелигиозной работы: циркулярное письмо ЦК ВКП (б) от 24 января 1929 г. // Государственный архив Российской Федерации (далее -ГАРФ). Ф. Р-5263. Оп. 2. Д. 7. Л. 1-2. См. также: URL: http://rove.biz/index.php/group-1/2013/title-48252 (дата обращения: 25.02.2015).

3О религиозных объединениях : Постановление ВЦИК

УДК 614 (470.44/.47) |1953/1985|

ПОВСЕДНЕВНЫЙ МИР УЧРЕЖДЕНИЙ РОДОВСПОМОЖЕНИЯ НИЖНЕГО ПОВ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1950-х -ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1980-х ГОДОВ

А. А. Гуменюк

Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Г Чернышевского E-mail: GumenukAA@rambler.ru

В статье анализируются изменения повседневных практик учреждений родовспоможения Нижнего Поволжья в период хру-

и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. URL: http:// base. consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc; base=ESU; n=1787 (дата обращения: 07.09.2015).

4URL://http://www.sinergia-lib.ru/index.php?page=elchan inov_a&view=print (дата обращения: 06.10.2015).

5О религиозных объединениях : Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. URL: http:// base. consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU; n=1787 (дата обращения: 07.09.2015).

6См.: Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях».

7См.: ГАСО. Ф. Р-522. Оп. 1. Д. 151. Л. 678, 679.

8Там же. Л. 679.

9Там же. Л. 678.

10Там же. Л. 666-666 об.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

11Там же. Ф. Р-461. Оп. 2. Д. 1А. Л. 64.

12Там же. Л. 65.

13Там же.

14Там же. Л. 67.

15Там же. Л. 65, 66, 164 и др.

16См.: ГАНИСО. Ф. Р-522. Оп. 1. Д. 155 А. Л. 149-152 об.

17Там же. Л. 157.

18Там же.

19Конституция РСФСР 1918 г. URL: http://rove.biz/ index.php/group-1/2013/title-48252 (дата обращения: 25.02.2015).

20ГАСО. Ф. Р-522. Оп. 1. Д. 151. Л. 155а, 14.

21Там же. Л. 375.

22Там же. Д. 147. Л. 462.

23Там же.

24Там же. Д. 155а. Л. 14-14об.

25Там же. Д. 151. Л. 531.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

26Там же.

27Там же.

28Там же. Л. 494-495.

29Там же.

30Там же. Л. 504.

31В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 26.12.1937 Ней-Вальтерский (район Саратовской области) переименован в Свердловский.

32ГАСО. Ф. Р-522. Оп. 1. Д. 147. Л. 629 об.

щевских и брежневских реформ. Работа базируется на богатом фактическом материале, извлеченном из архивов, опубликованных источников, периодической печати. Ключевые слова: акушер, гинеколог, медикаменты, смертность, женская консультация, роды, родильный дом, рождаемость, фельдшерско-акушерский пункт.

Редактор и ведущий: Анатолий Стреляный
Анатолий Стреляный: Историки будут говорить о том, чем стала Гражданская война для русской православной церкви. Крупные общественные потрясения революцией 20 века редко обходились без активного участия духовенства. Такими были Гражданские войны и в Мексике, и в Испании, и в Греции. Гражданские и партизанские войны в Латинской Америке породили революционных епископов и теологию освобождения, не говоря уже об исламских странах. А вот в Российской Гражданской войне церковь сохранила, в общем, нейтралитет. Сходство с Соединенными Штатами Америки — в войне Севера и Юга церковь также не решилась участвовать слишком активно. Церковные историки объясняют позицию православной церкви тем, что она предпочла путь святости и срастотерпчества. Но сегодня у нас будут выступать историки светские.
Игорь Яковенко: Возникновение Советской власти, которая по своим идеологическим основаниям была противостоящая церкви, не создавала уникальной ситуации. Церковь не один раз оказывалась в положении гонимой и должна была вырабатывать какую-то формулу взаимодействия с властью, и каждый раз она находила такую формулу. В некотором отношении церковь подобна какой-то группе, скажем армянам или евреям, живущим на территории, где периодически меняется власть. Приходят турки, потом еще кто-нибудь приходит. Этим людям надо выжить. И для того чтобы выжить, надо найти формулу взаимодействия с теми, кто приходит на эту территорию. Причем взаимодействие с властью неизбежно несет в себе компромиссы. Вот первые христиане — их идеал был гораздо более радикальным. Они противопоставили себя римской цивилизации, вообще противостояли себя миру. Они несли огромный импульс эсхатологический. Вот сегодня на завтра придет спаситель, будет судить мир, надо отрекаться от мира, отрекаться от жизни, от семьи, от собственности. Заметим, какую прошло эволюцию церковь, став собственно церковью, т.е. охватив собой все общество, слившись с ним. В него пришли богатые, властные. И эта эволюция неизбежна на пути вписания религиозного движения в общество, на пути становления церкви. Парадоксально, очень сложное советское время, восстанавливает чисто средневековое сознание по сути своей, финалистское, т.е. мыслившее победу царства божества и называлось коммунизмом. По моему глубокому убеждению, по настоящему средневековье окончательно кончается в России — 21 августа 1991 года. Когда полностью снимется некая финалистская картина, предлагающая рано или поздно как конец мировой истории в виде коммунизма, когда действительно побуждает плюралистическое сознание.
Анатолий Стреляный: Духовенство, особенно провинциальное проявило себя буквально с первых недель Временного правительства. Отмечались даже случаи, когда священники благословляли самовольные, самосудные реквизиции помещичьих земель.
Андрей Мартынов: Революция — это реакция на какие-то кризисные формы любой традиционной культуры. Почему собственно произошла революция? Это в значительной степени связано с тем, что Россия оставалась в значительной степени страной с традиционной культурой, с традиционным обществом. Один из органических пороков традиционного общества заключается в том, что оно не имеет механизмов, институтов, посредством которых внутренние конфликты можно органически плодотворно разрешать, чтобы общество развивалось. И конфликты внутри него как раз разрешаются через восстания, бунты, внутреннюю смуту. Традиционные аспекты культуры в церкви оказались более укорененными. Это связано, конечно, с тем, что русский философ-эмигрант Георгий Федотов называл «трагедией древнерусской святости». После учреждения Петром Первым Синода, церковь просто стала одним из министерств, как министерство образования или военное министерство. Церковь была лишена самостоятельности и в определенной степени развращена опекой. Церковь оказалась гораздо более неповоротливой и костной структурой, чем ряд других государственных институтов и из-за этого кризисные события 1917 года оказались слишком сложны и тяжелы для нее. Но тем не менее, ряд вопросов, некоторые из которых даже до сих пор не разрешены, были поставлены на Первом Поместном соборе, который произошел в 1917 году и если бы не большевистская революция, наверно, они бы оказались разрешенными.
Анатолий Стреляный: 15 сентября 1917 года в Храме Христа Спасителя, открылся Поместный собор с участием не только духовенства, но и видных мирян. Главной, хоть и необъявленной целью собора, было восстановление патриаршества, отменного еще Петром Первым. Ряд делегатов сразу стал высказываться и за отделение церкви от государства, другие были против. Среди них известный богослов и экономист — Сергей Булгаков и князь Евгений Трубецкой. Они считали, что за два с лишним века церковь с неизбежностью включилась во все культурные аспекты государственности. Так что ее отделение поведет, мол, к ужасающему кризису.
Ольга Никитина: У Российской империи, ко времени революции было 111 тысяч священнослужителей православных и 92 тысячи монашествующих. Для такой большой страны — это вроде бы не много — 0,15%. Хотя не так уж и мало, учитывая влияние священников, особенно в маленьких населенных пунктах. К тому же священники всегда славились многодетностью. Некоторые историки предлагают даже считать поповичей отдельным сословием, настолько это потомство священников всегда было заметным на общественной сцене. Но если мы говорим о православном факторе в Гражданской войне, то, прежде всего, должны, наверное, вспомнить десятки и десятки миллионов верующих. Как вера этих людей проявила себя в этой войне? Может быть, забегая вперед, приходится признать, что она проявила себя гораздо меньше, чем мы были в праве ожидать, учитывая почти стопроцентную религиозность страны, в первую очередь, крестьянства. Возьмем похожий случай. Всего 18 лет спустя разразилась Гражданская война в Испании, в противоположном конце Европы. В стране с отсталым сельским населением, тоже очень верующим. Там религия сыграла очень важную роль. Если все упростить до предела, то допустимо сказать так, что в Испанской Гражданской войне, правая католическая деревня победила левый атеистический город. А вот в России случилось обратное, хотя в России верующее сельское население было еще более отсталое, чем в Испании, да и в процентном отношении более многочисленное. Какой из этого следует вывод? Когда в таком мощном социальном водовороте как Гражданская война действуют множество факторов, ни один не может быть решающим, потому что они действуют все вместе. Да, в России религиозный фактор оказался неожиданно слабее, чем можно было ожидать. Но и в России и в Испании шансы противоборствующих сторон ни раз уравновешивались просто с аптекарской точностью. А потом какое-то почти незначительное обстоятельство вдруг переламывало ситуацию. Если бы в Российской Гражданской войне победили Белые, наверняка историки уверенно говорили бы, что вот в верующей стране, победа просто не могла не остаться за традиционным, консервативным, религиозным до мозга костей обществом. Хотя причина этой победы была бы в том, что, развивая наступление через Орел и Тулу на Москву, Деникин озаботился бы прикрыть левый край от батьки Махно, только и всего. И это никак не изменило бы того факта, что среди побудительных мотивов простых людей вовлеченных в Гражданскую войну, их вера почти никогда не была на первом месте. Почему? Потому что в течение весны и лета 1917 года в России имел место процесс, который я бы назвала обрушением православной веры.
Андрей Мартынов: На протяжении всех рассматриваемых нами событий, мы имеем дело с тремя патриархами, которые на протяжении всего этого периода постоянно между собой оказывались связанными. Еще в 1906 году во время религиозно-философских собраний, которые проводили Мережковские, в них участвовали одновременно и зачастую председательствовали по очереди глава финляндской епархии Русской Православной церкви Сергий Старогородский — будущий Красный патриарх, как его обычно называли его противники. Тихон Билавин — будущий патриарх, избранный как раз в 1917 году после двухсотлетнего перерыва. И глава будущий Карловацкого синода, той части Русской Православной церкви, которая поддерживала Белые движения в Гражданской войне, будущий глава Русской церкви за рубежом, один из идеологов Белого движения митрополит Антоний Храповицкий. Все три иерарха выдвигались в патриархи. На предварительном голосовании больше всего голосов получил Антоний Храповицкий, но было решено избирать патриарха путем жеребьевки, надеясь на то, что именно таким образом осуществиться воля Божья и жребий пал на Тихона. Обычно считают, что Тихону следовало бы поддержать Белое движение. Это может быть, как раз усилило бы его. Это прекрасно понимали и Белые генералы, в частности, к Тихону в свое время приезжал князь Трубецкой, посланный от генерала Деникина, чтобы как раз решить этот вопрос. Но, наверное, Православная церковь не являлась бы тем, что она есть на самом деле, если бы она включилась в какие-то военно-политические конфликты, противостояния, которые в тот момент развертывались в России, включилась бы в братоубийственные события того времени.
Игорь Яковенко: Православие и христианство вообще и Православная церковь в частности находилось в ситуации глубочайшего кризиса перед революцией. Церковь не имела своих собственных православных разработанных доктрин. Она, если угодно, не отвечала запросам эпохи. Есть одно интересное наблюдение. В семинариях до революции критика протестантизма происходила по католическим учебникам, а критика католиков по протестантским учебникам. Проблемы, которые существовали в самом обществе, накладывали и создавали ту совокупность факторов, ту мозаику, в которой происходил кризис церкви. Ведь большевики громили храмы, не какие-то упавшие с Марса люди, не придуманные жидомасонские агенты, это были русские крестьяне, русские ремесленники, которые позавчера еще полгода назад, три года назад ходили в церковь, но они прошли мясорубку Первой Мировой войны. Они переживали стресс прихода к новому, непонятному миру. Миру рынка, миру промышленного производства, рушилось их патриархальное сознание. И в этой ситуации, большевикам было легко мобилизовать какую-ту часть общества на ненависть, на недовольство церковью. Церковь не находила языка, не находила ответов на запросы времени. В этом было явное выражение ее кризиса. Мы об этом забываем, потому что последующие события и огромные несчастья, которые свалились на церковь, испытания, как бы заслонили проблемы. Но известный исследователь Гражданской войны Булдаков приводит данные, в соответствии с которыми пять миллионов подданных Российской империи принадлежали разным сектам. А вместе со старообрядцами, со староверами это было уже 35 миллионов человек. 19-ый век, если говорить об интеллигенции — городских слоях, был веком атеистическим. Идеология просвещения, технический прогресс породили людей, которые относились к церкви как к социальному институту, как к традиции, которая может удерживать народ в каких-то рамках. Это были обычные разговоры на рубеже веков, такие вполне общепринятые позиции. Рядом с этими, такими не верящими ни в Бога ни в черта ни во что городскими слоями, существовало патриархальное крестьянство. Его российские идеалисты склонны были понимать как самую здоровую часть общества. После революции возникла и где-то до годов 60-х доживала у старшего поколения интересная поговорка: «Крой Ванька! Бога нет, а царя убили». Чем она интересна? В сознании архаического человека, царь и Бог были едино связаны. Царь представлял Бога на земле, Бог существовал на небе. Если царя нет, то и Бога нет. Это буквально очевидно было для архаического человека. Известное упоминание Антона Ивановича Деникина о том, что после отречения царя 80% солдат перестали ходить к исповеди, свидетельствует об этом. Таким образом, мы имеем кризис в народной толще, кризис религиозного сознания и кризис в верхах.
Ольга Никитина: Процесс обрушения православной веры начался на фронтах. И можно назвать точную дату, когда он начался — 2 марта 1917 года. Миллионы солдат восприняли отречение царя как разрешение их от воинской присяги, которую они принесли царю, Богу и отечеству. Думские мудрецы, которые советовали царю отречься, не учли элементарную вещь. Простой народ воспринимал присягу как самую страшную клятву, нарушить которую означало попасть в ад. Отречение царя солдаты восприняли как освобождение их от клятвы и перед царем, и перед Богом, и перед отечеством. Люди, которые почему-то решили, что отречение царя устроит «маленькую петроградскую заварушку» и дальше все будет хорошо, могли бы вспомнить хотя бы опыт Великой французской революции. Кто бывал во Франции, особенно в провинции, мог видеть развалины церквей, аббатств, я имею в виду сегодня видеть. В свое время их не снесли за недостатком сил, а теперь сохраняют в качестве живописных развалин. Даже на действующих церквях, можно увидеть статуи святых с отбитыми головами. Как отбила их бесноватая чернь 200 лет назад, как отстрелили из пушек, так и стоят с тех пор без голов. Весь этот вандализм был следствием глубочайшего потрясения простых людей. Самим фактом того, что их король — помазанник божий — может быть сброшен им подобными. Потрясения, которые испытывают простые люди, когда рушится что-то нерушимое, имеет чудовищную силу. Это все равно, что вытянуть у человека землю из-под ног, тогда уже все можно. Присяга утратилась силу, царя или короля нет, Бога нет, нет и тормозов. Именно это предсказывал Достоевский, который, правда, изучил опыт Французской революции. Простой российский человек жил в некоем незыблемом мире, где всегда был царь. Обвал этой незыблемости повлек за собой последствия на всех уровнях бытия. И самые важные из этих последствий почти одномоментное крушение веры. Именно контраст между крепостью веры до 1917 года и этим ее крушением поражает больше всего. Конечно, к 1917 году православная вера в России уже не была верой времен Федора Иоанновича или Алексей Михайловича. Это большая тема, не будем сейчас в нее углубляться. Но достаточно такого художественного свидетельства, как «Лето Господня» Ивана Шмелева, чтобы увидеть, насколько вера продолжала быть укорененной в народе, в том числе в городском народе, более тертом и ушлом, чем сельский. Но все это как оказалось, входило в единую конструкцию. И когда у этой конструкции была вынута одна из составляющих, она не устояла в целом. И конечно, первыми, кто это увидели были священники. Сразу после отречения Николая Второго число солдат, подходивших к полковому священнику на исповедь, сократилось в десять раз. А после большевистского Октябрьского переворота еще в десять раз, т.е. верующих остался 1%. И поэтому, когда говорят: «Вот, мол, в Москве до сентября 1918 года заседал в храме Христа Спасителя Поместный собор, причем уже с конца 1917 года появился, наконец, у православной церкви Патриарх.» Чтобы им не кликнуть клич на всю Россию, мол, вставайте православные против безбожной власти и православные смели бы эту безбожную власть. Но к кому Собор и Патриарх обратили бы свой клич? К одному проценту? Ну пусть не к одному, пусть к 10, пусть даже к 20, но ведь против 80, да и вопреки главной установке церкви — не разжигать братоубийственную войну, а наоборот усмирять враждующих. В послании патриарха Тихона в связи с убийством Киевского метрополита Владимира Богоявленского, были такие слова: «Верим, что как быстро и детски доверчиво, было падение народа русского, также пламенно и чисто будет раскаяние его». Если бы церковь заранее могла знать, что такое последует, она, может быть, и бросила бы такой клич, но никому не дано знать будущее.

Андрей Мартынов: Когда 20 января 1918 года был провозглашен декрет «Об отделении церкви от государства и церкви от школы», митрополит петроградский Вениамин написал письмо правительству большевиков с критикой этого указа. И возможно, это одна из причин того, что Вениамин потом был предан суду революционного трибунала и расстрелян вместе с многочисленной группой священников петроградской епархии. Необходимо еще вспомнить митрополита Владимира. Он, кстати, выступал противником автокефалии Украинской Поместной Православной церкви, тем самым оказался в конфликте не только с любой в тот момент существовавшей на Украине светской властью, будь то правительство гетмана Скоропадского, Симона Петлюры или Владимира Нищинко, но и определенной частью собственного клира. Его отрицательное отношение возможно и сыграло ту роль, он был арестован отрядом вооруженных людей. Их принадлежности к украинским националистам, наверное, уже никогда не удастся выяснить, но в тот момент как раз митрополит Владимир был арестован, выведен за пределы монастырей, если я не ошибаюсь, то это была Киевско-Печерская лавра, и тут же был расстрелян буквально за стеной. Никто из более чем двухсот монахов, которые в тот момент жили в этом монастыре за него не вступился и его труп был найден утром одной из прихожанок, которая подходила в тот момент к монастырю.
Анатолий Стреляный: Доказать, что метрополита Владимира убили националисты, никому не удалось, поскольку он быт убит накануне вступления в Киев Красной армии, не доказана и вина чекистов. Тем не менее, пример Владимира показывает, как серьезно относились на Украине к автокефалии. Был созван не один Собор, но сторонники автокефалии всякий раз оставались, правда, в меньшинстве. Как главный враг автокефалии, правительством Петлюры в декабре 1918 года был арестован митрополит Евлогий, вывезен в Тернополь и там помещен в униатскую монастырскую тюрьму. Украинская автокефальная церковь была провозглашена лишь в 1922 году, да и то в США. В других новых государствах автокефализация прошла менее болезненно. В Грузии, в Польше, в Финляндии. Кстати, в Финляндии Православная церковь сегодня одна из двух государственных. В мире всего три такие страны: Греция, Кипр и Финляндия. Понятие «государственная религия» в наше время уже большая редкость, по крайней мере, в христианских странах.
Игорь Яковенко: Ситуация притирания церкви и Советской власти, взаимоувязывание их, в этом отношении напоминает нам всю историю церкви. Вспомним, например, что митрополит Алексей, чья метрополия падает на эпоху Дмитрия Донского, вылечил хана Саты Дулу — болевшего глазами. Имел прекрасные отношения в Орде, был там уважаем. Церкви приходится иметь дело с любой власть, какая бы она не была. Власть трактуется, как власть идущая от Бога. Возникали не один раз в истории церкви ситуации, когда территория подконтрольная церкви оказывалась разделена между враждующими политическими силами. Но Византия ведь пала не в один момент. Веками территория Византии постепенно завоевывалась, утрачивала свою территорию, но на этой территории не уничтожались все Православные приходы. Церковь оставалась. Стало быть, константинопольский патриарх должен был вырабатывать некоторую формулу взаимодействия. У него была каноническая территория, у него была своя византийская территория и были территории, которые были под сельджуками, под османами, где была некоторая веротерпимость. Чтобы мы так далеко не ходили вспомним гораздо более близкую историю. Была Великая Отечественная война. И были территории оккупированные немцами, там ведь тоже открывались приходы. И в этих приходах, которые открывались на оккупированной территории, служили священники, которые выполняли свой священнический долг. Они удовлетворяли потребностям религиозного населения, вершили требы, они делали свое дело. Причем, я позволю себе такое суждение, если бы вдруг немцы в войне победили, то церковь должна была выработать свою форму взаимодействия с вновь победившей властью. Такова природа вещей. Вот мы должны понимать это, когда мы пытаемся рассмотреть соотношение большевиков, Советской власти и церкви в эпоху Гражданской войны. Какова была стратегия церкви и ее тактика? Тактика была следующая: надо как минимум удержаться, самосохраниться под этой властью, которая сегодня оказалась в России. Для этого церковь объявляла себя, если угодно, вне политики. Вот в церкви большевики, где-то в южных или в сибирских территориях разные Белые движения, но церковь как целое находится над этой схваткой. Она не определяет свои позиции и именно эту точку зрения реализовывал патриарх Тихон — как глава церкви.
Ольга Никитина: В принципе бедствия церкви начались едва большевики захватили власть. И примеров множество. 1 февраля 1918 года пьяные красноармейцы вломились в Александро-Невскую лавру, убили священника Петра Скипетрова. В Киеве, неизвестные лица убили метрополита Владимира. Закрыто 94 церкви и 26 монастырей. Отнято имущество и земля у 15 монастырей и 718 приходов. Утоплен с камнем на шее епископ Гермаген Табольский, арестован архиепископ пермский Андроник, через полтора года он будет расстрелян. В общей сложности убито 18 архиереев, 102 священника, 154 дьякона, 94 монаха и монахини — это все 1918 год. Если сравнить репрессии 1918 года с тем, что последовало в 1920, 1921, 1922 годах — видишь большую разницу. В 1918 году подавляющее большинство эксцессов происходило где-то на окраинах подконтрольной большевикам территории. Часто совсем в глухих городках и селах, когда там появлялся какой-то особо настырный богоборец с наганом, люди говорили: «Смотрите, патриарх в феврале предал анафеме участников расправ с невинными людьми и гонителей церкви. В октябре направил крайне резкое, даже обвинительное письмо Совету Народных Комиссаров во главе с Лениным. Но как видно большевики не решаются что-то предпринять против него». И крестные ходы в Москве и Петрограде проходят беспрепятственно. Да, отнято имущество у 718 приходов, но в России их десятки тысяч. И весь 1918 год еще сохранялась иллюзия, что сосуществование с новой властью возможно. Я хочу сказать, что пока большевики не ощущали себя победителями в Гражданской войне, они не стремились увеличивать число своих врагов. Да, следуя своим идеологическим догмам, они приняли декрет «об отделении церкви от государства». Но сами же не спешили его выполнять в той части, где все церковное имущество объявлялось народным достоянием. Однако, чем больше большевики чувствовали, что берут верх, тем больше они наглели. Конечно, всякая революция — это большая импровизация. Но уже постановление Народного комиссариата юстиции о «вскрытии мощей» в 1919 году — не было импровизацией. Это было по существу, объявление войны против церкви. Почему же патриарх Тихон и Московская патриархия не попытались на этом этапе стать оплотом борьбы против разгула изуверства, как в смутное время стали таким оплотом Троицко-Сергиева лавра и патриарх Гермаген? Да потому, что момент был упущен. И не забудем, что Троицко-Сергиева лавра в 17 веке была крепостью, способной выдержать, и она ее выдержала, почти двухлетнюю польскую осаду. Даже если патриарх Тихон и обдумывал нечто подобное, нам это не известно, у него не было крепости.
Анатолий Стреляный: Впечатление такое, что большевиков в первые месяцы их власти позиция церкви никак не заботила. Они торопились выполнить свою программу, в считанные месяцы построить коммунистическое общество. Время хоть как-то считаться с действительностью еще не настало. Помесный собор длился больше года. Иерархи уже были настроены разъезжаться, но закончился Собор все-таки раньше срока. Было реквизировано здание, где жили участники. Их лишили банковских счетов. Один из монастырей, кстати, был отобран под концентрационный лагерь, так написано в документе о реквизиции, выданном большевиками настоятелю.
Игорь Яковенко: Характеризуя позицию патриарха Тихона, можно вспомнить одно из воспоминаний, напечатанных уже в эмиграции. Описывается следующее: автор — он из Москвы уезжал на юг России и лично был знаком с патриархом. Зашел к патриарху с просьбой получить, разумеется, тайно, благословение. Благословение для себя лично и для кого-то из своих друзей. Патриарх, по словам автора, этих воспоминаний, мягко очень деликатно, но твердо ответил на это, что церковь не имеет право участвовать в Гражданской войне и в этом смысле он не может дать ему благословение. И это было мудро. Патриарх как бы имел личную свою позицию, наверняка. Я уверен, что как человек он сочувствовал и был целиком на стороне человека, обратившегося к нему, но он был патриархом и нес ответственность за церковь как целое. Церковь не благословляла большевиков, но она и не благословляла Белое движение. Она должна была находиться на нейтральной позиции. Кроме того, ведь отношения церкви и власти и до революции были не самыми простыми. Вспомним, что Поместный Собор начинается только после Февральской революции, хотя Николай Второй думал о восстановлении патриаршества, для этого собирался открыть Поместное совещание. Здесь имела место очень противоречивая и сложная ситуация, в которой церкви каждый раз приходилось находить какую-то формулу, более удачную или менее.
Андрей Мартынов: В посланиях патриарха Тихона был призыв к отказу от террора. Многие считают, что это в первую очередь было направлено против большевиков и анафема Тихона адресуется в первую очередь чекистам. Но как справедливо отметил, анализируя эти послания, историк церкви Дмитрий Поспеловский, там нигде ни словом не указано. Атрибутация этих посланий по отношению к большевикам, к Белым, к Зеленым, к националистам, просто говорится конкретно против любых форм террора. И кто именно проводит этот террор, именно по отношению к нему адресуется это проклятье патриарха. Правда, потом уже в конце 1918, в 1919 году патриарх Тихон обращался и к большевикам тоже с призывом прекратить террор, но это не сопровождалось таким проклятьем, это был именно призыв к гуманизму. Ряд священников поддержали одну из сторон. Наиболее многочисленная из таких вот отколовшихся от общей линии, генеральной линии церкви священников, это были те священнослужители, которые оказались на территории занятой Белыми армиями юга России. Они образовали Временное Высшее церковное управление на юге России в 1918 году, и эвакуировались вместе с Белой армией. Тихон к ним относился, как не парадоксально, притом, что они нарушали его линию, его политику, очень лояльно. Ни одно из назначений священников, которые остались на захваченной потом Красными территории, Тихон не отменил. Так вот они эвакуировались с врангельской армией и осели в тех же странах, где и расположились врангелевцы, в первую очередь на Балканах. И там как раз в Серемске Карловцах в 1922 было уже образована Русская Православная церковь за границей.
Игорь Яковенко: Некоторые иерархии, например, епископ Волынский Антоний, приняли сторону Белого движения, но это был их собственный выбор. В этом отношении они не выражал позицию церкви как целого. Позиция церкви была выражена Тихоном, который последовательно отстаивал, если угодно, нейтралитет церкви. Глава ее — патриарх, который жил в Москве и жил под большевиками, должен был думать о сохранении церкви. И о том, каким образом существовать церкви в обществе, расколотом Гражданской войной. Это не значит, что церковь была лишена некоторой своей позиции по поводу тех процессов, что протекали в обществе. Известно несколько посланий и выступлений патриарха, которые показывают позицию самой церкви. Скажем, 13 (26) октября 1918 года было опубликовано послание патриарха к Совету Народных Комиссаров. Оно было достаточно резкое, обличительное, где Тихон говорил о том, что уже год существует новая власть. И приводил довольно много примеров и вопрошал: где свобода совести, где свобода проповеди, где свобода печати? Говорил о кощунствах, о богохульстве, о закрытии монастырей, а далее он обращался с увещеванием к этой советской власти. Начиная с того, что всякая власть от Бога, но только та власть устойчива, которая правит в согласии с некоторыми безусловными законами нравственными. И обращался к этой власти с увещеванием, в котором призывал ее вернуть узников и перейти на какие-то общечеловеческие, бесспорные позиции. Это не единственное его выступление. Скажем, церковь не могла умолчать и не выразить своего отношения к расстрелу царской семьи. Это было не послание, это была проповедь. Был праздник явления Казанской Божьей Матери, и патриарх в проповеди коснулся расстрела царской семьи. Он там указал, что расстрел произошел по решению Уральского совета и правительства, т.е. Совет Народных Комиссаров одобрил этот акт и указывал на то, что это произошло вне закона. Не была соблюдена процедура. Патриарх на это ответил, что наша совесть не позволяет согласиться с этим. Он не бастовал против власти, он выразил отношение церкви к этому акту, как акту нарушавшему нормы законов, традиций и порядков правления. Кроме того, можно вспомнить одно из посланий патриарха Тихона, в котором он касается такой болезненной проблемы, как крестьянские выступления, в которых люди бессудно начинали громить невиновных. И утверждает, что это поведение находится в вопиющем противоречии с самой христианской идеей. Надо сказать, что всегда, когда церковь вырабатывает свою позицию взаимодействия с властью, она вынуждена идти на компромиссы. История нам показывает, что это могут быть очень глубокие компромиссы. Границы их — только церковные богословские доктрины. Но церковь может сдвигаться в своей практике до какого-то момента, пока не доходит до принципиальных проблем. Символа веры, некоторых безусловных вещей, на которых она просто исчезает как таковая, вот там уже церковь стоит до последнего. Что лежало в основах тактических задач церкви? Ну, как минимум сохранить себя как церковь, как социальный институт, остаться в рамках общества. Для этого надо было найти какую-то формулу взаимодействия с Советской властью. Какова была стратегия церкви? Стратегия церкви состояла в том, что она надеялась пережить Советскую власть. А стратегия большевиков была следующая: на том этапе, пока шла Гражданская война давить церковь, но в меру, учитывая реалии, в том числе военные и политические. А в стратегическом плане большевики рассчитывали на исчезновение церкви. Люди старшего поколения хорошо помнят тезис из советской мифологии, что по мере продвижения к коммунизму церковь как пережиток отомрет. Большевики рассчитывали на то, что церковь исчезнет, и они ее переживут. В итоге Русская Православная церковь пережила Советскую власть, а не наоборот. Тактика церкви, переход от противостояния власти к какому-то диалогу, к какому-то включению, а потом слияние с властью остается неизменным. Мы видим сегодня, что церковь, 2000 лет мы могли наблюдать ее историю, она стремится стать государственной религией, стремится пронизывать общество. В этом смысле Русская Православная церковь наследует очень древнюю традицию, восходящую к эпохе 4- 5 веков.

Анатолий Стреляный: Ленина окружали интеллигенты-богостроители. И они наверняка твердили ему, что простому народу необходима религия. И наверняка говорили, что если назначить на место Бога разум или труд, ничего кроме смеха не получиться. Опыт Французской революции это показал. Лучше, мол, сохранить привычного Иисуса Христа, объявив его первым коммунистом, мысль, которая еще в начале века выдвигал ненавистный Ленину Карл Кауцкий, ренегат Кауцкий. Теперь эта мысль весьма близка Зюганову.
Ольга Никитина: Ввиду того, что патриарх Тихон фактически оказался пленником и заложником большевиков, делались попытки создать что-то вроде параллельного духовного руководства православием, на территориях подконтрольным Белым. В ноябре 1918 года для всех районов страны восточнее Волги, было создано Временное Высшее церковное управление во главе с архиепископом омским — Сильвестром. Сильвестр благословил создание полков Иисуса и полков Богородицы. Такие же полки создавались в Одессе по благословению митрополита одесского — Платона. В мае 1919 года в Ставрополе состоялся церковный Собор, постановивший создать Временное Высшее церковное управление на юге России. Его возглавил архиепископ донской и новочеркасский Митрофан. Однако, как мы знаем, переломить ситуацию эти временные управления не смогли. На Белых территориях возникали движения за прекращение братоубийственной войны. Братство животворящего креста готовило даже крестный ход через линию фронта на Москву. Но штабисты Деникина запретили подготовку этого похода. А на Красных территориях не могло не возникнуть еще вот какое явление. В Русской церкви всегда присутствовали движения протестантского и реформаторского толка. В былые века они превращались в секты, а, начиная с конца 19 века, стали оформляться в какие-то движения, кружки, учения и.т.д. Против церковного стяжательства, за возврат к древлеапостольскому христианству, за большую близость к народу. В большевиках они видели, или хотели видеть, каких-то почти первых христиан и очень надеялись на сотрудничество. Одна такая группа стала издавать в Петрограде с февраля 1918 года газету «Правда божья». Собственно тогда выходило несколько подобных изданий, выражавших несогласие с позицией патриарха Тихона. Одна из инициативных групп создала в сентябре 1919 года в Москве «Комитет по делам духовенства Всея России» для приспособления его, как было записано в уставе, к новому строю. В воздухе носилась мысль, и она нашла выражение даже у поэтов, что первым коммунистом был Иисус Христос, и что коммунистические идеалы согласуются с заветами первых Соборов. Отсюда потом родилась «Живая церковь», «Народная церковь», «Церковь обновления» и.т.д. Они были готовы стать союзниками большевиков, но большевики со своей детской самоуверенностью считали, что они и так победители и никакие союзники им не нужны.
Анатолий Стреляный: Поскольку в ранних христианских общинах не было частной собственности и отчуждения от труда, многие священники, особенно из начитанных, видели себя естественными союзниками большевиков. Они были готовы, не снимая ряс, вступить в их партию, проповедовать коммунизм с амвона. Они видели себя партнерами большевиков, чем их сильно раздражали. Часть этих священников в последствии пошла за лидером обновленцев — Александром Введенским, а некоторые оказались в союзе воинствующих безбожников.
Игорь Яковенко: А существо эволюции, которое переживало отношение церкви и Советской власти состояло в чем? Советской доктриной советское общество постепенно изживали сфотологию. Если Ленин говорил без всякого чувства юмора о том, что будут сделаны нужники из золота и вот вы будите жить при коммунизме, люди полагали, что коммунизм на расстоянии вытянутой руки. Еще немного и весь старый мир отомрет и церковь, естественно, вместе с ним. Постепенно этот накал советской сфотологии себя исчерпывал. Люди понимали, что коммунизм будет не завтра, может быть когда-нибудь он настанет. Последним приступом сфотологизма была программа партии, принятая при Никите Хрущеве в начале 60-х годов. Когда жили еще некоторые иллюзии относительно того, что через 20 лет нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Вот с этого момента начинается явная усталость, кончается советская мифология и соответственно меняется отношение к церкви. И наиболее дальновидные деятели советского аппарата, бюрократы, деятели правительства начинают понимать, что церковь необходима. Что надо вырабатывать с ней некоторые способы стратегического взаимодействия. И когда сегодня мы видим блокирование отдельной части Русской Православной церкви и скажем, КПРФ, мы просматриваем некоторую логику, которая формировалась всеми длительными годами эволюции. Сама церковь за эти 70 лет тоже менялась. Она пронизывалась другими людьми и специальными людьми и просто людьми, которые воспитывались в советскую эпоху, впитали советскую ментальность — это тоже ее меняло. Если в 1917-1918 годах мы имеем церковь, которая только вышла из Российской империи, из той ситуации, когда она была при государстве, она была облагодетельствована, она сливалась с властью. То к концу советской эпохи, мы имеем церковь как своеобразный приводной ремень партии, выполнявший специфические функции в обществе, пронизанный целиком и полностью этим государством, вполне управляемый эти государством. Эта эволюция происходила очень драматически. Она была связана с борьбой буквально на уничтожение церкви, связана с множеством компромиссов. И эта ситуация заставляла церковь, как целое, иногда находиться в поле неприемлемого компромисса. Но, тем не менее, церкви удалось дождаться конца Советской власти. И многие проблемы сегодняшней церкви, они связаны с той историей и в том числе с эволюцией церкви, с тем, что она прошла и на какие она пошла компромиссы в ходе увязывания Советской власти. Ведь Куроедов, в свое время Председатель Совета по делам религиозных культов при Совете Министров СССР, говорил о том, что нам удалось воспитать наших советских священников, нашу советскую создать церковь, говорилось об этом с гордостью, если я не ошибаюсь в 60-70-х годах. Советской власти удалось очень сильно и значительно трансформировать церковь. А вот начало этого драматического процесса, последствия которого мы сегодня только видим и переживаем, начало этого процесса лежит в эпохе Гражданской войны.