Средневековые мистерии

Мистерия

В XV—XVI веках наступило время бурного развития городов. В обществе обострились социальные противоречия. Горожане почти избавились от феодальной зависимости, но еще не попали под власть абсолютной монархии. Это время стало периодом расцвета мистериального театра. Мистерия стала отражением процветания средневекового города, развития его культуры. Данный жанр возник из древних мимических мистерий, т. е. городских шествий в честь религиозных праздников или торжественного въезда королей. Из таких праздников постепенно сложилась площадная мистерия, которая взяла за основу опыт средневекового театра как по литературной, так и по сценической линии.

Постановки мистерий осуществляли не церковники, а городские цехи и муниципалитеты. Авторами мистерий стали драматурги нового типа: ученые-богословы, врачи, юристы и пр. Мистерия стала площадным самодеятельным искусством, несмотря на то что постановками руководили буржуазия и духовенство. В представлениях обычно принимали участие сотни человек. В связи с этим в религиозные сюжеты привносились народные (мирские) элементы. Мистерия просуществовала в Европе, особенно во Франции, почти 200 лет. Этот факт ярко иллюстрирует борьбу религиозного и мирского начал.

Мистериальную драматургию можно подразделить на три периода: «ветхозаветный», использующий циклы библейских легенд; «новозаветный», повествующий о рождении и воскресении Христа; «апостольский», заимствующий сюжеты для пьес из «Жития святых» и мираклей о святых.

Самой известной мистерией раннего периода является «Мистерия Ветхого Завета», состоящая из 50 000 стихов и 242 персонажей. В ней было 28 отдельных эпизодов, а главными героями являлись Бог, ангелы, Люцифер, Адам и Ева.

В пьесе повествуется о сотворении мира, восстании Люцифера против Бога (это намек на непослушных феодалов) и библейских чудесах. Библейские чудеса очень эффектно были выполнены на сцене: сотворение света и тьмы, тверди и неба, животных и растений, а также сотворение человека, его грехопадение и изгнание из рая.

Было создано много мистерий, посвященных Христу, но самой известной из них считается «Мистерия страстей» (рис. 12). Это произведение было разделено на 4 части в соответствии с четырьмя днями представления. Образ Христа пронизан пафосом и религиозностью. Помимо этого, в пьесе имеются и драматические персонажи: оплакивающая Иисуса Богоматерь и грешник Иуда.

Рис. 12. Сцена из «Мистерии Страстей» в Валансьене

В других мистериях к имеющимся двум элементам присоединяется третий – карнавально-сатирический, основными представителями которого были черти. Постепенно авторы мистерий попадали под влияние и вкусы толпы. Таким образом, в библейские сюжеты стали вводиться чисто ярмарочные герои: шарлатаны-врачи, громогласные зазывалы, строптивые жены и др. В мистериальных эпизодах стало просматриваться явное неуважение к религии, т. е. возникла бытовая трактовка библейских мотивов. Например, Ной представлен бывалым моряком, а его жена – сварливой бабой. Постепенно стало больше критики. Например, в одной из мистерий XV века Иосиф и Мария выведены в образе бедняков-нищих, а в другом произведении простой земледелец восклицает: «Кто не работает, тот не ест!» Тем не менее элементам социального протеста трудно было прижиться, а тем более проникнуть в театр того времени, который был подчинен привилегированным слоям городского населения.

И все-таки стремление к реальному изображению жизни находило свое воплощение. После того как в 1429 году произошла осада Орлеана, была создана пьеса «Мистерия об осаде Орлеана». Персонажами этого произведения стали не Бог и дьявол, а английские захватчики и французские патриоты. Патриотизм и любовь к Франции воплотились в главном персонаже пьесы, национальной героине Франции Жанне д’Арк.

В «Мистерии об осаде Орлеана» ярко прослеживается желание артистов самодеятельного городского театра показать исторические факты из жизни страны, создать народную драму, основанную на современных событиях, с элементами героизма и патриотизма. Но реальные факты подогнали под религиозную концепцию, заставили служить церкви, воспевая всесилие Божественного промысла. Тем самым мистерия потеряла часть своего художественного достоинства.

Возникновение жанра мистерии позволило средневековому театру значительно пополнить свой тематический диапазон. Постановка такого типа пьес дала возможность накопить хороший сценический опыт, который позднее был использован в других жанрах средневекового театра.

Постановки мистерий на городских улицах и площадях оформлялись при помощи разных декораций. Применялось три варианта: передвижной, когда мимо зрителей проезжали повозки, с которых показывали мистериальные эпизоды; кольцевой, когда действие происходило на разделенном на отсеки высоком кольцевом помосте и одновременно внизу, на земле, в центре круга, очерченного этим помостом (зрители стояли у столбов помоста); беседочный. В последнем варианте на прямоугольном помосте или просто на площади строили беседки, представлявшие собой дворец императора, городские ворота, рай, ад, чистилище и пр. Если по внешнему виду беседки было непонятно, что она изображает, то на нее вешали поясняющую надпись.

В тот период декоративное искусство находилось практически в зачаточном состоянии, а искусство сценических эффектов было хорошо развито. Поскольку мистерии были полны религиозных чудес, требовалось наглядно их продемонстрировать, ведь натуральность изображения была обязательным условием народного зрелища. Например, на сцену выносили раскаленные щипцы и выжигали на теле грешников клеймо. Происходившее по ходу мистерии убийство сопровождалось лужами крови. Актеры прятали под одеждой бычьи пузыри с красной жидкостью, ударом ножа протыкали пузырь, – и человек обливался кровью. Ремарка в пьесе могла дать указание: «Два солдата с силой ставят на колени и совершают подмену», т. е. они должны были ловко подменить человека куклой, которую тут же обезглавливали. Когда актеры изображали сцены, в которых праведников укладывали на раскаленные угли, бросали в яму с дикими зверями, кололи ножами или распинали на кресте, то на зрителей это действовало намного сильнее, чем любая проповедь. И чем более жестокой была сцена, тем мощнее было воздействие.

Во всех произведениях того периода религиозный и реалистичный элементы изображения жизни не только сосуществовали вместе, но и боролись друг против друга. В театральном костюме преобладали бытовые составляющие. Например, Ирод ходит по сцене в турецком одеянии с саблей на боку; римские легионеры одеты в современную солдатскую форму. То, что актеры, изображающие библейских героев, надевали бытовые костюмы, показывало борьбу взаимоисключающих начал. Она же накладывала свой отпечаток и на игру актеров, которые представляли своих героев в патетическом и гротесковом виде. Шут и бес были самыми любимыми народными персонажами. Они вводили в действие мистерий струю народного юмора и повседневной жизни, что придавало пьесе еще большую динамичность. Довольно часто эти персонажи не имели заранее написанного текста, а импровизировали по ходу мистерии. Поэтому в текстах мистерий чаще всего не было зафиксировано выпадов против церкви, феодалов и богачей. А если такие тексты и были записаны в сценарии пьесы, то они были сильно сглажены. Такие тексты не могут дать современному зрителю представления о том, насколько острокритичными были те или иные мистерии.

В постановках мистерий принимали участие, помимо актеров, простые горожане. В отдельных эпизодах были заняты члены различных городских цехов. Люди охотно принимали в этом участие, так как мистерия давала возможность представителям каждой профессии проявить себя во всей полноте. Например, сцену Всемирного потопа разыгрывали матросы и рыбаки, эпизод с Ноевым ковчегом – кораблестроители, изгнание из рая играли оружейники.

Постановкой мистериального зрелища руководил человек, которого называли «руководитель игр». Мистерии не только развивали вкус народа к театру, но помогали усовершенствовать театральную технику и дали толчок к развитию некоторых элементов ренессансной драмы.

В 1548 году мистерии, особенно широко распространенные во Франции, запретили показывать широкой публике. Это было сделано из-за того, что слишком критическими стали комедийные линии, присутствующие в мистериях. Причина запрета кроется и в том, что мистерии не получили поддержки у новых, наиболее прогрессивных слоев общества. Гуманистически настроенные люди не принимали пьес с библейскими сюжетами, а площадная форма и критика духовенства и власти порождали церковные запреты.

Позднее, когда королевская власть запретила все городские вольности и цеховые союзы, мистериальный театр потерял почву под ногами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на Litres.ru

Городская драма, сохраняя библейский сюжет, повествует о таинствах и чудесах Священного Писания, а потому и называется мистерией или мираклем. Чудеса могли совершаться, впрочем, не только непосредственно по Библии, но происходить с каждым искренне верующим. Один из самых известных мираклей был написан жонглером Рютбёфом в XIII в. На русский язык он переведен Александром Блоком под названием «Действо о Теофиле» («Le Miracle de Theophile»). Теофил по-гречески – возлюбивший Бога. По пьесе же — сначала возлюбивший, затем предавшийся дьяволу, но, благодаря заступничеству Богоматери, вновь прощенный. В истории заклада души дьяволу, возникшей за много столетий до Фауста, указан путь превращения миракля в трагедию. Это жанр, «которого средневековая драма не знала. Но маятник, резко качнувшийся в одну сторону, столь же резко отклонился в другую. Изгнанный из миракля быт должен был где-то обрести приют <…> фарс должен соседствовать с мистерией, в принципе он должен делить с ней место на одних подмостках».

Фарс – народная площадная комедия, возникшая параллельно с чудесами и таинствами, в промежутке исполнения этих высоких сюжетов (это и в названии: от слова «фарш», т.е. начинка). Если в мираклях – отношения человека с небом, то в фарсе – его отношения с себе подобными, с человеком. Отношения, в которых много хитрости, глупости, обмана. Один из первых, сохранившихся до нашего времени с XIII в. фарсов, – «Мальчик и слепой»: слепой «надувает» всех, а его обманывает мальчик. Самый известный фарсовый герой, адвокат Патлен, тоже становится жертвой наученного им хитрости пастуха. От того требуется в суде только одно – блеять, о чем бы его ни спросили, изображая глупость. Дело выиграно, суд кончился, но когда адвокат просит заплатить ему, пастух продолжает блеять и блея убегает («Адвокат Пьер Патлен»).

В карнавальном действе – особенное отношение к глупости: чаще она комична и получает то, что заслуживает. Однако там, где речь заходит о псевдоучености, о заигравшемся хитроумии, глупость может одержать победу, чтобы напомнить человеку о приличествующем ему смирении и о грехе гордыни. В жанрах, даже высоких – в мираклях и мистериях, доставшихся от литургической драмы в наследство городскому площадному театру, тон не возносится торжественно, ибо библейские события трактуются так, как они доступны простонародному сознанию.

Показательны в этом отношении циклы библейских пьес, ставившиеся в праздничные дни по многим городам Англии, начиная с конца XIII в. Рано поутру на городские площади выезжали специальные повозки (pageants), одна часть которых оставалась открытой – это была сцена, а другая закрытой – помещение, куда уходили и откуда появлялись актеры. Актеры не были профессионалами. Миракли и мистерии ставились силами ремесленных цехов. Сохранились многие тексты и росписи, за каким цехом закреплялся какой сюжет. Скажем, в знаменитом Честерском цикле (по названию города): «Падение Люцифера» – жестянщики; «Сотворение мира» – обойщики; «Потоп» – красильщики; «Избиение младенцев» – золотых дел мастера; «Искушение» – мясники… И т.д. Полный цикл составлял иногда несколько десятков эпизодов. Повозки весь день или, точнее, все дни праздника колесили по городу, и цех играл перед меняющейся толпой свой эпизод.

Выходит мясник или красильщик и объявляет для начала, кого он сыграет перед почтенной публикой (Шекспир превосходно сохранил атмосферу такого спектакля в комедии «Сон в летнюю ночь», где афинские ремесленники удаляются в лес и репетируют. Насмешка профессионала над все еще сохранявшейся практикой цеховых представлений на площади). Хуже всего приходилось тому, чья роль способна раздражать или вызывать неприязнь в экспансивной и доверчивой аудитории, поэтому всячески подчеркивали, что, скажем, я не Ирод, но покажу вам его. Это показывание персонажа, отстранение от него определяли технику исполнения, наивно декламационного, что соответствовало и характеру стиха, рифмованного, неравносложного, несколько сбивчивого и неумелого, похожего на русский раешник. В самом тоне, таким образом, возникала интонация доверчивая, простоватая и искренняя. Честерский или Йоркский ремесленник повествовал о том, какими он представляет себе события, составляющие предмет его веры: «Я, Бог, что сотворил небо и землю, и все из ничего, вижу, что мои люди делом и помыслом погрязли в грехе». Так начинается «Потоп».

I, God, that all the world have wrought,

Heaven and Earth, and all of nought,

I see my people, in deed and thought,

Are foully set in sin.

И далее по тексту Библии столь же прилежно и столь же простодушно. Разгневанный Бог решает наказать человечество потопом, но вспоминает о праведнике Ное и объявляет ему свою полю. Благодарный Ной с сыновьями готовит ковчег, но в последний момент – непредвиденная заминка: жена Ноя отказывается двинуться с места без своих кумушек-сплетниц. Бытовая деталь материализует то, что все время звучит в стихе, в тоне – народный уровень веры, пытающейся примениться к божественному, доверить ему свою жизнь какова она есть. Городской карнавал создает пространство для эксперимента – свободного отношения ко всему застывшему и установленному. Город не выпадает из общей иерархичности средневековой жизни, но все настойчивее ставит опыты по ее преодолению для обновления всех форм жизненного общения, в том числе и речевого.

В значительной мере новаторство средневековой драмы, ее своеобразный демократизм заключались в том, что библейские герои заговорили доступным языком, языком повседневной жизни. Замечателен в этом отношении диалог Евы и Дьявола из драмы «Адам».

Je vis Adam, mais tros est fol.

Un peu est dur…

Черт.

Я видел Адама, он совсем обезумел.

Ева.

Немного резок…

Но ты, Ева, ты существо высшее, более тонкое, которое так приятно видеть.

Tu es faiblette et tender chose

Et es plus fraiche que n’est rose;

Tu es plus blanche, que crista],

Que nief qui choit sur glace en val…

Pour ce, fait bon se traire a toi;

Parier te veux.

Черт.

Нежна ты, Ева, и хрупка,

Свежее розы ты цветка;

И кожа как хрусталь сверкает,

Сиянье снега затмевает…

Поэтому, не надо ни в чем себе отказывать;

Давай поговорим!

(Пер. Н. Сычевой)

Круг понятий и проблем

Средневековый театр: от литургической драмы к народному площадному действу, демократизация языка, народный уровень веры.

  • Андреев М. Л. Средневековая европейская драма: происхождение и становление (X–XIII вв.). М., 1989. С. 186, 188.
  • Цит. по; Жюссеран Ж. История английского народа в его литературе. М., 2009. С. 368.