Сталин церковь

Сталинская «оттепель» в отношении православной церкви, начатая во время Великой Отечественной войны, была лишь тактическим маневром в сложное для страны время. Умеренная легализация быстро сменилась новым витком репрессий

Читать в полной версии

Знание своей истории — это не только вопрос образованности и культуры. Это еще и необходимый фундамент для создания общего будущего людей, живущих в одной стране. РБК совместно с Вольным историческим обществом продолжает цикл публикаций о главных событиях, ставших поворотными в нашей общей истории — истории России.

К числу тактических сталинских поворотов относится наступивший после террора 1930-х годов так называемый новый курс в церковно-государственных отношениях. Он возник в 1941 году, вскоре после начала войны, и активно проводился после знаменитой встречи Иосифа Сталина в Кремле с тремя митрополитами в ночь на 5 сентября 1943 года. В ответ на патриотическую позицию верующих правительство пошло на частичную легализацию церкви. Были восстановлено Патриаршество, Синод, разрешены архиерейские соборы, а затем и Поместный собор, учреждены епархии и открыты многие приходы и церкви, разрешены монастыри, свечные заводы, церкви были возвращены мощи некоторых почитаемых святых. Многие выжившие церковнослужители были возвращены из лагерей и тюрем. Назначались епископы, рукополагались священники. Многие церковные общины, загнанные ранее гонениями в подполье, теперь легализовывались. Важным было и предоставление религиозным организациям права «ограниченного юридического лица». Было открыто несколько духовных учебных заведений (РПЦ спустя много лет снова получила возможность легально готовить свои «кадры»), было разрешено издавать богослужебную литературу и единственный церковный журнал. Существенно уменьшились гонения на верующих. С начала войны была прекращена антирелигиозная пропаганда.

Избрание «нового курса» было вызвано не сентиментальной расположенностью вождя к религии, а сугубо прагматическими расчетами. Учитывалась активная патриотическая позиция РПЦ: церковные проповеди воодушевляли население, среди верующих собирались иногда немалые средства в фонд обороны. Этот духовный «рычаг» было бы глупо не использовать в экстремальной ситуации войны. У Сталина были также планы внешнеполитического использования церкви — религиозные деятели могли быть искусными проводниками советского влияния в мире, особенно в Европе. Правильным считалось и пойти навстречу союзникам, требовавшим от СССР терпимости в отношении религии. Шла и борьба за влияние на религиозные организации на оккупированных территориях. Гитлеровцы часто не препятствовали шедшему «снизу» церковному возрождению. Надо было шире привлекать на свою сторону население освобождаемых областей, показывать ему, что советские — больше не гонители религии.

Казалось, церковь совершенно ожила после нескончаемой полосы стеснений и репрессий и может теперь развернуть свою деятельность. Однако этот сталинский «либерализм» имел свои жестко очерченные границы. Так, наибольший прирост давали церкви, открытые на оккупированных территориях, что было позволено в тактических целях германским командованием. Советские люди открыли в оккупации тысячи храмов, массово закрывать которые снова было пока нецелесообразно. Постановлениями о порядке открытия церквей 1944–1945 годов была создана система, при которой процесс церковного возрождения становился весьма затруднительным: «сито» местных властей всячески сдерживало инициативы верующих. Масса разных условий не позволяла открывать церкви. По докладной Сталину Совета по делам РПЦ, в 1944–1947 годах разрешено было открыть всего 1270 церквей, по которым было 4576 ходатайств верующих (22,7% от общего числа ходатайств). Отклонено оказалось 15 567 ходатайств (76,3%) на 4418 церквей.

Похожая ситуация возникла и с монастырями. Почти все открытые в ходе «нового курса» обители находились на ранее оккупированных территориях. Исключение составила только Троице-Сергиева лавра. Советская власть при Сталине так и не дала церкви ни типографии, ни земли, ни значительной собственности, ни полноценного юридического статуса. Инициативы патриарха Алексия, связанные с расширением прав и влияния РПЦ, игнорировались. Разрешенная сеть духовных учебных заведений для масштабов страны была мизерной и совершенно недостаточной для воспроизводства священников, учились там считаные единицы. Многие отсеивались. Патриарх жаловался, что священнические вакансии приходилось занимать малограмотными, случайными и сомнительного поведения людьми. Не была разрешена РПЦ миссионерская деятельность, а благотворительная прекратилась с окончанием войны, когда отпала необходимость помощи фронту. Власть с помощью органов госбезопасности и партаппарата зорко следила, чтобы «церковники» не влияли на образование и воспитание подрастающей молодежи, не проникали в школы и клубы, не «отравляли» сознание советских работников, коммунистов и комсомольцев. Церковнослужители и миряне в рамках сталинского «нового курса» были опутаны многими стеснениями и ограничениями. Они продолжали находиться под подозрением властей как ненадежные элементы, жили под прицелом карательных органов.

Вопреки ожиданиям Сталин не прекратил политику «нового курса» и после достижения победы над врагом. Использование церкви занимало важное место в амбициозных внешнеполитических планах вождя в 1945–1948 годах. Поддержанный чиновниками, он хотел созвать в Москве новый Вселенский собор, который мог бы провозгласить Московскую патриархию центром мирового православия, что было важно для расширения влияния сталинского СССР. Однако план потерпел неудачу в силу отказа некоторых православных патриархов его поддержать. После этого фиаско Сталин к церкви заметно охладел. И последовали наказания: с 1948 года до самой смерти вождя власть больше не разрешила открыть ни одной православной церкви в СССР, как и ни одного молитвенного дома других конфессий. Храмы продолжали в больших количествах закрывать. К 1949 году из занятых в годы оккупации под церкви и молитвенные дома 1701 здания было изъято 1150 (67,6%). В 1950 году по сравнению с предшествующим годом количество православных храмов в СССР уменьшилось на 410 единиц, в 1951 году — еще на 177. Усилились репрессии священнослужителей по сфабрикованным обвинениям в «антисоветской деятельности». Историк М.В. Шкаровский пишет: «Если в 1948 году органы государственной безопасности арестовали по религиозным делам 3296 человек, в том числе 357 служителей культа, то в 1949 году — соответственно 6456 и 571, в 1950 году — 6072 и 455, в 1951 году — 5477 и 273, а в 1952 и 1953 годах — еще 5187, в том числе 130 служителей культа (подавляющее большинство из них составляли православные верующие)». Были проведены иные «ограничительные мероприятия» в отношении РПЦ. Запрещались совершение треб на дому, крестные ходы из села в село, молебны на полях, продажа предметов культа вне храмов и т.д. Пресекалась любая деятельность церкви за церковной оградой.

Изложенные выше факты говорят о том, что Сталин после войны повел себя с верующими по обычному для него вероломному сценарию. Обещанная на встрече с иерархами жизнь церкви без препятствий не была реализована. Сталин поставил разрешенные им структуры под жесткий пресс тоталитарного государства. Умышленно лишенные обратной связи с обществом, они находились в тисках своеобразного «гетто». Как заметил священник Александр Борисов, «Сталин отвел церкви скромную роль исторического заповедника, поддерживающего патриотические чувства, и одновременно безопасной для его режима тихой гавани для пенсионеров». Поэтому и говорить о «церковном возрождении» в сталинские годы нет достаточных оснований. «Новый курс» не рассматривался и Сталиным как постоянная в перспективе политика. Советское коммунистическое государство оставалось атеистическим и не собиралось в будущем отказываться от нового антирелигиозного наступления, а сталинская «оттепель» была именно конъюнктурным тактическим поворотом. И наступившие после хрущевские гонения стали закономерным развитием событий.

Вольное историческое общество (ВИО) было создано в 2014 году, объединив историков и специалистов социальных и гуманитарных наук, которые считают необходимым противостоять фальсификациям истории последнего времени и готовы бороться за честь профессионального научного сообщества. За год деятельности ВИО многократно выступало с критикой решений властей. Так, оно выступило в поддержку профессора МГИМО Андрея Зубова, уволенного за критику российской внешней политики в отношении Украины. Также был открыто поддержан академик Юрий Пивоваров, обвиненный в халатности в связи с пожаром в ИНИОНе. Критике со стороны ВИО неоднократно подвергались и высказывания министра культуры Владимира Мединского, который выступал за пропаганду мифов советского времени, а также заявил, что историки и архивисты должны заниматься «тем, за что государство им платит деньги, а не осваивать смежные профессии».

В преддверии празднования 75-летия Победы, ставшего сейчас главной темой кремлевской пропаганды, Сталина все чаще изображают заступником Русской православной церкви. Мифы о вожде, в особенности о его обращении к вере в годы Второй мировой войны («Сталин спускался в кремлевские соборы и там молился») и его «православных» полководцах, хорошо вписываются в путинскую консервативную идеологию. The Insider попросил историка Сергея Фирсова рассказать об основных легендах и объяснить, зачем Сталин на самом деле «возрождал» церковь.

Религиозная память, как и коллективная, обычно не столько хранит, сколько «реконструирует» прошлое, дополняя установленные и определенные наукой факты устной традицией, развивающейся независимо от правды о прошлом. Современная «сказка», связанная с жизнью Русской церкви в 1941–1945 гг., вовсе не есть отрицание «правды истории» как таковой, она часто сознательно привязывается к реальности, соединяя ее с «благочестивым вымыслом». И эта картина для неискушенного читателя представляется вполне достоверной.

Мифы о «православном Сталине»

Яркий пример такого мифотворчества — книга секретаря ЦК КПРФ и депутата Государственной Думы двух последних созывов Павла Дорохина «Сталин и Церковь глазами современников: патриархов, святых, священников», вышедшая в 2012 году. На ее страницах, по словам автора, «искренне и беспристрастно показана логика преображения Сталина».

Дорохин пытается показать Сталина «спасителем» Русской Православной церкви, в годы Великой Отечественной войны не только окончательно покончившим с репрессивной антирелигиозной политикой советского государства, но и возродившим ее прежнее величие. Среди представленных документов есть «выписки» из протоколов заседания Политбюро ЦК ВКП (б) от 12 сентября 1933 года и от 11 ноября 1939 года, подписанные Сталиным. Из них следует: пересмотр антирелигиозной политики начался еще до того, как Гитлер напал на СССР. Согласно первой «выписке», органы советской власти и милиции должны были принимать меры по охране памятников архитектуры древнерусского зодчества; согласно второй – признавалось нецелесообразным применять практику органов НКВД в части арестов служителей РПЦ и преследования верующих, а также отменялось указание Ленина от 1 мая 1919 года за № 13666-2 «О борьбе с попами и религией».

Ссылок на архивные данные в книге не приводилось. И неудивительно: ни таких документов, ни пресловутого «указания» Ленина исследователям обнаружить не удалось. Однако такие фальшивки живучи и помогают современным апологетам утверждать: «духовное преображение» Сталина случилось до того, как Гитлер напали на СССР, а, следовательно, не война заставила «вождя и учителя» пересмотреть политику государственного атеизма. Сталин показан искренним радетелем русского православия, при котором — за десять последних лет его жизни — было открыто 22 тысячи приходов (то есть немногим меньше, чем за последние постсоветские годы).

Фальшивки помогают современным апологетам утверждать, что «духовное преображение» Сталина случилось до того, как Гитлер напал на СССР

Однако реальные цифры совсем другие. К 1939 году на территории СССР у Русской церкви было менее 300 приходов и ни одного монастыря. Около 14,5 тысяч церквей и 104 монастыря она получила за счет территорий, присоединенных в 1939–1940 годах, и территорий, освобожденных от немецкой оккупации в ходе войны (тогда вновь были открыты тысячи приходов, и немедленно закрыть их не было возможности). Кроме того, вскоре после войны под юрисдикцию РПЦ перешли и униатские приходы Западной Украины. С 1948-го по 1953-й годы было закрыто примерно столько же храмов, сколько было открыто в 1943–1947 годах (ко времени смерти Сталина оставалось 13,5 тысяч действующих храмов и 60 монастырей).

Но сторонников сталинского «преображения» более привлекают сказки, предания и мифы, якобы свидетельствовавшие о «церковном ренессансе», пик которого пришелся на суровые годы Великой Отечественной войны. Одна из наиболее «красочных» сказок посвящена тому, как в октябре 1941 года Сталин приезжал к Царицыно к блаженной Матроне Московской. Та ему, по легенде, заявила: «Красный петух победит. Победа будет за тобой. Из начальства один ты не выедешь из Москвы». Она же, якобы, «предсказала» насильственную смерть вождя от рук ближайших соратников. То есть получается, Сталин не только «новый Константин», преодолевший «коммунистическое язычество» и положивший предел богоборчеству, но и «великомученик», павший от рук собственных «злобесных» соратников! Чем не кандидат в святые?

Еще один миф, передаваемый со слов «очевидцев»: 23 ноября (старого стиля, то есть 10 ноября по григорианскому календарю) князь Даниил Московский сам явился Сталину и повелел не трогать его мощи («Я хозяин Москвы, не трогайте меня, а то вам плохо будет»). Это утверждение основывается на рассказе архимандрита Иеремии (Лебедева), казначея патриарха Алексия (Симанского), сообщившего о сталинском видении монахине Сергии (Клименко). Если поверить этому рассказу, то можно предположить: архимандриту мог сообщить о чудесном видении патриарх Алексий, а тому, в свою очередь, сам Сталин… Логично? Только не стоит забывать, что с 1930 года мощи князя Даниила покоились в храме Воскресения Словущего в Даниловской слободе за южной стеной, а после закрытия храма в 1933 году и вовсе пропали.

Другое «благочестивое предание» сообщает о том, что зимой 1941 года Сталин призвал в Кремль духовенство для служения молебна о даровании победы, а чудотворная Тихвинская икона Богоматери на самолете была обнесена вокруг Москвы и тем самым спасла столицу. В подобном контексте апологеты сталинского «преображения» воспринимают и легенду, связанную с именем митрополита Гор Ливанских Илии (Карама). Владыка, представитель Антиохийской православной церкви, по легенде, в 1941 году сумел передать в СССР повеление явившейся ему Божьей Матери прекратить гонения на Русскую церковь. Легенда, разумеется, не имеет никакого документального подтверждения — письма не найдены до сих пор.

Между прочим, о своих видениях митрополит Илия стал рассказывать только во время послевоенных посещений России. Эти посещения запомнились русским церковным деятелям — но вовсе не тем, что им пришлось увидеть великого «боговидца». Он воспринимался скорее как классический восточный хитрец, стремившийся получить богатые подарки и традиционную «милостыню» (материальную поддержку).

Однако легенда не считается с правдой истории, она живет самостоятельной жизнью. Так, одна из благочестивых историй повествует о том, как в годы Ленинградской блокады «из Владимирского собора вынесли Казанскую икону Божией Матери и обошли с ней крестным ходом вокруг Ленинграда — город был спасен». Другая — о том, что в 1942 году самолет с Казанской иконой Божьей Матери облетел Сталинград. Этот факт якобы подтвердил в беседе с писателем Юрием Бондаревым маршал Георгий Жуков, всю войну возивший в своей машине образ Казанской иконы Божьей Матери. Современные сказители утверждают и то, что свои религиозные чувства публично проявлял командующий Ленинградским фронтом Леонид Говоров, посещал православные храмы герой Сталинградской битвы Василий Чуйков, а начальник Генерального штаба Борис Шапошников носил финифтевый образ свт. Николая. В пример приводят и маршала Александра Василевского, сына православного священника, денежные переводы которому (разумеется, тайно) посылал лично Сталин. Получается, что религиозно настроенного вождя окружали глубоко верующие соратники-полководцы.

Апологеты Сталина в подтверждение своих слов приводят и маргиналии бывшего обновленческого архиерея, а затем православного епископа Сергия (Ларина). Свои пометки он оставил на полях книги И. К. Сурского «Отец Иоанн Кронштадтский» рядом с пророчеством московского протоиерея Алексия Мечева (1859—1923), в 2000 году прославленного в лике святых: «…Ныне… исполнилось пророчество прозорливого старца о. Алексия Мечева… что, когда придет время, Бог пошлет нужных людей, которые спасут Россию. Бог послал Иосифа Виссарионовича Сталина и его сподвижников, который закрыл… Союз безбожников и казнил его председателя… приказал открыть Православные храмы, учредил Комиссариат Православной Церкви… установил для всех днем отдыха Воскресенье; восстановил Патриаршество в полном блеске и сказал Патриарху… что он желает укрепления Православия…».

Оказывается, знаменитый председатель «Союза воинствующих безбожников» и Антирелигиозной комиссии при ЦК РКП(б) — ЦК ВКП(б) Емельян Ярославский не умер своей смертью в декабре 1943 года, а был «казнен» (правда, какая досада, после этого похоронен на Красной площади у Кремлевской стены). И жизнь Церкви должен был облегчить новый «Комиссариат», а на самом деле Совет по делам РПЦ при Совнаркоме СССР по главе с офицером НКВД Г. Г. Карповым.

На самом деле

В середине июля 1942 года в СССР вышла книга «Правда о религии в России». Ее издание (от имени Московской патриархии), по сути, инициировал сам Сталин. Эта книга стала прологом «нового курса» сталинского правительства в отношении РПЦ. В целом она свидетельствовала: все разговоры о гонении на религию в СССР — чепуха, а на самом деле никакого насилия над верой в государстве рабочих и крестьян не существует, что церковь жива и сильна. В качестве ее основных ее читателей Сталин видел представителей общественности союзных с СССР стран — США и Великобритании. Книгу доставили госсекретарю США Корделлу Хэллу, вице-президенту США Генри Уоллесу и целому ряду других высокопоставленных государственных и политических деятелей Америки.

4 сентября 1943 года Сталин встретился с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем). А уже 8 сентября в СССР было восстановлено патриаршество. Сегодня эти события часто оцениваются как результат глубокого религиозного «преображения» советского вождя, а вовсе не как вынужденный политический ход, к тому же осуществленный накануне важной Тегеранской конференции, где 28 ноября 1943 года впервые встретились Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль. Для Рузвельта, человека искренне и глубоко верующего, было исключительно важно, что в СССР избран патриарх и что он открыто поддерживает власть в деле борьбы с фашизмом и призывает к этому всех верующих.

Следующий «крупный шаг» навстречу церкви Сталин сделал уже накануне Крымской (Ялтинской) конференции, состоявшейся 4–11 февраля 1945 года. А буквально перед этим — с 31 января по 4 февраля — в Москве при активной поддержке правительства состоялся Поместный Собор Русской православной церкви, избравший патриархом Московским и всея Руси Ленинградского митрополита Алексия (Симанского). В качестве почетных гостей на Собор, проведенный впервые с 1917–1918 годов, были приглашены патриархи: Александрийский Христофор II, Антиохийский Александр III, Грузинский Каллистрат, а также представители Константинопольской, Иерусалимской, Сербской и Румынской церквей. Таким образом советская власть демонстрировала всему миру: РПЦ свободно живет в Советском Союзе, имеет возможность приглашать и достойно принимать предстоятелей и представителей братских православных Церквей. Это был важный для Сталина внешнеполитический ход.

В 1945 году действительно казалось, что Сталин «изжил» и уничтожил наиболее резкие формы государственного атеизма. Но уже в 1948 году Священный Синод под давлением Совета по делам РПЦ запретил крестные ходы из села в село, разъезды архиереев по епархии в период посевной и уборочной и молебны на полях. И это было только началом новой антицерковной кампании.

Многие уступки церкви, на которые Сталин пошел во время войны, носили исключительно прагматический характер. Очевидно, что он был человеком расчетливым, великим политическим комбинатором, умевшим ради достижения поставленной цели использовать все возможные силы и средства. И использование церкви в борьбе против нацизма вовсе не свидетельствует о его «обращении» к вере.

Диктаторы щепетильно относятся к своим биографиям. Иосиф Сталин, который правил Советским Союзом с конца 1920-х годов до своей смерти в 1953 году, не исключение. Перед выпуском официальной биографии в 1938 году он тщательно её отредактировал. К работе над ней допускались лишь люди с безупречной анкетой. Мало того, он еще и придирался к ним на каждом этапе, наполняя их жизнь жутким предвкушением ГУЛАГа.

Подозрительность и тщеславие, как показывает Рональд Григор Суни (Ronald Grigor Suny), были присущи Сталину с самого начала. Над книгой «Сталин: переход к революции» Суни, выдающийся историк-советолог, проработал столько лет, сколько сам диктатор просидел у власти. Его 800-страничный труд покрывает полжизни Сталина до Октябрьской революции 1917 года в Петрограде. Цель — проследить, как грузинский мальчик из рабочего класса в Российской империи во второй половине своей жизни поднялся на вершину власти, возвысившись над советской политикой и став одним из кровавейших диктаторов в мировой истории, и объяснить, «как революция, призванная освободить людей, закончилась диктатурой и террором».

Привычный образ Сталина нарисовали его враги. Лев Троцкий, убитый в Мексике в 1940 году агентом советского НКВД, выставлял его бездарем, тупицей, недоучкой и человеком, который ни во что ни верил, — даже в коммунизм. Троцкий считал, что как вождь Сталин всего лишь представитель деспотической государственной бюрократии.

Суни, как и большинство тех, кто писал о Сталине за последние три десятилетия или более, обнаружил в этом образе зияющие дыры. Сталин был способным учеником, прекрасно учился в начальной школе. Бросив семинарию, он до самой смерти оставался жадным читателем. Он был интеллектуалом-самоучкой, который придерживался принципов марксизма, как их толковал Владимир Ленин. Работая в подполье, он отточил навыки писателя, организатора и лидера. До 1917 года он не боялся высказывать свое мнение по важным вопросам революционной стратегии. А после захвата власти большевиками он показал, что способен претворять свои слова в жизнь. Чем-чем, а канцелярской крысой Сталин не был.

Сила книги не в глубоком или новаторском анализе, а в том, что автор раскопал ключевые эпизоды сталинской молодости. Начнем с того, что Суни хорошо знает Грузию. (Он пользуется главным образом русскоязычными источниками, но многие из них публикуются впервые.) Так, ребенком Сталина лупил не отец-выпивоха, а набожная мать Кеке, — так она прививала ему тягу к лучшей жизни. Еще Суни неутомимо описывает вереницу партийных комитетов, в которых участвовал Сталин, карабкаясь вверх по иерархии русского марксизма. Это была опасная жизнь. Ни один революционер не знал наверняка, окружают ли его верные товарищи или осведомители охранки. Аресты и ссылки были обычным делом.

У меня от «Перехода к революции» сложилось впечатление, — и я с ним согласен, — что молодой Сталин был сердитым оптимистом. Он посвятил себя марксистскому проекту, когда никто и помыслить не мог, что большевики Ленина когда-нибудь придут к власти. Он мог бы стать православным священником или работать и дальше в грузинской метеорологической обсерватории, но вместо этого направил чаяния на дело революции.

Увы, в последних главах книги приводится избитый образ Сталина перед революцией. Суни судит главным образом по готовности признать гениальность политики Ленина после его возвращения из Швейцарии в апреле 1917 года. То, что Ленин ловко захватил власть, не подлежит никакому сомнению. Столь же бесспорно, что Ленин больше остальных большевиков был нацелен на свержение временного правительства, воцарившегося после Февральской революции и падения династии Романовых. Но Ленин и сам усвоил немало важных уроков, прежде чем стать успешным партийным лидером. Из-за границы он вернулся, фонтанируя дикими идеями о гражданской войне в Европе и пролетарской диктатуре, — среди русских рабочих они популярностью не пользовались. Сталин был одним из тех партийцев, кто убедил Ленина умерить пыл.

Более того, Сталин всегда опережал Ленина: это он объяснил, что большевики никогда не переманят на свою сторону крестьянство, если не пообещают, что дадут им захватить все сельскохозяйственные земли, какие только пожелают. В 1917 году Ленину потребовалось несколько месяцев, чтобы с этим согласиться. Политическое партнерство Ленина и Сталина стало одним из важнейших в ХХ веке, однако книга Суни его не отражает.

До Октябрьской революции 1917 года ни Ленин, ни Сталин власти не имели, — поэтому остается без ответа вопрос, почему Сталин, поднявшись в 1920-х годах на вершину партийного руководства, ошеломил СССР своей кровожадностью. Можно ли по первой половине жизни Сталина предвидеть то, что, как мы все знаем, было дальше? Суни — скептик. Он отвергает чрезмерный психологический анализ, признавая при этом, что у Сталина был целый ряд социопатических черт. Он подчеркивает, что Грузия начала ХХ века была котлом насилия, но считает, что одним этим переход к Большому террору объяснить нельзя.

Объемный, требовательный том Суни подчеркивает меняющиеся обстоятельства, которые превратили Россию в водоворот революций и гражданской войны и бросили туда Сталина. Однако Суни никак не объясняет загадку, почему, достигнув верховной власти, Сталин продолжил немыслимую бойню.

Роберт Сервис — старший научный сотрудник Института Гувера, автор книги «Зима в Кремле: Россия и второе пришествие Владимира Путина».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.