Суд божий

Реальность христианства такова, что в конце истории человечество ожидает Судный день. И хотя мир по большей части живёт так, словно это никогда не случится, — день этот наступит, и для одних он станет днём ужаса и содрогания, а для других — днём радости встречи с любимым Господом. Что нам известно о последнем суде? Верно ли понимаем мы те немногие сведения, что даёт нам об этом Писание?

Страшный Суд

Страшный Суд

Христианство утверждает, что человек вечен, и земная жизнь — лишь мгновение перед этой вечностью. При этом оно очень скупо говорит и о самой вечной жизни, и о том суде, который ждёт каждого. Священное Писание христиан полно рассказами о прошлом человечества от его сотворения и до основания Церкви воплощённым Сыном Божиим. Там есть пророчества о будущем, о конце истории человека, о неизбежности последнего суда — но крайне мало информации о том, какой будет загробная жизнь и каким будет суд.

В таком осторожном отношении к тайне суда и вечности есть глубокая мудрость и огромная забота о нас Автора Слова Божия. Лукавая природа грешного человека такова, что как только он узнает что-то о посмертной участи, то сразу начинает придумывать, как бы поудобней «там» устроиться. Если «там» гуляет потусторонняя дичь, то нужно взять с собой в могилу лук и стрелы. Если «там» есть дичь и есть охотники, то кто-то должен быть у них главным — значит, надо прихватить с собой жён, слуг, лошадей, золота побольше, чтобы и «там» быть главным.

Чем больше подробностей о «тамошней» жизни предлагает религия, тем легче размыть даже правильные идеи. Показательны в этом плане представления о суде у древних египтян. В их основе лежало ясное понятие о том, что каждому умершему предстоит суд, на котором за грехи накажут, а за добро вознаградят. Но египтяне настолько ясно разбирались в тонкостях процедуры суда и так хорошо представляли все опасности загробного пути на суд, что разработали огромное количество ухищрений, которые гарантировали успешное прохождение всех загробных сложностей. А значит, важен уже не столько нравственный облик умершего, сколько возможность оплатить жрецам похороны по «высшему разряду» со всеми необходимыми ритуалами, амулетами, заклинаниями.

Мне кажется, что с древних времён природа интереса к подробностям грядущего суда не изменилась — этот интерес движим всё тем же желанием получше устроиться после смерти. Если слово Божие, открыв немногое, о чём-то умолчало, это не зря. Как сказал блаженный Феодорит Кирский, «Не должно доискиваться того, о чём умолчано, надлежит же любить написанное».

***

В любом православном катехизисе можно прочесть, в том или ином варианте, следующее: «После смерти человек предстаёт на частный суд, на котором определяется его участь до всеобщего воскресения. Праведники до всеобщего воскресения в неполноте предвкушают блаженства, нераскаянные грешники до всеобщего воскресения в неполноте предвкушают мучения. После всеобщего воскресения состоится последний общий суд, после которого праведники в полноте пребудут в вечном блаженстве, нераскаянные грешники в полноте вкусят мучения». И ведь всё верно сказано, и фантазиями, сродни древнеегипетским, тут и не пахнет… Но эти сухие, словно созданные для зубрёжки безапелляционные формулировки ни в какое сравнение не идут с яркими образами Писания, с притчами, в которых Господь приоткрывал тайну вечности. Катехизис можно лишь зубрить, а в слово Божие можно с любовью долго и вдумчиво вчитываться. На литургии священник или диакон целует открытую страницу с текстом Евангелия после прочтения, и совсем невозможно представить себе, чтобы кому-то захотелось с такой же любовью целовать текст катехизиса. Но когда мы начнём с любовью, вдумчиво вчитываться в Писание, мы найдём в нём немало мест о суде, которые непросто согласовать с определением из катехизиса. Попробуем разобраться в некоторых из них.

***

Не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасён был чрез Него (Ин. 3, 17). Может показаться, что эти слова вовсе отменяют суд, но это не так, ведь апостол Павел говорит, что всем нам должно явиться пред судилище Христово (2 Кор. 5, 10). В первое Своё пришествие на землю Сын Божий явился в образе раба, в уничижении. Явился не судить, но спасти. А Его второе пришествие будет уже не в уничижении, но в славе для суда: Бог и Господь наш Иисус Христос будет судить живых и мёртвых в явление Его и Царствие Его (2 Тим. 4, 1).

Но что это будет за суд в свете любви Божией к нам? Суд — это не только приговор, суд — это, в первую очередь, установление истины. Когда обвиняемый предстаёт на суде, сначала нужно уяснить, виновен ли он в том, в чём его обвиняют. Но Богу не нужно ничего уяснять, Он знает всё. Суд станет моментом истины для нас самих. Тогда откроются все тайные помышления, и мы сами себя увидим в истинном свете такими, как есть, и сами поймём, чего мы заслуживаем. Но что ещё более поразительно, именно в этом смысле открытия истины суд не просто произойдёт в будущем — он уже начался. Господь в Евангелии от Иоанна, продолжая Свою мысль о том, что Он пришёл не судить, говорит: Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир… ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идёт к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идёт к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны (Ин. 3, 19–21).

Сын Божий, Свет от Света-Отца, пришёл на землю и Своим явлением уже осветил мир. В Его свете уже видно, что есть зло, а что — добро. Каждый, кто приближается к Нему, уже может начать познавать истину о себе, может начать судить себя. Удивительно, но хоть Сын Божий не пришёл с Ангелами и не сел на престоле судить, однако суд уже потихоньку происходит в жизни многих христиан. Это очень характерная черта Евангелия: как Царство Небесное уже началось в жизни христиан, но ещё не настало в полную силу, так и суд уже начался, но в полноте он случится в конце истории. Мы молимся словами Господа «да приидет Царствие Твое», но Сам же Господь и сказал, что Царствие Божие уже внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Так же и суд: Человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр. 9, 27), — но и свет пришёл в мир, уже пришёл, и в этом и состоит суд.

Кроме того, когда мы пытаемся понять слова Господа о том, что Он пришёл не судить мир, но спасти, нужно помнить, каким представляли себе грядущий суд слушатели Христа — иудеи. Еврейский народ с радостью ждал суда. Хотя в Писании можно найти слова о том, что на суде каждый ответит за свои личные поступки, но всё же для евреев суд представлялся скорее как долгожданный момент отмщения их обидчикам. Евреи ожидали, что на этом суде они не будут отвечать перед Богом за свои поступки, но будут истцами, обвинителями язычников и евреев-отступников. На этом суде Бог наконец защитит притеснённых иудеев, накажет язычников и подчинит их еврейскому народу. У евреев гораздо больший отклик находил пламенный призыв псалма наказать нечестивых: Боже Израилев, восстань посетить все народы, не пощади ни одного из нечестивых беззаконников (Пс. 58, 6) — чем смиренное исповедание своей нищеты перед судом Божиим: Не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается пред Тобой ни один из живущих (Пс. 142, 2).

Так, для еврея, который ждал суда как момента своего торжества над язычниками, слова Господа о том, что Он пришёл спасти мир, означали, что массового осуждения язычников не будет, Господь пришёл не судить их, но спасти.

***

Слушающий слово Моё и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь (Ин. 5, 24). Из этих слов может сложиться впечатление, что далеко не всем людям нужно будет пройти через суд, причём для избежания суда достаточно верить в Бога. Современные исследователи обращают внимание, что в греческом языке слово κρίνω может означать не только «сужу», но и «осуждаю». И хоть в классическом варианте греческого языка производное от κρίνω слово κρίσις («суд») означало сам процесс суда, но в языке новозаветных авторов, для которых греческий язык, как правило, не был родным, это слово зачастую означало результат, то есть «осуждение».

С современными комментаторами согласны и святые отцы. Святитель Иоанн Златоуст, не вдаваясь в филологические тонкости, прямо говорит: «слова «на суд не приходит» означают: не подлежит наказанию». Тогда слова «верующий на суд не приходит» означают то же, что и чуть ранее сказанное Господом: «верующий в Него не судится», и значение этих слов лучше всего передаёт их славянский перевод: веруяй в Онь несть осужден (Ин. 3, 18). И хоть окончательный суд ещё впереди, формы глаголов настоящего времени (на суд не приходит, не судится) говорят о том, что действие суда уже началось, и в каком-то смысле верующий уже не осуждён.

***

Разве не знаете, что святые будут судить мир? (1 Кор. 6, 2). Эти слова апостола могут зародить сомнение: так кто всё-таки будет судить — Бог или святые? В этом отрывке нужно обратить внимание на слова «разве не знаете». Они говорят нам о том, что апостол Павел пытался напомнить коринфянам нечто, что они уже должны были знать, а именно книгу пророка Даниила. В 7-й главе этой книги говорится, что суд дан был святым Всевышнего (Дан. 7, 22). Но если мы вчитаемся в слова пророка, то увидим, что суд как окончательное установление Царства Божия творит Бог, а святым даётся суд как атрибут власти в Царстве Божием. Если до последнего Божиего суда миром правили и мир судили богохульные и звероподобные царства, то после установления Царства Божия власть и суд будут в руках святых. Кроме того, Сам Господь в Евангелии рассказывает нам, какой будет роль святых на суде: Ниневитяне восстанут на суд с родом сим и осудят его, ибо они покаялись от проповеди Иониной; и вот, здесь больше Ионы. Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его, ибо она приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой; и вот, здесь больше Соломона (Мф. 12, 41–42). Это значит, что святые не будут судить по своему произволу других, это значит, что уже фактом своего существования, фактом своей праведности они осуждают нечестивых. Если праведники в сложных условиях сохранили веру и праведность, то нет никакого оправдания нечестивым, у которых были все возможности для жизни по заповедям Божиим. Об этом же говорится и в Послании к Евреям о праведности Ноя: Верою Ной… осудил весь мир (Евр. 11, 7). Ной жил в одно и то же время с развращённым поколением, но соблюл веру и уже этим одним осудил весь развратившийся мир.

То же самое имеет в виду Господь, когда говорит апостолам: В пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых (Мф. 19, 28). Апостолы получат власть судить в пакибытии, то есть в Царстве Божием, в противоположность этому времени, в котором судят безбожные правители. Апостолы будут судить двенадцать колен Израилевых потому, что они являют собой тот священный остаток Израиля, который не отпал от Бога, и одновременно родоначальников Нового Израиля — как двенадцать патриархов были родоначальниками ветхого Израиля. Потому самим фактом своей веры в Мессию они осудят ветхий Израиль, не признавший Мессию.

***

Суд Божий неотвратим. Он будет подобен тому, как пастух отделяет овец от козлов, как рыбак из пой­манной рыбы выбирает хорошую и выбрасывает плохую, как жнецы жнут пшеницу и сжигают плевелы. Суд застанет врасплох тех, кто ест, пьёт и веселится, забывая о Боге и о нуждах ближних. Суд станет радостной встречей с Господом для тех, кто помнит Его и бодрствует в заботе о Его рабах.

Хоть мы и мало знаем об этом суде, то немногое, что нам открыто, нужно любить и молитвенно читать — тогда и немногие слова Писания смогут изменить жизнь человека и проложить ему путь к Богу.

Что такое Страшный Суд? Божий суд не есть ли встреча с Богом? Или мрачные картины с мучениями грешников Босха правдивы? Ждем ли мы воскресения мертвых или существования в вечных мучениях? Предстанем ли мы перед престолом Праведного Господа или нас ждет вечное наказание? Своим мнением поделится протодиакон Андрей Кураев в книге «Если Бог есть Любовь».

Что такое Страшный Суд?

Воскресенье за неделю перед Великим постом носит название Недели мясопустной (в этот день последний раз до Пасхи можно есть мясо), или неделей о Страшном суде. Что же такое — Страшный суд?

Услышав про «страшный суд», положено испытывать страх и трепет. «Страшный Суд» – последнее, что предстоит людям. Когда истечет последняя секунда существования Вселенной, люди будут воссозданы, тела их вновь соединятся с душами – чтобы все-все смогли предстать для отчета перед Творцом…

Впрочем, я уже ошибся. Я ошибся, когда сказал, что люди воскреснут для того, чтобы быть приведенными на Страшный Суд. Если принять такую логику, то о христианском богословии придется сказать нелицеприятную вещь: оказывается, оно представляет своего Бога в довольно неприглядном виде. Ведь «мы и просто грешного человека никогда бы не похвалили за такое дело, если бы он вынул из могилы труп своего врага, чтобы по всей справедливости воздать ему то, чего он заслужил и не получил во время земной жизни своей» . Грешники воскреснут не для того, чтобы получить воздаяние за грешную жизнь, а наоборот — потому именно они и получат воздаяние, что они непременно воскреснут из мертвых.

К сожалению, мы – бессмертны. К сожалению – потому что порой очень хотелось бы просто уснуть – да так, чтобы никто больше про мои гадости мне не напоминал… Но Христос воскрес. А поскольку Христос объемлет Собою все человечество, то, значит и мы никак не сможет уместиться в могилу, остаться в ней. Христос нес в Себе всю полноту человеческой природы: та перемена, которую Он совершил в самой сущности человека, однажды произойдет внутри каждого из нас, поскольку мы тоже — человеки. Это значит, что все мы теперь носители такой субстанции, которая предназначена к воскресению.

Оттого и ошибочно считать, что причина воскресения – суд («Воскресение будет не ради суда» – сказал христианский писатель еще второго столетия Афинагор (О воскресении мертвых, 14)) . Суд – не причина, а следствие возобновления нашей жизни. Ведь жизнь наша возобновится не на земле, не в привычном нам мире, заслоняющем от нас Бога. Воскреснем мы в мире, в котором «будет Бог все во всем» (1Кор.15:28).

Страшный Суд: если будет воскресение — то будет и встреча с Богом

А, значит, если будет воскресение — то будет и встреча с Богом. Но встреча с Богом – встреча со Светом. Тем Светом, который освещает все и делает явным и очевидным все, даже то, что мы хотели скрыть порой даже от самих себя… И если то, постыдное, еще осталось в нас, еще продолжает быть нашим, еще не отброшено от нас нашим же покаянием – то встреча со Светом причиняет муку стыда. Она становится судом. «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир» (Ин.3:19)

Но все же – только ли стыд, только ли суд будут на той Встрече? В XII веке армянский поэт (у армян он считается еще и святым) Грегор Нарекаци в своей «Книге скорбных песнопений» написал:

Мне ведомо, что близок день суда,
И на суде нас уличат во многом…
Но Божий суд не есть ли встреча с Богом?
Где будет суд? – Я поспешу туда!
Я пред Тобой, о, Господи, склонюсь,
И, отрешась от жизни быстротечной,
Не к Вечности ль Твоей я приобщусь,
Хоть эта Вечность будет мукой вечной?

И в самом деле время Суда – это время Встречи. Но что же более пленяет мое сознание, когда я помышляю о ней? Правильно ли, если сознание моих грехов заслоняет в моем уме радость от встречи с Богом? К чему прикован мой взгляд — к моим грехам или к Христовой любви? Что первенствует в палитре моих чувств – осознание любви Христа или же мой собственный ужас от моего недостоинства?

Именно раннехристианское ощущение смерти как Встречи , вырвалось однажды у московского старца о. Алексия Мечева. Напутствуя только что скончавшегося своего прихожанина, он сказал: «День разлуки твоей с нами есть день рождения твоего в жизнь новую, бесконечную. Посему, со слезами на глазах, но приветствуем тебя со вступлением туда, где нет не только наших скорбей, но и наших суетных радостей. Ты теперь уже не в изгнании, а в отечестве: видишь то, во что мы должны веровать; окружен тем, что мы должны ожидать» .

С Кем же эта долгожданная Встреча? С Судьей, который поджидал нашей доставки в его распоряжение? С Судьей, который не покидал своих стерильно-правильных покоев и теперь тщательно блюдет, чтобы новоприбывшие не запятнали мир идеальных законов и правд своими совсем не идеальными деяниями?

Нет – через нашу смерть мы выходим на Сретение с Тем, кто Сам когда-то вышел нам навстречу. С Тем, Кто сделал Себя доступным нашим, человеческим скорбям и страданиям. Не безличностно-автоматическая «Справедливость», не «Космический Закон» и не карма ждут нас. Мы встречаемся с Тем, чье имя – Любовь. В церковной молитве о Нем говорится: «Твое бо есть еже миловати и спасати ны, Боже наш». Именно – Твое, а не безглазой Фемиды и не бессердечной кармы.

У Марины Цветаевой есть строчка, которая совершенно неверна по букве, но которая справедлива по своему внутреннему смыслу. Строчка эта такая: «Бог, не суди: Ты не был женщиной на земле…». В чем правда этого крика? Оказывается, наши человеческие дела, человеческие слабости и прегрешения будет рассматривать не ангел, который не знает, что такое грех, борьба и слабость, но Христос. Христос – это Сын Божий, пожелавший стать еще и Сыном Человеческим. Не Сверхчеловек будет судить людей, но Сын Человеческий. Именно потому, что Сын стал человеком, «Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну» (Ин.5:22).

Сын – это Тот, Кто ради Того, чтобы не осуждать людей, Сам пошел путем страданий. Он ищет потерявшихся людей. Но не для расправы с ними, а для исцеления. Вспомните причту о потерянной овце, причту о блудном сыне…

Впрочем, последнюю притчу на язык сегодняшних реалий я бы переложил так: Представьте — живет стандартная семья из четырех человек в стандартной трехкомнатной квартире. И вдруг младший сын начинает ерепениться, всех посылать куда подальше, на всё огрызаться. В конце концов он требует разъезда. Квартира приватизированна. Сын, настаивая на своем праве совладельца, требует, чтобы ему уже сейчас дали его долю. Квартира стоит, скажем 40 тысяч «у.е.». Он требует, чтобы ему, как совладельцу, соприватизатору, была выдана четверть… Родители со старшим сыном в конце концов не выдерживают ежедневного противостояния со скандалистом, продают свою трехкомнатную квартиру, покупают для себя двухкомнатную, а разницу (10000$) отдают младшему сыну, который, удовлетворенный, отваливает в самостоятельную жизнь… Проходит время, и он, все растративший, потерявший, не приобретший никакого собственного жилья, возвращается к родителям в их квартиру, столь умепьшенную по его капризу. Чем же встречает его отец? Оскорбленно выставляет его вон? Просит старшего сына попридержать младшенького, пока отеческая длань будет вразумлять юного нахала?

В Евангелии притча кончается иначе: едва разглядев вдали возвращающегося сына, еще не зная, зачем он идет, еще не услышав ни слова раскаяния, отец выбегает навстречу и велит приготовить праздничный пир…

Отсюда и слова святителя Феофана Затворника: «Господь хочет всем спастись, следовательно, и вам… У Бога есть одна мысль и одно желание — миловать и миловать. Приходи всякий… Господь и на страшном суде будет не то изыскивать, как бы осудить, а как бы оправдать всех. И оправдает всякого, лишь бы хоть малая возможность была» . Ведь — «Ты Бог, не хотяй смерти грешников»…

Не закон, лишенный всех желаний, определит нашу судьбу, но Тот, у Кого есть желание. Его решения поэтому можно назвать субъективными и «пристрастными». У этого Судьи, в отличие от греческой Фемиды, нет повязки на глазах. Свои решения Он будет сверять не только с тем, что мы и в самом деле натворили, и не только с бесстрастной буквой закона, но еще и со Своим планом, Своим интересом, Своим желанием. И Свое желание Он не скрывает: «Не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился и жив был» (Иез.33:11).

Бог ищет в человеческой душе такое, не окончательно, не безнадежно изуродованное место, к которому можно было бы присоединить Вечность. Так врачи на теле обоженного человека ищут хоть немного непострадавшей кожи…

Об этом поиске рассказывает эпизод из Жития св. Петра Мытаря (память 22 сентября): «В Африке жил жестокосердый и немилостивый мытарь (сборщик налогов), по имени Петр… Однажды Петр вел осла, навьюченного хлебами для княжеского обеда. Нищий стал громко просить у него милостыни. Петр схватил хлеб и бросил его в лицо нищему и ушел… Спустя два дня мытарь расхворался так сильно, что даже был близок к смерти, и вот ему представилось в видении, будто он стоит на суде и на весы кладут его дела. Злые духи принесли все злые дела; светлые же мужи не находили ни одного доброго дела Петра, и посему они были печальны… Тогда один из них сказал: «Действительно, нам нечего положить, разве только один хлеб, который оне подал ради Христа два дня тому назад, да и то поневоле». Они положили хлеб на другую сторону весов, и он перетянул весы на свою сторону». Именно этот рассказ послужил основой для знаменитой «луковки» Достоевского…

Опять же в древности преп. Исаак Сирин говорил, что Бога не стоит именовать «справедливым», ибо судит Он нас не по законам справедливости, а по законам милосердия, а уже в наше время английский писатель К.С. Льюис в своей философской сказке «Пока мы лиц не обрели» говорит: «Надейся на пощаду – и не надейся. Каков ни будет приговор, справедливым ты его не назовешь. – Разве боги не справедливы? – Конечно, нет, доченька! Что бы сталось с нами, если бы они всегда были справедливы?»

Конечно, справедливость есть в Том Суде. Но справедливость эта какая-то странная. Представьте, что я – личный друг Президента Б.Н. Мы вместе проводили «реформы», вместе — пока ему позволяло здоровье — играли в теннис и ходили в баню… Но тут журналисты накопали на меня «компромат», выяснили, что я принимал «подарки» в особо крупных размерах… Б.Н. вызывает меня к себе и говорит: «Понимаешь, я тебя уважаю, но сейчас выборы идут, и я не могу рисковать. Поэтому мы с тобой давай такую рокировочку сделаем… Я тебя на время в отставку отправлю…». И вот сижу я уже в отставке, регулярно беседую со следователем, жду суда… Но тут Б.Н. звонит мне и говорит: «Слушай, тут Европа требует, чтобы мы приняли новый Уголовный Кодекс погуманнее, подемократичнее. Тебе все равно ща делать нечего, так, может, напишешь на досуге?». И вот я, будучи подследственным, начинаю писать Уголовный Кодекс. Как вы думаете, что я напишу, когда дойду до «моей» статьи?..

Читайте также — Грех и благодать

Страшный Суд — приговор?

Не знаю, насколько реалистичен такой поворот событий в нашей таинственной политике. Но в нашей религии Откровения все обстоит именно так. Мы – подсудимые. Но подсудимые странные — каждому из нас дано право самому составить список тех законов, по которым нас будут судить. Ибо – «каким судом судите, таким и будете судимы». Если я при виде чьего-то греха скажу: «Вот это он напрасно… Но ведь и он — человек…» — то и тот приговор, который я однажды услышу над своей головой, может оказаться не уничтожающим.

Ведь если я кого-то осуждал за его поступок, показавшийся мне недостойным, значит, я знал, что это грех. «Смотри — скажет мне мой Судия – раз ты осуждал, значит, ты был осведомлен, что так поступать нельзя. Более того — ты не просто был осведомлен об этом, но ты искренне принял эту заповедь как критерий для оценки человеческих поступков. Но отчего же сам ты затем так небрежно растоптал эту заповедь?

Как видим, православное понимание заповеди «не суди» близко к кантовскому «категорическому императиву»: прежде, чем что-то сделать или решить, представь, что мотив твоего поступка вдруг станет всеобщим законом для всей вселенной, и все и всегда будут руководствоваться им. В том числе и в отношениях с тобой…

Не осуждай других – не будешь сам осужден. От меня зависит, как Бог отнесется к моим грехам. Есть у меня грехи? – Да. Но есть и надежда. На что? На то, что Бог сможет оторвать от меня мои грехи, выбросить их на помойку, но для меня самого открыть иной путь, чем для моих греховных дел. Я надеюсь, что Бог сможет растождествить меня и мои поступки. Перед Богом я скажу: «Да, Господи, были у меня грехи, но мои грехи – это не весь я!»; «Грехи – грехами, но не ими и не для них я жил, а была у меня идея жизни — служение Вере и Господу!»

Но если я хочу, чтобы Бог так поступил со мной, то и я должен так же поступать с другими . Христианский призыв к неосуждению есть в конце концов способ самосохранения, заботы о собственном выживании и оправдании. Ведь что такое неосуждение — «Порицать — значит сказать о таком-то: такой-то солгал… А осуждать — значит сказать, такой-то лгун… Ибо это осуждение самого расположения души его, произнесение приговора о всей его жизни. А грех осуждения столько тяжелее всякого другого греха, что сам Христос грех ближнего уподобил сучку, а осуждение – бревну» . Вот так и на суде мы хотим от Бога той же тонкости в различениях: «Да, я лгал – но я не лжец; да, я соблудил, но я не блудник; да, я лукавил, но я – Твой сын Господи, Твое создание, Твой образ… Сними с этого образа копоть, но не сжигай его весь!»

И Бог готов это сделать. Он готов переступать требования «справедливости» и не взирать на наши грехи. Справедливости требует диавол: мол, раз этот человек грешил и служил мне, то Ты навсегда должен оставить его мне . Но Бог Евангелия выше справедливости. И потому, по слову преп. Максима Исповедника, «Смерть Христа — суд над судом» (Максим Исп. Вопросоответ к Фалассию, 43).

В одном из слов св. Амфилохия Иконийского есть повествование о том, как диавол удивляется милосердию Божию: зачем Ты принимаешь покаяние человека, который уже много раз каялся в своем грехе, а потом все равно возвращался к нему? И Господь отвечает: но ты же ведь принимаешь каждый раз к себе на служение этого человека после каждого его нового греха. Так почему же Я не могу считать его Своим рабом после его очередного покаяния?

Итак, на Суде мы предстанем пред Тем, чье имя – Любовь. Суд — встреча со Христом.

Читайте также — Зависть — русский грех

Собственно, Страшный, всеобщий, последний, окончательный Суд менее страшен, чем тот, который происходит с каждым сразу после его кончины… Может ли человек, оправданный на частном суде, быть осужденным на Страшном? – Нет. А может ли человек, осужденный на частном суде, быть оправдан на Страшном? – Да, ибо на этой надежде и основываются церковные молитвы за усопших грешников. Но это означает, что Страшный Суд – это своего рода «апелляционная» инстанция. У нас есть шанс быть спасенными там, где мы не можем быть оправданными. Ибо на частном суде мы выступаем как частные лица, а на вселенском суде – как частички вселенской Церкви, частички Тела Христова. Тело Христа предстанет пред Своим Главой. Поэтому и дерзаем мы молиться за усопших, ибо в свои молитвы мы вкладываем вот какую мысль и надежду: «Господи, может быть сейчас это человек не достоин войти в Твое Царство, но ведь он, Господи, не только автор своих мерзких дел; он еще и частица Твоего Тела, он частица твоего создания! А потому, Господи, не уничтожай творение рук Твоих. Своею чистотою, Своею полнотою, святостью Твоего Христа восполни то, чего не доставало человеку в этой его жизни!».

Мы дерзаем так молиться потому, что убеждены, что Христос не желает отсекать от Себя Свои же частички. Бог всем желает спастися… И когда мы молимся о спасении других — мы убеждены, что Его желание совпадает с нашим… Но есть ли такое совпадение в других аспектах нашей жизни? Всерьез ли желаем ли спастись мы сами?..

Кто нас судит?

Для темы же о Суде важно помнить: судимы мы Тем, Кто выискивает в нас не грехи, а возможность примирения, сочетания с Собой…

Когда мы осознали это – нам станет понятнее отличие христианского покаяния от светской «перестройки». Христианское покаяние не есть самобичевание. Христианское покаяние — это не медитация на тему: «Я — сволочь, я – ужасная сволочь, ну какая же я сволочь!» Покаяние без Бога может убивать человека. Оно становится серной кислотой, по каплям падающей на совесть и постепенно разъедающей душу. Это случай убийственного покаяния, которое уничтожает человека, покаяния, которое несет не жизнь, но смерть. Люди могут узнать о себе такую правду, которая может их добить (вспомним рязановский фильм «Гараж»).

Недавно я сделал поразительное для меня открытие (недавно, — по причине своего, увы, невежества): я нашел книгу, которую я должен был прочитать еще в школе, а вчитался в нее только сейчас. Эта книга поразила меня оттого, что прежде мне казалось, что ничего глубже, психологичнее, ничего более христианского и православного, чем романы Достоевского, быть в литературе не может. Но эта книга окзалась более глубокой, чем книги Достоевского. Это «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина — книга, которую читают в начале и которую не дочитывают до конца, потому что советские школьные программы превратили историю русской литературы в историю антирусского фельетона. Поэтому христианский смысл, духовное содержание произведений наших величайших русских писателей были забыты. И вот в «Господах Головлевых» изучают в школе первые главы, главы страшные, беспросветные. Но не читают конец. А в конце тьмы еще больше. И эта тьма тем страшнее, что она сопряжена с …покаянием.

У Достоевского покаяние всегда на пользу, оно всегда к добру и исцелению. Салтыков-Щедрин описывает покаяние, которое добивает… Сестра Порфирия Головлева соучаствовала во многих его мерзостях. И вдруг она прозревает и понимает, что именно она (вместе с братом) виновата в гибели всех людей, которые встречались им на жизненном пути. Казалось бы, так естественно было предложить здесь линию, скажем, «Преступления и наказания»: покаяние — обновление — воскресение. Но — нет. Салтыков-Щедрин показывает страшное покаяние — покаяние без Христа, покаяние совершаемое перед зеркалом, а не перед ликом Спасителя. В христианском покаянии человек кается перед Христом. Он говорит: «Господи, вот во мне это было, убери это от меня. Господи, не запомни меня таким, каким я был в эту минуту. Сделай меня другим. Сотвори меня другим». А если Христа нет, то человек, как в зеркало, насмотревшись в глубины своей дел, окаменевает от ужаса, как человек, насмотревшийся в глаза Медузе-Горгоне. И вот точно также сестра Порфирия Головлева, осознав глубину своего беззакония, лишается последней надежды. Она все делала ради себя, а познав себя, видит бессмыслицу своих дел… И кончает жизнь самоубийством. Неправедность ее покаяния видна из второго покаяния, описанного в «Господах Головлевых». На страстной седмице в Великий Четверг, после того, как в доме у Головлева священник читает службу «Двенадцати Евангелий», «Иудушка» всю ночь ходит по дому, он не может уснуть: он слышал о страданиях Христа, о том, что Христос прощает людей, и в нем начинает шевелиться надежда — неужели же и меня он может простить, неужели же и для меня открыта возможность Спасения? И на следующий день поутру он бежит на кладбище и умирает там на могиле своей матери, прося у нее прощения…

Только Бог может сделать бывшее небывшим. И потому только через обращение к Тому, Кто выше времени, можно избавиться от кошмаров, наползающих из мира уже свершившегося. Но, чтобы Вечность могла принять в себя меня, не принимая мои дурные дела, я сам должен разделить в себе вечное от преходящего, то есть – образ Божий, мою личность, дарованные мне от Вечности, отделить от того, что я сам натворил во времени. Если я не смогу совершить это разделение в ту пору, пока еще есть время (Еф.5:16), то мое прошлое гирей потянет меня ко дну, ибо не даст мне соединиться с Богом.

Вот ради того, чтобы не быть заложником у времени, у своих грехов, совершенных во времени, человек и призывается к покаянию.

В покаянии человек отдирает от себя свое дурное прошлое. Если ему это удалось – значит, его будущее будет расти не из минуты греха, а из минуты покаянного обновления. Отдирать от себя кусочек самого себя же – больно. Иногда этого смертельно не хочется. Но тут одно из двух: или то мое прошлое пожрет меня, растворит в себе и меня и мое будущее, и мою вечность, или же я смогу пройти через боль покаяния. «Умри прежде смерти, потом будет поздно» – говорит об этом один из персонажей Льюиса .

Хочешь, чтобы Встреча не стала Судом? Что ж, совмести в своем совестном взгляде две реалии. Первое: покаянное видение и отречение от своих грехов; второе: Христа, перед Ликом Которого и ради Которого должно произнести слова покаяния. В едином восприятии должны быть даны – и любовь Христа и мой собственный ужас от моего недостоинства. Но все же — Христова любовь – больше… Ведь Любовь – Божия, а грехи – только человеческие… Если мы не помешаем Ему спасти и помиловать нас, поступить с нами не по справедливости, а по снисхождению – Он это сделает. Но не сочтем ли мы себя слишком гордыми для снисхождения? Не считаем ли мы себя слишком самодостаточными для принятия незаслуженных даров?

Тут впору открыть евангельские заповеди блаженств и перечитать их внимательно. Это – перечень тех категорий граждан, которые входят в Царство Небесное, минуя Страшный Суд. Что общего у всех, перечисленных в этом списке? То, что они не считали себя богатыми и заслуженными. Блаженны нищие духом, ибо они на Суд не приходят, но проходят в Жизнь Вечную.

Явка на Страшный суд необязательна. Есть возможность ее избежать (см. Ин.5:29).

Примечания
137. Сочинения древних христианских апологетов. — СПб., 1895, сс.108-109.
138. Это литературный и весьма вольный перевод (Григор Нарекаци. Книга скорбных песнопений. Перевод Н. Гребнева. Ереван, 1998, с.26). Буквальный звучит иначе – сдержаннее и «православнее»: «но коли близок день суда Господня, то и ко мне приблизилось царство Бога воплотившегося, Кто найдет меня более повинным, нежели эдомитян и филистимлян» (Григор Нарекаци. Книга скорбных песнопений. Перевод с древнеармянского М.О. Дарбирян-Меликян и Л.А. Ханларян. М., 1988, с.30).
139. «Когда один из сослужителей наших, будучи изнурен немощию и смущенный близостью смерти, молился, почти уже умирая, о продолжении жизни, пред него предстал юноша, славный и величественный; он с некиим негодованием и упреком сказал умирающему: «И страдать вы боитесь, и умирать не хотите. Что же мне делать с вами?»… Да и мне сколько раз было открываемо, заповедуемо было непрестанно внушать, что не должно оплакивать братьев наших, по зову Господа отрешающихся от настоящего века… Мы должны устремляться за ними любовью, но никак не сетовать о них: не должны одевать траурных одежд, когда они уже облеклись в белые ризы» (св. Киприан Карфагенский. Книга о смертности // Творения священномученика Киприана, епископа Карфагенского. М., 1999, с.302).
140. Прот. Алексий Мечев. Надгробная речь памяти раба Божия Иннокентия // Отец Алексий Мечев. Воспоминания. Проповеди. Письма. Париж. 1989, с.348.
141. св. Феофан Затворник. Творения. Собрание писем. вып.3-4. Псково-печерский монастырь, 1994. с.31-32 и 38.
142. «- Видишь, Алешечка, — нервно рассмеялась вдруг Грушенька, обращаясь к нему, — это только басня, но она хорошая басня, я ее, еще дитей была, от моей Матрены, что теперь у меня в кухарках служит, слышала. Видишь, как это: «Жила-была одна баба злющая-презлющая и померла. И не осталось после нее ни одной добродетели. Схватили ее черти и кинули в огненное озеро. А ангел-хранитель ее стоит да и думает: какую бы мне такую добродетель ее припомнить, чтобы Богу сказать. Вспомнил и говорит Богу: она, говорит, в огороде луковку выдернула и нищенке подала. И отвечает ему Бог: возьми ж ты, говорит, эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь ее вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то там и оставаться бабе, где теперь. Побежал ангел к бабе, протянул ей луковку: на, говорит, баба, схватись и тянись. И стал он ее осторожно тянуть и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что ее тянут вон, и стали все за нее хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая, и почала она их ногами брыкать: «Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша». Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошел» (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. ч.3,3 // Полное собрание сочинений в 30 томах. Т.14, Лд., 1976, сс.318-319).
143. Льюис К.С Пока мы лиц не обрели // Сочинения, т.2. Минск-Москва, 1998, с.231.
144. «Авва Исаак Фивейский пришел в киновию, увидел брата, впадшего в грех, и осудил его. Когда возвратился он в пустыню, пришел Ангел Господень, стал пред дверьми его и сказал: Бог послал меня к тебе, говоря: спроси его, куда велит Мне бросить падшего брата? — Авва Исаак тотчас повергся на землю, говоря: согрешил пред Тобою, — прости мне! — Ангел сказал ему: встань, Бог простил тебе; но впредь берегись осуждать кого-либо, прежде нежели Бог осудит его» (Древний Патерик. М., 1899, с.144).
145. Св. Николай Японский. Запись в дневнике 1.1.1872 // Праведное житие и апостольские труды святителя Николая, архиепископа Японского по его своеручным записям. ч.1. Спб., 1996, с.11.
146. «Христос Евангелия. В Христе мы находим единственный по своей глубине синтез этического coлипсизма, бесконечной строгости к себе самому человека, то есть безукоризненно чистого отношения к себе самому, с этически-эстетическою добротою к другому: здесь впервые явилось бесконечно углубленное я-для-себя, но не холодное, а безмерно доброе к другому, воздающее всю правду другому как таковому, раскрывающее и утверждающее всю полноту ценностного своеобразия другого. Все Люди распадаются для Него на Него eдинственного и всех других людей, Его — милующего, и других — милуемых, Его — спасителя и всех других — спасаемых, Его — берущего на Себя бремя греха и искупления и всех других — освобожденных от этого бремени и искупленных. Отсюда во всех нормах Христа противопоставляется я и другой: абсолютная жертва для себя и милость для другого. Но я-для-себя — другой для Бога. Бог уже не определяется существенно как голос моей совести, как чистота отношения к себе самому, чистота покаянного самоотрицания всего данного во мне, Тот, в руки которого страшно впасть и увидеть которого — значит умереть (имманентное самоосуждение), но Отец Небесный, который надо мной и может оправдать и миловать меня там, где я изнутри себя самого не могу себя миловать и оправдать принципиально, оставаясь чистым с самим собою. Чем я должен быть для другого, тем Бог является для меня… Идея благодати как схождения извне милующего оправдания и приятия данности, принципиально греховной и непреодолеваемой изнутри себя самое. Сюда примыкает и идея исповеди (покаяния до конца) и отпущения. Изнутри моего покаяния отрицание всего себя, извне (Бог — другой) — восстановление и милость. Человек, сам может только каяться — отпускать может только другой… Только сознание того, что в самом существенном меня еще нет, является организующим началом моей жизни из себя. Я не принимаю моей наличности, я безумно и несказанно верю в свое несовпадение с этой своей внутренней наличностью. Я не могу себя сосчитать всего, сказав: вот весь я, и больше меня нигде и ни в чем нет, я уже есмь сполна. Я живу в глубине себя вечной верой и надеждой на постоянную возможность внутреннего чуда нового рождения. Я не могу ценностно уложить всю свою жизнь во времени и в нем оправдать и завершить ее сполна. Временно завершенная жизнь безнадежна с точки зрения движущего ее смысла. Изнутри самой себя она безнадежна, только извне может сойти на нее милующее оправдание помимо недостигнутого смысла. Пока жизнь не оборвалась в времени, она живет изнутри себя надеждой и верой в свое несовпадение с собой, в свое смысловое предстояние себе, и в этом жизнь безумна с точки зрения своей наличности, ибо эти вера и надежда носят молитвенный характер (изнутри самой жизни только молитвенно-просительные и покаянные тона)» (Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979, сс.51-52 и 112).
147. авва Дорофей. Душеполезные научения и послания. Троице-Сергиева Лавра. 1900, с.80.
148. См., например, Древний патерик. М., 1899, с.366.
149. Льюис К.С. Пока мы лиц не обрели // Сочинения, т.2. Минск-Москва, 1998, с.219.

Из книги «Если Бог есть Любовь». www.kuraev.ru

Настанет час и всё сущее, несомненно, исчезнет кроме Всевышнего, Свят Он и Велик, и нет божества достойного поклонения кроме Него, Пречист Он и Славен. Следовательно, умрут все создания Господа, в том числе и ангелы (мир им). О том, как произойдёт гибель этих чистых созданий Божьих и пойдёт речь в данном материале.

Всевышний Аллах в Коране говорит:

كُلُّ مَنْ عَلَيْهَا فَانٍ * وَيَبْقَى وَجْهُ رَبِّكَ ذُو الْجَلَالِ وَالْإِكْرَامِ

«Всё, что на земле, подвергнется умиранию, а вечен только Аллах – Обладатель величия и щедрости»(смысл 26-27 аятов суры «ар-Рахман», тафсир «аль-Мунтахаб»).

После того, как ангел Исрафиль (мир ему) подует в рог (сур) в первый раз, из-за сильного землетрясения всё сравняется с землёй и всё живое на земле, в том числе и человечество, погибнет. Также погибнут все ангелы семи небес, в том числе ангелы хранители, ангелы смотрители за утробами матерей, ангелы, которые странствуют в поисках собраний, на которых поминают Аллаха, ангелы посетители Небесного Дома (Байтул Ма’мур), ангелы, несущие Трон, ангелы Курубиюны. То есть погибнут все ангелы, кроме Джибриля, Микаиля, Исрафиля и Азраиля (мир им).

Всевышний Аллах спросит: «О ангел смерти! Кто остался?» Хотя Господь Сам ведает об этом лучше. Ангел смерти ответит: «Мой Господин и Хозяин, Ты лучше знаешь. Остался Исрафиль, Микаиль, Джибриль и твой слабый раб – ангел смерти, покорный, приниженный, который находится в замешательстве от увиденного ужаса. Всевышний скажет Азраилю: пойди к Джибрилю и забери его душу. Ангел смерти направится к Джибрилю (мир ему) и найдёт его совершающим земные и поясные поклоны. Ангел смерти обратится к нему: «Что тебя побудило забыть о смерти, о бедняга? Поистине все сыновья Адама (мир ему) погибли, погибло всё во вселенной, погибли птицы, животные, насекомые, обитатели небес, ангелы, несущие Трон и Курси, обитатели Лотоса. А теперь Господь повелел мне забрать твою душу». В этот миг ангел Джибриль (мир ему) заплачет и смиренно обратиться с мольбой к Богу: «О Аллах! Облегчи мне предсмертные муки».

О Аллах! Этот почтенный ангел, который не ослушивался Тебя никогда, молит и просит Тебя облегчить ему предсмертные муки. Что же говорит о нас, допускающих массу оплошностей и забывших о смертном часе?

Ангел смерти зажмёт Джибриля так, что он быстро упадёт замертво.

Создатель затем вновь спросит, хотя Сам ведает об этом лучше: «Кто остался жив, о ангел смерти?» Азраиль (мир ему) ответит: «Мой Господь, остался Микаиль, Исрафиль и твой слабый раб – ангел смерти».

Микаиль (мир ему) является ангелом, отвечающим за выпадение осадков.

Всевышний повелит Азраилю: «Иди к Микаилю и забери его душу». Тогда ангел смерти тут же отправится к ангелу Микаилю (мир ему) и он найдёт его в ожидании дождя, чтоб соизмерить дождь для облаков. Азраиль (мир ему) спросит его: «Что тебя побудило забыть о смерти, о бедняга? Не осталось ничего из удела ни сыновьям Адама (мир ему), ни животным, ни зверям, ни насекомым. Поистине, погибли обитатели небес и земли, погибли ангелы, Курубиюны, и мне велено забрать твою душу». В этот миг Микаиль (мир ему) заплачет и смиренно, покорно станет молить Всевышнего: «О Аллах! Облегчи мне предсмертные муки». И тогда опечалится ангел смерти и зажмёт его так, что Микаиль (мир ему) быстро упадёт замертво.

Всевышний Аллах вновь спросит: «О ангел смерти! Кто остался?» Азраиль (мир ему) ответит: «Мой Господин и Хозяин, Ты лучше знаешь, остался Исрафиль (мир ему) и твой слабый раб – ангел смерти».

Исрафиль (мир ему) является ангелом, который дует в рог (сур).

Тогда Всевышний прикажет: «Иди к Исрафилю и забери его душу». Азраиль пойдёт к Исрафилю (мир им), как и было велено. Ангел смерти обратится к нему: «Что тебя побудило забыть о смерти, о бедняга? Всё человечество погибло, и никто не остался в живых. Мне велено забрать твою душу». Исрафиль (мир ему) промолвит: «Пречист тот, Кто покорил рабов смертью, пречист тот, Кто остался Единственным Вечным». Затем обратиться к Аллаху с мольбой: «Господь мой! Облегчи мою учесть в предсмертный час». Ангел смерти прижмёт его так, что он быстро упадёт замертво. Если бы обитатели небес и земли были бы живы, то они погибли бы тут же из-за случившегося.

Аллах спросит ангела смерти, о том, кто остался ещё в живых, хотя Сам знает об этом лучше. Тогда Азраиль (мир ему) ответит: «О мой Господь и Хозяин! Ты лучше знаешь, кто остался. Остался Твой слабый раб – ангел смерти». Аллах, Свят Он и Велик, скажет: «Клянусь Своим Величием и Могуществом, я непременно заставлю тебя вкусить смерть, вкусить то, что ты заставлял вкушать Моих рабов. Иди, встань между Раем и Адом и умри». Тогда ангел смерти пойдёт и встанет между Раем и Адом и закричит таким великим криком (если бы Всевышний не умертвил всё человечество, оно погибло бы всё до единого из-за этого крика), и помрёт.

Затем Всевышний Аллах явится к земле и скажет: «О земля! Где же твои реки, где твои деревья, где тот, который разукрашивал тебя. Где короли и их потомки, где эти притеснители и их потомство? Где те, которые вкушали то, чем Я их наделял, которые жили в благоденствии и поклонялись другому помимо Меня? Кому принадлежит вселенная сегодня?» И не ответит никто.

Тогда Всевышний ответит Сам: «Вся власть принадлежит Единому Всемогущему Аллаху. Пречист Единственный Всемогущий! Пречист Единственный Вечный!»

Почему Страшный суд не страшный, какая помойка изображается в сценах Суда и что убедило князя Владимира принять крещение, рассказывает библеист Анна Шмаина-Великанова

Записала Юлия Богатко

Фрагмент фрески Джованни да Модены в базилике Сан-Петронио, Болонья. 1410 год© Wikimedia Commons

В самом Священном Писании выражения «Страшный суд» нет, оно разговорное  «Страшный» — c церковнославянского «приводящий в изумление, устрашающий, дивный». и в церковно-служебные тексты проникает довольно поздно. Там есть «Последний суд». Но сам образ Суда и представление о том, что он будет, идет еще от ветхозаветных пророков и из апокрифической  Апокрифы — произведения позднеиудейской и раннехристианской литературы, не вошедшие в общепринятый в Католической и Православной церкви канон Священного Писания. еврейской литературы, написанной одновременно с Новым Заветом или несколько раньше.

Наиболее подробные тексты о Суде мы встречаем в Книге Еноха  Книга Еноха — еврейский псевдоэпиграф
III–I веков до н. э., приписываемый библейскому персонажу — праведнику Еноху, сыну Иареда, жившему до Потопа. Полностью дошла до нас только в эфиопской версии, поскольку входит в канон Священного Писания Эфиопской церкви. Эту книгу называют также Первой книгой Еноха. Помимо первой существует Вторая книга Еноха, сохранившаяся только в славянской версии, и Третья (ее еще называют «Книгой небесных дворцов») на еврейском языке.. Например, такой (1 Енох 3:12–37):

«И вот нашел на меня сон, и напало на меня видение; и я видел видение Суда, которое я должен был возвестить сынам неба и сделать им порицание. <…> И видение мне явилось таким образом: вот тучи звали меня в видении и облако звало меня; движение звезд и молний гнало и влекло меня; и ветры в видении дали мне крылья и гнали меня. Они вознесли меня на небо, и я приблизился к одной стене, которая была устроена из кристалловых камней и окружена огненным пламенем; и она стала устрашать меня. И я вошел в огненное пламя и приблизился к великому дому, который был устроен из кристалловых камней; стены этого дома были подобны наборному полу из кристалловых камней, и почвою его был кристалл. Его крыша была подобна пути звезд и молний с огненными херувимами между нею и водным небом. Пылающий огонь окружал стены дома, и дверь его горела огнем. И я вступил в тот дом, который был горяч как огонь и холоден как лед; не было в нем ни веселия, ни жизни — страх покрыл меня, и трепет объял меня. И так как я был потрясен и трепетал, то упал на свое лицо; и я видел в видении. И вот там был другой дом, больший, нежели тот; все врата его стояли предо мной отворенными, и он был выстроен из огненного пламени. И во всем было так преизобильно: во славе, в великолепии и величии, что я не могу дать описания вам его величия и его славы. Почвою же дома был огонь, а поверх его была молния и путь звезд, и даже его крышею был пылающий огонь. И я взглянул и увидел в нем возвышенный престол; его вид был как иней, и вокруг него было как бы блистающее солнце и херувимские голоса. И из-под великого престола выходили реки пылающего огня, так что нельзя было смотреть на него. И Тот, Кто велик во славе, сидел на нем; одежда Его была блестящее, чем само солнце, и более чистого снега. Ни ангел не мог вступить сюда, ни смертный созерцать вид лица самого Славного и Величественного. Пламень пылающего огня был вокруг Него, и великий огонь находился пред Ним, и никто не мог к Нему приблизиться из тех, которые находились около Него: тьмы тем были пред Ним, но Он не нуждался в святом совете. И святые, которые были вблизи Его, не удалялись ни днем, ни ночью и никогда не отходили от Него».

Книга Еноха была хорошо известна христианам: в Новом Завете есть отсылки к этим текстам.

Также в формировании образа Суда важную роль сыграла Книга пророка Даниила (II век до н. э) — самый ранний Апокалипсис  Апокалипсис — от греческого ἀποκάλυψις, «откровение». Жанр, возникший
в I–II веках до н. э. в Иудее и описывающий картины конца этого мира, Суда и начала будущего века — Царства Бога. Возникновение жанра связано с ожиданием Мессии в еврейской среде. из тех, что вошли впоследствии в христианский канон (Дан. 12:2–13):

«И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде — как звезды, вовеки, навсегда. <…> А ты иди к твоему концу и упокоишься, и восстанешь для получения твоего жребия в конце дней».

Так что к моменту, когда писался Новый Завет, в еврейской традиции уже существовал образ Суда.

Если перейти собственно к Евангелиям, мы увидим, что во всех четырех так или иначе о Суде говорится. Наиболее подробно — в Евангелии от Матфея. Во-первых, говорится, что к Суду нельзя подготовиться заблаговременно, но нужно быть готовым всегда. Это выражено в притче о девах мудрых и девах неразумных (Мф. 25:13):

«Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий».

К этому можно добавить удивительное свидетельство, в котором сам Иисус говорит, что и он не знает этого часа. Знает только Отец. Это прежде всего очень важная педагогическая установка: человеку свойственно стремиться узнать будущее, и он прибегает ко всевозможным уловкам для этого. Нам же сказано раз и навсегда: никто не знает, только Отец.

Второе, что важно для будущих изображений, тоже отсылает нас к Евангелию от Матфея (Мф. 25:31–33):

«Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую».

И дальше Иисус говорит о том, что Царство наследует тот, кто напоил Его, одел Его, посетил Его, принял Его, имея в виду под Собой любого из людей.

Фрагмент фрески с изображением Страшного суда из церкви Санта-Чечилия-ин-Трастевере. Рим, 1293 год© Web Gallery of Art

Именно эти два мотива — первое, что изображают христиане в катакомбах  Катакомбы — подземные погребальные галереи. От богослужений в катакомбах на гробах мучеников ведет свое начало христианская традиция совершения литургии на мощах святых.
и на коптских фресках уже в конце IV и в V веке как образ Суда: люди со светильниками — одни понурые, а другие веселые, у одних горит светильник, у других не горит, и Иисус, сидящий в окружении овец и козлищ. Ни ада, ни адских мук, никаких подробностей: просто эти овцы, а эти козы, над этими светит свет, а те уходят во тьму. Множество таких изображений встречаются вплоть до IX века.

По мере того как выросшее на иудейской почве и воспринявшее греческую культуру христианство приходит в языческие страны, в которых очень живы собственные мифологические представления о конце мира, оно постепенно начинает обрастать подробностями того, как именно это будет происходить. То есть инициатива идет снизу. И в этих поисках люди снова обращаются к Писанию. Читая, скажем, Евангелие от Иоанна, они могут быть несколько обескуражены, потому что там в пятой главе (Ин. 5:24–28) сказано так:

«Истинно, истинно говорю вам: слово Мое слушающий и верящий в пославшего Меня имеет жизнь вечную и на Суд не приходит, но перешел из смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: приходит час, и теперь есть, когда мертвые услышат голос Сына Божия, и услышавшие оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так дал Он и Сыну иметь жизнь в самом себе, и дал Ему власть Суд творить, потому что Он Сын человека. Не удивляйтесь этому, потому что приходит час, когда все находящиеся в могилах услышат голос Его и выйдут, сотворившие благое — в воскресение жизни, сделавшие зло — в воскресение Суда»  Перевод под редакцией епископа Кассиана (Безобразова)..

То есть человек, допустим, думает: вот будет смерть, потом какие-то испытания, потом Суд. А тут ему говорят: нет, если ты веришь в Иисуса, если Он находится в тебе — ты не приходишь на Суд. Суд произошел уже, нет никакого другого суда, кроме этой жизни, в которой мы встречаем Христа. Тот же Иоанн говорит о том, что лежащие в гробах услышат голос Сына Божьего и восстанут. То есть очевидно, речь идет о том, что Суд касается всех, и с точки зрения встречи с Богом не важно, жив человек или умер. Живой встречает Иисуса при жизни, а мертвого тоже поднимут.

И это людям странно, они не могут этого понять. И вот в V веке христиане хватаются за образ, данный в Апокалипсисе Иоанна Богослова (последние страницы Нового Завета, Откр. 20:11–21:4):

«И я увидел великий белый престол и Сидящего на нем, от лица которого бежали земля и небо, и места не было им.

Я увидел мертвых, великих и малых, стоящих перед престолом. И книги были раскрыты, и другая книга была раскрыта, которая есть книга жизни. И были судимы мертвые согласно написанному в книгах по делам своим. И отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, бывших в них, и они судимы были каждый по делам своим. И смерть, и ад были брошены в озеро огненное. Это смерть вторая. Если кто не был найден записанным в книге жизни, он был брошен в озеро огненное. И я увидел небо новое и землю новую, ибо прежнее небо и прежняя земля ушли, и моря уже нет. И я увидел город святой, Новый Иерусалим, сходящий с неба от Бога, приготовленный словно невеста, украшенная для мужа своего. И я услышал голос великий, от престола говорящий: вот скиния  Скиния — шатер, палатка. Божия с людьми, и Он будет обитать с ними, и они будут Его народами, и сам Бог будет с ними и отрет всякую слезу с очей их, и смерти уже не будет, ни скорби, ни крика, ни боли уже не будет, потому что прежнее ушло»  Перевод под редакцией епископа Кассиана (Безобразова)..

Эту картину Иоанн Богослов рисует в Новом Завете уже в конце I века, но ее не изображают в течение долгого времени. А в конце I и в начале II тысячелетия нашей эры вдруг появляется великое множество этих изображений и в Византии, и в Риме.

Византийская мозаика на западной стене церкви Санта-Мария-Ассунта на острове Торчелло. Венеция, XII век© Jim Forest / Flickr

Немного позже примерно такие образы Страшного суда приходят на Русь. Так, в Повести временных лет, в части, где Владимир выбирает между хазарской, католической и православной верой, философ показывает ему образ Страшного суда:

«И сказав это, философ показал Владимиру завесу, на которой изображено было судилище Господне, указал ему на праведных справа, в веселии идущих в рай, а грешников слева, идущих на мучение. Владимир же, вздохнув, сказал: «Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева». Философ же сказал: «Если хочешь с праведниками справа стать, то крестись». Владимиру же запало это в сердце, и сказал он: «Подожду еще немного», желая разузнать о всех верах. И дал ему Владимир многие дары и отпустил его с честию великою» Перевод Д. С. Лихачева..

И вот на самых ранних фресках у нас — в церкви Спаса на Нередице (1187) и в Успенском соборе во Владимире (1186–1189) — мы уже видим подробные изображения.

Откуда еще христиане могли черпать образы для этих картин? Кроме Апокалипсиса мы находим их, например, в древнеславянском апокрифе «Хождение Богородицы по мукам»  «Хождение Богородицы по мукам» — популярный в древнеславянской письменности апокриф, представляющий собой перевод и отчасти переделку греческого «Откровения Пресвятой Богородицы». Описывает мучения грешников, которые наблюдает Богородица, спустившаяся в ад в сопровождении архангела Михаила. (самый ранний список относится к XII веку). Все это причудливо соединяется с народными, языческими верованиями: есть представление о конце богов и гибели мира — Рагнарек  Рагнарек — в германо-скандинавской мифологии — гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами. — у северных народов, представление об огненном конце мира у кельтов и так далее.

В восточной традиции можно вспомнить Житие Василия Нового (IX век) и его часть — видение Григория, ученика Василия Нового, о мытарствах блаженной Феодоры  Феодора — послушница преподобного Василия. Когда она преставилась, один из учеников преподобного, Григорий, захотел узнать, попала ли Феодора в рай, и попросил преподобного открыть ему ее участь. После этого он увидел Феодору во сне. Она находилась в небесных чертогах и описала Григорию, как ангелы показывали ей мытарства, то есть препятствия, через которые проходит душа каждого человека на пути к Богу.. Это «видение» — очень популярный текст, который и сейчас можно найти в церковных лавках, хотя его канонический статус сомнителен. Но, как мы уже заметили, у людей есть страстная потребность знать, а тут все испытания, которые происходят с людьми после смерти, описываются самым подробнейшим образом.

Эти источники и становятся уже прообразами для христианских мозаик и фресок: сцена Суда, как правило, изображается на западной стене напротив алтаря. Поскольку люди в первой половине прошлого тысячелетия были в основном неграмотны, они смотрели на эти картины и верили, что так написано в Евангелии.

Фрагмент фрески с изображением Страшного суда из церкви Санта-Чечилия-ин-Трастевере. Рим, 1300 год© Web Gallery of Art

И на их основе, вероятно, позже был выработан канон изображения: Иисус-судья (он обязательно сидит), Богоматерь и Иоанн Креститель, ниже — праведники (справа) и грешники (слева).

Стоглавый собор  Стоглавый собор — церковный и земский собор, который проходил в Москве в 1551 году с участием царя Ивана Грозного, высшего духовенства и представителей Боярской думы., однако, подчеркивал, что художники, иконописцы не должны изображать ничего, чего кто-либо не видел. В этом смысле со Страшным судом было сложно, поскольку его, естественно, никто не видел, но были видения, в том числе у людей, которым церковь склонна доверять.

Страшный суд. Фрагмент картины Фра Беато Анджелико.
1425–1430 годы© Wikimedia Commons

Была ли тенденция к все большему нарастанию ужасов? Наверное. Но здесь уже много зависит и от личности автора. Возьмем, например, в западной традиции итальянского художника Раннего Возрождения Фра Беато Анджелико: у него в левой части «Страшного суда» изображен очень смешной дракон, поросший шерстью Сатана, совсем не страшные, а зато в светлой части ангелы выбегают из рая навстречу людям и обнимаются с ними, все пляшут в хороводе. Такая убедительная картина рая, просто с натуры!

Страшный суд. Триптих Иеронима Босха. После 1482 года© Wikimedia Commons

А если посмотрим на «Суд» Иеронима Босха, то там на его розовые фигуры в раю смотреть не хочется, а зато ад, Суд и геенна, куда отправляют грешников, изображены так, как будто он оттуда вообще не выходил! То есть речь идет не только о каноне, но и об индивидуальных откровениях того или иного художника.

Итак, что мы можем сказать о том, каким будет Последний суд, исходя из данных библеистики? Мы можем сказать, что высказывания в Священном Писании носят педагогический характер. Что такое, например, эта пугающая «геенна огненная», о которой говорит Иисус? Это конкретное место — помойка под стенами Иерусалима, в ней днем и ночью сжигался мусор. Всякому человеку того времени этот образ был очень понятен: если ты будешь себя плохо вести — станешь отбросом. Но ни о ком не сказано: такой-то и такой-то точно пойдет в геенну. Сказано: если не прощаешь грехов, если не помогаешь бедным, если осуждаешь ближнего. Это первое. Второе — совсем ничего не говорится о сроках. Как говорит по этому поводу владыка Антоний Сурожский: я знаю о себе, что я плохой, грешный человек, и, может быть, я мог бы кого-то ударить в приступе гнева, но никого я не мог бы мучить вечно, поэтому я не могу себе представить, что Бог мой, который лучше меня бесконечно, кого-то будет вечно мучить. И третье — это слова старца Зосимы, его предсмертное учение об аде: «Чтo есть ад? <…> Страдание о том, что нельзя уже более любить».

Что такое вообще Суд? Это встреча человека с Богом. Это и изображено на всех без исключения картинах — символических, аллегорических или натуралистических, страшных или лубочных.