Свобода воля

Надежда Сокорева

разбор
Meduza
{{ hourTwoDigit}}:{{minuteTwoDigit}}, {{day}} {{monthName}} {{year}}

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента. Что это за сообщение и почему оно повсюду на «Медузе»?

Русской культуре свойственно обостренное чувство недостатка свободы, причем свободы особого типа — «воли». Западной свободе, построенной на праве и формальном обозначении границ, противопоставляется «культура дикой природы и разгула». Если и важна для России какая-то свобода, то внутренняя — свобода духа, которую можно сохранить даже в тюрьме. Мы слышали о такой свободе от всех, кто в России подвергался политическим гонениям в прошлом; слышим и сегодня — от заключенного Егора Жукова, от заключенного Алексея Навального. Философ Николай Плотников — один из составителей большой антологии, в которой собраны основополагающие для российской культуры тексты о свободе. Специально для нашей рубрики «Идеи» он объясняет, почему большинство европейских культур хорошо знакомо с описанным выше набором представлений, но давно рассталось с ними. И почему дискуссия о политической свободе до сих пор не стала для России ключевой.

Редактор рубрики «Идеи» Максим Трудолюбов

Если исходить из того, что люди русской культуры как будто от природы склонны к тому, что принято называть волей, скорее, чем к тому, что принято называть свободой, то и власть российскому обществу нужна такая, которая силой укрощает волю, а не такая, которая — совместно с обществом, посредством законов и норм — поддерживает свободу.

Автор этого материала Николай Плотников, совместно с Светланой Киршбаум, выпустил большую антологию, где собраны ключевые для нашей культуры тексты о свободе (Дискурсы свободы в российской интеллектуальной истории. Антология / Под ред. Н. С. Плотникова и С. В. Киршбаум. М.: Новое литературное обозрение, 2020). Лучшее понимание конфликта между понятиями воли и свободы — одно из достижений этой работы.

Плотников — историк философии и культуры, получил философское образование в МГУ, где изучал Гегеля; работал в университетах Германии, специализируясь на интеллектуальной истории и истории понятий. История понятий — не просто интеллектуальная игра. Она, как можно убедиться из этого текста, вполне может поправить представления общества о собственной культуре и развеять мифы, мешающие ему развиваться. Предыдущий материал Плотникова в рубрике «Идеи» был посвящен понятиям правды и справедливости в русской культуре.

Почему это важно

По сравнению с корпусом текстов о свободе, существующим в европейской традиции, русская традиция не так велика, но очень интересна. Работая над антологией «Дискурсы свободы в российской интеллектуальной истории», нашу основную задачу мы видели в том, чтобы показать историю понятия, различая при этом понятие и опыт. С одной стороны, понятия описывают культурный и политический опыт, с другой — они сами этот опыт формируют. Когда некоторое понятие становится одним из ключевых, оно начинает играть роль «организатора» публичной сферы.

Воля без свободы

Один из важнейших сюжетов для понимания свободы в России — это отношения между словами вольность (воля) и свобода. До конца XVIII века свобода существует в основном в церковном контексте — как перевод греческого ἐλευθερία — и означает освобождение, спасение от греха, а в смысле свободы от рабства употребляется гораздо реже. Другое слово с близким значением — вольность. Оно обозначает произвольное действие человека, свободу от рабства, а также правоспособность, например способность заключать договор. Воля нередко употребляется как синоним вольности: скажем, в указах Пугачева мы встречаем и «даю вам волю», и «даю вам вольность», причем вольность в значении «нерабство» употребляется чаще.

Реклама

Лозунг «свобода, равенство, братство» впервые звучит на русском языке как «вольность, равенство и братство». Вспомним и екатерининскую «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства»: именно слово вольность в эпоху Екатерины — центральное понятие для обозначения социальной свободы. Слово свобода выходит из сферы церковной книжности только в эпоху декабристов и лишь впоследствии начинает доминировать в публичной дискуссии.

Воля обретает привычное нам «народное», анархистско-социалистическое значение еще позже — во второй половине XIX века — благодаря народническому движению. Тогда же и «вольность» утрачивает свою связь с семантикой свободы. Вольности во множественном числе остаются в языке только в таких выражениях, как «поэтические вольности».

Несмотря на это воля и вольность закрепляются в сознании русской образованной публики как нечто исконное, а свобода — как «перевод с французского». Этот миф закладывается в пореформенный период российской истории. Свобода оказывается основным термином освобождения сверху: в Декрете об отмене крепостного права используются только понятия свобода и освобождение. Между тем критики реформы, в том числе Александр Герцен, Николай Огарев, Николай Чернышевский, прибегают к обоим понятиям — и различают их. Они говорят о народном, стихийном, идущем из недр общества характере этого понятия, когда речь идет о воле. И подчеркивают официальный, организованный характер освобождения сверху, когда речь идет о свободе. Эти понятия, таким образом, вступают в политический конфликт.

Со временем конфликт обостряется: с одной стороны, революционная «Земля и воля» и террористическая «Народная воля», а с другой — «Партия народной свободы» или кадетская партия, основанная в начале XX века и предлагавшая организованную свободу, связанную прежде всего с реформами сверху (об этом — книга Ирины Левонтиной и Алексея Шмелева «Либеральный лексикон»).

С понятием «правда» все тоже сложно

  • Многие думают, что понятие «правда» есть только в русском языке — и оно отражает уникальные свойства национального характера. Это неправда Историк Николай Плотников — об истоках мифа

Свобода без границ

В 1945 году русский историк и религиозный мыслитель Георгий Федотов пишет статью «Россия и свобода». «Воля торжествует или в уходе из общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии над людьми. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе», — так характеризует Федотов два типа свободы и тут же приписывает русским «культуру пустыни, дикой природы, кочевого быта, цыганщины, вина, разгула, самозабвенной страсти». Так в публичной сфере окончательно закрепляется представление о том, что воля — это нечто исконно русское, а свобода — наоборот, западное.

Но чуть больше десяти лет спустя английский философ Исайя Берлин в эссе «Две концепции свободы» (1958) описывает то же противопоставление как оппозицию негативной и позитивной свободы, которая характерна и для западной культуры. «Разгул и самозабвенная страсть» Федотова, отказ от границ, полный произвол и есть то, что Берлин называет негативной свободой («свободой от»).

Берлин считает, что именно негативная свобода (русская «воля») и есть свобода в первоначальном смысле слова. Вопрос: как она может быть реализована на практике? По сути, вся дискуссия о свободе сводится к тому, где должны пролегать границы произвольного действия. Ее следующий уровень — это обсуждение общественного порядка, при котором каждый индивидуум реализует свои интересы, жизненные цели и желания в наибольшей степени. Это не свобода без границ, а свобода внутри некоторого порядка. Порядок, при котором пространство для произвольного действия достаточно велико, но при этом ограничено всем понятными правилами и нормами, называется либеральным.

Споры об ограничениях в религиозной сфере (например, о праве носить хиджаб в общественном месте) или в сфере публичного высказывания (например, о праве государств и соцсетей на ограничение «неприемлемого» контента) — это, по сути, тот же спор. Недавняя дискуссия о «деплатформинге» (блокировке аккаунтов) бывшего президента США Дональда Трампа — частный случай того же большого спора. Это не дискуссия о праве на свободу слова как таковом — это дискуссия о легитимности ограничений свободы и о принципах, в соответствии с которыми эти ограничения устанавливаются.

Почему в России была (до поправок) либеральная Конституция, но не было либерального порядка?

В русской истории немало проектов различных манифестов, деклараций прав и проектов правопорядка, в том числе либеральных. Конституция — это слово, которое обозначает две вещи. С одной стороны, это писаный текст, в котором зафиксированы права и свободы граждан. С другой — это и структура общественных отношений, которая предоставляет возможности для реализации оговоренных письменно свобод.

Один из текстов, включенных в антологию Плотникова и Киршбаум, — это статья Алексея Дживелегова «Конституция и гражданская свобода» (1905), взятая из сборника начала ХХ века «Конституционное государство». Статья посвящена тому, что для реализации прав недостаточно просто писаной конституции, даже если она принята в полном соответствии с демократической процедурой. Необходимо такое соотношение сил в обществе, которое предоставляло бы возможности для реализации принципов, заложенных в писаной конституции.

Конституции в первом и втором понимании в России, как правило, конфликтуют между собой. Так было и в советский, и в постсоветский периоды российской истории. До недавних поправок и «обнуления» у России была вполне приемлемая Конституция демократического государства. К ней были претензии, связанные с сильной президентской властью, но блок основных прав и свобод человека — до сих пор один из наиболее четко выраженных демократических, либеральных документов в политической истории России. Между тем соотношение общественных сил было таково, что заключенному в Конституции политическому порядку не дали развиться или у него не было возможности развиться.

В итоге при наличии хорошей писаной Конституции Россия подошла к ситуации почти деспотического государства. Как раз об этом пишет Дживелегов, ссылаясь на Фердинанда Лассаля и на других теоретиков конституции, говоря о том, что нужно пытаться выстраивать соотношения общественных сил, которое поддерживало бы политический порядок, фиксируемый писаной конституцией.

Ответ

Внутренняя свобода без внешней

Еще одна современница Федотова и Берлина, Ханна Арендт, понимала под свободой не просто способность говорить и действовать без ограничений, но возможность говорить и действовать публично и вместе с остальными гражданами участвовать в публичном самоуправлении. Это совместное действие, в процессе которого люди берут на себя ответственность за установление порядка в своей социальной жизни, в своем сообществе граждан. Свободу приватной жизни Арендт не считала чем-то подлинным и достойным похвалы. С этим можно спорить, но это ярко выраженное республиканство. Именно такого опыта политической организации свободы в российском опыте не хватает.

Например, философ Александр Мейер в работе «Что такое свобода?» (1917) пишет, что не нужно учить свободе народ, который только что самостоятельно обрел свободу. Он начинает говорить о политической свободе, о свободе самоорганизующегося общества, но дальше вдруг переходит к свободе внутренней, духовной, к жизни в правде. Это очень типичный ход мысли, который воспроизводится во множестве работ, в том числе у Александра Солженицына в эссе «Жить не по лжи» (1974).

Различение внутренней и внешней свободы — особенность обществ, в которых нет политической организации свободы. Философ Юрген Хабермас различает в истории развития публичной сферы три этапа: доминирование придворного общества, буржуазная литературная общественность и, наконец, формирование парламентских партий.

В Англии переход от придворного к литературному сообществу, которое смотрит на общественно-политические события через призму литературных журналов, философских трактатов и религиозно-философских полемик, приходится на конец XVII — начало XVIII века. Во Франции та же трансформация длится вплоть до Французской революции, в Германии — вплоть до революционного 1848 года.

Этот период развития публичной сферы в Германии был хронологически близок к России. Разница в том, что российское общество не смогло пойти сильно дальше. Это одна из причин, в силу которых мы так любим романтическую литературу (немецкую или связанную с немецкой): она является «концептуальным резервуаром» для всех представлений о свободе и политическом мире, которые в России сохранились на протяжении всего XIX века, в начале XX века и даже в период перестройки. В этом «космосе идей и понятий» артикулируются представления о внутренней свободе, о свободе мысли и духа, которую ничто не может остановить — ни политические преследования, ни заключение в тюрьму. Отсюда до сих пор актуальный постромантический идеал поэта, писателя, художника — человека, живущего творчеством.

Этот идеал актуален, поскольку третий этап складывания публичной сферы — формирование политических партий, политической публичности, — пришедшийся в России на начало ХХ века и на годы перестройки, остался незавершенным. Он был прерван, и вместо него возникло то, что Хабермас даже не предусмотрел в своей модели: то, что некоторые исследователи называют «аккламационной публичностью», — это когда все аплодируют на съездах.

Свобода без собственности

С этим связано еще одно интересное обстоятельство: в русском дискурсе свободы крайне мало влияния уделяется вопросам, связанным с защитой собственности и поддержкой частной инициативы. То, что в антологию о свободе не удалось взять ни одного текста, который бы сравнительно четко концептуализировал в ее экономическом измерении в том числе свободу собственности и предпринимательства, очень характерно.

Это, на мой взгляд, один из показателей развития дискурса свободы в России как свободы сугубо литературной. Речь идет прежде всего о свободе слова, свободе мысли, свободе публичных дискуссий. Иногда авторы идут дальше и говорят о свободе собраний, выступлений и творчества, но все это относится к области мнений и внутренней свободы.

Реклама

Все сюжеты, связанные с экономической свободой, свободой собственности, свободой частной инициативы, остаются в стороне. Это не случайно. Ричард Пайпс писал, что примеры крупных состояний в дореволюционной России, которые были бы приобретены сугубо экономическим путем, единичны. В России были носители низовой частной инициативы, но в случае крупных состояний, как правило, имел место симбиоз государства и частной промышленности. Вплоть до 1990-х годов, то есть до самого конца XX века, тема экономической свободы в русском дискурсе вообще практически не стоит на повестке дня.

И даже на дискуссии вокруг так называемой новой этики российское общество смотрит глазами литературно-культурного самосознания, видит политический мир сквозь литературу и традиции культуры, не учитывая, что на Западе публичная сфера пошла дальше, породила новые понятия и новые ролевые модели. Именно поэтому попытки российских деятелей культуры либерального направления (например, режиссера Константина Богомолова) встроиться в «западные дискуссии» звучат как рассуждения, возможные на Западе только в кругах культурных ультраконсерваторов.

Вы читали «Медузу». Вы слушали «Медузу». Вы смотрели «Медузу» Помогите нам спасти «Медузу»

Николай Плотников

Почему же (Тора) начинается с сотворения мира?
Сборник учебно-методических материалов покурсу «Введение в Махшевет Исраэль»
Составители: М.Карпова, Е.Левин

Урок 9. Свобода выбора и философия Рамбама
Свобода выбора — один из центральных вопросовлюбой религиозной философии. Свободен ли человек в своем выборе? Может ли онсам решать, как ему поступать в каждой конкретной ситуации? Или же все егопоступки предопределены заранее, и возможность выбора является лишь иллюзией?
Какие религиозные и философские проблемысвязаны со свободой выбора?

Комментарий для учителя:

Предложите ученикам ответить на этот вопрос.

Предположим, что человек действительносвободен в своем выборе. В этом случае возникают сразу две проблемы.
Согласно традиционным религиозным воззрениям,все в этом мире происходит исключительно по воле Бога: «Все, что пожелает,делает Господь на небе и на земле» (Теилим, 135:6). И никто, и в том числечеловек, не может этой воле противостоять. Как же в таком случае человек можетобладать какой-либо «свободой выбора»?
Если же человек не свободен, возникает другаяпроблема, этическая. Согласно Иудаизму (а так же христианству и исламу), Богнаграждает человека за хорошие поступки и наказывает его за плохие. Однако есличеловек не мог выбирать, как ему поступать в каждом конкретном случае, если всеего поступки были предопределены заранее (а тем более — соответствовали волеБога), то как и за что его в этом случае можно наказывать?

Комментарий для учителя:

Перед тем, как пойти дальше, важно удостовериться, что ученики действительно поняли, с какими философскими, религиозными и этическими проблемами сталкивается человек, рассуждающий о свободе выбора.

Философы и религиозные мыслители давалиразличные ответы на этот вопрос. Сегодня мы поговорим о том, что думал освободе выбора Рамбам.
Сначала — основной вопрос: обладает ли человексвободой выбора?
Некоторые религиозные и философские школыотвечали на этот вопрос отрицательно. Мнение одной из таких школ Рамбам дажеупоминает в «Путеводителе колеблющихся»:
Последователи этой философской школы полагают,что ничего не происходит случайно, но все происходит по воле Бога. И листпадает не потому, что ветер подул, но потому, что Бог постановил, что он долженупасть именно в это время и на это место. Поэтому они полагают, что движение ииное поведение всех живых существ предопределено, а потому не во властичеловека сделать или не сделать что-либо по своей воле. Согласно этой доктрине,не бывает вещей «возможных», но все явления либо «неизбежны», либо»невозможны». Как говорят последователи этой школы, мы, конечно, называемнекоторые поступки «возможными», например, что Зеид встанет, а Амир пойдет.Однако они «возможны» лишь с нашей точки зрения, в глазах Бога они либонеизбежны, либо невозможны <. . . > Поэтому у людей нет никакой свободыпо своей воле сделать то, что им заповедано, или воздержаться от того, чтозапрещено.

Путеводитель колеблющихся, 3:17

Однако сам Рамбам придерживался на этот счетпрямо противоположного мнения:
Человек обладает свободой воли. Пожелает онпойти по пути добра и быть праведником — ему дано это; пожелает пойти по путизла и быть грешником — у него есть и такая возможность.

Мишне Тора, Законы Раскаяния 5:1

С чем связана столь однозначная позиция,занятая Рамбамом в этом вопросе?
Если бы Бог решал, быть человеку праведникомили грешником, или если бы была какая-либо причина, которая от рождениячеловека влекла его по какому-то определенному пути или вынуждала его принятьопределенный образ мыслей, или определяла его моральные качества, — какфантазируют об этом глупцы-астрологи, — как же мог бы отдаватьчеловеку повеления через пророков: «поступай так-то», «непоступай так-то», «исправьте пути ваши», «не поддавайтесьзлому началу в себе»? Ведь, по их мнению, или все это было предопределено,когда человек появился на свет, или заложенные в нем природные качестванеодолимо влекут его к этому. Какой смысл имела бы тогда вся Тора? По какомуправу и по какой справедливости наказывается грешник или вознаграждаетсяправедник?

Мишне Тора, Законы Раскаяния 5: 4

Согласно учению Кальвина о «предестинации», Бог еще «до начала времен» Своею волей предопределил не только весь ход мировой истории, но даже и то, кто из людей удостоится Спасения, а кто нет. Никакие человеческие поступки не могли, по мнению Кальвина, изменить данного приговора: спасенные по воле Бога попадут в рай, те же, о ком Небеса распорядились иначе, — в ад. Поэтому максимум, что доступно человеку, это попытаться предположить, к какой из двух категорий, спасенных или проклятых, он сам принадлежит.

То есть Рамбам решил вопрос о свободе выбора,руководствуясь, прежде всего, религиозными соображениями. Если бы человек былнесвободен в своем выборе, то тогда любое наказание за те или иные проступкибыло бы несправедливым. Однако в Библии есть много примеров того, как Богнаказывает грешников.

Предложите ученикам привести примеры наказания грешников в Библии: Содом и Гоморра, десять казней египетских и т.д.

Если бы все эти люди были наказаны запоступки, в которых они были несвободны, то тогда наказание было бынесправедливо. Но ведь сказано: «Неужели Судья всей земли не будет судитьсправедливо?» (Берешит 18:25). Следовательно, наказания были справедливы,то есть люди обладают свободой выбора?!

Однако, как мы уже сказали, учение о свободевыбора плохо согласуется с религиозным постулатом, что все в этом мирепроисходит по воле Бога. Рамбам, несомненно, хорошо это понимал. А потому -предложил следующий вариант «снятия» данного противоречия:
Ты можешь удивиться и спросить: «Разве человекможет поступать, как пожелает, разве действия его зависят от него самого, развеможет что-либо произойти в мире без дозволения Творца, без того, чтобы была нато Его воля?» Ведь написано: «Все, что пожелает, делает Господь на небе ина земле» (Теилим 135:6). Знай, что все — по воле Его; пожелал Создатель,чтобы огонь и воздух стремились вверх, а вода и земля — вниз, небесные сферы вращались,и все творения в мире обладали свойствами, которыми Ему было угодно наделитьих; точно так же пожелал Он, чтобы воля человека была свободной, и он был бывластен над всеми своими поступками, и чтобы ничто не вынуждало его копределенным действиям и никакая сила не влекла его к ним; но чтобы он сам,руководствуясь разумом, данным ему Богом, совершал все, что человек в силахсовершить.

Мишне Тора, 3аконы раскаяния, 5:3

То есть, согласно Рамбаму, имеет местоследующая картина: все в мире действительно происходит по воле Бога. Однако Богпри этом пожелал, чтобы человек был свободен в своих поступках. И,следовательно, наличие у человека свободы воли является ничем иным, какреализацией воли Бога.
Но каким образом божественная Волясмогла, согласно Рамбаму, осуществить столь радикальное «самоограничение» впользу человеческой свободы?
Как нам кажется, ответ на этот вопрос следуетискать в следующих словах философа:
… пожелал Создатель, чтобы огонь и воздухстремились вверх, а вода и земля — вниз, небесные сферы вращались, и всетворения в мире обладали свойствами, которыми Ему было угодно наделить их.

Мишне Тора, 3аконы раскаяния, 5:3
Поскольку ученики, скорее всего, мало знакомы со средневековым мировоззрением, следует пояснить, что под «огнем» и «воздухом» Рамбам, в данном случае, подразумевал два из четырех основных «элементов», которые, согласно аристотелианской физике, образуют все вещество подлунного мира (двумя оставшимися элементами являются вода и земля).

Kак известно, Рамбам никогда и нигде неутверждал, что упомянутые «элементы» обладают соответствующими свойствамипотому, что в каждый конкретный момент Бог выражает пожелание, чтобы они имиобладали. Наоборот, по мнению философа, все обстояло совершенно иначе: в моменттворения Бог установил некие фиксированные, неизменные законы, которые идетерминируют как свойства данных элементов, так и те процессы, которые с нимипроисходят. Как писал об этом сам Рамбам:
Kаждому философу известно, что причинамигенерации и распада являются, во-первых, вращение небесных сфер, а во-вторых,свет и тьма, корректируемые холодом и жарой. Ибо вращение сфер приводит ксмешению четырех элементов, в то время как под влиянием света и тьмы меняютсяих свойства <. . . > Таким образом возникли минералы, растения, животныеи, в конце концов, человек.

Путеводитель колеблющихся, 2:30


Следствием постоянного вращения небесных сферявляется непрерывное поддержание непрекращающегося процесса синтеза и распада,следствием которого являются <все природные явления, и в том числе> -существование человеческого рода.

Путеводитель колеблющихся, 3:14
Упоминание о «вращении небесных сфер», якобы регулирующем происходящие на земле процессы, может смутить тех, кто хорошо знает (помнит) школьный курс астрономии. Однако, если мы вспомним, что основными свойствами, приписываемыми Рамбамом данному вращению, были, во-первых, его абсолютное постоянство, а во-вторых, генерация строго определенных и предсказуемых последствий, то, как нам кажется, мы не погрешим против духа рамбамовской философии, если в данном контексте будем понимать «вращение небесных сфер» как синоним современного понятия «законы природы».

Таким образом, согласно Рамбаму, Бог, сотворивмир, наделил его автономным существованием в соответствии с установленными Имзаконами. В отличие от радикальных философов-аристотелианцев, Рамбам ненастаивал на том, что Бог не может вмешаться в происходящее в «подлунном мире»,изменив при этом те или иные законы природы. Однако случаи прямогобожественного вмешательства являются лишь редким исключением. И все остальноевремя мир управляется не непосредственной божественной Волей, но законамиприроды («вращением небесных сфер»), этой самой Bолей установленными.

Возможно, лучшему пониманию рамбамовского учения об «автономии», дарованной Богом мирозданию, может способствовать описание юридических представлений XIX века относительно правового статуса подданных Императора Всероссийского. Согласно мнению тогдашних правоведов, русский царь формально являлся ничем и никем не ограниченным самодержцем, а потому — в любой момент мог принять совершенно любое решение относительно каждого из своих подданных: казнить без суда, наградить орденом, лишить прав и состояния, назначить на любую должность и т. д. Однако, по воле самодержца, решение всех подобных вопросов происходило не иначе, как в соответствии с определенными законами и правилами, которые царь пожелал дать стране. И хотя царь имеел право в любой момент отменить или нарушить любой из этих законов, на практике ему угодно было делать это лишь в очень редких, чрезвычайных ситуациях. И поэтому, хотя формально жизнь каждого россиянина регулировалась исключительно монаршей волей, фактически же она протекала по неким неизменным законам.

Таким образом, декларированная Рамбамом»автономия» человеческой воли являлась, по мнению философа, частным случаем тойавтономии, которую Бог предоставил созданному им мирозданию: подобно тому, какБог не вмешивается ежесекундно в процессы, происходящие во Вселенной, Он невмешивается также и в жизнь каждого конкретного человека.
Впрочем, «предоставив» Вселенной автономию,Рамбам тем самым добился лишь частичной ликвидации противоречия между тезисамио свободе выбора и воле Божьей. Ибо в Торе есть нескольких отрывков, при чтениикоторых не может не создаться впечатления, что их герои действуют совсем не посвоей воле. Самый известный из этих отрывков — заявление Бога, что фараон неотпускает евреев, поскольку Он (Всевышний) «ожесточил его сердце»:
Но ожесточил Бог сердце фараона, и не пожелалон отпустить их (евреев из Египта).

Шмот 10:27

Поскольку отрицать сказанное в Торе Рамбам немог, перед философом встала задача «примирения» библейских текстов со своимтезисом о свободе воли. В качестве ответа на эту задачу Рамбам предложилследующее решение:
Но бывает так, что кто-нибудь совершает такойвеликий грех или такое множество грехов, что Праведный Судья решает в наказаниеза грехи, совершенные человеком по своей воле и разумению, лишить егоспособности к раскаянию*. И не будет такому человеку дано возможности оставитьзлодейство свое, и погибнет он за грехи, в которых повинен… И поэтомунаписано в Торе: «И Я ожесточу сердце фараона» (Шмот 4:21). За то,что он грешил прежде и делал зло Израилю, жившему в его стране, как написано:»Давайте применим против него хитрость» (Шмот 1:10) — по приговоруВсевышнего у него была отнята возможность раскаяться, чтобы наказать за всегрехи. Потому-то и ожесточил Всевышний сердце фараона. А зачем же посылал Он кфараону Моше с требованием отпустить евреев и раскаяться? Ведь сказал ему ужеСвятой Творец, благословен Он: «Не отпустишь ты их», как написано: «Иты, и рабы твои, знаю Я, не убоитесь вы Господа Бога» (Шмот 9:30), «Иради этого Я дал тебе выстоять: чтобы показать тебе могущество Мое, и чтобыпрославить Имя Свое по всей земле» (Шмот, 9:16). Всевышний это сделал длятого, чтобы все обитатели мира узнали, что если пожелает Святой Творец,благословен Он, лишить человека раскаяния — не сможет тот раскаяться и погибнетза свои злодеяния, которые совершил прежде. Так и Сихон — за грехи его былаотнята у него возможность раскаяться, как сказано: «Ибо укрепил Господь,Бог твой, дух его и ожесточил его сердце» (Дварим 2:30).

Мишне Тора, 3аконы раскаяния, 6:3
* Можно напомнить ученикам, что, согласно еврейской традиции, искреннее раскаяние приводит к прощению совершенного греха. Таким образом, если человек «вовремя» раскается, то он сможет избежать наказания за свой проступок.

То есть Рамбам был согласен, чтосоответствующие библейские персонажи действовали в данных ситуациях не по своейволе и никакой свободой выбора не обладали. Однако, согласно Рамбаму, то, чтопроизошло с владыкой Египта и ему подобными, было не правилом, но напротив -исключением из правила! Ибо лишение свободы воли было для фараона наказанием,которому он был подвергнут за свои грехи; он был лишен свободы выбора, подобнопреступнику, наказанному за свои злодеяния лишением свободы. И как преступникне попал бы в тюрьму, если бы не нарушал законов, так и фараон, по Рамбаму, нелишился бы возможности самостоятельно выбирать свою судьбу, если бы не был наказанБогом за совершенные ранее злодеяния. Поэтому предполагать на основании этихтекстов, что у всех людей нет свободы выбора, столь же неправильно, как,скажем, предполагать на основании того, что некоторые люди сидят в тюрьме, что,все человечество состоит из одних заключенных.
Еще одна проблема библейского текста, скоторой столкнулся Рамбам, отстаивая тезис о свободе выбора — предсказание осудьбе Авраамовых потомков, которое Всевышний дал Аврааму:
Знай, что пришельцами будет потомство твое вчужой стране, и служить будут им, а те будут угнетать их четыреста лет. Но инад народом, которому они служить будут, произведу Я суд, а они после выйдут сбольшим достоянием.

Берешит 15:13-14

На первый взгляд, из этих слов Торы следует,что будущее как евреев, так и египтян было предопределено. Как же этосочетается с принципом свободы выбора?
Отвечая на этот вопрос, Рамбам писал:
Но ведь в Торе написано (о евреях в Египте):»И будут притеснять и мучить их» (Берешит 15:13). Значит было предопределено, что египтяне будут творить зло? И сказано:»Станет этот народ, совратившись, поклоняться богам народов тойземли» (Дварим 31:16) — значит, предопределил Всевышний, что Израиль будетпоклоняться идолам? Почему же он был наказан? Потому что не было предопределенодля каждого человека в отдельности, что он будет грешить. И каждый изидолопоклонников, если бы не захотел, — не стал бы служить идолам; Творец лишьрассказал Моше о ходе истории в целом. К примеру, если было бы сказано:»Среди этого народа будут праведники и грешники», не может сказатьиз-за этого грешник: «Я вынужден быть грешником, раз Святой Творец,благословен Он, сказал Моше, что будут среди Израиля грешники». Точно также слова: «Не переведутся бедняки в стране» (Дварим 15:11) не означают,что кому-то на роду написано быть бедняком. Так и египтяне, каждый из тех, ктопритеснял евреев и причинял им зло, если бы не захотел — не стал бы делать быэтого. Ведь Всевышний не повелел определенному человеку; онлишь сообщил Аврааму, что его потомству предстоит быть в рабстве в чужой земле.

Мишне Тора. 3аконы раскаяния, 6:5

То есть, согласно Рамбаму, существуетпринципиальная разница между знанием Бога о судьбе народов или государств(«ходе истории в целом»), и Его знанием о судьбе отдельного человека. Причемкаждый из этих «видов знания» следует рассматривать отдельно.
Говоря об истории народов и государств,Рамбам, как нам кажется, сознательно или неосознанно исходил из тех жепринципиальных предпосылок, что и в дискуссии о соотношении между божественнойволей и «автономностью» мироздания. Если движение небесных сфер иливзаимодействие земных «элементов» подчиняется, согласно Рамбаму, некимобъективным и неизбежным законам, то почему не предположить, что аналогичнымзаконам могут быть подвластны и судьбы наций? А если подобные законысуществуют, то логично предположить, что тот, кто знает эти законы и имеет всвоем распоряжении все «исходные данные», сможет практически безошибочнопредположить, как будет развиваться история того или иного сообщества.

Можно предложить ученикам следующую аналогию: благодаря знанию законов химии можно «предсказать», что если кинуть в кислоту цинк, произойдет выделение водорода.

А поскольку Бог безошибочно знает не толькоестественные, но и исторические законы, то Его знание о том, что история пойдеттак, а не иначе, ничем не отличается от Его (да и нашего) знания о том, чтоброшенный с башни камень упадет на землю.
Из истории хорошо известно, что ни одна нацияне будет бесконечно терпеть в своей стране сильных и влиятельных пришельцев.Точно так же ни один народ, попав в иную культурную среду, не может полностьюизолировать себя от окружающей культуры. А потому порабощение евреев египтянами,или совращение израильтян в идолопоклонство произошло не потому, что Бог»заранее об этом знал», но потому, что таковы законы истории, которые являютсятакими же объективными, как, скажем, законы физики или химии. Сообщая жезаранее, что данные события произойдут, Бог тем самым просто намекнул людям наприроду этих самых законов.
Что же касается судьбы каждого конкретногочеловека, то тут позиция Рамбама была принципиально иной. По мнению философа,свобода человеческой воли не только не ограничена непосредственно Богом, ноболее того — не существует и никаких «объективных законов», которыепредопределяли бы, какой путь выберет данный конкретный человек. И поэтому,хотя исторические условия, в которых человек живет, почти всегда являютсярезультатом «исторической необходимости», только от самого человека зависело,как он поведет себя в данных условиях. Говоря словами самого Рамбама,»каждый из идолопоклонников, если бы не захотел, — не стал бы служитьидолам. И египтяне, каждый из тех, кто притеснял евреев и причинял им зло, еслибы не захотел — не стал бы делать бы этого».
Конфликт режима фараона и евреев был,возможно, исторически неизбежен. Однако при этом каждый египтянин имел от Богаполную свободу выбирать: топить еврейских младенцев в Ниле или же ослушатьсяпреступного приказа — ибо, по глубокому убеждению Рамбама, «Всевышний неповелел притеснять евреев определенному человеку».

Чтобы лучше понять, что имел в виду философ, можно привести следующий пример из недавнего советского прошлого. В те годы была широко распространена практика т. н. «писем общественности», в которых граждане, якобы по своей инициативе, призывали власти расправляться с теми или иными людьми. Согласно логике Рамбама, появление режима, интегральной частью политики которого были бы подобные грязные кампании, в значительной степени могло быть «детерминировано» объективными законами исторического развития. Однако то, подпишет ли каждый конкретный человек подобное «коллективное письмо» или нет, определялось бы, по Рамбаму, исключительно свободным личным выбором человека. И ни Бог, ни «объективные законы» не могли разделить с ним ответственность за его выбор.

*******************************

Перейти к:

  • Вопросам и заданиям к уроку 9
  • Уроку 10

Вернуться к:

  • Содержанию
  • Уроку 8

Многозначность понятия свободы

Почему понятие «свобода» осознается по-разному? Свободен ли человек? Почему обнаружился такой феномен, как «бегство от свободы»? Каковы причины крушения деспотических режимов? Почему свобода это нравственный императив?

Жизнь ежедневно и неотступно предлагает нам ситуации выбора и властно требует от нас ответов. Искать желанную профессию или вместе с приятелем торговать в ларьке? Высказать собственное мнение или промолчать, будто так и надо? Довериться любимой или сразить ее жестокостью? Испытать радость общения на людном перекрестке жизни или «ощутить сиротство как блаженство»?

Скажи мне, какой ты сделал выбор, а я скажу, кто ты. Итак, будь свободен, поступай по собственному ведению. Услышав такое, иной усмехнется: легко сказать… Разве кто-нибудь интересуется тем, что у меня на уме… Я, может быть, и в техникум не пошел бы, и книжки забросил. Только кто мне позволит?

Понятие свободы заключает в себе подчас самое неожиданное содержание. Не случайно немецкий философ XX в. Э. Кассирер в работе «Техника современных политических мифов» оценивал данное слово как одно из наиболее туманных и двусмысленных не только в философии, но и в политике. Свидетельством смысловой «подвижности» и «неконкретности» понятия служит тот факт, что оно возникает, как правило, в разных сопоставлениях. В философии свобода обычно противостоит необходимости, в этике – ответственности, в политике – порядку. Да и сама содержательная интерпретация слова «свобода» вмещает весьма различные оттенки. Свобода может отождествляться с полным своеволием, а может оцениваться как сознательное решение, тончайшее мотивирование человеческих поступков.

А. Шопенгауэр считал, что для новейшей философии свобода – главнейшая проблема. Свои размышления на данную тему он начал с определения данного понятия, которое представлялось ему отрицательным. Когда мы говорим о свободе, то фиксируем при этом те препятствия, которые нужно устранить ради нее. Если бы у меня были деньги, я купил бы видео… Если бы знаменитый режиссер увидел меня, я стала бы кинозвездой… Окажись у меня родственники во Франции, я бы… Был бы я столь талантлив…

Выясняется, что о свободе можно говорить только как о преодолении трудностей. Исчезла помеха, родилась свобода. Она всегда возникает как отрицание чего-то… Неожиданный подход, не правда ли? Свобода казалась таким безупречным понятием, кристально ясным. И вдруг обнаруживается, что определить свободу из самой себя крайне сложно, попросту невозможно. Для того чтобы приблизиться к ее пониманию, нужно указать на совсем иные, посторонние факторы. Они существенны, конкретны. Собственное же положительное содержание свободы, согласно Шопенгауэру, равно нулю.

Свободен ли человек?

Спрашивая, свободен ли человек, важно пояснить, о чем идет речь: о политическом положении или о внутреннем самоощущении. Человек, закованный в кандалы, крайне стеснен в своих поступках. Но его гордый дух, возможно, непреклонен… Известный писатель Варлам Шаламов, который долгие годы провел в тюрьме, рассказывал, что он никогда не чувствовал себя так внутренне независимым и свободным, как в камере. Парадокс? Однако согласимся: свобода – это состояние духа… Иному индивиду никто не чинит препятствий, он волен распоряжаться собой. Однако вопреки счастливым обстоятельствам он добровольно закабаляет себя.

Итак, свобода – это философское понятие, отражающее неотъемлемое право человека реализовать свою человеческую волю. Вне свободы человек не может реализовать богатство своего внутреннего мира и своих возможностей.

Многие мудрецы разных эпох размышляли о человеческой свободе. В прошлом, а особенно в XX столетии, было сделано множество поразительных теоретических открытий, которые заставили по-новому взглянуть на эту проблему. Социальные мыслители засвидетельствовали: прежде чем пользоваться свободой, надо получше осознать, что она представляет собой. В противном случае можно получить длительные и глубокие разрушительные последствия.

С точки зрения технократической мысли свобода – результат осознанной необходимости, диктата научной мысли. Крайними вариантами жесткого детерминизма можно считать психоанализ, который рассматривает человека как целиком обусловленного прошлым, и необихевиоризм Б. Скиннера, утверждающего возможность и необходимость полного тотального контроля и управления всем человеческим поведением через специально организованную систему стимулов. Э. Фромм разрабатывает представление о свободе как «свободе для», главным условии роста и развития человека, связывая ее со спонтанностью, целостностью, креативностью и биофилией.

Свобода – одна из неоспоримых общечеловеческих ценностей. Однако даже самые радикальные умы прошлого, выступавшие в защиту этой святыни, нередко обнаруживали робость и половинчатость в ее определении. Ратуя за свободу, они тем не менее полагали, что свобода не абсолютна. Предоставьте индивиду право распоряжаться собственной судьбой, и наступит век хаоса. Ведь в нем сильны инстинкты своеволия, разрушительности и эгоизма. Свобода, безусловно, хороша, но замечательно, когда человек добровольно подчиняется общей воле, сознательно умеряет собственные порывы…